Текст книги "Заложница Иуды (СИ)"

Автор книги: Игорь Толич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 61. Евангелина

Я почти не помню, как мы оказались в катере. Стрельба не прекращалась даже тогда, когда тёмная вода уже скрыла от очертания яхты. Я лежала на дне судна, свернувшись в комок, прижимая голову к коленям, и всё ещё слышала пронзительный визг пуль в ушах. Меня трясло от жестокой, беспощадной дрожи. Перед глазами снова и снова вставало лицо Матео, искажённое в его последний миг жизни. Маска смерти, застылая в юных чертах. Он погиб... Погиб у меня на глазах, защищая меня. А я даже не успела его оплакать, произнести молитвы, попросить Господа упокоить его душу. Всё, на что я была способна, – это истошно выть от страха и бессилия.

Эта ночь, эти мёртвые тела, разбросанные по всей яхте Герреро, наверняка ещё долго будут возвращаться ко мне в кошмарах, от которых не укрыться. Но сейчас я просто сходила с ума, не в состоянии удержать ни одной мысли в голове. Они рвались, словно рассерженные осы, кружились внутри черепа, не давая мне прийти в себя.

– Эва… Эва…

Эва… Так звал меня Матео. Я словно пыталась уловить его тембр, расслышать его голос. Но голос, зовущий меня сквозь дымку помутившегося сознания, принадлежал другому мужчине, а Матео был мёртв. Из-за меня.

– Эва, слышишь меня? Ты в порядке? Ты не ранена?

Не отдавая себе отчёта в действиях, я бросилась на шею Алехандро. Захлебнулась в слезах. Начала судорожно его обнимать, трогать, целовать, будто боясь поверить, что он всё-таки жив.

– Ты жив… Ты жив… – бормотала я истерично, всхлипывая и снова зарываясь лицом в его грудь.

А затем всё поплыло перед глазами, и я потеряла сознание.

Очнулась уже при свете дня. Первые минуты были мутными и неразборчивыми. Я не понимала, ни где нахожусь, ни в каком состоянии пребываю. Да и какой мир меня окружает – всё ещё земной или уже загробный?..

Осторожно, как в замедленной съёмке, приподнялась на локтях. Я… лежала… на… кровати… На кровати.

Резко сев, я озиралась по сторонам, не узнавая ничего вокруг. Это была не моя каюта на судне, не комната Алехандро. И вообще – это не был корабль. Я находилась в доме. На суше.

Комнатка была крошечной. Потолок, стены, пол – всё из грубо отёсанного дерева. Пахло смолой и травами. Внутри стояли кровать, стол и маленький шкафчик. Всё выглядело просто, по-домашнему. Но стоило мне заглянуть в окно, как я увидела густую тропическую зелень, обрамлявшую дом. Господи, как же сильно успела соскучиться по земле, по живым деревьям, по мерному шелесту листвы…

Однако радость быстро сменилась тревогой – Алехандро нигде не было.

Я вскочила с кровати и заметила люк в полу. Приоткрыв его, увидела бамбуковую лестницу, ведущую вниз. Спустилась. Оказалось, дом стоял на высоких сваях, почти в два метра, как старые пальафитос на берегах Табаско.

Я нервно огляделась, сердце колотилось нещадно. Где Герреро?

До слуха донёсся методичный стук. Я пошла в ту сторону. Через несколько минут увидела Алехандро. Раздетый по пояс, он работал мачете, ловко расчищая заросли. Его мускулистая фигура была покрыта тонкой плёнкой пота, каждая линия тела чётко проступала на загорелой коже, испещрённой татуировками.

Я застыла, заворожённо глядя на него. Эта дикая, настоящая мужская сила зачаровывала. В какой-то момент Алехандро поднял глаза и встретился со мной взглядом.

– Доброе утро, – мягко сказал он.

Я не сдержалась и подбежала к нему, обняла крепко-крепко, изо всех сил, и снова не сдержалась от рыданий.

– Осторожно, мачете острое, – усмехнулся он, заключая меня в объятия.

– Ты жив… Боже, ты жив… – шептала я, уткнувшись ему в грудь и обливаясь слезами счастья.

Алехандро гладил меня по волосам, приговаривая:

– Всё в порядке, mi chaparrita (* – «маленькая/крошка», прим. авт.). Уже всё хорошо.

И на фоне этих слов, в кольце его надёжных рук, ко мне действительно начало возвращаться ощущение безопасности.

– Я тебя разбудил? – спросил он.

– Нет… Я сама проснулась, – всхлипнув в последний раз, ответила я негромко. – Сколько я проспала?

– Долго. Но здесь часы не водятся, так что точное время сказать не могу.

– А ты спал? – беспокойно заглянула я ему в глаза.

Алехандро лишь криво усмехнулся, и по его усталому лицу я поняла ответ сама.

– Дел хватает, – бросил он и вновь прижал меня к себе. – А ты можешь ещё поспать. Я попробую раздобыть что-нибудь съестное.

– Погоди… – я осторожно отстранилась. – Где мы вообще? Это что, необитаемый остров?

– Можно и так сказать, – хмыкнул он.

– Алехандро! – возмутилась я. – Серьёзно! Где мы?!

– На этом острове только птицы, ящерицы да всякая ползучая живность. И змеи…

– Змеи?! – вскрикнула я.

Он расхохотался:

– Не бойся. Не все из них ядовитые. Вроде бы. Но в джунгли лучше не соваться.

– Даже не собиралась… Но как мы сюда попали?

– Доплыли на лодке. Я знал про этот остров, когда-то приглядел его себе. Телефон ещё работал, пока не сел окончательно. И мне удалось взять верный курс.

Он собрал нарубленные стебли в охапку и зашагал к домику. Видимо, собирался развести костёр.

– Алехандро… – окликнула я его. – Откуда ты знаешь про этот остров?

Он уселся на корточки у камней, отложил мачете и поднял на меня свои ясные, как море, глаза.

– Потому что это мой остров, – спокойно ответил он.

– Твой?.. – переспросила я, не веря.

– Недавно купил. Планировал построить здесь что-то стоящее. Не успел, как видишь.

– Ты… купил остров?! – я всё ещё не могла уложить это в голове.

– У меня есть ещё пара островов, например на побережье Баха-Калифорнии. Но сюда ближе было добраться.

Он снова засмеялся, беззаботно, как ребёнок. А я стояла посреди пальм и белоснежного песка, ошарашенная, не зная, чему удивляться больше. Оглядевшись вокруг, попыталась прикинуть размеры этого куска земли – напрасно. Джунгли начинались сразу за стеной пальм, тёмные, живые.

А потом в голову пришла ещё одна мысль:

– Алехандро, а не сюда ли ты собирался увезти меня на отдых?

Он засмеялся, подошёл и обнял за талию.

– А что? Тебе не нравится?

– Нравится! – засмеялась я. – Робинзонада с тобой – это лучшее, что могло случиться!

Алехандро поцеловал меня в висок, улыбаясь.

– Я, честно говоря, хотел подготовить для тебя нечто более комфортное. А здесь пока дикая жизнь.

Прижавшись к его могучей шее, я с закрытыми глазами шепнула:

– Мне всё равно, где быть, если я с тобой. Даже если нам придётся остаться здесь навсегда – я не буду жаловаться.

Он чуть отстранился, вглядываясь в мои глаза:

– Ты серьёзно, mía? Прозябать в лачуге? Питаться рыбой и кокосами? Видеть каждый день только моё лицо?

Я провела пальцами по его грубому, шершавому от жёсткой щетины подбородку, ощутив кончиками пальцев колючие волоски, и с лёгкой улыбкой ответила:

– Но тебе ведь тоже придётся каждый день видеть только меня. Может, ты о себе беспокоишься?

Алехандро склонился к моим губам:

– Мне никогда не надоест смотреть на тебя, Эва. Ты – то немногое в этом мире, чем хочется любоваться вечно. Eres mi vida, mía. Mi cielo, mi corazón. (* – «Ты – моя жизнь, родная. Моё небо, моё сердце», прим. авт.)

Наши губы встретились в поцелуе. И в этот момент я поняла – я дома. В своём доме. И домом моим стало сердце Алехандро Герреро.

Глава 62. Диего

Что ж... Всё складывалось почти хорошо. Может быть, даже лучше, чем я рассчитывал. Иногда неожиданные повороты ведут не в пропасть, а к новым возможностям. А в редких случаях – сулят власть, о которой раньше только мечтал. Оставалось разобраться с мелочами.

К счастью, мой племянничек не успел убить своего брата. Но он держал Себастьяна в плену. А это уже было более чем достаточным основанием, чтобы устранить Алехандро. Он нарушил закон Familia de la Sangre. И сам подписал себе приговор.

– Ты всё слышал, Себастьян? – обратился я к сыну, когда Мартинес вышел из кабинета.

– Да, всё, – глухо ответил он.

– Прекрасно. Значит, ты доволен. Осталось только найти Алехандро и эту девчонку. Дальше Мартинес сам притащит её тебе, едва только мы прижмём его как следует. Если, конечно, она тебе ещё будет нужна. А если нет... У Мартинеса есть ещё одна. Выберешь, кого хочешь.

Я скользнул взглядом по Себастьяну. Он стоял, словно окаменевший, не шевелясь. Не нравилось мне это его молчание. Очень не нравилось.

– Чего застыл? – тихо спросил я. – Иди собирай людей. Чем быстрее найдёшь их – тем лучше. Пока они там где-нибудь в шторме не окочурились.

Я уже потянулся за бумагами на столе, когда Себастьян неожиданно заговорил:

– Отец.

Я медленно поднял голову:

– Что?

– Мартинес... Он не виноват в смерти дяди Виктора?

– Нет, – просто сказал я, снова взяв в руки папку с отчётами.

– А кто виноват?

Я со вздохом отбросил бумаги обратно на стол и уставился на сына.

– Не задавай глупых вопросов, Себастьян. Сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Но ты всегда говорил...

– Себастьян! – рявкнул я, чтобы сразу пресечь это бессмысленное препирательство. – Виктор предал нас! Он воровал деньги Del Iudas Negro! Деньги, принадлежащие Familia de la Sangre. Нашей крови! Нашей клятве! Они должны были достаться мне по праву по праву земли и чести! У нас так заведено. А твой дядя решил пойти в обход меня. Заключил сделку с этим гринго, не спросив моего разрешения, ни о чём не предупредив. Он задумал кинуть меня…

– Но и ты предал его...

Фрида визгнула, словно вцепленная в сердце крыса, и, не выдержав, бросилась к Себастьяну:

– Как ты смеешь обвинять своего отца, пёс неблагодарный?!

Она попыталась ударить Себастьяна кулаком в грудь, но он холодно оттолкнул её:

– Убирайся, шалава!

Я с грохотом стукнул кулаком по столу:

– Хватит! Фрида, вон отсюда!

– Но, сеньор Герреро... Я только хотела... – заныла в голос девка.

– Я сказал, вон!

Фрида тут же попятилась к двери, мелко семеня прелестными ножками. Как всегда – быстро забыла, ради кого ломала из себя героиню. Когда она исчезла, я снова повернулся к Себастьяну.

– Она спасла тебе жизнь, – сказал я уже спокойнее. – Пускай эта крашенная курица выгораживала собственный зад, но, если бы не доложила мне о твоём положении, Алехандро разделался бы с тобой. Имей это в виду, Себастьян. И будь хоть немного благодарен.

Он отвернулся, пробормотав:

– Она спасает только свою гнилую шкуру...

– Конечно, – проговорил я медленно, – но даже гнилая шкура бывает полезной. Помни, Себастьян. Настоящему лидеру Del Iudas Negro не пристало драться с шлюхами.

Он медленно повернул голову ко мне. В его глазах читалась боль. И что-то ещё... Что-то, что следовало выжечь каленым железом.

Я улыбнулся и подошёл ближе, положив руку ему на плечо:

– Ты – старший, Себастьян. Этот пост по праву твой. Ты рос по всем традициям Familia de la Sangre. Знаешь наши обычаи. Знаешь наш закон. Iudas ve, Iudas da. Помни это всегда, мой мальчик. А Алехандро... он слишком вспыльчив. Слишком вольный. Он больше гринго, чем hijos de Judas. Ему нет места среди нас. Все это понимают.

Я внимательно посмотрел в лицо cыну и добавил:

– Лет через пять, может, через десять, я отойду в тень. И ты возглавишь Del Iudas Negro. Ты, Себастьян. Я передам тебе власть, свой перстень, всё своё наследие. За тобой будущее Familia de la Sangre. Справедливость будет восстановлена. Так будет правильно.

Себастьян тяжело дышал. Потом, будто через силу, спросил:

– А как же Алехандро?.. Ты давно решил избавиться от него?

Я усмехнулся:

– Если бы я этого хотел, он давно бы кормил рыб в заливе. Нет. Я хочу, чтобы он сам признал мою власть. Чтобы сам сложил с себя всё.

Он помолчал, а я добавил:

– И если откажется...

– Мы заставим его. Ты сам говорил, что ему небезразлична эта девчонка, Эва. Если понадобится – поставим ультиматум: её жизнь – против его упрямства. В любом случае он лишиться всего. Вопрос лишь в том, выживет ли его девка.

– Ты готов убить её? – тихо спросил Себастьян.

Я пожал плечами:

– Если придётся. Если Алехандро сдался быстро, может, и оставлю ей жизнь. Впрочем, это не так уж важно. Но ты, мой мальчик, не должен терять голову. Ты – мой сын. И будущий патрон Del Iudas Negro, глава всей Familia de la Sangre.

Мы смотрели друг на друга долго. Себастьян молчал. Но я видел – внутри него бушует огонь. Такой же, какой когда-то горел во мне. Жизнь научит его. Жизнь сделает из него настоящего хищника. Он ещё слишком молодой. Тридцать два года – это время, когда зубы острые, но ещё не покрыты шрамами. Всё впереди. Всё придёт.

– Иди, – сказал я наконец. – Помни: Алехандро нужен нам живым. Но если всё-таки иначе не выйдет... Сделай это чисто. Без свидетелей. Понял?

Себастьян молча кивнул.

– Хорошо, – удовлетворённо ответил я. – Ты знаешь, где их искать?

Он медленно кивнул ещё раз:

– Алехандро доверял мне. Больше, чем кому бы то ни было. Я знаю все его тропы. Все его укрытия.

– Прекрасно, – я слегка улыбнулся.

И, снова погрузившись в документы, больше не обернулся. Себастьян ушёл, не попрощавшись.

А я лишь тихо пробормотал ему вслед:

– Iudas ve, Iudas da...

Глава 63. Евангелина

Солнце медленно оседало за край моря, словно кровавое сердце, истекающее последними каплями. Мы с Алехандро сидели у костра, прижавшись друг к другу плечами. Пламя облизывало угли, потрескивая, будто кто-то тихо смеялся в темноте. Мы доедали рис, сваренный наспех, смешанный с консервированным тунцом. По меркам потерпевших кораблекрушение – просто пиршество.

На этом затерянном клочке земли у побережья Юкатана нашлись кое-какие припасы: мешки крупы, канистры воды, ящики с консервами. Плюс – инструменты, снасти, пара почерневших от времени мачете. Так что с голода мы умирать не собирались.

Однако голод был не тем, что глодало нас изнутри. Я чувствовала: Алехандро не здесь. Он был рядом – и в то же время где-то далеко, замкнутый в молчании, в своих чёрных мыслях. Его улыбки были фальшивыми, будто плохо скроенные маски. Его взгляд всё чаще уходил в никуда. Я боялась спрашивать. Боялась услышать ответ, что его терзает. Но молчать было ещё страшнее.

– Алехандро, – тихо позвала я. – Ты знаешь, кто это сделал?

Он не поднял головы. Только чуть качнул ею – нет.

– Но это ведь были мексиканцы?

Опять этот медленный, безнадёжный жест.

– Нет, – наконец сказал он. – Это были пуэрториканцы.

– Пуэрториканцы? Как ты понял?

Алехандро усмехнулся одним уголком губ, но его глаза оставались мёртвыми.

– По диалекту. Наёмники. Кто-то их нанял. Чтобы убрать меня.

– Но кто?

Я задала этот вопрос скорее себе, чем ему. В глубине души я знала: список тех, кто мечтал увидеть Алехандро Герреро мёртвым, мог быть длиннее, чем дорога через Сьерра-Мадре.

Он тяжело выдохнул, словно выпуская из себя что-то ядовитое:

– В нашем деле врагов не выбирают. Они появляются сами. Но в последнее время всё было тихо. Слишком тихо.

– Тогда кто это мог быть?

Он долго молчал, глядя, как угли медленно оползают друг на друга.

– Ярых противников у меня не было. – Его голос стал хриплым, будто надтреснутым. – Я только номинальный глава Del Iudas Negro. Всем рулит дядя Диего.

И снова этот короткий, сдержанный вдох. Будто он пытался прогнать прочь слова, которые вырывались наружу. Я смотрела на него, не в силах отвести глаз. В отблесках костра его черты были нереально прекрасны – как у статуи, вырезанной из тёмного янтаря. И в то же время я ощущала страх. Страх за него. За нас.

Я всегда знала, кто он. Но иногда мечтала: а вдруг случиться чудо? Вдруг мы сможем стать обычными? Просто Эва и Алехандро – не босс картеля и его случайная любовь, а простые мужчина и женщина, нашедшие друг друга в этом огромном жестоком мире и поклявшиеся быть рядом всегда, неотступно…

– Алехандро... Ты всё-таки кого-то подозреваешь?

Скулы его напряглись, мышцы ходили под кожей, как у разъярённого хищника.

– Кто-то из Familia de la Sangre, – наконец сказал он.

Я удивлённо моргнула.

– Внутри Del Iudas Negro?

Он кивнул.

– Снаружи нас сложно достать. Слишком много связей, слишком много глаз. Но внутри... – он усмехнулся хрипло. – Внутри всегда находились змеи.

– Но разве у вас не строгая иерархия?

– Иерархия, – процедил он. – У каждого патрона своя территория. Своя маленькая империя. Кто-то доволен. Кто-то хочет большего.

Я попыталась осмыслить это.

– Ты делил с кем-то территорию?

Он бросил в огонь горсть сухих листьев. Они вспыхнули, осветив его лицо призрачным светом.

– Давным-давно, – буркнул он. – Но не думаю, что это важно сейчас. Важно только одно: искать тех, кому это выгодно.

Его глаза стали ледяными. Страшными. В такие моменты я понимала, почему Алехандро – глава Чёрного Иуды. Почему его боятся даже те, кто сам привык вызывать страх.

– И кому это выгодно? – прошептала я.

Он затряс головой так резко, что я отшатнулась.

– Не хочу верить, – процедил сквозь зубы.

– Во что?

– Я подозревал. Но... Одно дело – подозревать. И совсем другое – понимать почти наверняка.

Я снова услышала в его голосе ту боль, что не лечится ничем, которой не найти покоя и утешения.

– Ты про Себастьяна?

Алехандро стиснул зубы так, что я услышала их скрежет.

– И про него. И про его отца. Диего.

Пламя отразилось в его глазах, сделав их алыми, как сама кровь. Казалось, он сейчас загорится – не от костра, а от ярости, что рвалась наружу.

– Но Себастьян... – робко начала я.

– Он всегда мне завидовал! – взорвался Алехандро. – Всегда хотел быть первым! Если меня не станет, он станет наследником Чёрного Иуды!

– Но, если бы он хотел, разве стал бы нанимать для этого пуэрториканцев? – осторожно спросила я. – Вы ведь жили рядом. В любой момент он мог тебе навредить, если бы так пожелал...

Алехандро умолк. Несколько раз смерил меня тяжёлым, настороженным взглядом. Потом снова повернулся к огню.

– Может быть, – сказал он через паузу. – Может быть, ты права. Но...

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Но те, кто напал, знали о тебе. А о тебе знал только я. И Себастьян.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается.

Я знала: Себастьян не предавал. Я видела в его глазах что-то настоящее. Но доказать это Алехандро... было всё равно что убедить вулкан не извергаться. И я молчала. Слушала потрескивание огня. Смотрела в пламя, где плясали черти нашей судьбы.

Алехандро долго молчал. Потом вдруг заговорил – ровным, будто чужим голосом:

– Для Familia de la Sangre предательство – хуже смерти, – он смотрел на костёр, словно видел в огне те лица, которые давно ушли в землю. – У нас говорят: «Iudas ve, Iudas da». Иуда видит. Иуда даёт, – его губы скривились в печальной усмешке. – Но если ты предашь брата... Иуда заберёт тебя в самые низины ада.

Я слушала его, боясь прервать.

– Есть старый ритуал, – продолжил Алехандро, всё так же не глядя на меня. – Если кого-то ловят на предательстве, его приводят к святому Иуде, к нашей статуе. Ему дают шанс. Три вопроса. Три ответа. Если он солгал хотя бы раз – его кровь проливают прямо у алтаря. Там, где когда-то, говорят, сам Иуда Исcкариот раскаялся... но было уже поздно.

Я невольно поёжилась. Океанский ветер донёс запах соли и дыма.

– Иуда у нас не святой милосердия, – тихо сказал Алехандро. – Он святой кары. Наш святой.

Я представила холодные каменные стены, тусклый свет свечей, запах крови... И вдруг поняла: если Алехандро поверит, что его предал Себастьян – пощады не будет. Ни для кого.

Он резко обернулся ко мне. В его глазах бушевал огонь.

– Я не хочу убивать брата, Терри, – прошептал он. – Но если он замешан... мне придётся.

И снова эта страшная, бесконечная тишина, в которой слышно, как горит наш маленький мир. Алехандро долго держал паузу. Словно решался поведать нечто такое, что не открывают кому попало.

– Хочешь, я расскажу тебе одну историю? – наконец спросил он, всё ещё глядя в костёр.

Я кивнула, не смея вымолвить ни слова. Алехандро подбросил в огонь несколько веточек. Пламя взметнулось выше, озаряя его лицо призрачным светом.

– Много лет назад, – начал он негромко, – в самом сердце Сакатекаса стояла старая миссия. Там жили братья – монахи. Они были бедны, но верили: если будут молиться святому Иуде Искариоту, он возьмёт их под своё крыло. Они не боялись того, что он предал Христа. Они верили: Иуда был лишь инструментом судьбы. Что он сам был предан выбором Господа. Они называли его Santo Negro – Тёмный Святой.

Огонь потрескивал, словно подыгрывал его рассказу.

– Однажды в миссию пришёл мужчина. Беженец. С раной в боку и проклятием за спиной. Он упал к ногам святого Иуды и просил прощения: «Спаси меня, святой, ибо братья мои хотят моей смерти». Монахи спрятали его. Они верили: кто просит защиты у Иуды, того нельзя выдавать.

Алехандро замолчал на секунду, вглядываясь в пламя. Я слушала, не дыша.

– Но ночью один из монахов предал. За мешок золотых монет он вывел врагов беглеца к самому алтарю. Говорят, кровь залила каменные плиты. И с того дня святой Иуда отвернулся от миссии. Засуха пришла. Болезни. Смерть. Все, кто был там, умерли в страданиях. И только статуя Иуды осталась нетронутой. Камень на ней был чёрным, будто впитав в себя всю кровь предательства. С тех пор у нас говорят: «Iudas ve, Iudas da. Pero también quita» – «Иуда видит. Иуда даёт. Но также отнимает». Когда много десятилетий назад Familia de la Sangre выбирала себе святого покровителя, единогласно был избран Святой Иуда. С тех пор в картеле «Del Iudas Negro» существовал только один настоящий праздник. «El Día de Iudas» – День Иуды. Каждый год, в ночь между 1 и 2 июля, члены картеля собираются в тайных местах: в старых заброшенных миссиях, на потайных ранчо в пустынях, в глухих каньонах, где ни один закон не имеет силы, кроме закона, написанного кровью. На алтаре ставят статую Святого Иуды – каменную, закопчённую от времени. Ему приносят дары: мешки коки, пачки долларов, часы, кольца, амулеты – всё, что было добыто через кровь. Иногда – человеческую кровь тоже. Мы пьём тёмный мескаль, читаем молитвы. Приносим клятвы верности: «Iudas ve, Iudas da». Тогда же оглашается официальная смена власти. И те, кто осмеливается нарушить обет, знают: на следующем «Дне Иуды» их кровь омоет алтарь. Их имена будут произноситься шёпотом, как имена предателей, обречённых на вечный ад. Для Del Iudas Negro это не просто праздник. Это ночь живых, непоколебимых сделок. Ночь, когда святые и демоны сходятся вместе, чтобы подсчитать долги.

Алехандро повернулся ко мне, и в его глазах плескалась почти мистическая ярость:

– Так что знай, Евангелина: если ты однажды попросишь у Иуды защиты – он поможет. Но если ты его предашь... твоя кровь зальёт камни. И некому будет тебя оплакать.

Он говорил это спокойно. Просто. Как старую истину, впитавшуюся в самую суть их культа.

Ветер затих. И я окончательно убедилась: в этом картеле нет пощады для предателей. Ни малейшей.