Текст книги "Ловите принца! (Щепки на воде) (СИ)"

Автор книги: Инна Сударева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Юноша молчал, до крови кусая губы.

– Ага. Согласен? Я же вижу: ты согласен! Мальчик мой, да ты еще лучше, чем я думал! – тут Гош позволил себе хлопнуть мрачного племянника по плечу. – Так может быть, позволишь мне стать для тебя наставником и советчиком. Я, правда, не хочу причинять тебе вред.

– Если это так, – Мелин вдруг ухватил Гоша за ворот рубашки, дернул к себе, словно боялся, что тот плохо его услышит, – то прошу, умоляю: не идите против родины, против своих людей, не предавайте моего отца. Не губите Лагаро. Ведь ваше предательство погубит нашу страну! Вашу страну!

Гай Гош сразу нахмурился и раздраженно оттолкнул руку юноши:

– Что за детство? Ты ехал ко мне, чтоб вот эту чушь говорить?

– Именно, именно! Ведь вы лорд Лагаро, как я, как мой отец. Разве вы можете желать зла, делать зло своей родине? Я прошу одного: разорвите все договоры с Тэйт и Бикео, чего бы это ни стоило. Потому что не знаю я страшней преступления, чем измена родной стране…

– Бог мой, ты все больше и больше походишь на Лавра! Ты патриот! – картинно всплеснул руками Гай Гош. – Раненый, изодранный волками добрался до меня через стужу и снег с тем, чтоб просить меня разорвать договоренности с моими союзниками? Такие усилия ради такой глупости… ты не туда расходуешь свою энергию, дитя моё…

– Разве забота о родине не стóящее дело? Разве не туда должен направлять свои силы каждый? – возразил Мелин; его глаза лихорадочно блестели, странно красные губы дрожали.

– Ха! – рассмеялся Гош. – И кто это говорит? Это ведь ты убил спокойствие в стране, свернув шею сводному брату! Кстати, а каковы твои планы насчет бедняги Дерека? С ним ты тоже сам разберешься или все-таки какого-нибудь наймита озадачишь? Да, у меня есть на примете подходящий человечек. Он немного берет за удары ножом в спину…

– Никаких планов я не строил. С Патриком все вышло случайно. В драке. Я силы не рассчитал. Я никогда не желал ему смерти. И то, что произошло – просто какая-то злая шутка, – сбивчиво оправдывался Мелин.

– Да-да. Вполне можно сказать, что все произошло случайно, – кивнул Гош. – И это правильно: ты всем так и рассказывай. Главное – не путайся в рассказах. В самом деле: у вас с Патриком были не самые дружеские отношения. Он тебя цеплял, насмехался, даже угрожал. Ведь угрожал?

– Д-да. Так и было. Он же меня ранил!

– Отлично! Молодец! Ты почти оправдался! Говори точно так же королю, и Лавр точно поверит и простит. Вот я тебе верю, а это многое значит, – захохотал лорд Гош. – Патрик тебе угрожал, спровоцировал на драку. А в драке чего только не бывает – да все бывает… Я, например, в свое время пришиб барона Экинея в драке. Мы повздорили: я обозвал его жену тощей цаплей. Потасовка у нас началась. Ну, у молодых дворян такая каша быстро заваривается. Я толкнул барона на камни – у бедняги что-то в спине треснуло. Он потом неделю похворал, постонал и на тот свет отлетел… Ну, и как меня, сволочь такую несдержанную, наказали? Ах, да я выплатил компенсацию его вдове, цапле этой тощей, – и вся недолга…

Мелин, надо сказать, теперь совершенно потерялся в разговоре. Он забыл, о чем с самого начала шла речь, и не мог понять, какого стержневого вопроса придерживаться сейчас, и абсолютно растерялся, услыхав историю о бароне Экинее и его тощей супруге, историю, которая никак (по его мнению) не вязалась с обсуждаемыми делами. Лорд Гай все заметил и довольно улыбнулся:

– Мальчик мой, я прекрасно понимаю: ты сейчас в полном смятении. Тебе надо сделать выбор, и очень сложный выбор. Но если ты все хорошо обдумаешь, то легко выберешь…

– Я выбор сделал! – наконец нашелся Мелин. – Я не могу позволить вам развязать войну в стране! – с таким возгласом юноша выхватил меч и бросился на дядюшку – это было то последнее, на что он был готов идти.

Лорд Гай не сплоховал, спасая свою жизнь. Впрочем, выйти победителем из схватки с раненым, измученным голодом и холодом противником для любого не составило бы большого труда. Лорд Гай опрокинулся вместе с табуретом назад, пропуская отчаянный выпад кронпринца над собой, сделал кувырок и встал на ноги. Что-либо еще он не стал предпринимать – верный Коприй, до этого молчаливой статуей темневший в углу комнаты, принял дело в свои руки. Точнее: он схватил рычащего от бессильной злобы Мелина. Выкрутив ему плечо так, что суставы захрустели, оруженосец заставил юношу выпустить меч, а потом крепко прижал парня к полу и вопросительно посмотрел на господина:

– Что дальше делать?

– Дальше, дальше, дальше, – опять пропел лорд, таким образом помогая себе размышлять о судьбе племянника. – Обезоружь его и верни на место – к очагу.

– Уверены? – Коприй сомневался в том, что господин поступает правильно.

– Лучше убейте! – прохрипел Мелин, пытаясь вывернуться из сильных рук старого воина.

– Этого я делать не стану, малыш, – развел руками Гош, – как ни проси.

Коприй довольно грубо обыскал молодого лорда, лишил его пояса вместе с ножнами и кинжалом и толкнул юношу на скамейку у огня. Мелин не сопротивлялся – сил уже ни на что не было.

– Не понимаю: зачем нам этот мальчишка? – пожал плечами Коприй. – Если бы не его раны, он бы вас убил. Он сильный…

– Значит, не судьба была убить, – философски заметил Гош.

– Ваша милость, позвольте мне решить проблему, – многозначительно сказал оруженосец и еще многозначительней провел указательным пальцем по своей шее.

Его господин отрицательно покачал головой:

– У меня есть веские причины отказать тебе, дружище.

– Какие? – хмыкнул Коприй, недобро глядя на Мелина, а тот прижался лбом к стенке камина, закрыл глаза и пробормотал 'смерть моя, где ты?

– Я просто хочу, чтоб он жил, – улыбнулся Гай и поймал на себе удивленные взгляды – и оруженосца, и кронпринца. – Да, он мне нужен, как прикрытие, но не это главное, – лорд подошел ближе к Мелину и сказал, положив руку юноше на плечо:

– Я испытываю к тебе, мальчик мой, что-то вроде сердечной привязанности.

Тот дернулся в сторону, подозревая то, с чем он первый раз столкнулся при знакомстве с именитыми столичными портными. Лорд Гош рассмеялся:

– О! Не пугайся, не стоит. В постели я предпочитаю женщин, и только женщин. Это и старина Коприй подтвердит. В лучшие годы мы с ним вместе пошаливали в девичьих спальнях, – лорд Гай опять незаметно сбился с основной темы в воспоминания, но, промурлыкав себе под нос какую-то песенку про черные глаза и сладкие губы, бывшую модной лет двадцать назад, вернулся к теме Мелина. – Говоря про тебя, сынок, я имел в виду другую привязанность… Да, ты сильно похож на моего не особо любимого кузена, тут спорить не берусь, но ты ведь не только его сын…

Мелин еще больше округлил глаза, совершенно не понимая, в какую сторону клонит абсолютно непредсказуемый дядюшка.

– У тебя ведь матушка была, – напомнил Гош. – А твоя матушка была очень красивой женщиной. Только Лавр выбрал ее себе в супруги не только из-за ее милого лица и изящной фигуры. И не только из-за ее богатого приданого – земель Данн, – лорд вдруг скривил губы: так делает человек, когда память, словно капризная волна брызгами, обдает его неким болезненным воспоминанием…

Глава третья

Если есть начало – должен быть конец.

Лорд Гай Гош знал о таком явлении и сам всегда придерживался этого порядка.

Открыв для беседы с племянником новую тему, как шлюзами – вход лодке в другой речной рукав, он играючи, повел повествование туда, куда желалось.

– Да, вижу: пришло время рассказать тебе одну весьма интересную историю. Ее, кстати, почти никто не знает. Разве что я и твой отец, – голосом опытного сказочника говорил лорд Гай, посматривая на Мелина.

Тот держался из последних сил, чтоб не уйти в беспамятство. Понимал: сейчас узнает что-то очень важное. Да и как было не понять: лорд Гай Гош умело заинтриговал парня – не захочешь, а будешь слушать.

А Коприй изумленно таращил глаза на господина: для него оказалось дивным дивом услышать, что есть у лорда Гоша тайны, ему, верному оруженосцу, неизвестные.

– Да-да, дружище, – кивнул Гош Коприю, – даже ты всего не знаешь. Ну, так всегда есть вещи, которые одному Богу известны. Разве я не прав?

– Что ж з-за история? – вяло, но поторопил дядю Мелин, упираясь рукой в стену – так ему было легче держаться в вертикальном положении.

– Ах, история, – сокрушенно кивнул Гош. – Будь я поэтом, написал бы с нее грустную балладу… Но, к делу. Я любил твою матушку, мальчик мой…

Коприй не сдержался – присвистнул. За это Гош наградил оруженосца таким взглядом, что воин втянул голову в плечи и отступил в свой темный угол.

Мелин же на минуту даже дышать перестал.

– Да, да, да, – опять кивнул лорд Гай, и прерывисто выпустил из груди воздух. – Твой отец попросту отобрал у меня Аманду. Я первым к ней посватался. О, она была так молода, так хороша… Шелковые волосы, нежное лицо, руки, как у феи, – волшебство, а не девушка. Впервые я увидел Аманду в королевском дворце, на ежегодном майском балу, когда юные леди впервые выходят в свет. Мне самому было тогда чуть больше двадцати лет.

Она была великолепна, если можно так сказать о юной, скромной, застенчивой девушке. Я сразу заметил ее, я пригласил ее. Аманда танцевала, как мотылек, а ее голос казался мне нежным шелестом летнего дождя, – выдав такие эпитеты, лорд Гай сделал паузу, чтоб дать Мелину и Коприю время для переваривания столь красивого оборота.

Оруженосец так попросту челюсть на пол выронил, а кронпринц, ошеломленный невероятными признаниями дядюшки, казалось, оборотился в камень – сидел на лавке и только глазами хлопал, а про себя думал: 'Я сплю или брежу?

– Она была достойна самой искренней любви, самого глубокого уважения. А еще – долгой и счастливой жизни, – продолжил Гош. – И со мной у Аманды это все было бы, поверь. В то же лето я поехал свататься к ее отцу. И решился я на это не затем, чтоб взять Данн. Я любил Аманду и мечтал, как славно мы будем жить вместе, как много у нас будет прекрасных детей… Мечты, мечты, – лорд даже глаза призакрыл, словно погрузился в радужные воспоминания. – Ты тоже о многом мечтал, Мелин, не так ли? В юности все мечтают. И только о хорошем… Разве тогда были у меня мечты о том, чтоб отобрать корону у старшего кузена? Нет. Разве мечтал я жениться ради земель и денег, а потом чураться супруги – этого досадного привеска к приданому? Нет. Я мечтал о любимой девушке, о свадьбе, о семье, о том, как буду строить свое гнездо! Кто знает: если бы все сложилось иначе, ты был бы моим сыном. И уж поверь: я бы не отталкивал тебя, не отсылал в дальнюю усадьбу, не навешивал бы замков на ворота, и главное – не лишал бы тебя матери…

У Мелина все плыло перед глазами. Тело юноши настрадалось вдоволь, а вот теперь Гош бередил старую-старую рану, которая еще в детстве язвила его сердце. Он вдруг вспомнил, что все то время, пока пытался быть примерным сыном для отца, он глушил в себе все мысли о матери, о том, что никогда ее не видел. И в этом, как ни крути, как ни глуши, виноват был отец. Гай Гош вдруг напомнил об этом, расковырял уже затянувшиеся язвы, чтоб сказать: 'А вот они – никуда не делись! Такое никуда просто так не пропадает! Такое – на всю жизнь…

А лорд Гай продолжал, с неким упоением отдавшись роли рассказчика:

– Отец Аманды был согласен выдать за меня свою дочь при одном условии: если сама Аманда будет не против. И она не сказала мне 'нет' – она сказала 'да'. Да. Этот день я никогда не забуду, – и лорд заставил свою грудь выдать самый тяжкий вздох, на какой она только была способна. – Цвела старая, огромная липа, и под ней, под гул пчел, что собирали мед, я услышал ответ Аманды, и мне показалось, что жизнь для меня началась заново…

– Почему же свадьба не состоялась? – хрипло спросил Мелин.

Гош вздрогнул и недовольно посмотрел на кронпринца: понял, что тот жаждет поторопить его с окончанием истории.

– Почему, почему, – ворчливо пробубнил лорд, подходя к очагу и протягивая ладони к углям. – Потому что про мое сватовство вызнал мой царственный кузен – король Лавр. Он давно положил глаз на Данн. Возможно, сам намеревался свататься к Аманде, чтоб загрести приданое – ее земли. А тут – оп – я его, стало быть, обскакал. И Лавр решил: 'Чем черт не шутит? Зашлю-ка и я сватов. Пусть и с опозданием, на авось… Лавр всегда отличался наглостью, когда дело касалось расширения собственного огорода, – криво ухмыльнулся Гош. – Ясное дело, что отец Аманды, получив предложение от самого короля, тут же разорвал все договоренности со мной. Его теперь даже согласие дочери не волновало – все боялся, что государь раздумает. И свадьбу сыграли быстро, о-очень быстро…

– А вы так быстро сдались, – тряхнул тяжелеющей головой Мелин.

– А что мне было делать? Идти своей провинцией против целого Лагаро? У Лавра войско, сила, авторитет, а у меня что? Я был младше его, только-только получил свое лордство. Ни союзников, ни друзей…

– И что ж теперь? Эта старая история – причина того, что вы со мной возитесь? – пожал плечами кронпринц.

– Представь себе, мальчик мой. Что бы ни было, сколько бы лет ни прошло, а я чувствую к тебе что-то, что, должно быть, чувствует отец к сыну… Я любил Аманду, и в тебе, кроме черт Лавра, я очень ясно вижу ее черты. Ты ведь последнее, что от нее осталось на этом свете. Больше ничего, никого нет, – Гош подошел к юноше и глянул ему прямо в глаза. – Признаюсь, ты смешал мои карты там, в Илидоле, и я мог бы возненавидеть тебя. Даже сильней, чем Лавра. Но что-то мне не дает. Наверное, память о твоей матери…

– Я не знаю, – прошептал Мелин, – не знаю, кому верить… что делать…

– Верь мне, будь со мной, – улыбнулся Гош. – Ты не пожалеешь.

– Н-не знаю, – мотнул головой юноша и, тяжко вздохнув, вдруг закатил глаза и завалился на бок, упал со скамьи вниз – на земляной пол.

– Эй-эй, – позвал его Гош. – Мы ж только-только нашли общий язык.

Подошедший Коприй присел и взял запястье юноши в свою руку, чтоб пощупать пульс, потом перевернул Мелина на спину, чтоб приложить ухо к груди бедняги:

– Он без сознания. Еле дышит.

– Вижу, – отозвался Гош и разочарованно дернул углом рта. – Столько слов и все впустую. Этот мальчишка мне дорого обходится.

Оруженосец пристально посмотрел на господина:

– Скажите, ваша милость, вы всё это всерьез болтали?

– Ты про что, старина? – поинтересовался лорд Гай, мизинцем почесывая свой крупный нос.

– Да про всю эту историю. Про королеву Аманду? Про любовь вашу…

Гош расхохотался, да так, что пришлось ему на скамью усесться, чтоб удобнее пережить приступ смеха:

– Старина-а, не ожидал я от тебя такого: что ты уши развесишь и поверишь моим сказкам.

– Разве я поверил? – пожал плечами Коприй, поднимая кронпринца и относя его на деревянный топчан, что стоял с правой стороны от камина. – Если бы я поверил, не спрашивал бы: правда – нет. А так – сомневаюсь я, – он уложил парня на сенник. – Что с ним теперь делать-то?

– Для начала – осмотри и перевяжи.

– У него не только раны, у него – жар, он дышить хрипло. Застудился мальчишка. Черт, да зачем он вам? Давайте я его в лес отнесу, коль рук марать неохота – там он и дойдет, и быстро.

– Тихо-тихо, приятель, не торопись, – погрозил оруженосцу пальцем лорд. – Этот парень, как я уже говорил, старший сын короля Лавра, и после смерти моего кузена вполне законно наследует трон. И если я, даже с помощью Тэйт и Бикео, посажу его на трон чуть раньше времени, не будет никаких волнений в народе. Даже наоборот – многие останутся довольны. И еще: у меня все-таки дочь подросла…

Коприй сперва непонимающе дернул мохнатыми бровями, а через секунду уже с пониманием улыбнулся:

– Вот оно что.

– Точно, – кивнул, усмехнувшись, лорд Гош. – Так что окажи ему необходимую помощь и приготовь повозку – отвезешь мальчика в Бобровую усадьбу. Знаешь ведь, что бывает, когда юная девушка берется ухаживать за юным, раненым, красивым рыцарем? Он ведь красивый, – Гай еще раз всмотрелся в белое лицо Мелина. – Потрепанный, но красивый. Элис он понравится – это точно. Я свою дочку знаю… Ну, займись болящим, а я пройдусь по лагерю – гляну, что и как, – и он взял с гвоздя, что торчал в стене у дверного косяка, свой овчинный тулуп и шапку, одел все это, плотно перепоясался широким кушаком и вышел наружу, впустив в дом на пару секунд ледяной ветер и ворох колючих снежинок.

Коприй же послушно склонился над Мелином. Тот сипло дышал, скрежетал зубами и все норовил правой рукой что-то сорвать со своей груди – будто паука гонял.

– Ну, посмотрим, насколько плохи твои дела, – оруженосец достал нож и взялся срезать с больного рваную волками одежду. – Рука исцарапана, но неглубоко. Пара ран от клыков на бедре – тоже пустяк. А вот это серьезней, – он увидал рану на груди – ту самую, что нанес Мелину принц Патрик перед смертью: она раскрылась и воспалилась. – Старая, запущенная. Вот тут всё нехорошо…

Именно она тревожила юношу, заставляла дергать рукой. В бреду ему казалось, что огромный комар сидит на груди и больно тянет из нее кровь.

Коприй смочил полотенце в ведре с талой водой, которая грелась у очага, и осторожно промыл рану молодого лорда. От прохлады Мелин пришел в себя: охнул, раскрыл глаза, увидел над собой хмурое лицо оруженосца:

– Ты что делаешь?

– Буду вас лечить, – признался Коприй.

– Зачем? – простонал Мелин и вдруг закрыл лицо ладонью. – Придуши меня подушкой, а лорду Гошу скажи, что я умер от болезни.

Коприй нахмурился еще больше, задумался, а потом приметил, как дрожат у парня губы – Мелин плакал.

– Почему вы плачете? – спросил оруженосец юношу.

– Потому что я проиграл, – прошептал тот.

– Играть против моего хозяина никому не под силу, – Коприй усмехнулся и подтянул ближе свою санитарную сумку, в которой держал мази, бинты и сборы трав.

– А еще поиграю! – вдруг с вызовом выкрикнул Мелин. – Он хочет, чтоб я жил, а я убью себя!

Оруженосец, невозмутимо перебирая свои лекарские мешочки и баночки, списал этот вопль на лихорадку, что трепала раненого.

– Я не хочу этой войны, – Мелин уцепился рукой за руку Коприя: этот хмурый солдат был для него последним человеком, которому можно было рассказать о своих желаниях, последних желаниях – ведь юноша, в самом деле, решил умирать. – Я не хочу крови, предательства и горя. Неужели только я один желаю мира? Неужели никому не нужен покой в родной стране?

Коприй молчал, а лицо его стало похожим на каменный лик – такие выбивают из гранита для надгробий. Он свернул из куска полотна тампон и сунул его пропитываться в баночку с какой-то темно-желтой смолой. При этом на Мелина не взглянул ни разу.

– А ты? Ты делаешь лишь то, что велит тебе твой лорд, – продолжал шептать ему кронпринц. – Но неужели своих мыслей, желаний у тебя нет? Неужели тебе плевать на то, что будет с твоей родиной? Ты за всю свою жизнь сделал что-либо сам? По своей воле?.. Хотя, может, оно и правильно – чтоб за тебя думал кто-то другой, более умный… Я вот столько дел натворил – и все своей головой. Уж лучше б мне и не родиться вовсе… Так что не трать на меня своих притираний и бинтов. Удуши подушкой – это как раз для меня…

– Ну, уж это мне решать, – сквозь зубы процедил Коприй и, вытащив тампон, прижал его к ране юноши.

Мелин от неожиданной острой боли громко вскрикнул, даже сел и тут же рухнул обратно на топчан – не выдержал, снова потерял сознание.

– Так-то лучше тебя штопать, – проворчал оруженосец и принялся готовить новый тампон.

Хлопнула входная дверь, в комнату опять ворвались вьюга и снег – из морозной ночи вернулся лорд Гай Гош.

– Бррр, – вполне понятно сообщил он о вьюге, что неистовствовала снаружи, и сразу кинулся к очагу, протянул руки к теплу. – Долго на улице не пробудешь – на ходу ноги-руки застывают… Как наш больной ребенок?

– Жить будет, – кивнул Коприй.

– Это добрая весть, – Гай, слегка отогревшись, сбросил тулуп прямо на пол и сел на табурет. – Завтра же поедете в Бобровую усадьбу… Лорд Мелин мне еще 'спасибо' скажет.

Коприй опять кивнул, дав понять, что у него нет оснований сомневаться в правильности слов господина…

Глава четвертая

Кто-то ласково коснулся щеки, погладил по голове.

Мама… это мама.

Мягкие темные волосы пахнут цветами и щекочут ему лицо – она наклонилась к колыбели, чтоб поцеловать сына-кроху перед сном. 'Спокойной ночи, лапушка', – так сказала, улыбаясь самой лучшей улыбкой на свете, опять коснулась пальцами его щеки.

Вот они – эти воспоминания – всплыли только сейчас…

С ее лица вдруг сошла улыбка, она вздрогнула, встревожено дернула тонкими бровями к переносице, обернулась – кто-то звал ее. Кто-то требовал ее.

– Мам! – сипло выкрикнул Мелин, потянулся к ней: ему внезапно стало жутко. – Мама!

– Мне пора. Спи, – сказала тихо, поцеловала его в лоб и медленно растаяла в воздухе, махнув сыну рукой.

– Я с тобой! Забери меня! – отчаянно закричал Мелин, рванулся следом, но провалился в жар и боль.

Больно, жарко и в сердце – тоска.

Такая смутная, такая гнетущая, словно падаешь в бездонную темную яму и точно знаешь: уже никогда не будет тебе оттуда выхода. И стонать, кричать хочется.

А сил нет. Ни на что. Как и желания жить.

Ох, как же плохо тебе, Мелин, в этой жизни…

Его хлопали по щекам и уговаривали 'успокойся'.

Мелин открыл глаза.

– Привет, волчонок, – ему улыбнулась сияющая фея.

– Привет, – растерянно отозвался юноша.

– Как себя чувствуешь?

– Вроде хорошо, – тем же потерянным тоном отвечал кронпринц.

– Рада, очень, – говоря с ним, фея не переставала дружелюбно улыбаться. – Хочешь пить?

– Да.

Она, еле слышно шурша мягкой шерстяной юбкой, легко спрыгнула с постели, на которой сидела рядом с больным, и, схватив с прикроватного столика серебряный кувшин, наполнила один из бокалов, которые стояли рядом, водой. Хрустальное журчание странно просветлило мысли Мелина, и он уже с улыбкой принял питье из рук этой светловолосой и ясноглазой феи. А глаза у нее были фиалковыми.

– Ты кто? – спросил юноша, вернув бокал ее тонким маленьким пальцам.

– Элис. Я дочь Гая Гоша, единственная его дочь, – представилась девушка, снова опускаясь рядом с ним на постель.

– Боже мой, – пробормотал Мелин. – А я где? – он только сейчас осмотрелся и увидел, что находится в просторной и красиво обставленной спальне; правда, в ней наблюдался заметный избыток розового цвета – портьеры на окнах, подушки на диванах, гобелены на стенах – какая-то кукольная комната.

– В Бобровой усадьбе, в моей усадьбе. Папа мне ее на пятнадцатилетие подарил, – весело и довольным тоном повествовала фея.

– А твой отец где? – совершенно ничего не соображая, Мелин задал следующий вопрос.

– Папа развлекается в Красной пуще. Лагерь, солдаты, оружие… Фи, – Элис пренебрежительно скривила изящные губы.

– А как я здесь…

– Оказался? – предупредила очередной вопрос девушка. – Очень просто. Тебя привезли в повозке, такого больного, такого бледного – страх. А мне от отца привезли указание: заботиться о тебе, лорд Мелин. Вот я, стало быть, сижу и забочусь. Кстати, покажи: как там дела, – и, не дожидаясь разрешения, сдернула одеяло с груди юноши.

Мелин вспыхнул и дернул его обратно.

– Да ладно тебе, – фыркнула Элис. – Я твои раны каждый день осматривала. Если хочешь знать, я здорово разбираюсь во врачевании – меня матушка научила. Я такие травы знаю, такие мази умею делать – в миг все заживает. Спросил бы у папы: когда его Коприй ошибается или справиться не может, папа ко мне обращается. Вот так-то!

– Каждый день осматривала? – удивился юноша. – А сколько дней прошло?

– Ты уже дня четыре без памяти лежишь. То стонешь, будто у тебя живот болит, то зубами скрежещешь – аж мороз по коже.

– Как долго! – Мелин ужаснулся, бросился вон из постели. – Мне нужна одежда! Лошадь! Мой меч!

Он совершенно упустил из вида то, что болезнь могла его ослабить. Так и сталось: ноги подкосились весьма и весьма коварно, и Мелину ничего не оставалось, как вернуться к подушкам и одеялу.

– Вот глупый, – заметила Элис, поддерживая его под руку. – Тебе еще лежать и лежать.

– Возможно, – хмуро согласился юноша, – но завтра мне надо ехать.

– Завтра и поедешь, раз решил, – кивнула девушка, успокоительно улыбаясь. – А сейчас выбирай: сон или обед?

Мелин не смог не улыбнуться в ответ милой, забавной девушке, чем-то неуловимо напоминавшей Нину (наверное, юностью, хрупкостью). Он признался себе, что появление этой сияющей феи было весьма кстати: желание распрощаться с неудавшейся жизнью стало не таким острым. Да и живот заявил о себе требовательным урчанием – его давно не наполняли.

– Обед, – выбрал кронпринц.

– Молодец, волчонок! – похвалила его Элис. – Ты не пожалеешь: у нас сегодня – пироги с курицей! Нежнее не найти! – и резво прыгнула к шнурку звонка, чтоб вызвать прислугу.

– А почему ты меня волчонком называешь? – успел еще спросить Мелин.

– Потому что ты рычал во сне, – ответила девушка.

Насчет пирогов она не слукавила: румяные и аппетитно пахнущие результаты поварских трудов, которые доставили Мелину на резном березовом подносе прямо в постель, были великолепны. Тем более для оголодавшего больного. В общем, он объелся, а бокал чуть кисловатого белого вино заставил его почувствовать непреодолимую тягу вновь спать. Сопротивляться юноша не стал: расслабился в подушках и позволил глазам закрыться.

– Тебе хорошо? – спросила Мелина Элис, мягко дотрагиваясь указательным пальчиком до его плеча.

– Угу, – отозвался он, – Бобровая усадьба – отличное место. А ты – отличная хозяйка.

– Спасибо, – улыбнулась Элис и поцеловала его в щеку. – Спи спокойно.

Кронпринц ответил мирным сопением – уснул моментально. И поцелуя, похоже, уже не застал.

– Будешь спать столько, сколько я захочу, – девушка добавила в свою милую улыбку лукавой кривизны и одобрительно похлопала ладошкой по правому карману юбки: там лежал маленький пузырек с экстрактом из сонной травы.

Весьма заботливо поправив на больном шелковое одеяло, она бесшумной мышкой выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь. При ее появлении со скамьи, что располагалась в коридоре у стены, встал бородатый мужчина, одетый для дальней дороги – в теплый полушубок и валенки.

– Передашь отцу, что у меня все схвачено, – властным голосом молвила юная леди Элис. – И я жду его приказа, чтоб выложить козырь.

– Да, госпожа, – бородатый поклонился и убежал.

Девушка, опять лукаво улыбаясь, повернулась к дверям, за которыми в тепле и мягкости розовых покрывал спал кронпринц Лагаро, и погладила косяк рукой:

– Отличная усадьба, отличная хозяйка, отличные планы… Я буду королевой, королевой, королевой, – свой желанный титул Элис весело пропела, становясь чрезвычайно похожей на отца – лорда Гоша.

Пропев, она послала дверям воздушный поцелуй и вприпрыжку поскакала к лестнице, пританцовывая на бегу. Шаловливо задевала гобелены с цветочным рисунком пальцами рук, раскинутых в разные стороны, и казалось, бабочка порхает по коридору Бобровой усадьбы…

Теперь Мелин спал крепко, спокойно и без сновидений. А когда просыпался – неизменно видел у своей постели юную дочь лорда Гоша, ее светлое платье (девушка предпочитала белые, розовые и бледно-желтые ткани) и ее милую улыбку.

Элис осматривала его рану, смазывала ее заживляющей мазью, касалась лба юноши, подносила еду, питье и вела себя с ним очень ласково, уподобившись заботливой матушке. Нередки были поцелуи в щеку. Они поначалу смущали молодого лорда, но потом Элис сказала: 'Кто мне нравится, того и чмокаю. Я такая… , и Мелина это расслабило. Он вообще в последнее время не ощущал сам себя – вот какое это было расслабление. А еще: в поцелуях юной и красивой девушки он находил много приятного.

Выполняя обязанности сиделки и доктора, Элис без устали щебетала. О том, о сем, но о чем конкретно – Мелин не мог понять, не мог уловить нити ее разговоров. Хотя сложным тем она не поднимала. Все больше – о морозной погоде, о том, что будет к обеду, о забавном случае с лошадью водовоза, которая поскользнулась на обледеневшей дороге и села на круп…

– Такое уморительное зрелище! – звонко хохотала Эллис, и ее фиалковые глаза забавно щурились, а на румяных щеках появлялись трогательные ямочки. – Никогда не думала, что и у лошади может быть огорошенное выражение на морде!

Мелин смеялся вместе с ней, послушно ел и пил то, что она ему приносила, а потом снова засыпал, чтоб снова проснуться и видеть розовое лицо и улыбку Элис и слышать ее беспечный, детский голос:

– Я сегодня утром вышла посмотреть на свою любимую елку… ой, я же тебе не говорила, что у меня есть любимая ёлка? Да-да, я сама ее посадила пару лет назад. Она необычного цвета – голубоватая такая. Я приказала – слуги выкопали ее в лесу, привезли сюда, и тут я сама с лопатой ее посадила, – балагурила Элис и стучала серебряными спицами – вязала шарфик из пестрой шерсти. – А вот сегодня я пошла мою ёлочку проведать, а там на ветках – снегири. Такие милые, такие красивые пташки! Жаль, что тебе пока нельзя вставать… а я и с ребятами из дворни в снежки поиграть успела – это очень весело!.. да, жаль, что тебе нельзя вставать…

Самую малость Мелина удивляло то, как вокруг все изменилось, как сам он изменился. Тревоги, отчаяние, боль, – все куда-то делось. Как по волшебству. Прошлое казалось смутным видением, даже образы отца, Ларика, Нины и прочих размылись в памяти, отдалились и не волновали. Иногда приходила забавная мысль о том, что Бобровая усадьба действительно заколдована, что в нее, благодаря чарам юной хозяйки, не проникают жестокие и колючие вихри, которыми жизнь любила его потрепать. Сейчас все было затянуто неким теплым розовым туманом: и голова, и тело, и ощущения, и весь мир вокруг. И об этом он как-то раз сказал Элис.

– Туман? Это от слабости, – успокоила его девушка. – А слабость – от болезни. Вот поправишься – и туман уйдет. Чтоб приблизить этот радостный день, пей лекарство, – и подала ему стакан с водой, куда накапала что-то зеленое из пузырька.

Не в первый раз накапала, и не в первый раз Мелин послушно и с улыбкой выпил – из рук этой ласковой феи ему все казалось божественным нектаром. И совершенно не волновало то, что болезнь его длится уже вторую неделю. Он, по правде говоря, давно потерял счет дням…

– Ваша милость! Ваша милость! Вставайте! – Мелина тормошили и довольно бесцеремонно, хотя в голосе, который его звал, грубости не было.

Юноша хотел открыть глаза, поднять голову, но эту часть тела словно кто камнями заполнил – настолько тяжелой она оказалась.

– Ваша милость! – его позвали уже требовательней и даже потянули вверх и вперед, чтоб усадить. – Ехать пора!

– Нет, я болен, мне ещё надо лежать, – буркнул Мелин, оттолкнул беспокойные руки и упал обратно в подушки, чтоб спать и дожидаться пробуждения от нежной Элис.