Текст книги "Ловите принца! (Щепки на воде) (СИ)"

Автор книги: Инна Сударева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

– Что ты сказал про Германа? – еле слышно спросил Мелин, потеряв голос от таких сокрушающих новостей.

– Они сказали, что он сам себя убил. Что он зубами вскрыл себе вены на руках. И сказали, чтоб я вам и это рассказал…

Мелин, дослушав Тита, больше ни слова не произнес. Он лишь кивнул, потеряно, и неуверенным шагом, чуть покачиваясь, направился к одному из диванов, что стояли в гостиной, но не дошел – с еле слышным выдохом сполз в обморок на пол.

– Эй-эй-эй, – кинулся к нему Ларик, – ты так не шути, братишка…

Он призывно махнул рукой пажу, чтоб тот помог, и они вдвоем осторожно подняли белого, как смерть, Мелина и уложили на диван.

– Его высочество ранен, – заметил мальчик, кивнув на кровавую полосу на рубашке молодого лорда. – Надо бы лекаря позвать.

– Не в царапине дело, – буркнул Ларик. – Но за доктором сбегай – не помешает… Эк тебя подкосило, братец, – и похлопал Мелина по щекам.

Так как друг не желал возвращаться в настоящее, Ларику пришлось взять с мраморного столика графин, набрать в рот воды и оросить ею бесчувственного кронпринца. Тот дернулся, махнул руками, спасаясь от 'дождя', и разлепит-таки глаза.

– Что? Что это? – забормотал, прижимая ладонь к мокрому лбу.

– Это я, – сообщил Ларик. – Доброе утро, барышня кисейная…

– Что было-то? Мне словно горло сдавило: ни дышать, ничего, – прошептал Мелин, откидываясь обратно на вышитую золотыми нитями диванную подушку – странная слабость запеленала все его тело.

– Ты, как девица, в обморок упал, – ответил ему приятель. – Хотя, признаюсь, от таких вестей и у меня что-то в груди оборвалось. Но ты-то совсем захирел, братец…

Пока он говорил, блуждающий взгляд кронпринца наткнулся на Тита. Тот сидел в кресле, опустив голову на руки и, похоже, плакал: его узкие плечи нервно подрагивали.

– Это все на самом деле… а я надеялся – я сплю, – простонал Мелин, тоже закрыл лицо ладонями, пару раз тяжело вздохнул и затих. – Боже, я убил их…

– Кого? – удивленно взметнул брови Ларик.

– Карла и его братьев. Я убил их. Своим приказом.

– Их убили люди Гоша! – выпалил Ларик, видя, что вельможный друг совершенно раскис.

– Я толкнул их к опасности! Я приказал им! – неожиданно резко подхватился Мелин. – Моя голова плохо подумала перед тем, как отдавать приказы!

– Ты не приказывал, а просил…

– Тем более! Я не имел права просить Карла решать мои проблемы! И Нина. О, Нина теперь у этого подонка, – Мелин, простонав это с крайним отчаянием, вновь закрыл лицо руками. – Я проиграл…

– Вот что я сейчас скажу, братишка! – рявкнул Ларик, вскакивая с кресла и рукою рубя воздух, как топором – дрова. – Ты совсем испортился! От Пека-Рифмача у тебя только репа осталась, и та бледная! Ты забыл? В Тумачино ты ни одного боя не проиграл. А теперь? Поплыл, как снеговик в марте. Вместо того, чтоб думать, как за парней отомстить и Нину вызволить, нюни распускаешь! Что это с тобой такое?! Вспомни: ты ведь Гошу ногу вспорол. Так неужели тебе слабо подобное еще раз сделать?

Он еще был готов выливать на голову кронпринца ведра упреков, но в этот момент в покои Мелина резво вбежал паж, а за ним вошел, уже степенно, королевский лекарь – высокий, худощавый, совершенно седой старик лет семидесяти. И Ларик смолк, правильно сообразив, что при посторонних орать на наследника престола несолидно.

– Ваша милость, позвольте осмотреть вас, – после краткого приветствия доктор сразу перешел к делу, видя испорченную рубашку на Мелине.

Процедура заняла всего несколько минут.

– Совершенно не опасная царапина, – объявил лекарь, смазав живот юноши чем-то тягучим и желтым из пузатой бутылочки зеленого стекла. – Через два дня все затянется. Но обморок у вас был?

– Был-был! – вместо Мелина ответил паж. – Его милость дышать перестали, на пол упали, стали белыми, как снег!

– Здоровье наследника престола – моя прямая обязанность, – важно заявил доктор и достал из своего чемоданчика какие-то трубки. – Есть множество скрытых недугов, один из которых и может быть причиною вашей слабости. Будем искать…

Искания врачевателя заняли около получаса. И пока он прослушивал сердце и легкие кронпринца, щупал его пульс, осматривал язык и глаза, Мелин думал. Он принял во внимание упреки друга, он осознал, что, в самом деле, раскисать и предаваться отчаянию сейчас – смерти подобно.

'Пусть бы это была лишь моя жизнь и моя смерть. Но я потерял трех хороших парней, трех товарищей, которые по первому моему зову пришли мне на помощь. И Нина – что с ней?… О! Гош должен мне за это ответить! – при таких мыслях юноша даже скрежетнул зубами.

– Я бы советовал вам дней двадцать попить успокоительные настои, – заметил доктор, видя, как ожесточилось бледное лицо кронпринца, и слыша в свою костяную трубку, как трепыхается все у молодого человека в груди. – Ход вашего сердца мне очень не нравится. И это в вашем-то возрасте. Постарайтесь уменьшить время тренировок и более уважительно относитесь ко сну.

В ответ на его рекомендации Мелин лишь плечами пожал. Уж он-то знал, почему его сердце дало сбой.

'Появилась бы здесь Нина, и мое здоровье сразу бы поправилось'.

Доктор закончил осмотр и поставил-таки на столик берестяную коробку с травяным сбором. Затем подробно обсказал пажу, как делать лекарство и в какие часы подавать его наследнику престола, и с чувством исполненного долга откланялся.

– Ты тоже иди, – кивнул Мелин пажу.

Когда их осталось в покоях лишь трое, он встал с дивана и зашагал по комнате, туда-сюда, от высокого окна к камину и обратно, проделывая башмаками борозды в шкуре белого медведя, раскинутой на паркете. Теперь мысли молодого лорда вырвались наружу, стали быстрыми, резкими словами:

– Да, отчаиваться – это не дело. Но что я могу? Лишь сидеть, в Тильде или Данне, и ожидать, когда отец выяснит, правда ли то, что задумал Гош? Попутно сталкиваясь с невыносимым Патриком и его мамашей, что пытается мне по-матерински улыбаться при каждой встрече… Ради чего это все? Раньше – в Илидоле – я знал, что нет на свете того, что мне не по силам. И делал я то, что считал нужным, и надеялся лишь на себя, свои силы. И все у меня легко получалось, все было понятным и простым… А теперь? Теперь я, словно замотанный в пеленки младенец: я ничего не могу, ничего не знаю, лишь ем, сплю да играюсь, чтоб со скуки не подохнуть… Мое решение обезопасить Нину обернулась таким ужасом, – он смолк, порывисто вздохнул, вновь прижал ладонь ко лбу. – Как это непостижимо: я знаю, какую подлость задумал Гош, я знаю, что он убил моих друзей, но я ничего, никого не могу выставить против него, – снова вздох, снова порывистый, будто воздуха ему не хватало.

– Я знаю, что мы выставим против Гоша, – решительно рубанул воздух рукой Ларик. – Для начала мы сегодня завалим на какой-нибудь столичный кабак и выпьем столичного пива. По два жбана на брата. Нет – по четыре! Зальем все эти горести. И дела порешаем. Иначе ты совершенно скиснешь. Согласен?

Мелин недолго думал над предложением товарища:

– Что ж, пойдем. В этих просторных покоях мне душно. Слишком душно. Хоть свежего воздуха глотну, как раньше, в Илидоле… А ты, Тит, отдыхай: мои комнаты и мои слуги в твоем полном распоряжении, – обратился он к упавшему в кресло Лису. – Не стесняйся заказать на обед все, что есть в королевской кухне. И пользуйся моим гардеробом…

Но неприятности, липкие, мрачные, больно колющие в сердце и голову, не отставали. Они, похоже, задались целью преследовать кронпринца с утра и до поздней ночи.

У дворцовых конюшен, куда Мелин и Ларик подошли, чтоб выбрать лошадей для выезда в город, с ними опять столкнулись неугомонный принц Патрик и его желторотая свита. Судя по их веселому виду и пышным нарядам, они тоже готовились к верховой прогулке.

– Ага! – весьма ядовито протянул юноша, увидав Мелина. – Ваша милость оправилась от царапины и решилась-таки убраться из дворца, чтоб не получить новых?

– Еще немного, и я сверну ему шею, – сквозь зубы процедил Мелин, останавливаясь.

Его кулаки сами собою сжались – даже перчатки скрипнули кожей, как на арене в доме папаши Влоба, и Патрик это заметил:

– Хо-хо! Господа, посмотрите! – обратился он к своим дворянам. – Кронпринц Лагаро намерен дать нам урок мордобойного дела! Только он забыл: знать предпочитает то, что ей дóлжно – чистую и несгибаемую сталь! – и в который уже раз юноша обнажил клинок против старшего брата. – Мы, кажется, не закончили?

– Раз тебе этого хочется, то закончим, – Мелин согласился, едва сдерживая ярость. – Готовь, малыш, бинты: сегодня сляжешь ты!

– Может не стоит? – встрял Ларик: он увидел, как белое лицо друга покрылось вдруг красными, жаркими, гневными пятнами.

– Эй-эй! – Патрик высокомерно ткнул его кулаком в грудь. – Молчи, деревня!

Этого хватило, чтоб Ларик отказался от роли миротворца.

– Что ж, только маме не жалуйся, когда задница заболит. А то схлопочешь от деревни! – пообещал юному принцу крестьянский сын.

На это Патрик хищно осклабился и щелкнул пальцами своим дворянам:

– Держите его, господа. За такие слова наглеца надо проучить! – и потянул плетеный хлыст из-за пояса.

Молодые люди с хохотом бросились исполнять приказ патрона, но, похоже, совершенно забыли про кронпринца, который на мгновение перестал быть центральной фигурой разгорающейся заварушки. Мелин напомнил о себе, не прибегая к помощи меча. В секунду он раскидал налетевших на приятеля юнцов быстрыми и сильными кулачными ударами, подобными тем, глядя на которые, папаша Влоб восхищенно причмокивал губами в 'Тумачино'.

– Да, братишка! Да! – восхищенно отозвался действиям Мелина Ларик. – Славная буча – мальчики в кучу! – и захохотал, подловив себя на том, что тоже взялся рифмовать.

Ошеломленный Патрик только рот открыл: вся его нарядная и веселая свита, всхлипывая и вытирая разбитые носы и губы, сидела теперь по сугробам, аккуратно сформированным старательными дворцовыми дворниками. Пара щеголей вообще лежала без движения: Мелин по злобе не рассчитал сил и довольно мощно засветил кому в ухо, кому в висок, лишив сознания.

Но Патрик тоже был сыном Лавра Свирепого, и его легкий на сполохи нрав дал о себе знать: через минуту растерянность принца сменилась досадой и яростью, не меньшей, чем у разбушевавшегося кронпринца:

– Ублюдок! – проревел он свой любимый, применимый к старшему брату, эпитет и замахнулся мечом.

Мелин, зарычав, сделал рывок вперед, словно хотел помочь клинку Патрика глубже войти в грудь, но при этом вильнул телом, ловя меч себе под мышку. Ловко вывернув локоть, он зажал руку Патрика и, не обращая внимания на сталь, что все же взрезала куртку и зацепила бок, в тот же миг другим локтем ударил юношу под подбородок, снизу вверх, резко, сильно. Слишком сильно…

Патрик, точнее, шея Патрика ответила тихим, коротким, но ужасным по сути своей хрустом. Сам принц беззвучно обвис в 'объятиях' Мелина. Пальцы его разжались, и меч так же беззвучно упал в снег, оставил красный след на белом.

Тишина сурово обрушилась на место драки. Неожиданная и немая, как смерть, только что забравшая принца Лагаро к себе.

Мелин ошарашено дернулся в сторону, выпустив Патрика. Тот, похожий на огромную тряпичную куклу, рухнул в снег. Его голова была неестественно вывернута на сторону, а серо-голубые глаза, широко раскрытые, изумленно выпучились куда-то в бок. Мимо как раз пробежал крупный рыжий кот, и можно было подумать, что Патрик вылупился на него.

– Капцы! – хрипло выдохнул Ларик, обретая дар речи: надо ли говорить, что он был ошарашен случившимся не меньше приятеля.

– Что ты сказал?! – тонко вскрикнул Мелин, подпрыгивая на месте. – Что ты такое сказал?! Не смей! Он ведь не мертвый!

Бросившись на колени возле убитого, он стал тормошить его, бить по щекам:

– Вставай, гаденыш! Хватит меня изводить! Вставай же!

Но, как сытый не бывает товарищем голодному, так и мертвый не слушает живого.

– Бежим, братишка! – ухватил друга за плечи Ларик. – Бежим, пока нас не хватились. Он мертв и не встанет, а твою голову за такое могут снять в два счета. Бежим!

– О, нет! Разве я этого хотел?! – чуть не плача Мелин оттолкнул приятеля.

– Конечно не хотел. Но Патрик мертв… Ты посмотри на его тощую шею – она попросту не выдержала. Но разве это будет тебе оправданием? Бежим, братишка.

– Господи, я проклят от рожденья! – простонал молодой человек, хватаясь за голову.

Он опять оттолкнул Ларика, но тут кто-то из свиты Патрика, опомнившись от первоначального столбняка, заорал 'Убили! И это словно подстегнуло Мелина:

– Бежим! Прочь отсюда!

Он зачем-то подхватил меч Патрика и бросился, спотыкаясь и поскальзываясь, к конюшням…

Глава четырнадцатая

Никто не смеет упрекать отца за то, что он плачет на похоронах своего сына.

На похоронах Патрика король Лавр Свирепый не прятал слез. В последний раз касаясь губами белого лба юноши, обнимая теперь навечно узкие, так и не успевшие развернуться, плечи, в которых не стало силы, он долго не мог отпустить его, долго шептал в тонкое мраморное ухо 'сынок'.

Плакал Дерек, по-детски всхлипывая и вытирая мокнущий нос. Он любил брата, хоть часто и получал от него тумака. Но разве не так у братьев в любой семье?

Плакала Корнелия. Из-за густой вуали, наброшенной поверх ее меховой шапки, никто не видел, сколь обильны слезы королевы. А они были обильны, но беззвучны. Рыдать и стонать Корнелия не желала, как и разговаривать. Кроме горя она испытывала гнев, темный и бездонный, к тому, кто стал причиной слез и боли…

Святые отцы провели положенные ритуалы, спели прощальные гимны. Все, кто желал, простились с умершим, и тело Патрика, облаченное в расшитые золотом черные одежды, пажи траурной свиты отнесли в королевскую усыпальницу, где он слишком рано стал соседом полуистлевшим телам своих предков. Юного принца укрыли тонким полупрозрачным покровом и бесшумно удалились, стараясь не тревожить пыли склепа и покоя мертвых…

Все приготовления к долгожданному Воротею были прекращены.

Лагаро погрузилось в траур. Долгий и мрачный.

Люди спрятали подальше яркие веселые одежды и звонкие украшения, приняв в постоянное ношение темные и мрачные плащи и платья. Вместо разноцветных лент и гирлянд из веселых фонариков стольный Тильд украсился черными и фиолетовыми полотнищами. Они свисали с балконов и окон, глухо хлопая от ветра, и указывали, что не стоит сейчас чему-либо веселиться. Точно так же были убраны все города и селения в королевстве.

Кроме печали еще и смятение овладело страной. То, что кронпринц Мелин убил (вольно или невольно) сводного брата, не укладывалось во многих головах, как простых, так и знатных.

– Боже, боже, за что мне это? – стонал в своих покоях король на следующий день после похорон сына.

– Он хотел убить Патрика и он сделал это! – необычно низким голосом отозвалась королева на все стоны мужа. – Найти и наказать!

Лавр застыл у окна, обернулся к Корнелии.

Она сидела на диване, тесно сжав колени и уложив на них сцепленные в мертвый замок тонкие руки. Прямая, но вся дрожащая от внутреннего мороза. Облаченная с ног до головы в черный бархат, бледная, с застывшим взором светлых глаз, с лицом, белизной и четкостью подобным лицу мраморной статуи, королева была схожа с вестником смерти.

– Ты этого хочешь? – глухо спросил король.

– Да. Казни его, Лавр. Он убил нашего сына. Убийцы в Лагаро наказываются смертью. Разве не так?

– Мелин тоже мой сын, – еще глуше напомнил Лавр.

– Но он же убийца твоего сына! – сквозь зубы прошипела Корнелия, впиваясь глазами в глаза короля. – И он его убил потому, что Патрик встал ему поперек горла! Они с самого начала были, как кошка с собакой.

– Вот именно! – воскликнул король, теряя самообладание. – Патрик сам его задирал. Патрик ранил его! Мелин защищался…

– Ах, значит, Патрик виноват в собственной смерти? Вот до чего ты договорился?! Ты оправдываешь убийцу! Убийцу своего сына! – Корнелия по слогам произнесла новое звание Мелина.

– Мелин не убийца! Мелину незачем было убивать Патрика. Все вышло случайно…

– Тогда почему он бежал? Сломя голову, через весь Тильд? Даже приятеля своего здесь оставил…

– Ты же слышала, что говорили дворяне, которые видели их драку. Патрик напал – Мелин оборонялся. У Патрика был меч, а Мелин оружие не использовал. А сбежал, потому что испугался…

– Вот именно! – повторила недавнюю реплику мужа Корнелия и одним стремительным рывком встала с дивана. – Испугался! Чего? Возмездия! Злодей всегда бежит от возмездия! Разве не так? Подумай, ты только подумай. Ведь он отомстил нам – мне и тебе. За свою мать, за Аманду, которую ты убил семнадцать лет назад из-за меня. Ты убил ее, а Мелин – твоего сына. И тебе, и мне он отомстил…

Лавр, застонав словно раненый зверь, запустил пальцы в волосы, словно хотел выдрать их все сразу:

– Корнелия, не надо видеть в Мелине такое чудовище. Это случай, злой случай. И если все рассудить так, как дóлжно, то виноват во всем я. Семь лет назад я допустил ошибку и теперь, похоже, за нее расплачиваюсь…

– Не прикрывай собой этого негодяя! – выкрикнула королева. – Он совсем заморочил твою голову. Кто поручится за то, что у него не было злого умысла? Ты говорил мне, что он привез тебе известие о кознях Гоша. И я теперь думаю, что Мелин и Гош заодно. И убийство Патрика – всего лишь часть их общего плана!

На эти ее слова король криво усмехнулся:

– В тебе кричит горе. И оно же туманит твои мысли. Подумай сама: если Гош и Мелин заодно, если они в своих планах приговорили Патрика к смерти, неужели не нашлось другого способа убить нашего мальчика? Неужели это надо было сделать именно Мелину, рискуя при этом попасть в заключение?

Корнелия неожиданно заскрипела зубами. Минуту спустя, сказала голосом, полным зимнего холода:

– Как я поняла, ты не намерен разыскивать и наказывать убийцу сына.

Лавр нахмурился:

– Я намерен разыскать его. Но не для того, чтоб предавать суду и казни. Я верю, что Патрик погиб случайно, и мой сын не желал смерти своему брату. То, что он сбежал и теперь скитается где-то по Лагаро, мучимый совестью – это уже достаточное наказание. С некоторых пор я не разбрасываюсь своими детьми!

– Когда-нибудь он и тебе сломит шею, – процедила сквозь зубы Корнелия. – Да, он твой сын, это по всему видно. Особенно по тому, с какой легкостью он сметает преграды на своем пути.

– Патрик не был ему преградой…

– Патрик приносил ему неудобство. А для Мелина, похоже, этого достаточно, чтоб ударить, – ответила королева и решительно прошла к выходу из покоев супруга. – Прости, я не могу больше продолжать разговор. Это уже слишком, – и скрылась в полумраке дворцового коридора.

За ней прошуршали шелком платьев придворные дамы, потом дверь закрылась.

Королю показалось, что с ее уходом из комнаты выплыло грозовое облако, хлеставшее всё и вся вокруг беспощадными молниями. И Лавр, прерывисто вздохнув, наконец-то получил возможность сделать то, что так хотелось. Его горло сводили судороги – горе и боль просились на волю. Он упал в кресло, закрыв лицо руками, и беззвучно заплакал…

Где-то далеко-далеко от стольного Тильда, на границе провинций Ларс и Данн, в маленькой харчевне 'Маковка', уткнув голову в безвольно опущенные на стол руки, сидел наследный принц Лагаро. Его верный спутник Ларик расположился напротив, на табурете, у крохотного окна, молча и растерянно глядя на приятеля.

Молодые люди проделали долгий путь из Тильда в эти места, совершив только одну остановку в дороге – когда под Лариком пала, не выдержав скачки, лошадь. Купив первую попавшуюся на ближайшем постоялом дворе, они продолжили свое бегство, но у харчевни 'Маковка' сам Мелин рухнул с седла. Он был измотан долгой ездой по плохой дороге, которую труднее делала налетавшая январская пурга. К тому же, рана, которую нанес ему Патрик во время драки у конюшен, только сперва показалась пустяковой царапиной. Мелин даже не озаботился тем, чтоб перевязать ее. Это кончилось плохо: хоть и малозаметно, рана то и дело открывалась, кровоточила, лишая юношу сил и здоровья, а от мороза и ветра еще и воспалилась через пару дней.

Так что, как ни хотелось молодому лорду быстрее доехать до Двуглавой Крепости (она казалась ему надежным убежищем от всех напастей), а пришлось задержаться в крохотной, бедной харчевне, чтоб попытаться восстановить силы и здоровье.

За звонкую монету хозяин 'Маковки' предоставил молодым людям маленькую, но опрятную комнату, из-за близости к кухне еще и приятно теплую. Там были трехногий столик, три табурета и две узкие кровати со свежими сенниками. На одну из них Ларик сразу определил захворавшего друга.

– Как я и говорил: совсем ты расклеился, – заметил он, примачивая рану Мелина травяным настоем.

Тот молчал и смотрел в потолок, весьма тускло. Впрочем, так он себя вел всю дорогу – скакал, как одержимый, сжимал крепче зубы и хмурил брови. Теперь, после перевязки, в позе полного отчаяния сидел за столом.

– Я заказал нам ужин, – попробовал завязать разговор Ларик.

Мелин не ответил.

– Будет пирог с рыбой. И много жареного лука. И пару бутылок пива. Ты как? Не против?

Кронпринц наконец-то покачал головой – он не возражал.

– Отлично, – Ларик улыбнулся, отметив, что не все потеряно. – Может, еще чего хочешь? Нам надо поесть – мы уже давно животы прилично не набивали.

– Мне хватит, – глухо отозвался Мелин.

– Ну, а я себе все-таки дополнительно пару колбас затребую и соленых огурцов, – пожал плечами Ларик и, в самом деле, пошел делать заказ: из комнаты в коридор, а оттуда – в общую залу.

Хозяин трактира сидел за одним из трех столов и счищал восковые наплывы с медных подсвечников. За стойкой хозяйничал, протирая глиняные кружки, худой и лохматый мальчишка в овчинной безрукавке мехом наружу. Увидав громко топающего Ларика, он вдруг бросил работу и шмыгнул вниз, загромыхав какими-то кастрюлями, которые обретались под стойкой.

– Эй, Нил, тише там! – прикрикнул на него хозяин, и мальчишка послушно затих, правда, из-под стойки не вылез.

Ларик хмыкнув, сообщил о том, с какой целью явился в общую залу.

– Ага, сделаем. Оно и верно: таким здоровым парням, как ваши милости, и здорово пропитания надо, – кивнул хозяин и щелкнул пальцами в сторону стойки. – Нил, слыхал? Ныряй в подклеть, дергай колбасы с крюков да лови огурцы из бочки.

– Угу, – отозвался мальчишка и громыхнул уже не кастрюлями, а крышкой погреба.

Ларику не очень хотелось возвращаться в комнату, где хмурился Мелин. Поэтому молодой человек прошел к камину, где весело и жарко трещали березовые дрова, присел на скамеечку и принялся самозабвенно тыкать в них кочергой, покрасивее укладывая поленья.

– Вот работник у меня хороший – это я про Нила, – заговорил хозяин, видя, что парень пожелал остаться. – Старательный и послушный. Пугливый только и молчун. Ну, это ничего. Это видать потому, что чужой он в наших местах. Всего пару недель он у меня работает, а я им доволен. Вы, если чего надо, ему говорите – он сразу все принесет, сделает. Такой вот он хороший парень…

– Ага, – кивнул Ларик. – Народу у вас нынче мало?

– Мало, – ответил хозяин, любуясь начищенным подсвечником. – Такой порою человек что делает? Дома сидит, а не по дорогам тягается. В такую пору в путь отправишься, если только нужда сильная приневолит. А так оно в морозы дома сидеть надобно. Мороз – он и убить может. Нилов брат вот примерно так и помер. Парнишка его из лесу на волокуше притянул. И откуда только сила была. А брат-то старший, крупный парень был. Весь обмороженный да волками подранный. Пару дней промаялся и помер. Ох, как мальчишка-то плакал, как убивался. Ну, оно понятно: брат у него единственной родной душой был. Эх, как печально-то бывает, – хозяин от собственного рассказа расчувствовался и утер полотенцем слезу, что набежала ему в узкий из-за морщин глаз.

– Что ж они в лесу зимнем делали? – удивился Ларик.

– Нил рассказывал: лошади у них пали, не дотянули до деревни. Они напрямую идти задумали, по сугробам. Снегоступы себе сладили да и пошли. Тут их волки вынюхали: в такую лютую пору волки вечно голодные, на все, что движется, кидаются. Старший брат младшего защищал, с волками драться полез… Как им это удалось не знаю, но выбрались ведь к нам. Не судьба, значит, им была зверю в пасть попасть. Судьба была до людей дойти…

– Судьба, – вдруг пробормотал Ларик, – все-то о ней толкуют. При всяком случае ее поминают…

От стойки послышался грохот – это мальчишка Нил громко выставил миски с огурцами и колбасами. Сделал так специально – чтоб сидевшие в зале обернулись к нему на шум.

– Ты зачем буянишь? – спросил хозяин, махнув в сторону Нила полотенцем. – Языка что ль нет, чтоб сказать, что все достал. Вы, ваша милость, и спутник ваш в зале обедать изволите иль в покои подать? – это уже относилось к Ларику.

– В покои.

– Ты слыхал ли? – вновь крикнул трактирщик мальчику. – Поди забери у повара все, что он приготовил для господ, и подай им в комнату. Да салфетки не забудь.

Вместо 'хорошо' или 'ладно' парнишка кивнул и юркнул в кухню.

Ларик вернулся в комнату и покачал головой, завидя Мелина: тот, похоже, за все время даже не пошевелился.

Через пару минут к ним постучались – Нил принес обед. Ларик открыл ему дверь и удивленно приподнял брови: мальчик, несший корзину и поднос с едой, почему-то был в капюшоне.

– Хозяин говорил, что ты малый неплохой. Так разве не знаешь, что это невежливо – с покрытой головой в доме находиться? – проворчал молодой человек и, преследуя воспитательные цели, сдернул гугель с головы Нила.

Парнишка лишь вздрогнул и поднял на Ларика большие карие глаза.

– Ого! – выдохнул парень. – Да ты не Нил, а Нина!

Мелин отреагировал на звук этого имени моментально: подпрыгнул на месте, бросился к дверям, ухватил мальчика, который оказался девушкой, за узкие плечи. Та от неожиданности выронила все, что несла. Ларик едва-едва успел поднос подхватить.

– Ты ли? Чудо какое! – прошептал Мелин и, ничего и никого не стесняясь, крепко-крепко прижал к себе Нину, столь драгоценную для него находку.

Глава пятнадцатая

Он готов был обнимать девушку бесконечно долго, получая неимоверное удовольствие от тепла ее тонкого тела, от знакомого запаха каштановых волос, пусть теперь и остриженных, но по-прежнему мягких и душистых. Мелин понял, чем она была для него: долгожданным светом и теплом после тяжких ударов, которыми последнее время щедро награждала жизнь. Может быть, даже счастьем.

Потому и шептал, тихо-тихо, прижимаясь щекой к ее прохладному маленькому уху: 'Нина, Нина, Нина… Как она исхудала, как она дрожит. Наверняка – тоже многое пережила за последнюю неделю. Но теперь – все: он никуда ее не отпустит, он сделает все необходимое, чтоб Нина была в безопасности, чтоб ни в чем не нуждалась ни она, ни ее муж…

Нина попросила, тихо, твердо и весьма холодно:

– Пустите меня, ваша милость.

Мелин не сразу понял, а поняв, с огромным сожалением расцепил руки. Девушка прерывисто вздохнула полной грудью: объятия кронпринца были сильны и не давали ей такой возможности. Не поднимая глаз на молодого человека, Нина сделала шаг назад.

– Что с тобой случилось? Мне так страшно было за тебя, – заговорил Мелин. – За тебя и т-твоего м-мужа, – он предательски заикнулся в опасном месте.

– Со мной все в порядке. А Иллар умер. Его волки порвали, – коротко ответила девушка, а через секунду, вспыхнув лицом и ушами, выпалила, ударив кулачками в грудь наследника престола. – Ты виноват! Ты во всем виноват!

Мелин едва сдержал крик: острые костяшки пальцев Нины попали ему в рану, и резкая боль полоснула от груди до горла, словно плетью кто безжалостно перетянул.

– Зачем ты приказал нам уехать из Илидола? Зачем? Зачем? Зачем? – и трижды прокричав вопрос, она расплакалась, горько-горько, упав на колени.

Ларик подхватил ее также быстро, как недавно поднос с мисками, и провел мимо остолбеневшего Мелина к стулу, усадил, дал ей полотенце – слезы вытирать. Нина чуть успокоилась и заговорила, всхлипывая, – прорвалась на волю её печальная история, как вода сквозь развороченную неосторожным шагом бобровую плотину. Рассказывала именно ему – Ларику, а на Мелина даже не смотрела:

– Нагнали нас в пуще. Карл крикнул, чтоб мы скакали, что есть духу. Мы и поскакали. Слышали, что сзади бой завязался – крики, звон стали. Карл и его товарищи нас прикрыли. А мы с Илларом скакали так, будто за нами бесы гнались. До самой ночи, без остановок скакали. Мне страшно было, очень. Зачем такое? Почему? – Нина вновь заплакала, и Ларик успокоил ее, подсуетив кружку с водой.

– Что ж дальше было? – спросил молодой человек, как можно мягче и участливее.

– Дальше – мы поехали на огонек, что в пуще мерцал, – продолжила Нина, справившись с приступом рыданий. – Иллар правильно решил: нельзя ночевать под открытым небом, на снегу, на морозе. Мы замерзли, наши лошади измучились, а где-то рядом начали выть волки… Огонек хутором оказался. Тамошние жители нас радушно встретили, пустили на ночлег. И вот там Иллар решил сделать из меня мальчишку. Так, мол, безопаснее, – девушка, в очередной раз всхлипнув, провела рукой по лбу, убирая пряди волос, что непривычно на него падали. – Он сам обрезал мне волосы, а нужную одежду купил у хуторян. И утром мы пустились дальше, как два брата. Мы решили держать путь туда, куда с самого начала было решено – в Данн, в ваш замок, ваша милость, – сказав, бросила быстрый взгляд на Мелина, который теперь сидел понуро на одном из табуретов. – Я уж не помню, сколько дней мы в пути пробыли. Два или три. Нам еще раз повезло с ночлегом – наткнулись на пустой охотничий домик. А потом пришлось встречать ночь без крыши над головой. Тогда все и случилось. Волки уже давно за нами шли, но сперва боялись. А с каждым днем их стая росла, и смелость их росла. И в ту ночь они даже костра не испугались – напали на нас. Мы оставили зверью лошадей, чтоб отвлечь их внимание и кинулись, куда глаза глядят. Но не всем пришлась по нраву конина. Несколько волков бросились за нами. Иллар бился с ними, защищал меня, троих убил, а они его сильно ранили… Бедный мои Иллар, – снова горькие капли потекли из ее карих глаз, а Мелин, сам того не замечая, отозвался на эти слова и слезы громким скрежетом зубов. – Волки стали жрать своих убитых, а мы побежали дальше. Как могли, бежали. Сколько могли, бежали. Пока Иллар не упал. Тогда я сломала пару веток у ели и поволокла его на этих ветках дальше, как на санках. Думала – сгинем вместе… Но слава Богу, мы вышли к деревне. Уже утро было, и меня заметили женщины, что брали воду из проруби на реке. Они позвали мужчин, и нас прямо-таки на руках занесли в поселок. Так мы спаслись из зимней пущи. Но Иллар был совсем плох – он потерял много крови и обморозил ноги. Он проболел два дня и умер. Здесь, в этом трактире, словно какой-нибудь нищий бродяга… А в Илидоле у нас был дом, уютный, теплый… Для кого он теперь там? – Нина замолчала, крепко сжав зубы, не желая выпускать на волю еще одно рыдание, потом пару раз глубоко вздохнула и сказала твердо-твердо, сделав голос глухим и низким. – И за это я ненавижу тебя, Мелин! Всё из-за тебя! Всё-всё!