Текст книги "Ловите принца! (Щепки на воде) (СИ)"

Автор книги: Инна Сударева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Давай, вали его, Брик! Он уже пыхтит!

Собравшиеся вокруг такой арены зрители злобно кричали 'Слабак! Размазня! проигрывающему парню и размахивали деревянными бирками, на которых мелками были написаны их заклады. Видно, они проигрывали.

– Папаша, – тронул хозяина (а тот отличался от игроков отсутствием бирки и наличием объемного кошелька у пояса) за плечо Ларик. – Вам еще бойцы не надобны?

– Погоди, не мешай, – отмахнулся от него Влоб. – Видишь, мне удача валится.

Ларик понимающе кивнул и ступил чуть назад, дернул и Мелина за собой.

Тот, раскрывши рот, смотрел на драку. Это было жестоко: лица юношей, голых по пояс, уже совершенно покрылись кровью. Она обильно брызгала при каждом ударе из их разбитых губ, бровей и носов, оставалась на их кулаках, замотанных какими-то тряпицами. Но кое-что Мелина не испугало, а удивило: дрались парни совершенно не так, как учил его мастер Герман. Они почти не использовали ноги – стояли на одном месте, и поэтому слабо маневрировали, редко уходили от ударов.

– По-деревенски, – пробормотал мальчик.

– Чего? – переспросил Ларик. – По-моему, очень даже неплохо. Вон у того, что повыше, удар левой сильный. А это в бою – большое дело.

– Да, – отозвался папаша Влоб, – Брик левой хорошо бьет. Он сегодня мне много деньжат заработает. Хе-хе…

– Левой он криво бьет, – сказал вдруг Мелин. – Я бы такому кривуле навешал знатные люли, – зарифмовал он фразу, которую ранее слышал от Ларика.

– Чевоо?! – Влоб даже от боя отвернулся, чтоб посмотреть на молокососа, который заявил такое, да еще стихами. – Что за рифмач завелся?

– Это братец мой младший, Пек, – Ларик поспешил закрыть собою Мелина от глаз папаши. – Не вырос еще, глуповат, вот и болтает всякое, – а сам наступил при этом приятелю на ногу.

– А ну, в сторону, – Влоб отодвинул парня, – дай посмотреть на чудо.

Мелин сам выступил вперед, смело глядя в глаза папаше. Тот усмехнулся, показал крупные желтоватые зубы:

– Не так уж и мал. Хотя… Вот уж потеха будет. Так что? Берешься в следующем бою Брику люлей навешать?

Брик тем временем довольно сильным ударом в висок сшиб на землю противника и победно заорал 'ха-ха! , подняв окровавленные кулаки к небу. Многие из зрителей – те, что проиграли – заплевали в землю и пошли отдавать бирки папаше Влобу. А выигравших было не так много.

– Зачем Брику? – пожал плечами Мелин. – Он после боя устал – с ним я легко справлюсь. Ты свежего бойца позови.

– Ну, наглость, а?! – громко захохотал папаша. – Эй, мужики, слыхали? Это дитя свежего бойца требует!

Тут даже проигравшие заклад развеселились.

Мелин сделал еще хуже (по мнению Ларика). Он, словно какой-нибудь вельможа, выставил вперед правую ногу, а руки надменно сложил на груди, выпрямил спину и развернул плечи.

– Этот оголец мне нравится, ей Богу! – утирая выступившие от смеха слезы, проговорил папаша Влоб. – И все-таки, мой тебе совет, крошка: соглашайся на Брика… Ы, не могу – живот порву!.. Ладно, обещаю: если Брика будет мало, выставлю против тебя еще одного бойца!

– Подбрось деньжат – я буду рад, – Мелин еще раз стихосплетнул.

– Хорошо, рифмач, хорошо, – опять загоготал Влоб. – За то, что посмешил, бери, – и сыпанул в ладонь мальчика пару монет. – Ну, иди готовься к бою… Брик! Водички попей да лицо умой – тебе еще повоевать придется. Недолго, потерпи!

Мелин отдал деньги изумленному Ларику, который так и стоял изваянием, открыв рот.

– Ты что задумал? Может бублик несвежий был? – пересилив столбняк, он схватил мальчика за плечи. – Ты скажи – я тебя отобью, сам под кулаки подставлюсь. Ты ж это не взаправду? Я тебя хоронить не хочу…

– Взаправду, – серьезно кивнул Мелин. – И хоронить тебе никого не придется. Я выиграю. Смотри внимательно.

Он не стал снимать куртку и рубашку. Только шляпу. Повесил ее на один из колышков, откинул капюшон куртки за спину и, легко перепрыгнув веревку-ограждение, оказался на арене.

– Привет, – сказал ухмыляющемуся противнику и приготовился к бою, подняв кулаки к лицу так, как учил мастер Герман.

Брик, блистая потным торсом, вытер тряпичной рукой под носом и, согнув спину колесом, сделал что-то похожее.

– Парни! Внимание! Начали! – и папаша Влоб, уже став серьезнее, махнул рукой.

Мелин отпрыгнул назад, хитро и неожиданно. Это было вовремя, потому что Брик, спешно сорвавшись в атаку, хотел ударить мальчика в нос. От того, что его кулак врезался в воздух, а не в голову противника, Брик не удержался на ногах и рухнул лицом в землю. Зрители, Ларик и папаша Влоб ахнули от неожиданности.

– Раз! – весело открыл счет Мелин.

Брик, покраснев всем голым телом, поспешил встать, отряхнулся и, зарычав, кинулся дубасить прыткого мальчишку. Не так это было легко.

Мелин ловко присел под его кулаком, что целил опять в нос, и ударил правой под дых, точно так, как недавно бил Ларика. Но этим уже не ограничился – добавил коленом в пах, а когда Брик, сперва – захрипев, потом – завыв, упал на колени, локтем ударил сверху вниз промеж лопаток, укладывая противника животом на песок арены.

– Два, три, четыре! – досчитал он и выпрямился, расслабил руки. – Ха!

Над полем боя повисла тишина. Но через минуту папаша Влоб ее нарушил:

– Чтоб мне лопнуть!

Ларик, тоже пришедший в себя, кинулся на арену, споткнулся о кряхтящего Брика и подхватил Мелина на руки:

– Ура! Ура Пеку! Победил! Победил! – и в порыве восхищения подкинул братишку в воздух.

– Победил, победил – даже носа не разбил! – хохоча, отозвался стишком кронпринц Лагаро.

– У нас новый герой! – подхватил их восторги папаша Влоб. – Пек-Рифмач!..

Глава шестая

Утро отразилось солнечными лучами в золоченых шпилях и флюгерах илидольской ратуши и пустило зайчики в окна соседних домов.

За одним из них – на Звонкой улице, в спальне на втором этаже – здоровяк Ларик погрузил свои большие руки в таз и умыл лицо. Фыркнул, подождал, пока вода успокоится, и в который раз полюбовался на отражение, точнее – на свежий фонарь у себя под глазом.

– Шикааарно, – протянул он с досадой. – Злате понравится – точно.

– Не ной, братишка, – отозвался со своей кровати Пек. – Это тебя только украсило. Был блин блинцом, стал – с вареньицом.

В самом деле, широкое лицо Ларика, его соломенные волосы, светлые брови и ресницы, – такое сочетание делало личину парня похожей на недопеченный блин. А сочный синяк и впрямь напоминал подтек от черничного варенья.

– Тебе бы все стишки мудрить, – махнул рукой в сторону приятеля Ларик.

– Разве это стишки? – отмахнулся Пек, выполз из-под одеяла и попрыгал на цыпочках к своему табурету с тазом. – Бр-р-р, что-то нынче холодно, – громко фыркая, принялся умываться.

Для своих неполных двадцати лет он вырос и возмужал достаточно. Хотя сейчас, когда лишь тонкая ночная рубашка скрывала его стройное тело (и то лишь до колен), было заметно, что плечам и груди юноши все еще не хватает той широты, что отличает сложившегося, расцветшего мужчину, а бедрам и икрам – мощности. Зато Ларик представлял собой вполне оформленного 'быка': кроме роста природа одарила его широкими плечами, могучей грудью и большими сильными руками. А кулаки Плаксы (он до сих пор носил это детское прозвище) были хорошо известны в бойцовском доме папаши Влоба – 'Тумачино'.

Впрочем, кулаки Пека-Рифмача пользовались не меньшей, а даже большей славой. Живчик (так еще называл Пека Влоб) славился тем, что за семь лет работы бойца не проиграл ни одного поединка – ни цыплячьего, ни заячьего (на бычьи ему, по мнению Влоба, было рано являться). К тому же у Пека были хорошие привычки – из схватки он почти всегда выходил без царапин и синяков, и почти всегда выдавал какой-нибудь насмешливый стишок в адрес побежденного противника. Все это приносило папаше Влобу хорошие деньги: на дивные бои Пека чуть ли не весь город вламывался в 'Тумачино'. И папаша души не чаял в Рифмаче. Он платил ему вдвое больше за бой, чем остальным 'зайцам', и разрешал выходить на арену лишь по пятницам. Остальные же кулачники – Ларик был в их числе – дрались по два-три раза в неделю.

– Это же надо – сегодня свидание, – продолжал ныть Ларик, натягивая штаны, форсистые – в красно-черную полоску. – А ведь просил Стива – бей куда хошь, только не в репу. Гад, специально он, что ли?

Пек лишь плечами пожал, скинул ночную сорочку на кровать и поспешил одеться: зеленая полотняная рубашка, простые черные штаны, а сверху – любимая куртка с капюшоном, вязанная из толстой бурой шерсти. Подпоясавшись широким кожаным поясом, он натянул носки, затем – невысокие сапоги и привычно, быстро разобрался со шнурками. Он обожал уютную теплую одежду и обувь, пледы, огонь очага и ненавидел зиму, осень и всякое ненастье и связанные с ним неудобства. За это Ларик часто обзывал приятеля неженкой. В общем, прозвищ у Пека было предостаточно.

В самом деле, казалось странным: такой стальной боец, мастер мордобойного дела, а выносить не может холод и сырость…

– Может сбегать к Нине – попросить какой-нибудь пудры? – бормотал тем временем Ларик, осторожно щупая синяк.

Нина – так звали одну из горничных, что прислуживала жильцам дома на Звонкой улице. У нее при себе, на поясе, всегда болталась дамская сумочка из зеленого бархата, полная всяких дамских притираний: белилами, румянами, помадами и, конечно, пудрой. И как раз пудра казалась 'украшенному' Ларику подходящим средством для маскировки следа геройской профессии…

Уже два года Ларик и Пек снимали на Звонкой улице – в сравнительно богатом квартале Илидола – небольшую, но чистую и приличную комнату на втором этаже длинного и узкого дома. Раньше, только приехав вместе с папашей Влобом и остальными его парнями в Илидол, мальчики жили на окраине города, в трущобах – на лучшие 'апартаменты' не хватало денег. Тогда и папаша Влоб не особо преуспевал. В Илидоле – самом восточном городе королевства Лагаро, жившем торговлей с соседним княжеством – он решил начать дело с бойцовым домом с нуля, а для этого требовались значительные денежные вложения. Поэтому даже Влоб первое время ютился в тех же хижинах, что и его бойцы, и экономил на всем.

Прошло время, и дела папаши задвигались в гору. Благодаря такому умельцу мордобойного дела, каким оказался юный Пек, бойцовский дом Влоба стал самым посещаемым в Илидоле. Сюда за развлечениями заглядывали даже дворяне, чиновники и весьма состоятельные купцы. Благодаря их щедрости папаша Влоб скоро обзавелся пусть небольшим, но собственным домиком в Зеленом квартале, прилично его обставил, нанял хорошего повара, слугу и симпатичную пухлую горничную Агату. Та, женщина ловкая и хитрая, к тому же вдова, довольно быстро превратилась в полноправную хозяйку папашиного дома. Иногда даже покрикивала на парней-бойцов, заходивших ко Влобу обсуждать дела:

– Эй вы! Ноги опять не вытерли! Наследили! Вот я вас метлой!

Только Пека-Рифмача она встречала благосклонно, улыбками и ласковым 'день добрый, сынок'. А все потому, что однажды ловкий юноша преподнес ей ромашку и сказал певуче:

Милая дама Агата,

Вас увидать – мне отрада.

Вы – как роскошный букет,

Право, прекрасней Вас нет!

Хозяйка тогда покраснела и поцеловала улыбающегося льстеца в щеку. И после всегда угощала приходивших вместе Пека и Ларика домашними пирожками…

– Эх, – все маялся Ларик, привязывая черные рукава к красной выходной куртке, – боюсь, не даст мне Нина своих сокровищ.

– Если тебе очень нужно, я выпрошу, – подмигнул другу Пек.

– Ну да. У меня впечатление, что у девчонок ты можешь добиться не только их пудры, – ухмыльнулся Ларик, берясь за башмаки с пряжками. – Куда сегодня пойдешь? Опять к новой?

– Точно, – кивнул Пек, все наблюдая, как наряжается приятель. – Как же ты долго возишься – словно девчонка…

– Мне не наплевать, в каком виде я явлюсь пред очи любимой девушки. В отличие от тебя, – заметил Ларик.

Пек снова пожал плечами, выудил из-под подушки свой кошелек, в котором серебро весело перезвякивалось с медью, взял со стола у окна свой длинный кинжал в простых ножнах, сунул его за пояс и прыгнул к выходу:

– Прощай, друг, мне уже некогда.

– Давай-давай, – буркнул Ларик уже хлопнувшей двери. – Наш пострел везде поспел, – а сам бережно, словно что-то хрупкое, вынул из сундука, стоявшего меж кроватями, огромный алый берет с белыми перышками при серебряном шнуре, и водрузил сие произведение шляпного искусства на свою голову. – Подумаешь, синяк, зато берет – все беретам берет! Злате не устоять, – и в который раз заглянул в таз с водой – на любимое отражение.

Пек, тем временем, пронесся по галерее к лестнице, оттуда – вниз, в общую залу, где худенькая горничная Нина расставляла посуду на столах для жильцов к завтраку.

– Привет, старушка? Дай горбушку! – юноша весело поприветствовал девушку и схватил с широкого деревянного блюда пару кусков хлеба.

– Привет, Рифмач, – краснея и улыбаясь, спросила Нина. – Ты опять раньше всех поднялся. Как спалось?

– Отлично, – юноша подмигнул девушке, уже хватаясь за ручку входной двери. – А, кстати, – чуть притормозил, – передай хозяину, чтоб начинал грубки топить – сентябрь наступает – по утрам холодно. Хорошего дня, старушка! – и резво выскочил из дома.

– Счастливо, – вздохнув, отозвалась Нина. – Как всегда, неугомонный.

Она не зря вздыхала. Пек-Рифмач был красивым парнем: сероглазым, с пушистыми русыми волосами, белозубой улыбкой и лицом, в котором не обнаруживалось ничего грубого и глупого. Именно этим, по мнению Нины, отличались лица других парней. Впрочем, именно такие, простые, парни обращали на нее внимание, а Пек, с обликом, больше подходящим юному дворянину, а не простолюдину, не видел в Нине девушки, только – прислугу.

– Хотя, у такого красавчика, наверняка, уже есть, к кому поспешать по утрам, – буркнула себе под нос Нина.

Опять вздохнув, она дернула с плеча полотенце и взялась протирать стаканы…

А юный Пек все так же резво бежал по узкой илидольской улочке. Он, в самом деле, спешил. Но не на свидание, как думали друг Ларик и горничная Нина.

Пробежав пару богатых кварталов, безлюдных в раннюю пору, он свернул на Сытую улицу. Там было чуть оживленней – уже открывалась торговля.

В хлебной лавке юноша взял два белых каравая, в овощной – помидоры и салат, румяные яблоки и желтые вишни, у винодела – пару бутылок молодого белого вина. Потом заскочил в кулинарную лавку.

– Привет тебе, Рифмач! – кивнул юноше необъятный и румяный хозяин. – Все готово – забирай! Как обычно – с гречкой, – и выставил на прилавок большую корзину, в которой покоился горячий глиняный горшок, завернутый в белое полотенце.

Пек поблагодарил, оставил на столе пару серебряных монет, подхватил довольно тяжелую корзину и все то, что купил ранее, и побежал дальше, напевая под нос что-то бодрое, утреннее.

Свернув через квартал на широкий Липовый мост, юноша оказался в той части города, которая была ему очень хорошо знакома – в бедных Медных кварталах. Они так назывались потому, что их жители почти никогда не видели серебра и золота – медные монеты были их постоянными спутниками, даже пределом их мечтаний.

Почти каждый свободный от боев и тренировок у папаши Влоба день Пек проделывал этот путь. И все бегом – по-другому он, казалось, не мог передвигаться. Конечной точкой путешествия юноши был небольшой старенький домик в глубине такого же старого, заброшенного сада, в конце Тихой улицы.

Открыв покосившуюся калитку и пробежав по тропке к крыльцу, Пек опустил свои ноши на ступени, осторожно постучал в низкую, дощатую дверь.

– Иду-иду, мальчик мой, – сразу же отозвались из домика – там, судя по всему, юношу ждали.

Послышались шаркающие шаги старого человека, и Пеку открыли. На пороге стоял, укутанный в клетчатое одеяло, мастер Герман.

– Вот и я! – звонко объявил, обнимая старика, юноша. – Я и ваш завтрак! – и, схватив сумки, корзину и бутылки, запрыгнул в дом.

Герман, улыбаясь, закрыл дверь на крючок и последовал в кухню, за резвым Пеком. Тот уже хозяйничал у небольшого стола. Первым делом достал из корзины и освободил от полотенца горшок, открыл его, и по дому тут же расползлись приятные запахи гречневой каши с курятиной. Затем Пек расставил глиняные тарелки и кружки, нарезал хлеба, покрошил в деревянную миску помидоров и салата, все перемешал, посолил, заправил растительным маслом. Последним делом было выдвинуть на центр стола блюдо с фруктами.

– Готово, мастер, прошу за стол – будем завтракать, – улыбаясь, объявил Пек. – А вино – потом, после занятий, чтоб расслабиться.

– Спасибо, мой лорд, – отозвался Герман.

– Мастер, вы опять? – укоризненно заметил юноша. – Забудьте про Мелина – помните о Пеке. Он того стоит.

Герман то ли виновато, то ли несогласно покачал головой в ответ.

Они опустились на табуреты, вооружились ложками и принялись за кашу и салат…

Глава седьмая

Пек встретил Германа года полтора назад, в маленьком илидольском трактире 'Хмелёк', где беднякам за медную монету давали кружку кислого пива и вяленую рыбу-мелочь.

Дело было так:

В пятничный вечер Пек, Ларик и другие парни из 'Тумачино' запланировали отметить одну из своих побед на арене. Они с хохотом и задорными песнями ввалились на двор 'Хмелька' и уже собирались дружной компанией вписаться в дверь питейного заведения, как зорким глазам Пека попались знакомые сапоги на ногах какого-то пьяницы. Тот, скрючившись, сидел на земле у корыта, из которого поили лошадей и, похоже, спал, завернувшись в грязный плащ.

– Братишки, начинайте без меня, я скоро, – так сказал Пек друзьям и пошел выяснять, верны ли его предположения.

– Привет, папаша, не боишься разутым проснуться? – с такими словами он тронул пьяницу за плечо и был немало изумлен, когда тот обернулся и оказался мастером Германом.

– Вот те нА – беленА, – протянул Пек.

– Ваша милость! Вы ли это?! – не менее изумленно возопил бывший наставник.

– Тише! – зашипел юноша, зажимая рот не в меру обрадованному мастеру. – Что ты тут делаешь?

– Пек! – крикнули парню из трактира. – Долго тебя ждать?

– Вот что, господин мой хороший, – зашептал Рифмач Герману, – будь здесь и молчи, умоляю! Вот тебе мой плащ, укутайся, как следует, а я скоро, скоро…

И похлопав по плечу раскрывшего в изумлении рот наставника, Пек занырнул в 'Хмелек'.

Минут через десять он выскочил, помог слегка протрезвевшему от неожиданной встречи Герману встать и поволок его за собой по улице.

Пройдя квартал-два, Пек нашел еще одну скромную пивнушку – таких много в Илидоле – и завернул со стариком туда. Устроившись за дальним столом и получив от хозяина по кружке пива, они наконец-то смогли поговорить.

– Милый Герман, ты бродяжничаешь по стране? – спросил юноша, с болью глядя в осунувшееся, изрытое морщинами лицо старого учителя. – Что с тобой сталось?

– Мой мальчик, мой мальчик, – заплакал вдруг старик, цепляясь за руки Пека. – Живой, здоровый, вырос, – и уткнулся в пальцы юноша лбом, а плечи его мелко задрожали от рыданий.

Пек судорожно сглотнул – у него самого слезы запросились наружу, но сдержался и пару раз тряхнул Германа, чтоб привести в чувство:

– Не время слезиться, надо взбодриться, – как можно веселее проговорил он. – Расскажи же мне все, Герман.

– Конечно, конечно, – закивал старик. – Все просто, очень просто. Вы пропали, и король хотел нас казнить. Всех: и меня, и Леоната, и доктора, и каждого в Кленовой усадьбе…

– Но он этого не сделал?! – сверкнув глазами, спросил Пек. – Он никого не тронул?!

– Нет, не сделал, – вновь кивнул Герман. – Нас королева спасла, королева Корнелия. Она умоляла короля помиловать нас. И он послушал. Нас просто выгнали со службы, всех, без жалования, без пенсии, с позором. Разбрелись мы, кто куда. Думаю, не я один в бродяги из королевских наставников перешел. Мы с Леонатом вместе ходили, но он очень скоро умер: у него ноги опухли, застудился он, закашлял, быстро упокоился… Бедный старый толстяк… А вас, и впрямь, сочли утонувшим. И знаете: король, видно было, сильно огорчился. Так-то гневался, как узнал, что мы вас пронянчили…

– Глупости, – буркнул Пек, глядя, как опадает пена в кружке с пивом. – С чего ему гневаться? С того только, что не так, как он хотел, вышло. Потом, небось, успокоился да порадовался.

– Вот это я уж не знаю. Только слышал: ездил он потом в Кленовую усадьбу, целый месяц там пробыл. Вот это я слышал… как же я рад, что вижу вас, лорд Мелин, – и старик снова ткнулся лбом в руки юноши.

– Я Пек! – зашипел тот в ответ. – Пек-Рифмач! Забудь о Мелине! Он утонул, в реке Вирке – ведь так?

– Точно так, мой лорд, точно так.

– Боже, ну про лорда тоже забудь! Что ж мне, каждое слово тебе подсказывать? Разве так ты пьян?

Старик испуганно замотал головой, а потом снова закивал. Потом, опасливо оглянувшись, спросил:

– Вы что же? Тот самый известный на весь Илидол молодой боец?

– Ну да.

– Экое вы себе занятие выбрали, нехорошее, – Герман неодобрительно нахмурился. – Рыцарские доблести на потеху простолюдни разбазариваете…

– Это уже мое дело, – сквозь зубы отвечал Пек, также сдвинув брови. – Мне жизнь потешника больше по нраву, чем заточение в Кленовой усадьбе или крестьянство, в которое вы с Леонатом меня сунуть хотели. Я сам свой выбор сделал – я им доволен!

– Ох, мальчик мой, да разве доброе это дело? Да разве всю жизнь вы им заниматься будете?

– Вся жизнь еще впереди, чего зря загадывать, – сказав это, только сейчас Пек позволил себе отхлебнуть пива из кружки. – Тебе есть, где жить? Деньги нужны? Есть хочешь?..

Так они и сошлись, второй раз за жизнь.

Теперь уже Пек заботился о старом наставнике. И заботился так, как не всякий сын стал бы опекать отца. Он устроил Германа жить в маленький домик на окраине Тихой улице. Хозяин жилища очень дешево сдал им такую свою недвижимость – совсем было надежду потерял, что найдутся охотники на старье. Пек быстро (он все делал быстро) обустроил домик для старика и постоянно навещал его.

Но и Герман не захотел оставаться в долгу.

– Мальчик мой, раз уж судьба нас столкнула, позвольте мне учить вас, как и прежде, – сказал он раз Пеку.

– Чему учить? – удивился тот.

– Тому же, чему и раньше – фехтованию, рукопашному бою, стрельбе из лука. Разве вы все эти годы совершенствовали свою технику?

И юноша согласно покивал. Он, в самом деле, про благородное оружие уже давно не вспоминал – все налегал на кулачное дело.

Упражнялись они на заднем дворике, под прикрытием старых, раскидистых, фруктовых деревьев. Герман для этих дел смастерил два деревянных меча, каждый в метр длиной, и два небольших, круглых щита, тоже деревянных. Еще он учил Пека драться копьем и дубинками.

Друг с другом они сражались редко. В основном, Герман показывал юноше приемы, а тот старался повторить их, как можно точнее и быстрее. И делал успехи.

Вот и сегодня. Старый мастер с удовольствием смотрел, как идеально по технике и скорости выполнил Пек одну из сложных фехтовальных комбинаций, сопряженных с прыжками и обманными ударами. Смотрел-смотрел и не выдержал – поделился впечатлениями:

– Чем больше я вижу, как вы управляетесь с мечом, тем больше кажется, что передо мной – ваш батюшка…

Пек тут же прервал занятие и посмотрел на наставника так, что Герман даже вздрогнул – волчьи огни полыхнули в серых, как сталь, глазах юноши. А брови – они так и столкнулись друг с другом, сделав переносье грозовым.

– Молчи! – как отрезал Пек. – Ты хочешь злить меня?!

– Почему злить? – Герман попытался возражать. – Ваш отец был и есть лучшим воином Лагаро. Нет ему равных…

– Я не собираюсь быть похожим на него! – продолжал рычать Пек.

Вот после такого заявления Герман вдруг улыбнулся, то ли печально, то ли насмешливо.

– Что же делать, мой мальчик, когда сама природа говорит за вас? Ваше лицо, мастер Пек. Оно – лицо короля, ваше тело – тело короля, ваши движения – движения короля. Я видел Лавра Свирепого молодым, почти вашим ровесником. Так, как вы похожи на него, бывают похожи лишь капли воды… и отец с сыном…

– Вот несчастье! – воскликнул юноша. – Я на него похож? Ну, и к чертям эту похожесть! Мало ли на свете схожих рыл! Ха! – и в ярости швырнул меч куда-то под забор, потом пнул ногой пустое деревянное ведро, что стояло у дерева, и оно в щепы разлетелось.

Герман улыбнулся еще шире:

– Даже ваш гнев – это гнев короля…

– Все! – сжав кулаки, ответил Пек. – Уроки на сегодня кончились!

– Это мне решать – я ваш наставник, – став строже, заметил старик.

Но парень уже не слушал: громко фыркая, ополоснул лицо из бочки с дождевой водой и надел куртку, которую снял на время тренировок.

– У меня куча дел, мастер, – слегка поклонился он Герману. – И завтра меня не ждите. Завтра пятница – я дерусь. Счастливо…

Пек быстро-быстро шел по улице, перепрыгивая через желтоватые вонючие лужи, а ветер бросал ему в лицо разные городские запахи – то запах железа, то выпечки, то отбросов. Это нравилось – это хоть немного отвлекало от ярости, что жарила в голове и груди. Сейчас хотелось что-нибудь сломать. Желательно – с грохотом и ревом. И кулаки были судорожно сжаты, и брови нахмурены, и зубы стиснуты. Словно шел он по стану врагов и в любую минуту ожидал нападения.

Мастер Герман заговорил о его отце, начал сравнивать Пека с королем. А ведь все эти годы юноша старательно пытался забыть свое прошлое, все обиды, всю злобу забыть. Поначалу у него было желание так все утроить, чтоб попасть ко двору и вернуть себе положенное первородство, унизив при этом и отца и его теперешнюю супругу, и их сыновей. Были моменты, когда он представлял себе сцену возвращения, придумывал реплики себе и отцу, и всем остальным, и всегда в этой сцене играл роль победителя, великодушно прощающего своих обидчиков и посылающего их в ссылку в дальнее поместье.

Чуть позже эти мысли начали терять свою яркость. Пек стал больше думать о настоящем: о своих друзьях, о работе в бойцовском доме, о том, в конце концов, как лучше истратить призовые деньги. Так постепенно лорд Мелин Лагаронский исчезал, истончался, и на его место все надежнее заступал простак Пек, мастер по кулачному делу, большой любитель пошутить и склепать стишок.

Но теперь лорд Мелин вернулся обратно, и все его проблемы, обиды и боль воротились. Ничего не попишешь – они явились вместе с Германом, потому что когда-то мастер боя Герман и лорд Мелин жили вместе в Кленовой усадьбе…

'Пропустишь стаканчик? – вдруг заманчиво подмигнули мысли.

– Почему нет? Самое время, – на миг остановился юноша.

Пить он любил – от питья легчало. Всегда и всюду. Поэтому Пек для начала осмотрелся, чтоб узнать, где находится и где можно найти кабачок. Моховая улица. Подходящее для пропускания стаканчика место располагалось за следующим поворотом и называлось 'Отдохни'.

Сидя в полутьме трактира, за узким столом из грубых досок, и потягивая темное пиво, юноша задумался, о многом. Вдруг так сразу, вся жизнь, в которую он теперь был погружен, показалась ненастоящей, игрушечной и готовой сломаться в любой момент. 'Я играюсь, да, я играюсь. Так, что совсем уж заигрался… Что мне в этом кулачном деле? Кто я буду лет через десять, когда явиться к папаше Влобу какой-нибудь молодой боец, порезвее меня, и разобьет мою голову? Он покачал этой самой головой, вновь отхлебнул пива. 'Герман учит меня. Королевскому фехтованию – благородному мастерству, – Пек горько усмехнулся. – И зачем, спрашивается? Где мне его применять? Я теперь простолюдин… Вновь – глоток пива, и долгожданный туман медленно, тягуче заволок мысли, сделал их легкими и неожиданно чистыми. 'Оруженосец! – из чистоты родилась вспышка. – Мне надо пойти в оруженосцы!

– Дааа, – довольно протянул Пек.

В 'Тумачино' уже давно ходят дворяне. Они громко хохочут, глядя, как Пек и его приятели бьют друг друга. Многим он – Рифмач – принес немалые выигрыши. Неужели кто-нибудь откажется принять его в свою дружину? Ведь у каждого рыцаря есть своя дружина, маленькая или большая – зависит от толщины кошелька господина. 'Попрошусь! – тряхнул лохматой головой Пек. – В дружину! Можно к сэру Пату – он вроде богат и щедр к своим. Завтра же!

– Привет, тебе подлить? – пропел совсем рядом бархатный девичий голос.

Юноша поднял глаза и улыбнулся – побеспокоиться о содержимом его кружки решила стройная красавица. Круглое белое лицо, большие карие глаза, тонкие, словно ниточки, брови, и крохотный пухлогубый рот – настоящая кукла. Она была в длинном голубом платье, белоснежном переднике и кружевном чепце. Из-под него по-детски выбивались вьющиеся пряди темных волос.

– Привет тебе, дарующая пиво, плесни еще и улыбнись красиво! – пропел Пек и протянул девушке кружку.

– Ну, стихоплет! – засмеялась она, и на пухлых щечках вдруг обозначились две трогательные ямочки.

– Присядь ко мне, красавица, позволь тебе понравиться, – продолжил юноша, все больше и больше очаровываясь ее влажными, карими глазами, а потом и вовсе цапнул девушку за руку, потянул к себе – на скамью.

– Ой, нет, ой не могу, – забеспокоилась она, хватая свой кувшин, – пусти, не тронь – отец смотрит.

– Делия! Что ты там застряла? Иди других обслужи! – в самом деле, позвали девушку из-за стойки.

– Делия! Тебя зовут Делия! – не обращая ни на что внимания, с восторгом заговорил Пек. – Я – Пек, Пек-Рифмач. Слыхала, может?

– Слыхала-слыхала: как ты носы парням воротишь, – вновь засмеялась Делия. – Но, пусти же, – почти вырвала у него руку, чуть нахмурилась, а через секунду опять заулыбалась: парень-стихоплет, без отрыва смотрящий в ее глаза, ей понравился. – Давай завтра, давай ты утром придешь – утром у нас народу совсем нет. Утром и поговорим.

– Приду, обязательно, – шепнул-кивнул Пек и снова поймал ее руку – уже для того, чтоб коснуться губами пухлых розовых пальчиков с мелкими ногтями.

Рука Делии тепло и вкусно пахла корицей. Этот аромат внезапно вновь напомнил Пеку детство, Кленовую усадьбу и маленькие рулеты с корицей, которые по воскресеньям подавали к утреннему чаю. Эти рулеты он обожал. Он почему-то думал, что его покойная матушка умела готовить такую вкуснятину…

Так Пек влюбился…

Глава восьмая

Ларик не узнавал приятеля. Тот, напевая что-то легкомысленное про цветущие ландыши и весенний ветерок, приоделся в нарядную курточку из серого бархата с шелковыми шнурами, узкие штаны того же материала, в начищенные с вечера сапоги, и теперь старательно приглаживал смоченные водой вихры. Он старался из непослушных волос сделать что-то приличное.

– Это ты к бою так готовишься? – с сомнением спросил, наконец, Ларик, все еще не вылезший из-под одеяла.

– А? – не сразу услышал Пек. – Нет. К девушке.

– Дааа? – протянул Ларик. – А с чего такая забота о внешности? Раньше за тобой такого не водилось.

– Раньше и девушек таких не водилось, – улыбнулся юноша.

– Но ты же помнишь, что нынче вечером идешь драться? Сегодня важные господа придут смотреть на бой. Папаша Влоб ждет от тебя красивой победы.