Текст книги "Ловите принца! (Щепки на воде) (СИ)"

Автор книги: Инна Сударева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Да ладно тебе, – заворчал парень. – Злате не убудет, если я другой девчонке пару раз подмигну.

– Ага, только подмигнешь? – переспросил, 'не поверив', Мелин.

Они бы еще долго занимались подтруниванием в своем убежище за кипарисами, если бы на поляне не стало слишком шумно и беспокойно.

Причиной тому стали двое юношей. Одному, высокому и худому парню в синем богатом наряде, было лет шестнадцать, не больше. Он с громким криком 'ага! выпрыгнул из-за крылатого коня и бросился на одну из барышень, которая как раз спасалась у подножия статуи от водилы. Второй, совсем еще мальчишка, но тоже разодетый в парчу и шелка, просто громко и глупо хохотал, глядя, как долговязый приятель ловит дому.

– Попалась! – парень в синем костюме ловко ухватил девушку за талию и с торжествующим криком попробовал ее поцеловать.

Барышня вывернулась, не позволив его губам даже приблизиться к своему лицу, довольно сильно отпихнула 'ухажера' и кинулась бежать, оповещая громким визгом своих подружек – чтоб они тоже ноги уносили. Судя по всему, юные придворные были им не по нраву. Отвергнутый же, с гневным ревом бросился за ускользнувшей девицей.

– Лови-лови! Держи ее! Держи! – громко подзадоривал парня в синем младший товарищ, прыгая на одном месте.

Пока все это походило на шумную игру разбаловавшихся детей, Мелин с Лариком только хихикали за кипарисами. Но потом, когда долговязый юноша настиг толкнувшую его девушку (это было несложно, учитывая длинные юбки, в которых путались ноги беглянки), сделал ей грубую подсечку, повалил и стал крутить барышне руки, цедя сквозь зубы 'Я поучу тебя! Покажу тебе, как пихаться! , Мелин нахмурился и покинул кипарисовое убежище, пошел разбираться.

– Эй, кавалер, пусти даму, – с такими словами он взял парня за его синий воротник и легко оторвал от девушки.

Не отстававший от друга Ларик помог пострадавшей встать на ноги и отряхнуть сухие листья с юбки и рукавов бархатной курточки:

– Все хорошо?

– Д-да, – кивнула юная леди, бросая испуганные взгляды на долговязого, и спряталась у Ларика за спиной.

– Никак не думал, что при дворе есть нахалы, – суровым голосом сказал кронпринц, рассматривая того, кто сейчас зло пыхтел и старался выкрутиться из его рук.

– Одно моё слово – и тебе снимут голову! – гневно выпалил тот.

– Важная птица? – усмехнулся Мелин, отмечая про себя, что парнишка весьма прыщав и горяч. – Мой тебе совет, важная птица: дам с ног сбивать не годится.

– Пусти! Я принц Патрик! Я все доложу отцу – королю! Тебя повесят! – продолжал угрожать юноша, злобно рыча, и со всей силы лупил Мелина по руке.

– Смотрите-ка: какую рыбку я тут из травы выловил, – уже широко улыбнулся кронпринц. – Привет, братишка! Рад видеть! Только радость моя омрачена тем, что ты оказался обычным хамом, – и отпустил Патрика.

Тот, освободившись, прыгнул в сторону и принялся одергивать задравшийся к подмышкам колет, растерянно посматривая на Мелина и Ларика.

– Ты себя назвал – назову себя и я, – отвечал молодой человек. – Меня зовут Мелин. Король Лавр и мне отец…

– А! – не сбавляя злобы, протянул Патрик. – Стало быть, ты – тот самый илидольский самозванец?

Мелин в одно мгновение изменился в лице, и не в лучшую сторону: глаза его загорелись нехорошими волчьими огнями, брови сошлись к переносью, а губы поджались, обещая жестокую выходку владельца. Его рука быстро вернулась к колету Патрика, но на этот раз не к вороту – она схватила принца за грудки.

– Ты рот открывай, но слова-то подбирай, – прорычал Мелин прямо в лицо сводному брату.

– С какой стати мне под тебя подстраиваться? – ничуть не испугавшись, огрызнулся Патрик, сверкая серыми глазами не хуже кронпринца.

Он пытался вырваться, но не получалось, а Мелина едва сдерживался от того, чтоб не 'начистить репу' спесивому мальчишке, однако его останавливали юный возраст Патрика и то, что первую встречу со сводным братом было как-то нехорошо сочетать с мордобоем. Поэтому с наглостью юного принца Мелин надумал бороться словами:

– С такой стати, что, нравится тебе или нет, а я сейчас старший принц в королевской семье! – рявкнул Мелин, решив использовать-таки свой статус. – И я без помощи папочки и виселицы могу прямо здесь свернуть тебе шею! – и так тряхнул Патрика, что у парня на миг сознание помутилось.

– Господа! Прекратите! – обрушился на юношей властный женский голос.

Мелин обернулся – к ним, со стороны ясеневой аллеи быстро, стремительно шла – о, нет, не шла, а шествовала – светловолосая дама с царственной осанкой, в просторной шубе из белых соболей. При каждом шаге шуба эта распахивалась внизу, обнаруживая длинное платье из голубого шелка с богатой золотой вышивкой по подолу и мелькавшие из-под него изящные кончики белой, замшевой обуви. Лицо дамы было, что кровь с молоком, и весьма красиво: с правильными чертами, высоким лбом, самую малость скуластое. Большие фиалковые глаза из обрамления густых каштановых ресниц смотрели прямо и высокомерно – взглядом человека, привыкшего приказывать и решать судьбы людей. За ней, наперебой что-то щебеча, поспешали те девушки, которые совсем недавно играли на лужайке в жмурки. Следом, более степенно, вышагивали несколько дам постарше, в респектабельных нарядах и головных уборах, целиком скрывавших волосы. А по правую руку от величавой красавицы торопился, то и дело спотыкаясь, юный спутник принца Патрика.

Белокурая дама достигла места происшествия и повторила свое требование, чуть тише, но не сбавив властности:

– Господа, прекратите.

Мелин уже догадался, кто она, и отпустил странно притихшего Патрика со словами:

– Как угодно вашему величеству, – и поклонился, как умел, но вышло неплохо, учитывая его природную грацию и знатную кровь, что текла в жилах.

– Сын мой, – обратилась королева Корнелия к Патрику, который покраснел всей головой, – против тебя говорят многие. За тебя – лишь твой брат Дерек. И я прекрасно знаю, что против тебя он никогда ничего не говорит, поэтому слушать его я не намерена, – фиалковые глаза строго глянули на младшего принца. – Как это понимать, господа: только что вернувшийся в отчий дом лорд Мелин должен учить вас, лордов королевской крови, вежливости и учтивости?

Патрик что-то проскрипел зубами. У него, похоже, не находилось речей в свою защиту. А королева продолжала, пронзительно глядя на своего старшего сына:

– Немедленно проси прощения у лорда Мелина!

Патрик побагровел впалыми щеками, ушами, опустил голову и буркнул:

– Простите.

Корнелия удовлетворенно кивнула и снова заговорила:

– Остаток дня ты и твой брат проведете в классной комнате, за изучением книг по этикету и канонам вежливости, – голос ее звенел стальными нотами. – И знай, Патрик: даже если бы на месте лорда Мелина был простой рыцарь или даже слуга, я бы не изменила своего решения. Заступаться за даму – право и обязанность каждого мужчины. Теперь – иди и брата не забудь. Леди Грот, проследите, – кивнула одной из старших дам, женщине с тонким, строгим лицом.

Юные принцы, под надежным конвоем леди, с осанками обреченных на казнь через колесование, поплелись в сторону дворца, а королева Корнелия повернулась к Мелину, который делал вид, что все происходящее для него – скучно и неинтересно. На самом деле, сейчас у кронпринца было огромное желание уйти куда-нибудь далеко-далеко, потому как подобная встреча с королевой и последующая беседа с ней никак не входили в его планы. Скорее наоборот – эти мероприятия он желал оттянуть во времени, как можно дальше.

Корнелия же протянула молодому человеку руку, предварительно сняв с нее перчатку из тонкой белой замши – это было знаком большого доверия и благожелательности со стороны ее величества:

– Рада видеть вас, лорд Мелин. Рада привечать вас в нашем дворце, в нашей столице. Искренне сожалею, что наша первая встреча прошла не так, как мне хотелось бы, – говоря, Корнелия разгладила строгие складки меж бровей и убрала из голоса всякую властность, а улыбалась теперь мягко, стараясь смотреть юноше в глаза, открыто и ясно.

– Счастлив узнать ваше величество, – Мелин, не пытаясь скрывать досаду, вежливо пожал кончики ее пальцев и не подумал о том, что для большей учтивости стоило бы их поцеловать, – еще больше счастлив, что вы спасли меня от вспыльчивости вашего сына, – последние два слова подчеркнул, сам того не замечая. – Теперь позвольте мне уйти: после подобной стычки, думаю, будет разумным отдохнуть.

– Жаль, – королева искренне огорчилась и выразительно посмотрела на юношу. – Я надеялась, что вы погуляете со мной в парке. Это ведь тоже неплохой отдых. Поверьте, я не буду вам докучать, – и вновь ее улыбка воссияла для Мелина – не только на красиво изогнутых губах, но и в глубине фиалковых глаз.

Тут юноша ощутил весьма чувствительный толчок в поясницу: это стоявший позади и притихший, как мышь, Ларик дал о себе знать. Он как бы сказал 'ну же, давай, соглашайся! Но кронпринц так просто не сдавался – он предпринял еще одну попытку мирно отступить и пропасть с глаз королевы:

– Разве я подходящий вам кавалер? – пытаясь самоустраниться, он учтиво поклонился. – У меня и наряд-то совершенно не подходит для того, кто сопровождает королеву…

– Лорд Мелин, – Корнелия улыбнулась еще шире и протянула ему обе руки. – Если только в этом дело, прошу: не волнуйтесь о наряде. Поверьте королеве: вы – кавалер, достойный королевы. Доставьте мне удовольствие – пройдите со мной до Больших Фонтанов и обратно…

– Что ж, – немного растерялся и из-за этого чуть не согласился Мелин, – что ж… я вижу: король, мой батюшка, ничего вам не объяснил. Значит, я сам все сделаю, все объясню. Ваше величество, стоит сразу все расставить по местам, – голос юноши стал резче, и от этого к Мелину вернулась уверенность.

'Что она придумала? Угомонила своих молокососов и решила: я – её с потрохами?! – молодой человек натянул свои нервы, как тетиву, в упор глянул на Корнелию и пустил стрелы острых слов. Голос его при этом звучал тихо, но твердо и жестко:

– Я не желаю притворяться и улыбаться вам, ваше величество, словно мы добрые родственники. Тем более, не желаю быть рядом с вами. Никакого удовольствия ни мне, ни вам не принесет эта прогулка – не обманывайте себя. Уверен: при дворе найдутся молодцы, чтоб поддержать вас во время топтания по аллеям парка, и им это, в самом деле, будет в удовольствие.

Он обратил внимание: как дрогнули красивые губы королевы, как в глазах ее задрожали растерянность и замешательство.

– Вы ожидали чего-то другого? – напустив в голос и грудь холода, осведомился Мелин. – Как думаете, кто вы для меня?

Взгляд королевы стал еще и вопросительным. Но она ответила, решительно и твердо, не опуская глаз перед кронпринцем:

– Я супруга вашего отца.

– Жена папаши – не мама наша, – хмыкнув, ответил Пек-Рифмач. – Никогда об этом не забывайте, ваше величество. И о том не забывайте, что вас и только вас считаю я причиной гибели моей матери. Уяснили? – вдруг, очень недобро ухмыльнувшись, он взял руку Корнелии и быстро поднес к своим губам, при этом больно ударил верхними резцами ее кисть в костяшки – королева едва сдержалась, чтоб не ахнуть.

– Это я сделал, чтоб вы лучше запомнили: через боль все очень хорошо запоминается, – хищно улыбаясь, объяснил Мелин и поклонился. – Теперь – до свидания, ваше величество.

Оставив потрясенную его словами и выходкой королеву с придворными дамами, кронпринц развернулся и как можно быстрее пошагал за кипарисы.

Ларик поспешил за приятелем. Он, наверное, был единственным человеком, который видел и слышал все, что произошло между Мелином и Корнелией, потому что свита королевы во время беседы королевы и кронпринца держалась на почтительном расстоянии, у розовых кустов.

– Ты что? Ты чего? – уже за кипарисами, на дорожке, ведущей обратно во дворец, посыпал вопросами Ларик. – Саму королеву отделал! Она ведь ничего грубого или плохого тебе не сказала…

– Я ж предупреждал! – вдруг зарычал Мелин, из-за вырвавшегося наружу гнева становясь белым, как полотно. – Я ж говорил отцу, что не хочу с ней любезничать и не буду! Я на нее смотреть спокойно не могу – меня трясет от злобы. И это сильнее меня!.. Знаешь, что я думаю, брат? Она все это подстроила! Чтоб столкнуться здесь со мной, чтоб очаровывать меня, чтоб набиваться мне в матери! – тут Мелин ударил кулаком правой руки в ладонь левой. – Дрянь! Как увидел ее в аллее, так и понял: вот она – дрянь Корнелия!

– Она ведь королева! – пролепетал Ларик, не ожидая от приятеля такой гневной вспышки.

Мелин пару раз глубоко вздохнул, чтоб успокоить злобные, порывистые вихри, что бушевали в груди, в голове:

– Как только закончиться вся котовасия с моим представлением, упрошу короля отпустить меня в землю Данн. Там родина моей матери, там я спокойно поживу, хоть какое-то время… Вся эта столичная трясина, эти дворцовые своды на меня давят…

– Я с тобой, братишка, – решительно тряхнул головой Ларик.

– Все со мной? А как же…

– Вам, ваша милость, опять про клятву мою напомнить? – парень не дал Мелину продолжать намеки и напоминания. – Не доводи до греха, дружище…

Глава восьмая

Зима нагрянула на Лагаро быстро и стремительно. Прилетела уже в ноябре с холодным ветром и снегопадными облаками с дальних северных пределов и принялась усыпать поля, леса и холмы королевства белоснежными хлопьями, ледяной крупой. За первую декабрьскую неделю даже в южной земле Данн, известной теплым и мягким климатом, все спряталось в снежные шубы.

Этот первый и обещавший пролежать долго снег кронпринц Мелин Лагаронский встретил в замке, в котором лет сорок назад родилась его мать, леди Аманда – в Двуглавой Крепости, в родовом гнезде даннских герцогов. Такое название грозная крепость имела из-за двух высоких донжонов-близнецов, что берегли ее покой на западной и восточной стенах…

Одинокий хутор за раздетым лесом

У реки холодной снегом занесло,

На холмах, притихших от зимы-мороза

Съежилось под ветром тихое село…

Такое стихотворение написал кронпринц Лагаро в тетради, сидя на широком подоконнике в своих Зеленых покоях в Двуглавой Крепости и глядя на то, как три прислужника большими деревянными лопатами расчищают замковый двор от снежных наносов…

Мелин еще в Тильде купил себе приглянувшуюся тетрадь и назвал ее 'стихоплетная'. Толстая, в зеленом кожаном переплете, она довольно быстро набиралась строчками, набросками. Вдохновение к новоявленному поэту приходило от всего, что окружало:

…Быстро день промчался – солнце золотое,

Холода пугаясь, долго не гостит.

В потемневшем небе, как в глубинах моря,

Звезды засияли, месяц уж горит…

Более двух месяцев прошло с того дня, как король Лавр Свирепый на Большом Королевском Совете в стольном городе Тильде, в присутствии лордов и баронов государства признал Мелина своим сыном и наследником. После всех положенных церемоний, после торжественных застолий и прочих увеселений в честь знаменательного события (они длились около недели), изрядно измотанный вниманием окружающих, кронпринц поступил так, как обещал своему другу Ларику: уехал в свой домен – земли Данн, захватив с собой в качестве свиты значительную часть молодых даннских дворян.

Лавр Свирепый не препятствовал желанию сына жить в замке, который когда-то принадлежал покойной королеве Аманде. Этому было много причин. Одной из главных являлись весьма натянутые отношения между кронпринцем, королевой и ее сыновьями. Даже торжества не способствовали их сближению. Даже то, что при чествовании Мелина королева первой после короля обняла юношу и поцеловала в лоб, а младшие принцы присягнули старшему брату в преданности. Никакого чуда (а о нем и днем и ночью мечтал король Лагаро) не произошло.

Однако упрекать в несвершении этого чуда Мелина Лавр не мог: юноша сразу предупредил о возможных подводных камнях, и холод внутри королевского семейства нельзя было назвать неожиданным.

– В крае моей матушки мне будет покойнее, – мягко объяснял кронпринц, видя, что огорчает отца своим решением удалиться в провинцию. – К тому же, мне всегда желалось видеть ее родину. Да и в вашем доме с моим отъездом все устаканится. А то получается: ты на два лагеря разрываешься…

– Устаканится, – с плохо скрытой горечью повторил новое для себя слово Лавр. – Я-то надеялся, что ты будешь здесь, в Тильде, в моем дворце, как и должно моему старшему сыну. Что я передам тебе многие знания, необходимые при управлении страной. Это ведь особое искусство…

– Батюшка, это ж не навсегда, – поколебал свои планы Мелин. – Дайте мне год… Слишком все похоже на огромные снежный ком, что рухнул с крыши мне на голову. Мне б опомниться, побыть одному, поразмышлять…

– Позволь хоть обнять тебя и получит заверения в том, что я не теряю тебя снова. И дай обещание, что приедешь в Тильд на Воротей. Зиму проводим, новый год встретим. Я хочу, чтоб в этот праздник ты сидел рядом со мной за столом: так положено – чтоб вся семья вместе новый год встречала…

Мелин пообещал отцу все это, и теперь, хоть до праздника было еще далеко, чувствовал, что понемногу лишается душевного спокойствия, которое поначалу вернулось к нему, когда он только-только приехал в Двуглавую Крепость. Это обещание давило на него, постоянно напоминая о том, что рано или поздно придется сесть за один стол с Корнелией, Патриком и Дереком; придется улыбаться им, терпеть их взгляды и голоса, отвечать на их вопросы, которые, несомненно, будут касаться его жизни в Данне…

А Мелину очень хотелось остаться в Данне, в тиши и полумраке Двуглавой Крепости, навсегда.

Он полюбил эту землю и сразу признал ее своею. С того самого мига, как камердинер Ник указал ему на первое же даннское селение, соломенные крыши и лозовые плетни которого показались за очередным поворотом старого Южного тракта:

– Вот и Данн, ваша милость. Деревня Мошки.

В Мошках их встречали радостно. Повсюду кричали: 'Молодой лорд! Молодой лорд приехали! Наверное, из всех девушек в селе выбрали самую красивую, чтоб она поднесла озябшему кронпринцу приветный рог, полный темно-вишневого, ароматного вина. Мелин выпил, по обычаю поцеловал красотку в губы, а потом танцевал на деревенских вечерках до самой зари, закинув в дальний угол избы теплый плащ и меховую шапку.

После такого 'приема' не любить Данн было невозможно.

Их путь к Двуглавой Крепости продолжился, и всюду, где б ни соизволил остановиться кронпринц, его встречали с радушием и весельем. Все в Лагаро были наслышаны о том, что более семи лет Мелин Лагаронский жил, как простолюдин, в Илидоле и совершил немало подвигов, защищая город и горожан от нападок корыстного и жестокого лорда Гая Гоша, и это делало кронпринца близким людям. Он знал их беды, заботы, чаяния, и народ мог надеяться, что наследник престола милосерд.

Можно ли было сказать, что так и сталось?

С полным правом.

Прибыв в родовое поместье, Мелин не замедлил созвать приказчиков и выслушал их отчеты, учась хозяйствовать прямо на месте. Он поднял все домовые книги и пару недель занимался только ими, прерываясь на сон и скромные перекусы.

Ларик дивился преображению приятеля. От беспечности и балагурства Мелина, казалось, не осталось и следа. Теперь это был строгий молодой человек, сосредоточенный и даже скучный. Зато наставники, которые занимались образованием Мелина в Кленовой усадьбе, могли гордиться юношей. Он взялся за кардинальную переделку управления поместьем: пересмотрел многие правила и порядки, кое-что изменил. Особенно то, что касалось уплаты податей и наказаний за всевозможные провинности. Затем молодой лорд распорядился большую часть собственных земель, что шли под пашни, сады и огороды, отдать в аренду малоземельным крестьянам. Также велел первые два года не брать с них оброков и податей. А еще – полностью упразднил барщину, сделав такое умозаключение:

– Работа на чужой земле, из-под палки, – не от души, а, стало быть, и добрых плодов принесет мало. Если мне понадобятся пахари, садовники и огородники, я найму их за деньги, но гонять же вечно занятых своим хозяйством крестьян на работы в мои угодья я не намерен. Пусть лучше они на своей земле больше потрудятся – от этого и в моих закромах прибавится.

– Да ты – вот уж диво – не только кулачному делу обучен, – дивился рассуждениям друга Ларик.

Мелин же, как говорил, так и делал. Из-за этого Данн стал зваться вольным краем. Из других провинций хлынули в домен лорда Мелина безземельные, желая осесть и завести хозяйство.

Молодой лорд был не против принимать в своих владениях тех, кто решил препоручить себя его милости. Каждого, кто приходил к нему на поклон и просил кусок земли для возделывания, он встречал доброжелательно и без особых проволочек давал людям участки под строительство и другие нужды.

Кое-кто из приказчиков в Двуглавой Крепости неодобрительно качал головой, наблюдая, как кронпринц подписывает договора земельной аренды на пашни, сады и прочее недвижимое имущество, что было даровано ему судьбой и природой. А кое-кто из управителей быстро перестроился и заплясал под новую дуду нового хозяина. И начало вышло неплохим.

– В будущем жду увеличения прибыли, – совершенно по-деловому говорил Ларику Мелин, пересматривая документы и перечитывая цифры. – И я уже знаю, куда пущу новые средства: надо Змеиный мост починить, а весной оросительные каналы прочистить, дамбы обновить, дорогу на Виндол поправить. Я там пару дней назад проезжал и видел: все в рытвинах и колдобинах. Так не должно быть – дороги надо в порядке содержать…

Ларик присвистывал, опять удивляясь. Но тут не было ничего удивительного. Просто, получив в одночасье в свои руки такое большое имение, Мелин не мог себе позволить наплевательски к нему относиться. Да еще после того, как жители Данна – его подданные – так радушно встретили своего молодого хозяина. В общем, в наследнике лагаронского престола пробудился человек ответственный и хозяйственный…

Чуть позже, более-менее разобравшись с вотчиной и приведя все в нужный ему порядок, Мелин позволил-таки себе расслабиться и пожить, наконец, в собственное удовольствие.

Обычный день молодого лорда из Двуглавой Крепости теперь начинался примерно так: подъем, пробежка на лыжах по заснеженному парку, затем – ванна из прохладной воды, сдобренной целебными травяными настоями, чуть позже – легкий завтрак, потом – часа два работы в библиотеке, а после – интенсивные занятия в фехтовальном зале. Постигая науки управления хозяйством, Мелин не хотел забывать о том, что он уже умел. К тому же, был стимул: был друг Ларик, который жаждал овладеть рыцарским искусством. Поэтому тренировались парни всегда вдвоем и с теми из молодых людей свиты кронпринца, кто изъявлял желание размяться вместе с ними в фехтовальном зале.

Свита у Мелина образовалась большая, а по приезду в Двуглавую Крепость еще и увеличилась: местные дворяне, крупные и мелкие, торопились прибыть в замок молодого лорда и присягнуть ему в верности. А еще – показать себя и посмотреть на других.

Так постепенно когда-то тихое и почти безлюдное поместье покойной королевы Аманды превратилось в очень оживленное в Данне место. Более полусотни молодых господ тревожили по утрам тишину старинного замка веселыми криками и хохотом. Очень скоро в крепость стали заглядывать и бродячие артисты, и, надо сказать, все им были рады.

Мелину сперва нравилось проводить время вместе с шумными ватагами юных дворянских сыновей. А тем импонировали простецкие манеры наследника престола. При нем можно было забывать об этикете и какой-либо субординации. А еще – устраивать свалкоподобные снежные бои в огромном замковом парке, сумасшедшие гонки на коньках на замерзшем озере и головокружительные катания на санях по убеленным снегом холмах…

…По полям уснувшим ветер стужу носит,

Вьюга завывает, корчась у дорог.

За ворот снежинок, не стесняясь, бросит,

Если ты решишься выйти за порог…

Но долго так продолжаться не могло: два месяца эдакой беспечной жизни пролетели, и молодой лорд притомился и заскучал. Заскучав, принял кое-какое решение.

Оно пришло как раз после обеда в среду: Мелин быстро, не особо утруждаясь серебряной ложкой, проглотил десерт – лимонный мусс – и как можно незаметнее для многочисленных и шумных участников обеда подмигнул Ларику, который жадно поглощал кексы. Тот понимающе кивнул, вытер губы салфеткой и вышел за его высочеством из столовой в боковой коридор. На молодый людей, затеявших некую не соответствующее этикету авантюру, строго посмотрели многочисленные предки Мелина, изображенные на портретах, висящих на стенах.

– Что ж, братец, – решительно тряхнул головой наследник престола, – у меня есть идея.

– Слушаю, вашмилость, – тут же быстро и весело поклонился Ларик.

– Едем в Илидол! – выпалил Мелин, хлопнув в ладоши.

– Оп-пачки, так сразу и в Илидол? – удивился Ларик.

– Мне надоела здешняя сытость, – принялся объяснять юноша. – Хочу пару дней потрястись в седле, поголодать, поспать на сенниках… Я смотрел карту – Илидол в четырех днях пути на северо-восток, если ехать через лес Чернолист. Ну что, ты со мной?

– А кто еще поедет?

– Никто. Ты и я! Ты – к Злате, а я хочу навестить старика Германа. Посмотреть, как его устроили в городе, всем ли он доволен…

– А Нина?

– Что 'Нина'? – при воспоминании о девушке Мелин слегка изменился в лице.

– Разве Нину ты не повидаешь?

– Разве она захочет меня еще раз увидеть?

Теперь Ларик изменил выражение лица: нахмурился и недовольно поцокал языком:

– Вопросом – на вопрос – тоже мне ответ. Некрасиво… Нина такая милая девушка, а ты так быстро забыл все ее добрые дела. Разве мало она помогла тебе и мне? Разве не стоит хотя бы гостинец какой-нибудь ей привезти? Что за бес меж вами пробежал?

Мелин пожал плечами, отошел к узкому окну, чтоб рассеянно наблюдать, как сыплются с небес на красные крыши соседних конюшен крупные снежные хлопья.

– Знаешь, брат, с некоторых пор я не мил Нине…

– И когда это? – в очередной раз удивился Ларик. – Пока мы жили на Звонкой улице, она тебя глазами провожала, как пряник заветный. И в гарнизон не зря частила, с корзинками…

– Правда?! – вспыхнул Мелин, прижав ладонь к расписной ставне. – А я ничего не замечал… Точнее, думал: глупости все, детская симпатия, не больше…

– А теперь?

– Сам словно зажегся. Тогда, когда она меня в доме мэра встретила, на шею кинулась, с лордом Гошем воевать за меня была готова… А минуту спустя она таким холодом меня обдала, как узнала, что я лорд, да еще королевской крови… Теперь же – не поверишь – я почти все время о ней думаю… особенно тогда, когда слышу, как где-нибудь девчонки хохочут… мне хочется, чтоб это она рядом была и мне улыбалась…

– Влип ты, братишка, – улыбнулся Ларик, подходя к приятелю и кладя руку ему на плечо. – По уши влип в сладкое. Мой тебе совет: если ты твердо надумал в Илидол рвануть, так первым делом Нину проведай. И все ей расскажи. Тебе это смело можно делать, ты ж кронпринц, вашмилость и вашсиятельство в одном лице.

Мелин вздохнул:

– Я ведь не для забавы или по прихоти – я о серьезном думаю. Я бы ей замужество предложил.

– О! – Ларик опять изумился. – Неужели ты и к такому созрел?!

– Что ж тут удивительного? У меня очень большое хозяйство появилось – целая земля Данн. И мне нужна хозяйка, – усмехнулся Мелин.

– А твой отец? Король? Что он скажет?

– Зачем ты сейчас про него говоришь? – похолодевшим голосом спросил кронпринц.

– Сам подумай: ты – наследник лагаронского престола, а Нина – горничная в доходном доме…

– Хочешь сказать: мой отец запретит мне жениться на Нине?! – юноша вспыхнул и сжал кулаки. – Да плевать мне на его запреты!

Ларик поспешил угомонить друга:

– Тише-тише, еще ж ничего неизвестно. И не думаю, что его величество будет ставить тебе палки в колеса. Но вдруг Нина сама тебе откажет? – тут он хитро улыбнулся. – Ты не думай, что если лордом заделался, так тебе всюду ворота открыты. Девчонки – они, знаешь, какие бывают…

– Что ж, ты прав, – кивнул Мелин. – Тогда – едем. Иди, прикажи готовить лошадей. Но никому не говори, куда мы едем. Говори: на прогулку. И смотри, чтоб никто за нами не увязался. Не хочу я, чтоб Илидол встречал меня, как важную птицу. Хочу тайно туда приехать.

– Все понял, вашмилость. В город едем, как простые бродяги, – весело отрапортовал Ларик и побежал выполнять приказы…

Глава девятая

Серая туча, похожая на огромного зайца, лениво растянулась над западными полями, обещая скорую порчу погоде, а страж Воробьиных ворот Илидола деловито покашлял и спросил двух всадников, кутавшихся в заиндевелые плащи:

– За каким делом вы прибыли в наш вольный город?

– Проездом мы, – отвечал один из путников, спуская под подбородок шарф, укрывавший лицо от декабрьского ветра. – Отдохнем, отогреемся в городе вашем, звонкую монету в его трактирах оставим и поедем себе дальше.

– Что ж, пошлину уплачивайте и проезжайте, – и стражник пару раз притопнул ногами и похлопал себя по бокам – мороз не разрешал стоять неподвижно.

Второй приезжий, так и не открыв лица, наклонился к солдату и положил ему в ладонь, упрятанную в овчинную варежку, золотую монету:

– Хватит ли?

– Вполне достаточно, – увидав, как весело поблескивает в лучах зимнего солнца благородный металл, стражник благодушно улыбнулся в пшеничные усы. – Добро пожаловать в вольный город Илидол, ваша милость! – и махнул рукой товарищам. – Пропустите господ рыцарей!

Через пару минут лошади приезжих загрохотали подковами по брусчатке Воробьиной улицы, что вела от одноименных ворот в Медные кварталы и дальше – к Липовому мосту.

– Что тебе сказать, братишка, – заговорил Мелин, обернувшись к Ларику, который не мог ехать рядом с другом из-за узости улицы и держался на своем рыжем коне за спиною молодого лорда. – Жизнь в Илидоле наладилась. Все тихо и спокойно.

– Сам король объявил, что город вольный, – пожал плечами Ларик. – Иначе и быть не могло.

– Что ж, разъедемся, – кивнул Мелин, снимая варежки и запихивая их за пояс (в самом городе оказалось теплее, чем за его стенами, в поле). – Ты – к Злате, я – к Нине, а потом и к мастеру Герману заверну…

– Гостинец для барышни не забудь, – подмигнул ему Ларик. – Всему-то тебя учить надо… Встретимся вечером в 'Хмельке'. Не забыл еще, где это? – и, махнув рукой, свернул в боковой проулок, чтоб держать путь к мясной лавке отца своей невесты.

Кронпринц, улыбнувшись, двинул коня дальше – к Липовому мосту. Про подарок он не забыл, и не думал забывать. За мостом начинались кварталы побогаче, и именно там было место, куда стремился юноша – Золотой тупик. В нем обреталась самая известная в Илидоле ювелирная лавка – магазин мастера Филиаса. Только там городские богачи и знать прикупали себе украшения и посуду из драгоценных металлов. У мастера Филиаса было много подмастерьев. Одни работали мелкие изделия (броши, серьги, кольца, шпильки с драгоценными камнями в мудреные прически знатных дам), другие – вещи покрупней (наборные пояса, пряжки, подвески, оплечья), третьи чеканили серебряные и золотые тарелки, кубки, мастерили шкатулки и сундучки. Так что ювелирную лавку Филиаса с полным правом называли еще и ювелирным домом: он (один из немногих в Илидоле) был каменным и имел два этажа. В первом, поделенном на несколько небольших проходных залов, велась торговля – заправлял тут всем сам Филиас и его сын. В задних комнатах располагались мастерские, и оттуда доносилось постоянное мелодичное постукивание молоточков – работали чеканщики. А второй этаж дома Филиаса был жилым.