Текст книги "От Андалусии до Нью-Йорка"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава сорок девятая
Евреи и сахар

В романе Бальзака «Евгения Гранде» есть место, непонятное большинству современных читателей. Хотя дело происходит не столь уж давно – в посленаполеоновские времена во Франции. Старик Гранде укоряет своего племянника-мота Шарля, что тот пьет кофе с сахаром – это слишком роскошно, достаточно наливать в кофе побольше сливок и будет вкусно. А все дело в том, что столь привычный нам сахар в те времена был роскошью, которую даже состоятельные люди могли себе позволить только в праздник – как теперь черную икру. А ведь в это время сахар уже начинали (благодаря стараниям Наполеона) делать и из сахарной свеклы, а не только из сахарного тростника[42]42
  Наполеон вел упорную экономическую борьбу с Англией, в ходе которой пытался нанести удар по английской морской торговле. Он запретил привоз в зависимые от него страны всех заморских товаров – «Континентальная блокада». Даже Россия вынуждена была, ненадолго (1810 г) примкнуть к блокаде. Заморским товарам пытались найти европейские заменители. Единственный успех тут пришелся на долю свекловичного сахара.


[Закрыть].

В прежние же годы, когда Европа получала один лишь тростниковый сахар, он был еще дороже. Главным сладким продуктом в Средние века был в Европе мед, а не сахар. А любили тогдашние люди сладкое ужасно. На богатые праздничные столы с XVI века ставили фигуры из сахара, изображавшие птиц, зверей, дворцы и корабли. В XVIII веке фарфоровые изделия (их тогда научились изготовлять в Европе) вытесняют со столов сахарные фигуры. Но это была только перемена декоративной моды. Сахар всё ещё оставался дорогим.

Сахар, при возможности, клали куда могли – в вино, в мясные и рыбные блюда, прибавляли к яйцам. Чёрную икру тогда ели с сахаром и корицей. Может, потому, что было сладкое малодоступно. И даже стало еще менее доступно в начале XVI века. Разведение сахарного тростника в самых южных районах Европы, занесенное туда арабами, прекращается. Это, видимо, не связано с выселением арабов. Ибо упадок этой отрасли произошел и в Марокко, куда эти арабы и бежали, и где до начала XVI века эта отрасль процветала. Возможно, имели место локальные климатические изменения в западном Средиземноморье. Но как бы то ни было, спрос на сахар возрос. И цена на него – тоже. И когда попадали европейцы в эпоху великих географических открытий в заморские южные страны, то сахаром они, конечно, интересовались. В Индии сахар был. Даже не только тростниковый, но и пальмовый (он был похуже). Сложность была в том, что люди в Индии вовсе не были дикарями и не собирались отдавать свои товары за всякую ерунду. А европейские товары были хуже индийских. Европа ничего в Индию ввести не могла кроме серебра и золота. (И так будет еще долго. Только в конце XVIII века, когда в Англии создадут машинную промышленность, английские товары начнут проникать в Индию, и то благодаря дешевизне, а не качеству). Чисто военный захват азиатских стран тоже был делом еще невозможным в широких масштабах – там люди не считали огнестрельное оружие громом небесным. А так как на одного европейского солдата в Индии легко выставляли 100, а ехать в Индию было далеко (вокруг Африки), то на первых порах европейцы (португальцы) захватили только несколько прибрежных городов, которые и превратились в военные базы. Опираясь на них, они вытесняли с моря арабских купцов (на море технический перевес европейцев уже в XVI веке был подавляющим). В глубь же Индии захватчики-европейцы стали проникать только в XVIII веке. Это будут уже англичане, и этого ждать надо было еще лет двести от времен, здесь описываемых. Короче говоря, тогда, в XVI–XVII веках, надо было за сахар платить. Но так как платить никто никогда не любит, естественно возникла мысль вырастить сахарный тростник в других, подходящих по климату местах. Мысль эта возникла еще во времена Колумба. Тростник завезли на Карибские острова и начали выращивать. Неясно, у кого возникла идея привезти для этого негров. Приписывают эту идею знаменитому гуманисту, епископу Лас Касасу. Он хотел так спасти индейцев. Потом он ругал себя за эту идею. Зря ругал. И без него догадались бы. Ибо работорговля никогда до конца не исчезала в Европе, а на Пиренеях тем более – там от арабов научились использовать негров в качестве рабов (и не только негров, но сейчас нам важны негры). Итак, все было: почвы и климат подходили идеально, проблему рабочей силы разрешить сумели. Только сахара не было. В коммерческом количестве.

Освоение новой отрасли – дело нелегкое. Тут надо много упорства и терпения. А преобладавшие среди первых поселенцев полубандитские элементы ждать не желали и быстро махали на все рукой. Но вот появились мараны в Бразилии (см. главу 42). И лет через тридцать пошли оттуда в Лиссабон первые корабли с сахаром. Сенсацию это событие вызвало всемирную и приравнивалось современниками к открытию богатых золотых копей. Тем более, что, в это время, Европа потеряла сахарные плантации и фабрики Кипра.

А на самом-то деле, в истории мировой экономики это было больше, чем открытие золотых копей. Ибо впервые в истории Европа начала снабжаться за счет дальних колоний продуктом, который нельзя было произвести в Европе. При том, что в самой этой колонии требуемого продукта первоначально тоже не было, но европейцы смогли его там завести. Дальше-то подобные переселения нужных растений и животных (интродукции) для снабжения Европы станут делом самым обычным. Но в первый раз это людей поразило. И послужило примером для дальнейшего. В том числе, и для разведения сахарного тростника в других областях Вест-Индии.

Лирическое отступление

А вообще-то, пути евреев и сахар пересекались и до и после того. Известно, например, что одним из главных занятий евреев средневекового Каира было производство сахара из тростника. В Египте это была, тогда, очень важная отрасль экономики. (О Сицилии см. главу 29).

И, когда в XIX веке стало налаживаться производство сахара из свеклы, евреи и в этом деле были активны. Для восточноевропейского богатого еврея на рубеже XIX-XX веков почти обязательным было иметь хоть один сахарный завод. Тогда сахар и стал широко употребляемым и относительно недорогим продуктом. А сахарными королями стали Бродские.

Глава пятидесятая
О чем не подумал Мануэль Счастливый

Только успела Португалия порадоваться первым успехам в производстве сахара в своей Богом забытой колонии, как ей (Португалии) пришлось плохо. В 1578 году молодой, еще неженатый португальский король Себастьян III, пламенный католик, затеял крестовый поход в Марокко. Дело кончилось сокрушительным поражением и гибелью короля, причем последнее было даже страшнее гибели войска – в Португалии не осталось законного престолонаследника. С точки зрения людей Средневековья, законность королевской власти была делом первостепенной важности. Вспомните, как почти в то самое время слух о появлении законного наследника – сына Ивана Грозного, спасшегося царевича Дмитрия, взбаламутил всю Россию и смел Годунова. И вот теперь оказалось, что законным наследником португальского престола является король Испании Филипп II. (Вспомните брак Мануэля Счастливого, за ним последовал другой такой же – Карла V с Изабеллой Португальской. И королевские дома Мадрида и Лиссабона оказались в близком родстве.)

Права Филиппа II на португальский престол оспаривали только бастарды, а это было несерьезно в глазах Европы. Но и сила была на стороне Филиппа – цвет португальского воинства полег в Марокко. Короче, в 1580 году испанский король оказался на португальском престоле и на шестьдесят лет эти государства были объединены в «унию»[43]43
  Филипп II использовал для присоединения Португалии и войско, под командованием герцога Альбы, отозванного из Нидерландов, и взятки португальским верхам. Он говорил о португальском королевстве: «Я унаследовал его, я завоевал его, я купил его».


[Закрыть].

Государственные аппараты обеих стран сперва не были полностью слиты, но постепенно Португалия превращалась в испанскую провинцию. Для евреев это было плохо, особенно поначалу, пока был жив фанатичный Филипп II. Португальская инквизиция, попав под опеку испанской, заработала энергичнее. Так как выезд, даже в колонии, оказался сразу же практически невозможен, некоторые маранские семьи переехали в Испанию(!), наивно полагая, что там, где их никто не знает, легче замести следы. Но плохо пришлось и всей Португалии. Притом сказалось это очень быстро. Филипп II запретил купцам из протестантских стран приезд в Лиссабон, где они закупали товары из стран востока и тропической Африки. Но это были ещё цветочки. Скоро поспели и ягодки.

Жила себе Португалия в старые добрые времена на краю Европы, никого не трогала и в европейские конфликты не лезла. А теперь вот влезла, из-за Испании, в бесконечную и безнадежную морскую войну с Англией и Голландией. Непобедимый в Индийском океане португальский флот не был таким же в северных морях. А растянутые португальские коммуникации стали для британских корсаров находкой с тех пор, как Португалия оказалась в унии с Испанией (и соответственно в состоянии войны с елизаветинской Англией). Огромные португальские корабли, чудо тогдашнего судостроения, считавшиеся ко всему еще и непотопляемыми, недавно беспрепятственно вывозившие сокровища стран Востока, теперь стали мечтой елизаветинских корсаров. И мечта эта иногда осуществлялась, каждый раз вызывая в Англии взрыв восторга. И мало португальских кораблей, из тех, что ушли в плавание в составе Великой Армады, вернулось назад (1588 год, см. главу 48). К концу XVI века опустела недавно еще бойкая гавань Лиссабона. Португалия стала превращаться в бедную окраину Испании (и Европы).

Меж тем Филипп II умер, а его преемники уже не были столь радикальны. Уже в начале XVII века всем было ясно, что курс фанатичного католицизма, крайней религиозной нетерпимости – губителен. Но решительно повернуть руль ни Филипп III, ни Филипп IV не осмелились.

Кстати, в это время, в начале XVII века, из Испании окончательно изгоняются все мавры («мориски» – крещеные мавры, прочих давно уже изгнали).

Лирическое отступление

Если бы родился я арабом, я бы всюду распространял письмо архиепископа Рибейры к Филиппу III. Там доказывается необходимость изгнания мавров. И как доказательство, приводится их трудолюбие, хорошие деловые качества, трезвость и т. д.[44]44
  Опасность архиепископ увидел и в более высоком, чем у христиан, естественном приросте арабов (мавров)! Он объяснял это тем, что они не идут в монастыри. А также никто из мужчин не избирает карьеры католического священника, дающего обет безбрачия.


[Закрыть] И делается вывод, что именно поэтому изгнать их необходимо – они конкурентоспособнее «старых» христиан. Но так как я еврей, то приведу только конец письма: «Ваш предок, король Фердинанд, не поколебался изгнать евреев, не менее полезных и совершенно безопасных». Далее – призыв следовать примеру Фердинанда. Что до опасности морисков (крещенных арабов), то тут имеются в виду их связи с мусульманами Марокко и Турции. Во второй половине XVI века династия Саадидов вновь превратила Марокко в сильное государство. (Марокко – единственная страна в Северной Африке, не попавшая в то время под власть Стамбула.)

Несмотря даже на то, что после восстания 1568-70 годов, Филипп II переселил часть морисков с юга Испании в глубь страны, т. е. подальше от Средиземного моря, очень многие испанцы продолжали видеть в них мину, готовую взорваться при первом же удобном случае. Считалось даже, возможно не без оснований, что мориски могут вступить в союз не только с мусульманами, но и христианскими врагами Испании. Например, с королем Франции Генрихом IV. И очень многие испанцы вздохнули с облегчением, когда морисков изгнали. Сервантес, в ту пору уже пожилой господин и знаменитый писатель, назвал это решение Филиппа III героическим. С другой стороны, однако, испанские историки признают, что после изгнания морисков в стране увяли многие ремёсла, а «прекрасный сад юга Испании превратился в иссушенную пустынную степь».

Изгнанные арабы переселились в северную Африку, где, разумеется, сразу же официально вернулись в ислам. Они веками хранили ключи от оставленных в Андалусии домов, надеясь еще вернуться. А пока что, участвовали в расширении деятельности североафриканского пиратства. Но попадать в плен к испанцам для этих изгнанников было опаснее, чем для других корсаров. Если испанцы дознавались, кто этот человек, то он передавался инквизиции – отступник от христианства! Большая часть брошенных морисками в Испании и пришедших в запустение земель превратилось со временем в пастбища для огромных, кочующих овечьих стад. Т. е. использовалась гораздо менее интенсивно (см. главу 48).

Любопытно отметить, что сразу после изгнания морисков, в районах их бывшего проживания не произошло падения цен на недвижимость, несмотря на явный экономический упадок. Видимо этому противодействовала другая тенденция – испанцы ненавидели арабов, не хотели иметь их соседями. Особенно после их восстания 1568-70 годов. Это было, как говорят американцы, «плохое соседство» («bad neighborhood»). Районы, где морисков не было считались безопаснее, что и повысило цены на недвижимость в тех местах.

Но экономический упадок Испании, еще усиленный, изгнанием полумиллиона мавров, заставлял Филиппа III быть все же более гибким по отношению к маранам, в частности, в Португалии, где у них еще были сильные экономические позиции. Правительство лавировало, то приостанавливая на время действие инквизиции (в ответ на крупные маранские приношения), то возобновляя его. Однако евреям эта игра в кошки-мышки надоела очень быстро. Свои надежды они связали с Голландией, где с 1581 года был принят закон о веротерпимости (фактически не распространявшийся пока что на католиков – в них видели испанскую агентуру, а с Испанией шла война).

Лирическое отступление

В 1579 году при провозглашении Утрехтской унии, т. е. независимости Нидерландов, было заявлено: «Каждая особа должна оставаться свободной, в особенности в своем вероисповедании».

Но, конечно, потребовалось время, чтобы этот принцип был полностью проведён в жизнь.

Глава пятьдесят первая
Евреи находят выход

Есть много легенд о том, как перебрались в Голландию первые евреи (португальские мараны) в конце XVI века. Корабль, на котором они плыли, захватили англичане (в Англии жить евреям тогда запрещали). Мараны сказали, что они бегут из Испании от католицизма, чтобы принять истинную, то есть протестантскую, веру (протестантов инквизиция жгла, как еретиков). Англичане были протестантами и встретили это заявление с восторгом. Они помогли маранам совершить переход в другой толк христианства, и когда мараны потихоньку уже собирались улизнуть, какой-то английский вельможа вдруг влюбился в красавицу-маранку. Наконец, добрались до Амстердама. Тут нашли единоверца – марокканского посла, еврея Шмуэля Палаччи[45]45
  Еврей, уроженец марокканского города Фес. Фигура неординарная. Пират, коммерсант, разведчик (иногда, возможно, двойной агент), дипломат и раввин. В Амстердаме налаживал сотрудничество морских гёзов с берберийскими пиратами для совместной борьбы против Испании.


[Закрыть]. В его доме начали творить молитвы, ничего не опасаясь. Вдруг ворвалась голландская стража и всех арестовала, кроме посла. Ему, в конце концов, удалось рассеять недоразумение – их приняли за католиков! Представьте, молятся какие-то странные люди на чужом языке – иврит приняли за латынь, на которой молятся католики. Что тут правда, теперь не разберешь. Но так или иначе, с конца XVI века испанские и португальские евреи (т. е. мараны со всего Пиренейского полуострова) начинают нелегально выезжать в Амстердам, и число их там быстро растет. Никто не мешает им возвращаться к вере предков. Никто не обижает. Селятся они в одном квартале, никто их там, конечно, насильно не запирает. В 1612 году торжественно открывается Большая синагога. Евреи называли Амстердам новым Иерусалимом. Эта «капельная эмиграция» в Нидерланды шла десятилетиями.

Голландия в XVII веке была на подъеме, играла роль великой державы. А главное, была, бесспорно, самой свободной страной тогдашнего мира. Эта свобода и экономическое процветание привлекали туда людей самых разных. Там можно было найти и армянскую церковь, и греческую, и какую угодно. Даже католиков, в конце концов, стали терпеть. Одни приезжали, спасаясь от гонений (и не только евреи, но, например, английские «диссиденты» – крайние пуритане), другие – чтобы заработать (среди них было много немцев), третьи – чтобы торговать, четвертые – учиться или учить (в университеты приглашали и иностранных профессоров). Даже в университетских курсах чувствовалась относительная свобода – церковь не давила. (Правда, внутри самой господствовавшей кальвинистской (реформатской) церкви, возникали иногда острые разногласия, выражавшие в то время борьбу партий за власть и приводившие даже к религиозным преследованиям. Но иноверцев это не касалось – они во власть не лезли).

В этом разноликом мире евреи-сефарды в первой половине и середине XVII века, видимо, еще не очень-то выделялись (а нас интересует именно это время). Спиноза был еще подростком и успешно учил раввинистические науки. Скандал вокруг вольнодумца Косты приходится, правда, на это время, но он был мало известен за пределами еврейских кругов[46]46
  А лет через 250 эта история о затравленном еврейскими ортодоксами вольнодумце станет знаменита, благодаря драме К. Гудского «Уриель Акоста». Первый триумф Станиславского связан именно с постановкой этой пьесы.


[Закрыть].

Да и вообще голландцы ни в чьи дела не совались, если только это их не касалось. То, чем голландские евреи-сефарды прославятся на весь мир – искусство обработки алмазов – еще только зарождалось в описываемое время. Относительно немногочисленное еврейское население (сефардов в Голландию въехало, все-таки, значительно меньше, чем в Турцию, а ашкеназы появятся позже) было занято, в основном, в торговле. Кстати, как ни либеральна была Голландия, а государственные должности там были только для кальвинистов. Впрочем, торговля в Голландии считалась достойным делом, нареканий не вызывала. Культурного бойкота евреям не объявляли. Очень богатых евреев тогда было немного. Сохранились списки налогоплательщиков Амстердама в то время. Налог был подоходным. Так что крупнейшие налогоплательщики – богатые жители Амстердама – перечислены в первую очередь. Их было 1500 человек. Евреев среди них – 6. Так что никак нельзя сказать, что евреи правили Голландией. Если на Пиренеях так будут говорить (о том ниже), то это будет типичным «евреи виноваты».

Лирическое отступление

Со временем голландские сефарды прекрасно овладели искусством обработки алмазов – превращали их в бриллианты. И в этом деле мастерство их веками ─ до самой Второй мировой войны ─ оставалось непревзойденным. Расцвет этой отрасли особенно бросался в глаза в XVIII веке на фоне начавшегося экономического упадка Голландии. Заказы, поступавшие к еврейским ювелирам со всей Европы, помогли Голландии «удержаться на плаву».

В 1883 году в Амстердаме состоялась Международная промышленная выставка. В голландском павильоне посетители могли воочию наблюдать весь процесс изготовления бриллиантов. Это привлекло внимание русской прессы. Но настоящей сенсацией, для российских антисемитов стало известие, что все мастера ─ евреи. Оказывается, что еврей может быть полезным членом общества! (В полезности ювелирного искусства тогда не сомневались.) Но еще удивительнее было то, что евреи оказывались честны ─ ведь в этом деле крупные кражи относительно легко осуществимы, и все держится на честности.

Как сказал еврейский писатель Францоз, «каждый народ имеет таких евреев, каких он заслуживает».

Все вышеуказанное не значит, что жизнь евреев в Голландии в XVII веке была сплошным раем. Даже в либеральном Амстердаме случалось, что конкуренты пытались добиться запрещения для евреев той или иной экономической деятельности. Например, розничной торговли табаком, рафинирования сахара и т. д. Эти попытки или вовсе не имели успеха или давали лишь временный результат. Однако за пределами Амстердама антисемитизм мог проявиться и серьезнее. Так в города Гауда (славился своими трубками, сырами, расписанными изразцами) и Утрехт (славился своим университетом) евреев просто не пустили. О колониальных владениях мы еще поговорим. Но, в целом, жилось евреям в Нидерландах сносно.

Итак, в первой половине XVII века сефарды серьезно обосновались в Голландии участвуя в её экономическом расцвете (об этом см. приложение 2). Что послужило хорошим примером для других земель, например для Гамбурга, Дании. В Англии многовековой запрет на проживание евреев был отменен Кромвелем (не юридически, но фактически) в середине XVII века. Возвращение евреев в англосаксонский мир, началось после знакомства Кромвеля с ученейшим сефардским раввином из Амстердама Менаше бен Исраэлем. Традиция утверждает, что не только экономические доводы, но и религиозные рассуждения раввина произвели впечатление на глубоко веровавшего английского правителя. Сефарды проложили дорогу ашкеназам. Эти последние хлынули в западную Европу в середине XVII века, спасаясь от сабель казаков Хмельницкого. Сефарды встретили их как бедных родственников, каковыми ашкеназы тогда и были. Оказали материальную помощь. В случае нужды помогали получить право на проживание в местах, где сами уже закрепились, но держали их на дистанции.

Для полноты картины остается добавить, что какая-то часть маранов переселилась с Пиренеев в Гиень – юго-западную провинцию Франции пограничную с Испанией. Центр провинции – Бордо. Их считали купцами «португальской нации». Наружно они сохраняли католицизм – евреем жить во Франции запрещалось с конца XIV века. Но хотя тайный иудаизм «португальцев» постепенно перестал быть секретом, их почти не преследовали – считали полезными людьми. Да и внимание французских католиков в позднее Средневековье отвлечено было на гугенотов (протестантов). С конца XVII века «португальцы» постепенно отказываются от христианских обрядов. Расцвет их коммерческой деятельности приходится на XVIII век. Они заметно способствовали тогдашнему экономическому подъёму Бордо, но это лежит за хронологическими рамками этой книги. Ашкеназы в Бордо не селились. До Великой французской революции это был чисто сефардский центр.

Лирическое отступление

Указывать на Голландию, как на страну, которой евреи оказались полезны, стало вековой традицией.

В конце XVIII века, (т. е. лет за 100 до вышеупомянутой амстердамской выставки) Россия в результате разделов Польши обзавелась евреями. И стали в Петербурге приглядываться к новым подданным. И думать: вредны они или полезны? Евреи, прося равноправия, указывали на Голландию, как на пример страны, получившей от евреев пользу. Недоброжелатели евреев в российских верхах примера Голландии отрицать не могли, но указывали, что там преобладают сефарды. А России достались польские евреи (ашкеназы), а это совсем другое дело – дрянь по определению. Так в то время многие думали не только в России.