Текст книги "Ловите принца! (Щепки на воде) (СИ)"

Автор книги: Инна Сударева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Мы-ше-лов-ка, – пробормотал Мелин, скрипя зубами. – Из твоего дома, Герман, они сделали мышеловку… для меня… А мне что делать? – обхватив голову руками, отчаянно, потеряно, снова сел – уже на скамеечку у окна.

– Но нас же завтра выпустят, – заметил Ларик, подходя к другу.

Кронпринц вздохнул:

– Отпустят из этого дома, но не из мышеловки. С сегодняшнего вечера я в одной лодке с Гошем. Вольно или нет – не имеет значения…

Сказав это, кронпринц смолк, потому что дверь нагло звякнула отодвинутым засовом, и к узникам вошел слуга с большим подносом. За его спиной ухмылялся, сунув руки за широкий пояс, один из людей Гоша.

– Ужин, ваша милость, – объявил слуга и, с опаскою косясь то на Ларика, то на Мелина, поставил поднос на круглый столик, что располагался в середине комнаты.

Ушел он так же быстро, как и явился. Молодые люди и мастер Герман (они достаточно проголодались) кинулись к принесенному. Сдернули салфетки: из глубоких глиняных тарелок их поприветствовали аппетитным сочетанием запахов холодные копченые колбасы, квашеная капуста, полкаравая хлеба и три яблока. А в низком, пузатом кувшине оказалась сыта – теплая вода с медом.

Трое узников придвинули к столику табуреты и начали трапезу. Есть пришлось руками: ни вилок, ни ножей им не выдали. Так всегда и везде полагалось обходиться с заключенными.

– Что ж, бывало и похуже, – вздохнул Ларик, отламывая себе чуть подгоревшую горбушку (в последнее время он привык к изысканному, разнообразному питанию и столовым приборам из серебра, и такое возвращение к простецкой трапезе не вызвало у него особых восторгов).

Мелин же, нисколько не сокрушаясь, задумчиво жевал колбасу, хлеб, пальцами брал янтарные пучки капусты, а те капали прозрачным, золотистым рассолом.

– Мой лорд, я вижу, вы в большом волнении, – сказал мастер Герман, покончив с ужином. – Вы разрешите дать вам пару советов?

– Конечно, – кивнул юноша, вытирая руки салфеткой, – разве не знаешь: от тебя все советы я принимаю с радостью.

– Приятно слышать, – улыбнулся старый наставник. – Тогда запомните мои слова: что бы вы ни решили делать, лорд Мелин Лагаронский, ваши дела не должны принести вреда вашей стране и вашему отцу-королю. Вы не простой, а державный человек. Именно этим и руководствуйтесь, принимая решение. Если вы подчинитесь лорду Гошу, станете играть по его правилам, Лагаро ввергнется в войну. И не только внешние враги станут терзать нашу землю – внутренние распри, не так давно задремавшие, разбухнут, как грибы после дождя, отравят землю, реки, воздух. Сосед пойдет убивать соседа, брат – брата. Разве так должно быть?.. Я это говорю, чтоб вы поняли: не стоит уравновешивать судьбу всего Лагаро с судьбой одного или нескольких людей…

– Ты убеждаешь меня пожертвовать тобой и теми другими, чьим жизням угрожает Гош, но только не плясать под его дудку? – сквозь зубы прорычал Мелин. – Неужели мир этого стоит?

– Двух-трех на заклание, чтобы тысячи жили. Это дешево, очень дешево. Поверьте мне: я воевал – я знаю, скольких может поглотить война, – ответил Герман. – Я сам не позволю себе жить, если буду знать, что цена моей жизни – мир и благополучие родины.

Мелин молчал, судорожно сжав кулаки. Не нравилась ему та картина, которую обрисовывал наставник: кровь и мрак были ее основными красками.

– Скажите мне, мальчик мой: лорд Гай угрожает той девушке? Нине? – вдруг спросил Герман и, не дождавшись ответа, продолжил. – Если вы ее любите, вам будет очень тяжело…

– Это и тебя касается! Я не хочу терять ни тебя, ни Нину, ни Ларика, ни кого бы то ни было! Я не хочу ничьей смерти! И меня бесит, что я попался, как кур во щи, и должен подчиняться дурным планам Гоша! – с таким рыком Мелин вдруг пнул стул, с которого подскочил при этой вспышке гнева.

Стул улетел далеко к стене, где врезался в комод и упал, лишившись одной из ножек.

В дверь их комнаты с другой стороны предупредительно забарабанил кто-то из охранников, довольно невежливо советуя не бушевать темной ночью.

– А то скрутим всех, чтоб спалось спокойно! – такими словами сопроводил совет.

– Я решил, – зашипел Мелин, взяв себя в руки. – Я начну свою игру. И перебью Гошу масть! Я ведь тоже кое-что кумекаю, кое-что могу. И я многое надумал. Пусть, пусть я буду послушной цацкой для Гая Гоша. Но – до поры до времени. Я ж не дурак – понимаю: как только во мне пропадет необходимость, он уберет меня с дороги и сам возьмет то, что на какое-то время хочет отдать мне – корону.

– Это опасно! Это очень опасно! – заговорил Герман, хватая юношу за плечо. – В подобных интригах в свое время сложили головы иногие из тех, кто были поискусней вас…

– Не опаснее боя на стенах Илидола, – возразил Мелин. – Голову сложить? Не так это страшно, как некоторые думают… А вот Нину я ему не отдам! Не отдам!

Ларик переглянулся с мастером Германом: их обоих не на шутку встревожили волчьи огни, полыхавшие в глазах кронпринца, и сталь, звенящая в его голосе. В самом лице молодого лорда проявилось что-то звериное: даже верхняя губа подрагивала, словно готовилась обнажить клыки. А кулаки парня сжались так, что костяшки пальцев побелели и хрупнули.

– Утро вечера мудренее, – выдохнул юноша, заметив, что товарищи по заключению смотрят на него с замешательством и даже опаской. – Последуем совету нашей охраны и ляжем спать…

Сны, которые видел в ту ночь наследник лагаронского престола, были темны и нехороши.

Он смотрелся в мутное озеро, в глубинах которого плавали и пожирали друг друга невиданные рыбы и змеи. Эти чудища пялили на Мелина свои горящие желтым и зеленым глаза… Их взгляды почему-то доставляли боль голове, и юноша закрывал лицо руками, чтоб не видеть ничего, кроме спокойной темноты…

Потом он вдруг провалился в липкую и вонючюю трясину, которая потянула вниз, противно чавкая, и полезла в рот, и от этого в горле, в пищеводе, в груди все горело и пеклось; хотелось плеваться и кашлять, ругаться и проклинать все на свете.

Чуть позже, выбравшись-таки на какой-то берег, оказавшийся вдруг дощатым полом в пятнах жира и вина, Мелин увидел Нину. Тонкая и светлая, похожая на невесомую фею, гуляющую по солнечному лучу, она стояла на грубо сколоченной лавке в трапезной зале доходного дома и смахивала небольшим веничком пыль с расписных кувшинов, что украшали верхнюю полку серванта. Это было такая привычная глазу Пека-Рифмача картина, мирная и милая, что юноша сразу забыл о трясине и о чудовищах из озера. Он позвал Нину, замахал ей руками – и девушка обернулась, улыбнулась. Мелин, радостный, побежал к ней, но с первым его шагом вся зала вдруг опрокинулась, будто от сильного землетрясения. Нина слетела с табурета куда-то вниз, громко крича от ужаса, и Мелин сам ужаснулся, потому что увидел, что она упала в ту самую черную, противную трясину, которая совсем недавно поглощала его…

Волосы Нины, ее тонкая шея, руки, ее нежное лицо вдруг стали черными и потекли, как сгнившее яблоко, и вместо ее детского голоса Мелин услыхал отвратительное бульканье, смешанное с шипением…

Вместе с шипением раздался смех, и юноша увидел лорда Гоша. Он сидел в кресле у крохотного камина, посреди темной трясины, и смеялся, читая какую-то книгу.

Мелин зарычал от злости и наклонился, чтоб поднять камень с земли: очень хотелось разбить гадкому дядюшке его полную коварных замыслов голову. Но валун от одного прикосновения пальцев юноши обратился вдруг в черную белоглазую крысу, и она впилась мелкими зубами в ладонь Мелина.

Он с громким воплем отшвырнул мерзкого грызуна прочь, а лорд Гош захохотал еще громче и радостнее, и Мелин, подняв взгляд на дядю, увидел, как лицо его превращается в крысиную морду…

Начало следующего дня порадовало вольный город Илидол чистейшим лазоревым небом, ярким солнцем и полным безветрием. Вьюга улеглась, полностью выполнив работу по укутыванию мира в снежные покровы.

– Вам повезло: отличная погода для отъезда, – довольным тоном говорил лорд Гош, посматривая в окно на улицу: там, меж сверкающих сугробов, уже резвились звонкоголосые и румяные детишки. – Вы – в Данн, я – по своим делам. Погода за нас, – он обернулся и улыбнулся Мелину.

Кронпринц, взъерошенный, хмурый, с темными кругами под глазами (что ни говори, а ночь его была беспокойной из-за тревожных и неприятных снов), стоял у камина. Он испытывал огромное желание ухватить кочергу или лопатку для углей и раскроить череп двоюродному дядюшке, чтоб раз и навсегда решить все возникшие проблемы, но три рыцаря, которые находились рядом и не спускали с него глаз, не давали повода думать об успехе такой выходки.

– Не забудьте, что вы мне обещали, – более строгим тоном заметил Гош, чувствуя волну ненависти, исходившую от Мелина. – Будьте готовы прибыть туда, куда я укажу, и тогда, когда я потребую. Не забудьте: мы – союзники.

– Союзники не шантажируют друг друга, – отозвался юноша, подарив дядюшке мрачный и тяжелый взгляд.

Гош дал знак рыцарям, чтоб они вышли. Остался, как обычно, лишь Коприй.

– Я всего лишь прикрываю себе спину, – заговорил лорд. – Если я уверюсь, что вы надежны, мастеру Герману и юной девушке с Грушевой улицы ничто не будет угрожать… Повторю то, о чем говорил вчера: лично я не вижу никаких препятствий нашему с вами союзу. Вы привязаны к отцу? Сильно в этом сомневаюсь. Разве вы забыли о том, каким замечательным отцом он может быть? А, может быть, вы не хотите на трон? Тоже сомневаюсь. Вы ведь рождены для трона. Вы – старший сын короля, и желание повелевать у вас в крови… А теперь – пара слов о том, о чем я вас еще не спрашивал, – Гош вновь улыбнулся, так, как один заговорщик улыбается другому. – Разве где-то в самой глубине души вы желаете отомстить Лавру за то, что он сделал с вашей матушкой? С вами?

На этих словах у лорда Мелина Лагаронского невольно дернулся левый угол рта.

– Может, я не прав, – пожал плечами Гош, глядя уже не на юношу, а в окно, – но если прав, то позволю себе заметить, что сейчас самое время снять с Лавра должок. Разве можно того, кто убил твою мать, а тебя самого унизил, оставлять без наказания? И если вы накажете Лавра, скинув его с трона, то всё Лагаро будет на вашей стороне. Вас еще больше зауважают, станут называть не только милосердным, но и справедливым. Наказав Лавра, вы покажете себя человеком, который никому никогда не прощает обид и преступлений, даже родному отцу, королю… Высшая справедливость – народу такое нравится… Но, это всего лишь мои мысли…

Глаза Мелина горели по-звериному, когда лорд Гай отвернулся от окна и с самой добродушной улыбкой посмотрел на племянника…

– Прикрыть спину, – скрежетал сквозь зубы лорд Мелин, когда они с Лариком, освобожденные из дома Германа, неспешно ехали по илидольской улице в сторону Воробьиных ворот. – Я тоже хочу прикрыть себе спину… Ларик, ты помнишь, где живет Карл? Карл Тонкий?

– Зачем тебе? – удивился Ларик, но заметил, что друг чуть ли не с гневом посмотрел на него, такого тугодумного, и поспешил ответить. – Помню. Едем…

Нужный дом друзья быстро нашли: семья Карла жила недалеко от Тихой улицы, в Изюмном переулке.

Своего приятеля они оторвали от завтрака. Он сидел за столом вместе со своими родителями и братьями и с аппетитом поглощал яичницу и тушеные ребрышки, когда Ларик перемахнул через забор в палисад и постучал в окно их дома. Вытерев губы и руки, Карл набросил на плечи овчинный полушубок, сунул ноги в войлочные сапоги и выскочил на крыльцо.

– Привет, дружище! – с восторгом пожал руку Ларику. – Какие ветра тебя к нам принесли?

– Привет тебе Карл, – отозвался и Мелин, выходя из-за поленницы.

– О! Ваша милость! И вы тут?! И ко мне заглянули? Здóрово! Пойдемте в дом, чего на морозе-то стоять? – и, широко улыбаясь, Карл бросился пожимать руку кронпринцу. – По такому случаю я бутылку наливки сливовой у матушки стребую!

– Нет-нет, не пойду. Дело есть спешное – поговорить надо, а это лучше тут делать, – молодой лорд остановил гостеприимного Карла. – Ты ведь знаешь малышку Нину, что носила нам пироги в гарнизон?

– Конечно!

– Знаешь, где она теперь живет?

– Конечно. Она замужем за кузнецом – за Илларом. К нему и переехала, на Грушевую улицу. Иллар там половиной дома владеет.

– Могу ли я просить, чтоб ты показал мне, где она живет, и помог мне в одном деле. Предупреждаю, оно потребует, чтоб ты на время уехал из Илидола.

– Ваша милость, все что угодно, – поклонился Карл.

– Тогда вот, держи для начала, – Мелин положил ему в ладонь свой тяжелый кошелек, а затем постарался говорить понятно и спокойно. – Теперь слушай внимательно! Ты пойдешь к Нине и к ее мужу и скажешь им, чтоб они уезжали из Илидола. Это касается их жизней… Отдашь им деньги, направишь их в мою землю – в Данн, в мой замок – в Двуглавую крепость. Думаю: им несложно будет найти туда дорогу… Но пусть они так уезжают, чтоб никто ничего не заподозрил. Никаких шумных сборов: пусть оставят все своё хозяйство и едут. Так, словно на прогулку собрались. Скажешь им, что принц Мелин Лагаронский берет на себя заботу об их благополучии. В моей земле они не пропадут… Ты сможешь это сделать?

– Наверно, – не совсем уверенно ответил Карл, глядя то на кошелек, то на кронпринца.

– Постарайся, я прошу, я умоляю, – дрогнув голосом, заговорил молодой лорд. – Я сам сейчас ничего не могу сделать, но я не хочу, чтоб Нине и Иллару что-то угрожало… А ты – парень с головой, я это сразу увидел, как только мы познакомились. Нина и ее муж должны уехать из Илидола, как можно быстрее они должны попасть в мою крепость… И еще прошу – обеспечь им охрану на всем пути. Быть может, где-нибудь в дороге мне удастся с вами встретиться. Если нет, вот тебе мой перстень. Когда приедешь в Двуглавую крепость, покажешь его моему камердинеру, Нику, и скажешь, что я приказал принять вас всех, как самых дорогих гостей. Что вас в моем доме должны беречь и охранять, как зеницу ока! И еще скажешь, чтоб береглись лорда Гоша и его людей!

– Ваша милость, я все сделаю, – кивнул Карл, видя, как белеет от волнения лицо Мелина. – Я возьму с собой братьев и Тита. Мы ведь уже давно – одна банда. И в гарнизоне городском вместе держимся, и на пивнухи вместе ходим… Вы не против? Мы поедем, как веселая компания – в деревню к нашей тетушке погулять, пару золотых растратить…

– О, да, это будет замечательно! – обрадовался Мелин (он подумал, что дело пошло так, как надо). – А потом я вас за все ваши беспокойства отблагодарю…

– Братец, ты уверен, что все делаешь правильно? – подал голос Ларик.

– Нину я ему не отдам! – рявкнул вдруг Мелин, дернув друга за воротник.

– А Герман? Его убьют!

– Да? – криво улыбнулся юноша. – Пусть только попробует! Тронет Германа – и мои руки будут совершенно развязаны! Чем он будет меня держать?.. А сегодня, вот сейчас же, я еду в Тильд, к отцу, и доношу ему на любимого родственника без лишних прикрас!..

Тут он сам себя заставил успокоиться и закрыть рот, потому что увидел, каким огромным удивлением наполнились глаза Карла Тонкого…

Глава двеннадцатая

Король Лавр был мрачнее грозовой августовской тучи.

Принц Мелин только что влетел на взмыленной лошади во двор королевского замка и, соперничая со своим скакуном в скорости, безо всякого доклада, растрепанный, небритый, тяжело дышащий, пронесся мимо стражи в королевский кабинет, где выкрикнул пронзительно 'выйдите все!

У Лавра как раз собрался небольшой совет – седой и хитролицый казначей, важный и модно одетый мастер церемоний и толстый мэр Тильда в длинном бархатном одеянии и крупной золотой цепью на груди. Они обсуждали весьма важный вопрос – организацию празднования Воротея.

– Мне надо поговорить с его величеством с глазу на глаз! – рыком потребовал юноша, видя, что члены совета его не слушают, а вопросительно смотрят на государя.

– Прошу, господа, обсудим позже. Думаю, у лорда Мелина есть очень важные причины, чтоб так грубо прерывать наше не менее важное совещание, – встав из-за стола, сказал Лавр довольно строгим голосом и весьма выразительно посмотрел на взлохмаченного сына, чрезвычайно похожего на разбойника, убегающего от ночной стражи.

Когда в кабинете не осталось никого, кроме него и Мелина, их разговор начался.

– Лорд Гай Гош – изменник! – заявил юноша, даже не пытаясь сдержать свое волнение, и зло швырнул шапку в угол (он забыл ее снять, вбегая в холл). – У него сговор с Бикео и Тэйт! Их войска собираются у наших границ и к Воротею планируют объединиться и начать наступление на юго-восток Лагаро!

– Откуда ты всё это знаешь? – холодно спросил король.

– Гай Гош мне сам все сказал, – выдохнул Мелин.

Лавр покачал головой, не сдержав снисходительной улыбки:

– Прости, но послушай, как неразумно всё звучит: лорд Гай сам рассказал тебе, что он замышляет против Лагаро. Думаешь, это была большая хитрость с его стороны? Он ведь знает, что ты мой сын, что ты предан мне. Для чего ж ему рассказывать именно тебе про свои планы? По-моему, ты не совсем здоров…

– Понимаю, – закивал Мелин. – Я бы и сам себе в данной ситуации сказал: 'Ты сумасшедший'… Но я не с того начал свой рассказ. Я торопился. Так что присядь, послушай все с самого начала.

– Что ж, это разумно, – согласился Лавр и вернулся за свой стол, отодвинул в сторону схемы по декорированию парадной залы. – Нелишним будет все заново послушать. Рассказывай. Но не торопись и думай над каждым словом! Чтоб обвинять в государственной измене лорда королевской крови, нужно иметь в арсенале весомые доказательства. Есть ли они у тебя?

– О! Сейчас ты все поймешь! – заверил короля кронпринц и, несмотря на смертельную усталость (он несколько дней провел в седле, почти не спал, почти ничего не ел – так сильно торопился в Тильд), начал порывисто расхаживать по королевскому кабинету и рассказывать о том, что с ним и Лариком произошло во время визита в Илидол.

– Постой. Ты что же? Решил жениться на горничной? – внезапно перебил его государь, услыхав про Нину.

– Это неважно, – отмахнулся было Мелин.

– Неважно?! – Лавр Свирепый опять вскочил из-за стола. – Ты! Наследный принц Лагаро! На горничной?! И не спросил меня?! Своего отца?! Своего короля?!

– Выслушай меня до конца! – резко выкрикнул юноша.

Король поджал тонкие губы, нахмурил брови, пронзительно глядя на сына, скрестил руки на груди и сел обратно. Мелин тоже сел – в кресло напротив, потому что чувствовал: ноги вот-вот подкосятся.

Через секунду юноша взял с отцовского стола высокий узкий графин, полный воды, и осушил его за пару секунд. Это немного взбодрило молодого человека, и он повел рассказ дальше, более спокойно и обстоятельно подбирая выражения.

– Все очень странно, – пробормотал король, дослушав сына. – У Гая, оказывается, такие грандиозные замыслы, мечты о троне… Никогда бы не сказал…

– Как понимать твои слова? – насторожился Мелин. – Ты мне не веришь?

– Сын, не спеши с выводами, – Лавр поднял вверх указательный палец правой руки.

– Не веришь! – уже убежденно выпалил юноша. – Считаешь: я вру! Конечно. Как же иначе? Гая Гоша, своего любезного кузена, ты знаешь много-много лет, а со мной знаком каких-то пару месяцев! Ха!

И тут король раздраженно ударил кулаком в стол – зазвенел письменный прибор:

– Еще раз послушай, черт тебя дери! Ты думаешь, все так просто: достаточно прийти ко мне, разогнать моё собрание и обвинить Гая Гоша в измене? Он много лет был моим верным другом и соратником, а что теперь? Теперь, так внезапно, он решил расшатать подо мной трон?

– А если все это время он только и ждал подходящего случая? Как клещ в траве: он сидит и ждет, все свою жизнь…

– Хочешь сказать, что ты, явившись из небытия, стал для него этим самым подходящим случаем?

– Я же говорил! И о том говорил, как народ о тебе отзывается. И о твоих сыновьях от Корнелии. Нет у народа к вам любви. Я сидел в пивных, я бродил по улицам, я разных людей слушал – мало хорошего о вас говорили…

– А тебя, значит, они любят? Из-за того, что ты семь лет бил морды в доме какого-то Блоба и выставлял на потеху свое боевое искусство? И вот на этом замешаны планы Гоша усадить тебя на трон? – Лавр даже хохотнул.

– Вспомни своего дядюшку, который спровадил тебя на войну, а сам принялся хозяйничать в стране! – ответил Мелин. – Я читал историю, я знаю, что и с тобой было что-то подобное. И разве ты сразу разобрался с дядей? О, нет! Ты ждал подходящего момента… Всегда должен быть подходящий момент, для всего. Любой тщательно продуманный замысел может провалиться, если он не ко времени!

Король сцепил пальцы, хрустнув при этом костяшками. Он думал.

– Я хочу знать, что ты намерен делать? – напомнил о себе Мелин, ему казалось: отец слишком долго размышляет над очевидным.

– Я не могу действовать наобум. Мне нужно время…

– Но у меня его нет! Гош угрожает моему наставнику! Угрожает Нине! – юноша уже не сидел – вновь подскочил на ноги и теперь метался по кабинету, как плененный зверь по клетке. – Я не уверен, что обезопасил девушку!

– О ней лучше забудь, – строго ответил король. – Как и о Германе. Это слишком мелкие фигуры…

– Никогда! – зарычал Мелин. – Я этого не желаю!

– И ты можешь исполнить это свое желание? – холодно спросил государь. – Или ты хочешь, чтоб я дал тебе армию, с которой ты бросишься в Илидол и спасешь старика, которому и так всего ничего не осталось? Говорю сразу: этого не будет. Из-за одного старика и какой-то там девицы я не позволю распалять усобицу…

– Ах так?! – взорвался юноша и в сердцах пнул свою шапку, оказавшуюся под ногами. – Тогда я сам все сделаю! У меня достаточно людей в Данне!..

– Не смей ничего делать без моего указания! – король вновь ударил кулаком в стол: от этого опрокинулась малахитовая чернильница, и ее содержимое темным пятном растеклось между отцом и сыном. – Вот тебе мой приказ, королевский приказ! Езжай обратно в Данн. С Гошем и его заговором я сам разберусь. Если понадобиться – вызову тебя на подмогу. Пока же: ты прибудешь к празднику Воротею, как и было договорено ранее!

– Вот как? Вот как? – сквозь зубы прорычал Мелин, не глядя на отца.

– Вот так. Ты, как и все в Лагаро, обязан подчиняться моим приказам. Тот, кто этого не делает, тот и есть изменник, – твердо ответил Лавр, наклонившись к сыну через стол. – И никому я не делаю исключения. А если то, что ты рассказал о моем кузене, правда, то и ему не будет никаких поблажек. Обещаю… Но пойми: рубить с плеча я не намерен. Я пошлю своего человека в Гош, он все разведает и доложит нам. И только после тщательного разбора всех сведений, всей информации, я смогу что-либо предпринять. Горячку пороть неразумно… И забудь эту илидольскую девчонку! Тем более, что она вышла замуж! Хоть у нее с головой все в порядке, – последние слова король сказал уже спокойнее. – Я, кстати, подумываю о том, что и тебе жениться пора. Двадцать лет – самый возраст… Но она должна быть знатных кровей и соответствующего воспитания. В этом вопросе, думаю, следует на Корнелию положиться: она знает множество подходящих юных леди…

Мелин ничего не ответил. С потухшим взглядом, сгорбившись, он опустился в кресло – у него уже сил ни для чего не осталось. Юноше очень хотелось пить, но графин уже был пуст, а другого в кабинете не наблюдалось.

– Иди к себе, отдохни. Я вижу: ты совершенно вымотался, – сказал, обратив внимание на состояние сына, король. – Ты ведь из самого Илидола ехал без передышки?

– Д-да, – с легким заиканием ответил молодой человек.

– Поверь, я нисколько не умаляю твоего поступка, – мягко начал Лавр. – Я ценю то, что ты так незамедлительно сообщил мне о своих опасениях. Я проверю их состоятельность, и все будет в порядке… Извини за резкость. И вот тебе совет на будущее: никогда не пори горячку.

– Я понял, все понял, – глухо ответил Мелин. – Я пойду к себе…

– Получи! Получи! На! Нна! – выкрикивал наследник лагаронского престола.

Его новый день начался с потогонной тренировки в фехтовальном зале. Он вызвал четырех рыцарей себе в противники и теперь сокрушал их ударами меча, заставляя высоких, широкоплечих воинов, из которых каждый был старше его лет на десять, клониться к земле.

Кронпринц отрабатывал приемы Небесного Дровосека. Неопределенность последних событий, собственное бессилие и невозможность изменить ситуацию в свою пользу давали пищу его агрессии. В каждый удар Мелин вкладывал часть своей ярости, и от этого они получались страшными по силе.

Звон клинков отдавался эхом под высокими сводами залы, сверкание оружия слепило, от фехтовальщиков несло едким потом. Ларик, наблюдавший за тем, как беснуется вельможный приятель, жмурился и ежился, и думал о том, что правильно сделал, отказавшись быть в числе противников Мелина.

– Нна! – в очередной раз рявкнул кронпринц, сверху вниз наискось рубя одного из рыцарей.

Тот успел подставить клинок, но сила удара была такова, что оба меча, жалобно звякнув, переломились. Обломки лезвий, словно молнии, разлетелись в разные стороны. Одно зацепило рыжебородого воина, стоявшего неподалеку – рассекло ему скулу.

– Проклятие! – выругался Мелин.

Пострадавший выругался более изощренно, хватаясь за рану – кровь хлынула по-богатому, заливая его лицо и стальной нагрудник.

Надо сказать, происшествие охладило ярость наследного принца, словно именно кровопролития ему и не хватало. Он выхватил из рук остолбеневшего мальчика-пажа полотенце и кинулся помогать раненому.

– Пустяки, ваша милость, – ответил тот. – Лишний шрам – лишняя краса для мужика.

– Что ж, – ухмыльнулся Мелин, – если твоя супруга будет недовольна, сваливай все на меня. Уж как-нибудь поправим дело.

Мужчины громко расхохотались, оценив двусмысленность шутки.

– Сказала девушка: 'Я все отдам за сей чудесный шрам', – резво срифмовал Мелин.

– Веселимся? – так спросил, входя в фехтовальный зал, принц Патрик.

Он скорее скалился, чем улыбался, сводному брату, снимая колет и натягивая на руки перчатки. Его свита – шесть юношей в ярких, усыпанных модными мелкими украшениями, одеждах – с похожим снисходительно-презрительным выражением посматривали на кронпринца и его команду.

– А я вот тоже решил побаловаться, – Патрик подошел к стойкам, чтоб выбрать себе меч: забракованные бесцеремонно швырял в сторону, не заботясь о том, что из-за падающих на каменный пол клинков получается много грохоту.

Мелин хмурился, глядя на высокомерного юнца. Потом взял другое полотенце, вытер лицо, выпил воды, предложенной пажом, и сказал:

– Что ж, я закончил. Балуйся, – и потянул через голову промокшую до нитки рубашку.

– Э, нет, – ухмыльнулся Патрик, выбрав-таки оружие – длинный, тонкий, прямой клинок, – я хочу просить тебя поучить меня. Я слышал, что ты большой мастер фехтовального дела. Так отец говорил. Думаешь, он тебе льстил? – и юноша сделал мечом пару впечатляющих по скорости и ловкости финтов.

Мелин понял – его вызывают. 'Хочет посчитаться за стычку в саду', – догадался он, улавливая весьма недоброжелательный взгляд Патрика, его горделивую позу.

– А не боишься? Со мною драться – не с леди кувыркаться, – стихоплетным намеком кронпринц послал младшему брату ответную стрелу.

Попал метко – юноша вспыхнул, ноздри его раздулись, глаза полыхнули яростью. Он ударил себя той рукой, что сжимала меч, по бедру и выкрикнул:

– Становись! Я тебя уделаю! Я своё имя у тебя на заднице вырежу!

Мелин ответил снисходительным смешком, нарочито медленно надел другую рубашку (не хотелось ему сейчас щеголять голым торсом, хоть юные, тонкие-звонкие, дворяне из свиты Патрика с завистью посматривали на его небольшие, но рельефные мускулы), взял новое оружие вместо сломанного и вышел против юного принца.

– Вот тебе! – безо всякого представления Патрик сделал стремительный выпад Мелин, и, если бы так же стремительно не уклонился, то получил бы дырку в живот, а так – отделался длинной царапиной под левым ребром, и его белая рубашка тут же украсилась кровавой полосой. – Получи, с-скотина! – прошипел юноша сквозь зубы – только Мелин его и услышал.

– Ах так?! – кронпринц разъярился по-новому и угостил сводного брата серией рубящих ударов.

Патрик лишь успевал ловить клинок противника своим, чтоб не получить ран, и безнадежно клонился к полу. На третьем ударе ноги его подкосились, он упал на бок. Не желая сдаваться, хотел встать, но Мелин грубо ударил его ногой в ногу, заставив распластаться еще больше, потом хватил мечом у головы юноши в камни пола, выбив из них впечатляющий сноп искр. Под конец взял зажмурившегося Патрика за грудки, притянул к себе и зарычал ему в ухо:

– Не испытывай моего терпения! Убить тебя я всегда смогу, просто папу не хочу огорчать.

– Я тебя еще не так удивлю, – Патрик, без капли страха во взгляде, ответил таким же рычанием. – Ублюдок! Пока я жив, не получишь ты короны!

– Ах, вот как заговорил? Ты, значит, бесишься потому, что я тебе дорогу к трону перебежал? – усмехнулся кронпринц и отпустил брата, ставшего красным, как сваренный рак. – Спи в кроватке мирно, душка: мне не нужны твои игрушки.

Патрик хотел что-то ответить. Судя по горящим глазам, что-то гневное и яростное, но не успел.

В фехтовальный зал вбежал один из пажей Мелина. Он подскочил к молодому лорду и затараторил, едва успев отдышаться:

– Ваша милость! Ваша милость! К вам – какой-то человек! Просит срочного приема. Сказал, что его зовут Тит Лис! Он из Илидола!

Мелин просиял лицом, вмиг забыв о своей ярости и о Патрике:

– Отлично! Идем скорее! Надеюсь, он принес мне только хорошие новости! – тут же бросил меч одному из рыцарей и выбежал из залы, не попрощавшись с младшим братом.

Глава тринадцатая

Илидолец Тит ждал Мелина в его покоях.

Кронпринц, с порога увидав парня, упал настроением так же быстро, как сперва взлетел: один вид Лиса говорил о том, что вести он привез очень и очень неважные. Его светлая овчинная курка была прорвана в нескольких местах и вымазана во что-то бурое, напоминавшее кровь. Шапки у парня не имелось. Если учесть, что морозы в Лагаро стояли неслабые, сразу предполагалось, что головной убор парень где-то потерял. Про лицо юноши можно было сказать лишь одно: выражало оно крайний испуг и горе.

– Что случилось? – бросился к нему Мелин.

– Плохо все, – сокрушенно тряхнул рыжей головой Тит. – Мы выехали из Илидола, я, Карл, братья Карла и Нина со своим мужем, с Илларом. Все вроде было ничего. А в Чернолистном лесу нас всадники нагнали…

– Кто такие?!

– Они не скрывались – это люди лорда Гоша. Их было пятеро. Мы велели Иллару и Нине гнать коней вперед, а сами попытались их задержать. Они всех убили. Всех, – и Тит смолк, закрыл перекосившееся от рыданий лицо своим порванным рукавом.

– Кого всех? – тряхнул пустившего слезы парня Мелин. – Кого?!

– Карла и его братьев, Эйгона и Платина. Бедные ребята. Так попасться. Мы ведь штурм Илидола пережили, думали: заживем сыто и весело, как воробьи после зимы, – размазывал Тит влагу по щекам. – Меня они тоже убить хотели, а их главный сказал: 'Пусть этот доходяга живет. Пусть про все, что тут было, Мелину Лагаронскому расскажет'. Они мне дали коня, велели к вам в Тильд скакать… А еще они мне сказали, что мастер Герман умер. А что с Ниной и Илларом, я не знаю. Люди Гоша кинулись их догонять, но не знаю, догнали ли…