Текст книги "От Андалусии до Нью-Йорка"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава третья
Святой Доминик и его команда

Легенда рассказывает, что однажды ночью беременной испанской дворянке Хуане де Аза приснился сон о том, что она должна родить собаку с горящим факелом в пасти и собака эта предаст огню весь мир. Необычные пророческие сны в фольклоре часто снятся беременным дамам, по крайней мере, со времен Троянской войны. Хуана, конечно, испугалась, но в положенный срок родился обычный мальчик. Впрочем, потом говорили, что кто-то углядел во сне на лбу этого младенца звезду, озаряющую весь мир. Назвали мальчика Доминик (по-испански – Доминго). Мы его уже упоминали в предыдущей главе. Именно он призывал прибегнуть к палке там, где слово бессильно. Младенец все время норовил вывалиться из кроватки. Это было сочтено явным признаком склонности к аскетизму – на полу-то ведь жестко. И когда мальчик подрос, его пустили по духовной линии. Десять лет изучал он теологию, то есть богословие, в основном в университете Валенсии. Затем в свите одного епископа попал на юг Франции и начал там проповедовать катарам. Зимой и летом ходил он босым, спал на земле, питался подаянием и призывал заблудших вернуться в католическую веру, без особого, впрочем, успеха. Чудеса, хотя и очень полезные, вроде исцеления больных, тоже не помогли переубедить закоренелых еретиков, так же, как и жестокие посты, к которым он прибегал. Говорят, он мечтал, чтобы еретики его схватили и замучили, ибо надеялся поразить их твердостью духа, но они его не тронули. То ли по гуманности, то ли потому, что убийство его могло еще более обострить обстановку.

Лирическое отступление

Ходили слухи, что еретики пытались воспользоваться против него особым оружием – красавицами. Если бы он соблазнился, святость исчезла бы и чудеса бы больше не получались. Однако он устоял. Скорее всего это было ни на чем не основанное злословие – катары были известны, как люди строгой морали. Но, возможно, в этом антикатарском мифотворчестве проглядывают воспоминания о некогда действительно существовавших на востоке манихейских сектах, проповедовавших половую распущенность – раз весь материальный мир есть грех и гадость, нечего стесняться!

В общем, все его старания мирно обратить еретиков на путь истинный не удались. Оставалось ему возложить надежды на вышеупомянутую палку – на крестоносцев.

Но в другом отношении святой Доминик преуспел – он основал новый монашеский орден. Как всегда, когда основывается новый орден, среди его первых членов бывает много фанатиков, готовых на все ради идеи. К святому Доминику шли люди, которым он нравился, для которых он был образцом для подражания. Я надеюсь, что читатель уже понял, что у этого святого характер был бойцовский, да и образованием он не пренебрегал (полная противоположность его не менее знаменитому современнику – святому Франциску). Итак, возник новый орден, официально называвшийся «Братья-проповедники». Обычно, однако, членов ордена называли по имени основателя – «Доминиканцы». Или «Псы Господни». Думают, что последнее название возникло по созвучию «Domini canes» – по латыни это и означает «Псы Господни». Герб ордена – собака с факелом в зубах. А еще они любили, когда их называли «Христовы ласточки» – их форменной одеждой были черно-белые рясы (тщедушный Ежов тоже не возражал, когда близкие звали его воробушком). Орден – он существует и сейчас – вошел в историю, благодаря научным заслугам (что было – то было!) и инквизиции. Папа Григорий IX сделал правильный выбор, поручив инквизицию доминиканцам. Именно им задача оказалась по плечу. Святой Доминик к тому времени уже умер, а святым был объявлен после провозглашения инквизиции.

Глава четвертая
Чуть-чуть об инквизиции как таковой

Современному человеку при слове «инквизиция» прежде всего вспоминаются пытки. Пытки, однако, не были спецификой «святого следствия». Они применялись в Средние века и в светском судопроизводстве. У современников ужас перед инквизицией вызывали не только пытки. Тут надо объяснить, что Западная Европа в XIII веке – уже правовое общество, несмотря на пытки (они доживут до XVIII века включительно). Там привыкли к гласным судам на основе римского права (то есть, на основе кодекса Юстиниана). У обвиняемого были права на защиту, на адвоката и т. д. Все эти правила действовали для воров, убийц, насильников и т. д. А вот лица, заподозренные в ереси, этого всего лишались. Даже старинное право церковного убежища не соблюдалось – могли арестовать прямо в церкви, во время молитвы. И еще пугала таинственность. Никто не знал, что «там» происходит. Если и случалось человеку выйти оттуда с формулировкой: «Вина не доказана» (а в патриархальные времена первой инквизиции это все-таки бывало), он молчал – инквизиция никогда не прощала окончательно. Лучше было молчать. И сама инквизиция себя не афишировала. Когда инквизиторы, обычно доминиканцы, редко – францисканцы, являлись куда-либо, они располагались в ближайшем монастыре. Позднее кое-где появились и специальные тюрьмы. Сперва на несколько недель объявлялись дни милосердия. Можно было прийти и покаяться – «примириться с церковью». Тогда даже настоящему еретику удавалось избежать самых жестоких наказаний, конечно, если он отказывался от ереси. И отделаться паломничеством к святым местам или участием в крестовом походе (если таковой намечался), а также штрафом – подношением на благие дела, вроде строительства церкви или моста. Но фокус состоял в том, что надо было доказать искренность своего раскаяния. А это можно было сделать, только донося на других. И для проформы даже спрашивали иногда, желает ли человек, чтобы следствие по его доносу велось по римскому праву или чтобы занималась этим инквизиция? Конечно, почти всегда доносчик выбирал инквизицию – по римскому праву, если донос не подтверждался, доносчика наказывали. Инквизиция этого не делала.

Никто себя в безопасности не чувствовал. Поди знай, что господин, с которым ты как-то вежливо раскланялся на улице, – не тайный еретик! А потом доказывай, что это лишь шапочное знакомство, что ты ничего не знал. А ведь почти у всех есть недоброжелатели, и они могли донести. Так что люди спешили каяться и примиряться с церковью, пока не стало поздно. И количество доносов росло, как снежный ком. Как сказал Папа Григорий IX: «В конечном итоге, родители вынуждены будут предавать своих детей, а дети – родителей, мужья – жен, а жены – мужей». В общем, достигнут того идеала, к которому стремились и в XX веке (вспомните Павлика Морозова!).

А дальше «дни милосердия» проходили, и начиналось следствие по этим доносам. Никакие юридические нормы, как правило, не соблюдались. Сами инквизиторы не были юристами и к помощи юристов обращались очень редко – обычно это бывало, когда судили значительное лицо, от родни которого можно было ожидать апелляции к Папе (случалось и дворянам попадать в лапы инквизиции). Существовало только две возможности защиты. Во-первых, подсудимый, никогда не знавший, кто именно на него донес, мог назвать своих врагов, и если донос поступил от личного врага обвиняемого, он считался недействительным. Но понятно, что доносчиком в таком случае часто было подставное лицо. Во-вторых, для тяжелых наказаний требовалось два доноса (два свидетельства обвинения). Такое тоже не трудно организовать, да и при множестве доносов это вообще часто случалось.

А дальше начинались допросы, заключение в тяжелых условиях, намного более тяжелых, чем в обычной тюрьме. Наконец, пытки. Правда, в благословенные времена первой инквизиции пытки, которые на языке Церкви, назывались «умалением членов», применялись не так уж часто. С начала XIV века утвердилось правило, по которому пытать можно было только с согласия местного епископа. Вообще, в те патриархальные времена (дальше будет хуже!) инквизиция, хоть и слыла независимой, все-таки должна была кое с чем считаться. С возможностью апелляции в Рим, например. Инквизиция тогда еще напрямую подчинялась Папе (лишь изредка в Риме назначался генерал-инквизитор). И даже местный епископ мог поставить границы террору инквизиции. Но для этого он должен был обладать личной храбростью, добрым сердцем и бескорыстием. Ибо в случае тяжелых наказаний – костра или пожизненного заключения – имущество осужденного конфисковалось. И дальше делилось (в разных местах в разной пропорции) между Церковью и светской властью. Чаще всего светской власти шла одна треть. А то, что шло Церкви, – делилось между самой инквизицией, Папой и местным епископом. В общем, как видим, власти светские и духовные не были заинтересованы мешать инквизиции. Доносчиков иногда даже награждали.

Костер тогда еще полагался только закоренелому еретику, который не думал каяться. Считалось, что Церковь просто отказывается от него – он отпал от христианства, и его «освобождали» – костер организовывала уже светская власть, которой еретика передавали, – Церковь не проливала крови!

Но помимо живых людей власть инквизиции распространялась и на мертвых. Если поступали доносы на уже умерших, брались и за них. Официального срока давности тут не было, но установился обычай вскрывать могилы, которым меньше сорока лет. Мертвеца тоже могли сжечь со всем подобающим антуражем. И это не просто был мрачный символический акт. Тут же вставал вопрос о наследстве – ведь имущество еретика должно быть конфисковано – и о чести семьи, ибо родня еретика обрекалась на позор. Но у инквизиции была власть не только над людьми, но и над книгами. Еретические книги тоже торжественно и публично сжигались, и вот тут инквизиция могла напакостить и евреям, ибо иногда жгли и Талмуд. Книги жгли целыми возами, а они были тогда дороги. Дорог был пергамент, да и бумага поначалу была недешева. И переписывали их от руки. Так что материальный урон был ощутим. Но, конечно, евреи тут же восстанавливали Талмуд.

Глава пятая
Служители и жертвы первой инквизиции

А в общем-то все это было задумано не для евреев. Крещеных евреев тогда было мало. А некрещеные попадали в лапы инквизиторов только в одном-единственном случае – если совращали христиан в свою веру. Такая перемена веры бывала в классическое средневековье очень редко и такой человек обычно скрывался[3]3
  Поэтому мы конкретно знаем только об отдельных христианах (мужчинах и женщинах), перешедших в иудаизм в классическое Средневековье в Западной Европе. Это были в большинстве не простолюдины, а дворяне и духовные лица. Люди образованные, озабоченные поисками строгого монотеизма и очищением веры от остатков идолопоклонства.


[Закрыть]. В позднее средневековье переход христиан в иудаизм случался изредка в Речи Посполитой – средневековой Польше, включавшей Украину, Литву и Белоруссию. Но хотя Речь Посполитая и была государством относительно веротерпимым, за такое можно было лишиться головы и там, так что таких людей срочно переправляли оттуда в турецкие владения, то есть в исламский мир.

Но вернемся к деятельности инквизиторов времен первой инквизиции. Обычно, инквизитор – это доминиканский или, гораздо реже, францисканский монах, не моложе сорока лет. На эту работу он выдвигался своим орденским начальством, иногда по прямому указанию Папы. У францисканцев в обычае было сменять человека на этой работе каждые пять лет, если не было прямого приказа Папы продлить срок деятельности инквизитора. У доминиканцев, а их было в инквизиции много больше, твердых сроков не было. Инквизитор оставался в должности, пока его не смещало орденское начальство. Это могло быть связано и с повышением – скажем, с назначением епископом, но могло быть вызвано и смертью Папы, благоволившего к данному монаху, с нерадением и т. д. Понятно, какие люди стремились попасть на эту работу и остаться на ней. Образцовый инквизитор, в теории, должен был иметь массу достоинств, в том числе уметь с видимым прискорбием произносить обвинительный приговор, дабы все видели, как ему тяжело наказывать грешника. А еще добавлю, что он должен был быть лично храбр – вопреки ужасу, внушаемому инквизиторами, им иногда грозила опасность – не всегда родные осужденных были овечками. Но если сам монах, свирепый и фанатичный, аскетичный и непреклонный, мог кому-то в Средние века внушать уважение, то низшие служители инквизиции – стражники, тюремщики, палачи и т. д. пользовались самой дурной славой. Это были, в полном смысле слова, подонки, чувствовавшие свою неуязвимость из-за принадлежности к страшной организации. Они вели себя крайне нагло и вызывали общую ненависть.

А кто были жертвы? Публика тут была очень разная – от дворян и духовных лиц (в сане ниже епископа) до бедняков. Среди них было очень много случайных людей, втянутых в водоворот инквизиционного террора. Но можно заметить некоторую систему. В классическое Средневековье – в рыцарские времена – идет охота на еретиков, начиная с катаров. Ересей разных было очень много, но у них была общая черта: это были более или менее организованные или пытавшиеся организоваться группы, исповедовавшие толкование христианства, отличное от господствующего. И все они реально существовали, хотя мы не всегда можем понять толком их учение. Оно часто доходит до нас только из таких враждебных источников, как протоколы инквизиционных трибуналов. Колдовство, ведьмы и т. д. инквизицию в это время интересуют довольно мало. Иноверцы вовсе были неподсудны ей. Кроме евреев, это могли быть мусульмане, жившие на окраинах христианского мира – на юге Италии, в Испании, а также язычники – на берегах Балтики. Всех этих людей часто теснили и угнетали, но в суд инквизиции не вызывали, пока они не крестились.

Лирическое отступление

Крупнейшей фигурой второй четверти XIII века был германский император (владевший также югом Италии и Сицилией) Фридрих II Гогенштауфен. (не следует путать этого императора ни с его дедом Фридрихом Барбароссой, ни с Фридрихом II Гогенцоллерном – Фридрихом Великим, королем Пруссии в XVIII веке). Фридрих II Гогенштауфен был образованнейшим человеком своего времени. Относительно терпимым к православным, иудеям и мусульманам. Он много сделал для организации сотрудничества интеллигенции разных народов (греков, арабов, евреев и западных европейцев – «латинян», т. е. католиков). Мусульман немало было тогда на Сицилии, сравнительно недавно отвоёванной у арабов (и, надо признать, что при них Сицилия процветала). Он охотно брал их на государственную службу, особенно в армию – они были очень нужны в случае с конфликта с папой Римским – не боялись папского проклятия. А императоры и папы часто враждовали в классическое Средневековье. Евреям император оказал особую услугу. В то время происходил громкий процесс в германском городе Фульде. Евреев там обвинили в употреблении на пасху крови христианских младенцев. Император с большим размахом организовал гласное судебное разбирательство (1235-36 годы). Были привлечены ученейшие мужи со всей Европы и приглашены представители христианских государей. Фридрих воспользовался случаем и блеснул изрядными познаниями в Талмуде. Евреи были оправданы. «Наше величество, познакомившись с множеством книг, по мудрости Нашей считает доказанной невиновность евреев» – таков был вердикт императора. Подобные обвинения впредь запрещались на территории Германской империи. Конечно, страдания евреев на этом не кончились, но все же этот приговор сильно нам помог, сыграв в веках роль важного прецедента.

Но даже вольнодумец Фридрих не противодействовал инквизиции. Что о других говорить!

В XIV веке авиньонскими Папами (это был, так называемый «авиньонский плен» – Папы некоторое время жили на юге Франции, в Авиньоне, а не в Риме) был издан указ. По этому указу, если в инквизицию тащат крещеного еврея, то на допросах должен присутствовать в качестве наблюдателя еврей из местной общины, чтобы инквизиторы в излишнем рвении не выбивали из подсудимого ложных показаний против евреев. Не ясно, проводилось ли это указание в жизнь, ибо таких случаев тогда вообще было мало, так как мало было крещеных евреев. Но если да, то еврейский надзор был единственным нецерковным надзором над инквизицией. И это не так уж сильно должно было удивлять современников. Папство не было главным врагом евреев. Например, Папа Иннокентий IV (кстати, злейший враг Фридриха II) много сделавший для становления инквизиции, сурово осуждал еврейские погромы. И не такой это был Папа, чтобы от него можно было отмахнуться! С ним и коронованным особам спорить было опасно.

А потом пришел праздник Средневековья – эпоха Возрождения. И ведьмовских процессов. Происходит быстрый рост обвинений в колдовстве. В первую очередь, обвиняют женщин и пытают и жгут их беспощадно, выбивая самые невероятные признания[4]4
  Но беременных женщин и кормящих матерей в Средние века пытать и казнить было не принято. Расправу откладывали.


[Закрыть]. Очень серьезным признаком ведьмы считалась худоба.

Занимается этим святая инквизиция. Историки давно пытаются объяснить этот феномен. В частности, объясняют это ненавистью фанатичных монахов к женщинам, для коих женщина – запретный плод. Но, объективности ради, следует признать, что молва с незапамятных времён приписывала именно женщинам склонность к колдовству. Выдвигаются и другие версии – рост свободомыслия всегда имел две стороны. Ослабление власти Церкви над умами могло действительно вызвать рост разных колдовских сект, сатанизма, оживления древних языческих культов и т. д. Некоторые историки допускают, что не все обвинения в колдовстве были высосаны из пальца. Возможно, кто-то из сожженных тогда и впрямь пытался вызвать дьявола, используя для этого свежую кровь ребенка и т. д. (может быть, именно такой деятель стал прототипом «Синей Бороды»). Но почему жертвами инквизиции чаще были женщины? Некоторые предполагают, что женщины, более склонные к истерии, могли чаще казаться «одержимыми бесом». При этом машина инквизиции так разогналась, что ей уже просто не хватало еретиков, вот в дело и пошло колдовство, ведьмовство и т. д. В доказательство приводят то, что ведьмовских процессов в Центральной Европе было много больше, чем на Пиренеях, где у инквизиторов появилась наконец-то новая пища – мараны. (О них дальше).

Глава шестая
Образцово-показательное царство

Мысленно глянем теперь на Европу в середине X века. (т. е. поговорим сейчас о более ранней эпохе, о временах дорыцарских).

Всюду дикость, невежество, бедность. Редкими звездами во тьме кажутся первые очаги монастырской культуры. И резким контрастом с варварством был Восток Балкан (сердце Византии), арабские Сицилия и Испания. Она-то нас сейчас и интересует.

Большая часть Пиренейского полуострова – в руках мусульман. Христианские царства держатся в горах на севере страны. Там арабам климат не подходит. Страной твердой рукой правит просвещенный и гуманный правитель Абдурахман III из древней династии Омейядов (Омайя). Их свергли и уничтожили на Востоке, но в Испании они обрели второе дыхание. Абдурахман III объявил себя калифом (халифом), то есть повелителем правоверных, не считаясь с претензиями Багдада. Впрочем, в Африке и вообще закрепились еретики Фатимиды. Они претендуют на происхождение от дочери Магомета Фатьмы, а сами – шииты! Калиф Испании ведет с ними беспощадную борьбу за власть над Марокко и Алжиром. В Кордовский халифат шиитским ересям, распространившимся по всему мусульманскому миру, хода нет. А Багдад уже явно клонится к упадку. И вообще он не в счет – далеко. Опасности для Омейядов не предвидится ниоткуда. Смуты ушли в прошлое. Будущее безоблачно. Правда, какой-то звездочет углядел на небе, что через 500 лет мусульман из Испании выгонят. Над ним только посмеялись.

Абдурахман III военными вопросами не пренебрегал – понимал все-таки, что на земле живет. А это место беспокойное.

Раем земным казалась современникам Андалусия (арабская Испания). На орошенных землях росли невиданные культуры – рис, гранаты, хлопок, сахарный тростник. И виноградников хватало. В либеральной тогдашней Андалусии вином и мусульмане не пренебрегали. Именно тогда было положено начало выведению мериноса, от которого пошли все теперешние «шерстяные» породы овец. Рудники Испании считались богатейшими, и их разрабатывали смешанные арабо-еврейские компании[5]5
  В римские времена (отчасти даже раньше) на территории Испании возникла крупная горная промышленность, в частности по добыче серебра. После краха античного мира эта деятельность прервалась на три века и возродилась при арабах.


[Закрыть]. А еврейские купцы торговали металлами по всему Средиземноморью. Но более всего поражали глаз города. Тут надо заметить, что градостроительство – это и вообще характерная черта арабской культуры времен ее расцвета. Удивительно быстро арабы превращались из кочевников в оседлых горожан. Произошло это и в арабской Испании, где в X веке было шесть больших городов, восемьдесят «значительных» и триста маленьких. В столице – Кордове – было 200 тысяч домов, то есть она была неизмеримо больше любого европейского города, кроме, может быть, Константинополя. И были там мощеные улицы, водопровод, фонтаны, бани[6]6
  А в этих банях люди мылись с мылом. Мыло – это арабское изобретение. В христианских странах его ещё не переняли.


[Закрыть], частные школы, дворцы с садами, невероятно роскошные мечети и библиотеки (сыну Абдурахмана III приписывали создание библиотеки с 400 тысячами книг, содержавшихся в строгом порядке и каталогизированных). Высокоразвитыми ремеслами, в том числе и художественными, славились те города, и лучшими ювелирами считались евреи. Крашение тканей было практически монополизировано евреями в то время по всему мусульманскому миру, в том числе в арабской Испании. Полагают, что эта монополия основывалась на знании технических секретов. И тайны ремесла, тогда, строго хранились. (Текстильная индустрия, имеющая огромный рынок сбыта, была в Средние века, главной отраслью промышленности).

А порты на морях и на Гвадалквивире (единственная судоходная река) были полны кораблей, своих и иностранных. Торговля у арабов, со времён Магомета, считалась занятием почетным и благочестивым. Ею, в отличие от тогдашнего христианского мира, занимались и верхние слои общества. Но и в этих условиях роль евреев в торговле была велика. Об этом скажу чуть подробнее.

Очень внушительная еврейская торговля на просторах Азии и Африки – отдельная тема, хотя и евреи Пиренейского полуострова в тех делах участвовали.

Но для арабской Испании специфична была торговля иудеев с христианской Европой. Еврейские купцы, пересекая Пиренейские горы, доставляли в христианский мир пряности и другие предметы роскоши. А торговыми партнерами их выступали местные еврейские торговцы, распродававшие экзотические товары в хорошо им известных тамошних землях. (Подобное сотрудничество между единоверцами, земляками и т. д. характерно для Средних веков. Мы его и дальше встретим.).

Карл Великий и его ближайшие потомки пользу от евреев понимали и хорошо относились к ним. В частности, важны были оплачивавшиеся еврейскими купцами торговые пошлины. Но главное – евреи были для Европы в раннее Средневековье (т. е. во времена дорыцарские, когда христианского купечества ещё почти не было) средством связи с развитым и культурным миром ислама.

Постепенно еврейские торговцы из арабской Испании заезжали всё дальше на восток, добираясь до Чехии и Польши. А среди товаров, вывозившихся евреями в мусульманский мир, были и рабы.