Текст книги "Заложница Иуды (СИ)"
Автор книги: Игорь Толич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Игорь Толич
Заложница Иуды
Глава 1. Евангелина
Сознание всплывает резко. Без предупреждения. Как удар током. Силюсь открыть глаза. Веки будто свинцом налиты. Наконец получается, и… Ничего не вижу перед собой. Совершенно ничего.
Темнота.
Густая, вязкая. Как нефть, пролитая в глазницы. На голове что-то плотное. Кажется, мешок.
Тело дёргается – и тут же замирает. Руки, ноги связаны. Настолько туго, что даже нет шанса пошевелить пальцами. Холод пробегает по позвоночнику, как лезвие ножа.
Где я?..
– Всё идёт по графику, синьор Герреро. Ваш заказ будет у Себастьяна с минуты на минуту. Уже подъезжаем к пристани, – говорит кто-то. Мужчина. Голос сиплый, уверенный. Без капли сомнения. – Сеньор Герреро, беспокоиться не о чем. Девчонка у нас. Целая.
Заказ?.. Девчонка?.. Это про меня?..
Немного придя в себя, понимаю, что, похоже, мы едем в автомобиле. Доносится звук мотора и ощущается вибрация, как будто движемся по каменистой дороге.
«Пристань»… Он сказал – пристань. Но зачем меня туда везут?..
В памяти вспыхивает воспоминание.
Вечеринка. Смех. Громкая музыка. Сад. Я вышла подышать… И всё. Провал. Как будто меня выдернули из жизни одним движением.
Грудь сжимается. Пульс в висках стучит как молот.
– Рад стараться, синьор Герреро. До связи, – звонок прерывается.
Машина резко тормозит. Меня бросает вперёд, лоб врезается в спинку сиденья.
– Очнулась, шмара? – шипит голос с явным мексиканским акцентом. Он разговаривает со мной чудовищном английском: – Что-то рановато ты проснулась. Надо было вколоть тебе двойную дозу. Не дёргайся, сиди тихо. Понимаешь, что я говорю?
– Прекрасно понимаю, – бросаю зло, сразу перейдя на испанский.
Он ухмыляется. Наверное, удивлён моим познаниям.
Судя по звукам, он один. Значит, шансы есть. Хоть какие-то.
– Куда вы меня везёте?
Вместо ответа он снова бьёт по тормозам. Я срываюсь вниз. Ударяюсь об пол. Плечо прошибает боль.
Тут же раздаётся хохот:
– Ох, прости! Совсем не хотел доставлять тебе неудобств! – вот же козёл, издевается.
От страха я вся сжимаюсь в комок. Похоже, меня украл не просто псих, а настоящий садист. Он явно получает удовольствие от своих измывательств.
Машина останавливается окончательно. Наступает тишина – липкая, жуткая. Слышен щелчок двери. Затем – другой, с моей стороны.
Резкий толчок. Невидимый похититель хватает меня.
– Отпустите! Что вы творите?!
– Заткнись!.. – его голос срывается.
И вот тогда…
Тогда он произносит это имя:
– Заткнись, Тереза! Или как ты там себя именуешь? Терри?..
Воздух разом покидает лёгкие.
Меня зовут не Тереза. И не Терри.
Но я знаю ту, что носит это имя. А это значит, всё гораздо хуже, чем я думала.
Глава 2. Евангелина
За двенадцать часов до похищения…
–
– Если через тридцать секунд у меня не будет кофе, клянусь, сброшу кого-нибудь с балкона! Евангелина, ты первая в очереди!
Конечно, Терри проснулась в роскошной спальне с видом на бирюзовую лагуну на жемчужном побережье Канкуна, с головной болью и яростью в глазах. Вчера был клуб, текила, фотографы, безумный танец босиком на барной стойке. А сегодня – день фотосессии и последних приготовлений к её вечеринке. Двадцать лет, и мир у её ног. Почти.
– Бегу! – отозвалась я и влетела в номер, держа поднос с дымящимся латте на фисташковом молоке.
Терри схватила чашку, сделала глоток, поморщилась и указала обратно:
– Горько. Как мои бывшие. Переделай.
– Это уже третий, – пробормотала я, но Терри и слушать ничего не хотела. Она рухнула обратно в подушки и прикрыла глаза ладонью.
Пять визажистов, три стилиста, два ассистента, одна личная помощница – и всё равно «звезда» не встаёт с постели. Типичный день.
Если честно, я – то есть Евангелина – всё ещё не понимала, как попала в эту реальность. Моя мама всю жизнь проработала горничной у родителей Терри – Пенелопы и Андреа Мартинес, и всё моё детство прошло в их доме, в одном из фешенебельных районов Лос-Анджелеса.
Мы с Терезой росли вместе, почти ровесницы – я всего годом младше. Потом я уехала учиться на юриста в нью-йоркский колледж. Мама своими заработками у Мартинесов смогла обеспечить мне будущее. А Терри решила стать «поющей сенсацией», подалась в шоу-бизнес, и уже, можно сказать, преуспела в этом деле.
Её последний хит – «Мой мачо-абьюзер», со всей вот этой новомодной дурацкой романтикой в стиле dark romance – вошёл в двадцатку самых популярных композиций в музыкальных чартах США и некоторых стран Латинской Америки. В общем-то, неплохой результат для певицы, которая даже толком петь не умела и никогда этому не училась.
Когда я изредка приезжала к маме, Тереза не упускала случая напомнить, что мы ведь с ней «почти лучшие подруги». А в этот раз практически со слезами на глазах уговаривала меня поехать вместе с ней в Мексику. «Развлечься», как она выразилась. И не просто так – Терри предложила мне деньги за наш «дружеский трип».
В деньгах я, конечно, нуждалась. Не в маминых, а в собственных. Решила не упускать возможность немного заработать на каникулах – стать «подружкой для Терри» на две недели, что автоматически означало быть ей не просто помощницей, а чем-то вроде няни, личного барометра, носильщицы, секретаря и жилетки для слёз в одном лице.
Когда-то я правда воображала, будто мы с Терри не просто подруги, а настоящие сёстры. У нас схожие черты лица, и волосы почти одного оттенка, только мои натуральные, а её – тщательно выведенные в салоне. Но теперь я смотрела на вещи реально: Тереза Мартинес – восходящая поп-звезда, а я – человек, который знает, где лежит её антигистамин, сколько сливок нужно налить в её латте, и как уговорить её сесть в грёбаную машину.
– Эва, ты хоть понимаешь, что у меня трагедия? – снова заговорила Терри.
– Прости, какая? – аккуратно уточнила я.
– Как какая?! – взбесилась моя подопечная. – Мы расстались с Аурелио! Он просто конченный! Назвал меня вчера «дикой кошкой». Что это вообще значит?!
– Э… кошки – милые, – попыталась я смягчить ситуацию.
– Дикие! – отрезала она. – Он думал, что это сексуально. А я думаю, что пора ему пожелать Hasta la vista, baby.
– То есть свадьбы не будет?
– Нет. Да. Я не знаю. Мне надо подумать. В тишине. Без этих всех фотосессий. Без людей. Без этого чёртова латте!
Я молчала. На опыте знала: если подождать две минуты, Терри забудет, о чём злилась.
– А у тебя парень есть? – спросила она неожиданно.
– Что?
– Ну… мужчина. Должен же быть кто-то?
– Ну… как бы… есть.
– Ну, хоть секс нормальный?
Я покраснела. Даже при том, что привыкла к её вопросам – разговоры на такие личные вещи всё равно не воспринимались нормальными.
– Не твоё дело, – пробормотала я.
– Значит, скучный, – заключила она. – Понятно.
Наступила тишина. Терри вдруг уткнулась лицом в подушку и простонала:
– Мне нужно на пляж. У меня через час съёмка. Но я не могу. Я физически не могу. Эти вспышки, песок в обуви, фальшивые улыбки…
И вдруг она обернулась и посмотрела на меня пристально:
– Слушай… А давай… ты пойдёшь вместо меня?
– Чего?.. – я чуть не выронила поднос.
– Ну, ты ведь похожа на меня. Наденешь очки, шляпу. Чуть подправим волосы. Фотографу же всё равно, кого снимать. Потом отфотошопят, и будет просто не отличить.
– Терри…
– Я серьёзно, – перебила Тереза. – Мне нужен хотя бы час сна. Пожалуйста, Эва. Это даже весело. Ты же всегда говорила, что хочешь попробовать почувствовать, как это – быть на моём месте, быть звездой. Ну, вот – шанс.
Я смотрела на неё, не зная, смеяться или убегать.
– Не говорила я такого, – пробормотала себе под нос.
Терри предпочла меня не услышать:
– Ну, пожа-а-алуйста, Эва! – взмолилась она, переходя на плаксивые нотки.
– Только один сет, – всё-таки сдалась я. – И ты мне потом покупаешь мороженое. Самое дорогое в Мексике.
– Договорились, – усмехнулась Терри и швырнула в меня свои солнцезащитные очки.
Я поймала их на лету.
Разумеется, тогда я понятия не имела, что этот «один сет» окажется началом того, что перевернёт наши жизни.
Глава 3. Евангелина
Вот бы немного отмотать жизнь всего на пару дней. Даже на какие-то часы… Многое бы я отдала за такую возможность.
И тогда, может быть, послушалась бы свою интуицию, которая буквально орала: «Эва, не делай этого! Не смей!». Или хотя бы нашла в себе смелость сказать Терри чёткое и однозначное «Нет», когда она предложила заменить её на съёмке.
Боже, что за бред вообще...
– Гениально! – восхитился фотограф, когда я появилась на пляже в очках и шляпе, изображая «звезду». – А то я уже думал, что мы тут будем ракушки фотографировать. Ты, главное, не нервничай. Сейчас ракурс подберём, и будет вау! Никто в жизни не отличит!
Конечно, он волновался исключительно за себя. Если бы съёмка сорвалась, потерял бы гонорар, а то и работу. Вряд ли Терри потом вспоминала бы, кто именно всё завалил.
– Отлично! Шик! Ещё, давай! Уголки губ повыше! Смотри на горизонт – мечтай! Вообрази, что перед тобой Бред Питт!
После двух часов под палящим солнцем я чувствовала себя отнюдь не звездой, а скорее выжатым лимоном. Ну, или, на худой конец, морской звездой, которую угораздило очутиться на пляже и медленно умирать под лазурным небом Мексики. Кто бы только знал, насколько утомительно стоять в неудобных позах, когда каждая мышца хочет умереть, но ты при этом должна изображать «естественное очарование».
«Сделай ещё пару вертикалок для сториз», – написала Терри. Я всерьёз подумывала кинуть телефон в море.
В итоге сняли и вертикалки, и видео, и даже кадры с дурацким коктейлем в руке.
– Обалдеть! – уже восстановившаяся Терри порхала по номеру как бабочка после реанимации. Скорее всего, реанимация включала две «Маргариты» и массаж ступней. – Да мы же просто клончики! Почему я раньше до этого не додумалась?! У всех великих были двойники! Вот у Клеопатры был! У Гитлера точно был! Даже у Бритни!
Очень хотелось уточнить, что сравнение с Гитлером звучит… так себе. Но я промолчала.
Я вернулась с пляжа, не снимая очков и шляпы – во-первых, потому что солнце, во-вторых, потому что в этом «прикиде» чувствовала себя хотя бы немного защищённой. Узкая гравийная дорожка, заросшая пышным олеандром, казалась райским местом… Пока я вдруг не поймала себя на ощущении, что за мной будто бы кто-то наблюдает.
Паранойя, решила я. Перегрелась. Просто выдохни, Эва. Всё нормально.
– Э-э-эва-а-а!..
– Нет, Терри. Даже не начинай. На фотосессию я больше не пойду, – немедленно запротестовала я, заметив огонёк в глазах мисс Мартинес, который не сулил ничего хорошего.
– Да я вообще не об этом! – закрутилась вокруг меня Терри. – Но!..
Вот это «Но!» должно было стать моим сигналом к бегству. Но не стало.
– Но мы сегодня вместе идём в свет. Учебная практика, так сказать. На случай, если снова придётся подменять.
– У нас же вроде «просто милая дружественная поездка», – напомнила я. – Разумеется, я тебе помогаю. Но не подписывалась играть в твою жизнь.
Терри снова сделала вид, что ничего не услышала, и вызвала визажистку. Нам сделали похожий макияж и уложили волосы почти одинаково. Конечно, мы не стали близнецами. Но в полумраке вечеринки и при значительных дозах алкоголя нас и правда могли перепутать.
Мы выехали на вечеринку в СПА-отель, полностью арендованный под день рождения Терезы Мартинес. И стоило нам войти, как Терри растворилась в толпе – кажется, снова сцепилась с Аурелио, своим бывшим, который наверняка опять станет будущим. А ко мне начали подходить люди. Болтали, обнимались, делали селфи, уверенные, что я – это она.
Сначала я пыталась оправдываться, но потом устала. И… вошла в роль. Немного. Совсем чуть-чуть. А потом у меня голова заболела, и я вышла в сад – просто проветриться.
Вот тогда и обрушилась на меня тьма. Я ничего не успела ни заметить, ни предпринять. Впала в небытие и провалялась в таком состоянии, покуда не очнулась в том самом автомобиле.
А прямо сейчас незнакомый мужчина волочил меня в ещё большую неизвестность.
– Ай!.. – вскрикнула я, когда меня грубо скинули на землю.
Подо мной оказался песок. Пляж. Мы на пляже. А если точнее – на пристани.
– Заткнись, сука, – прошипел тот, кто приволок меня.
Он сорвал мешок с моей головы, и я впервые увидела того, кто пришёл меня забрать. Себастьян – кажется, так его назвал водитель.
Он навис надо мной. Высокий, крупный, с глазами цвета нефти. Чёрная куртка, коротко остриженные волосы. Руки, шея, даже лицо покрыты татуировками, которые можно по незнанию принять за ничего не значащие кляксы. Но теперь до меня начало доходить – мафия, меня похитила мексиканская мафия.
До сих пор для меня эти люди существовали только на экране телевизора в сводках криминальных новостей. Однако прямо сейчас я находилась между двумя такими мужчинами.
– Проблем не возникло? – осведомился Себастьян, обращаясь к первому мафиози.
– Всё по списку, Cazador. Не шумела, не сопротивлялась. Почти.
Себастьян рассматривал меня, как покупатель – лошадь на аукционе.
– Ну, здравствуй, Терри. Добро пожаловать в ад, – издевательски прорычал он.
– Вы... вы ошиблись, – прохрипела я. Горло пересохло, голос сделался шершавым, будто песок по стеклу.
Мафиози наклонился ближе. От него пахло солью, металлом и дорогим табаком.
– Мы никогда не ошибаемся, chiquita. Поднимайся.
Ждать он не стал. Подхватил меня, как куклу, закинул на плечо. Я попыталась как-то вывернуться, но всё оказалось бесполезно. Похититель просто продолжил маршрут, не обратив внимания на мои потуги.
Я услышала плеск воды у причала. Потом раздались тяжёлые шаги по деревянным доскам. Мы были на пирсе. И тут – толчок. Меня бросили на дно моторной лодки.
– Не рыпайся, – приказал Себастьян. – Море не любит глупых девочек.
Лодка дёрнулась вперёд, мотор взорвал тишину, и волны с шипением начали хлестать по бортам. Меня швыряло из стороны в сторону, как тряпку. Над головой – чернильное небо, ночь сгустилась до полной тьмы. Только редкие огни на берегу отдалялись, становясь всё мельче, как угасающие искры.
Я сжалась в комок на в дне лодки. Сердце стучало не в груди – в горле. Словно хотело выпрыгнуть наружу.
Себастьян сидел за рулём. Молчал. Иногда бросал на меня короткий взгляд. Он словно был не человеком, а стеной. Без эмоций. Без чувств. Будто бы лодкой управляла холодная машина с функцией уничтожения.
– Куда вы меня везёте?.. – прошептала я, едва слышно, едва веря, что звук моего голоса вообще может быть услышан.
– О, так ты говоришь по-испански? – усмехнулся мерзавец.
– Куда вы меня везёте? – повторила вопрос уже громче.
Себастьян не ответил. Даже не пошевелился.
– Я… Я не та, кого вы ищете. Меня зовут не Тереза…
Он повернул ко мне голову. Его улыбка была тонкой, как лезвие, и такой же холодной.
– Можешь не стараться, – произнёс он. – Тебе уже ничто не поможет, Терри.
Глава 4. Евангелина
Я видела, как стремительно исчезает берег. Песчаная полоса с пальмами и крошечными домиками быстро становилась пятном на горизонте. Ни единой живой души. Кто бы услышал меня здесь, в глубине залива? Да я даже выпрыгнуть за борт не могла – руки и ноги крепко стянуты. Чёрт, меня же украли…
Всё внутри дрожало. Они ошиблись. Меня приняли за Терри. Это её должны были забрать. Но чем она могла разозлить этого психа?.. Или – того, к кому он меня вёз?
Как он там сказал?.. Алехандро?
Это имя мне ничего не говорило. Но у Терезы, похоже, были свои секреты.
Ошиблись они или нет – мне от этого не легче. Что делать?.. Попытаться доказать им правду? А если поверят – что тогда? Украдут ещё и Терезу? А со мной что сделают?
– Тебе удобно, mi reina? – раздался голос Себастьяна, грубый и пропитанный сигаретным хрипом. – Или ты предпочитаешь стоять como perrita? (* – «в позе маленькой собачки», прим. авт.)
Я лежала на боку, пытаясь не дышать. А этот ублюдок, наслаждаясь ситуацией, продолжал:
– Если бы не приказ Алехандро... – он цыкнул языком. – Я бы сейчас сделал тебе bien rico, ты бы заорала от кайфа, mami. У тебя такая классная задница, что голова кругом идёт.
Себастьян громко захохотал, а я сцепила зубы, игнорируя унижение. Мой короткий кремовый сарафан задрался почти до бёдер, и мерзавец явно рассматривал меня с удовольствием.
– Почему молчишь, preciosa? Уже мечтаешь, как я тебя поимею?
Я не издавала ни звука, старалась дышать ровно. Он не должен был почувствовать мою панику.
Но внезапно Себастьян заглушил мотор. Катер замер посреди тёмного залива. Он поднялся и резко схватил меня за волосы, швырнув на низкую лавку у борта. Я едва не вылетела за борт – и, возможно, это было бы спасением – но мерзавец успел поймать меня за горло.
– Ты такая сладкая, – прошипел он, сжимая моё горло так, что мир перед глазами поплыл. – Очень сложно удержаться...
Его вторая рука рванула подол платья и втиснулась между моими бёдрами.
– Не трогай меня! – вскрикнула я, но крик прозвучал сдавленно и жалко.
Вокруг – только ночь и чёрная вода. Никого, кто мог бы услышать или прийти на помощь.
– Тише, muñeca, – ухмыльнулся он, крепче вцепляясь в горло. – Будешь паинькой – ещё и удовольствие получишь.
Его пальцы бесстыдно пробрались под моё бельё. Я дёрнулась, но было поздно: он уже нагло шарил, где хотел.
– Какая ты мягкая, – выдохнул он с хрипотцой. – Ну, расслабься же, крошка. Тебе понравится...
Ненависть пульсировала во мне, вырываясь наружу. Я должна была бороться. Хоть как-то.
Но каждое моё движение только раззадоривало ублюдка. Он отпустил горло и тотчас стиснул мою грудь так сильно, что я едва сдержала стон боли.
– Развяжи меня, – прошептала я, заставляя голос звучать ровно.
– Ага, щас, – усмехнулся он. – Освобожу тебя – а ты мне нож в печень?
– Нет, – я заставила себя улыбнуться, пусть и дрожащими губами. – Я не буду сопротивляться. Просто… хочу, чтобы нам обоим было удобнее.
Он подался вперёд. Я ощущала его горячее терпкое дыхание, в котором угадывался аромат крепких сигарет. Лицо мерзавца было настолько близко, что я могла разглядеть в подробностях все его тату и небольшой шрам на скуле.
– Почему я должен тебе верить?
– Потому что… Потому что я тоже тебя хочу, – прошептала я, добавив немного флирта в интонацию. – Только развяжи. Мне больно.
Он прищурился, продолжая изучать моё тело руками. Я тихо застонала.
– Вот так, – промурлыкал он. – Ещё...
Я простонала снова, играя. Глаза ублюдка зажглись похотью, потемнели. Себастьян потянулся ко мне губами. Мне хотелось тут же отстраниться, но я знала, что это – мой единственный шанс усыпить бдительность подонка и, возможно, вырваться из его лап.
Потому всё-таки позволила этому случиться. Его рот впился в мой со звериной яростью.
Это был не поцелуй – это было вторжение.
Его губы были жёсткими, тяжёлыми, требовательными. Его дыхание пахло табаком и терпким ромом. Я почувствовала, как его пальцы больно сжали мою челюсть, заставляя меня открыть рот, подчиниться, принять то, чего я всей кожей, всем нутром не хотела.
Меня мутило. Казалось, мир вокруг сжался до одного узкого пространства между нами, в котором я тонула, задыхалась. Вкус его губ был металлическим и горьким, будто кровь и яд. Его ладонь легла мне на щёку, горячая, сильная, я едва удерживалась от дрожи. Хотелось ударить его, закричать, оттолкнуть, но знала, что не могу этого сделать.
Когда он наконец оторвался, его тёмные глаза смотрели на меня с чем-то похожим на жадность. Или голод.
– Ладно... – выдохнул Себастьян. – Ноги развяжу.
Я изобразила игривую улыбку, наблюдая, как он корячится у моих щиколоток. Как только верёвки ослабли, я тотчас рванулась и нанесла удар ногой ему в живот.
Себастьян отлетел к другому борту катера, с глухим стуком ударившись о поручень.
На секунду между нами образовалась драгоценная дистанция – секунда свободы.
– Ах ты, сука! – взревел он, корчась от боли. – Ты поплатишься за это, дрянь!
Он бросился на меня с искажённым яростью лицом. Я закричала изо всех сил, но ночное море поглотило мой отчаянный вопль.
Глава 5. Алехандро
Фрида пронзительно вскрикнула. Вонзила свои острые ногти мне в спину, оставляя на коже длинные царапины. Глаза у неё закатились, а всё тело зашлось в лихорадочной дрожи, изображая пик удовольствия. Я давно подозревал, что она симулирует, но сегодня Фрида явно переборщила.
Мне стало мерзко. Я слез с неё, не удосужившись закончить начатое.
Хватит… Надоело…
– Алехандро, что случилось? – всполошилась Фрида.
Когда-то я пожалел её. Фрида продавала своё тело за пару сотен песо, чтобы прокормить семью – пятерых младших братьев и сестёр. Она тогда работала в борделе моего дяди Диего. Я был ещё слишком юн, пожалел её, забрал, устроил к себе в дом горничной. Но Фриде было неинтересно стирать и убирать. Зато её явно привлекал я. А мне просто нужно было, чтобы кто-то был рядом. Особенно после всего, что я пережил.
Так и вышло, что вместо того чтобы заправлять мою кровать, Фрида заняла в ней постоянное место, уверенная, что незаметно завоёвывает и весь мой дом.
– Хватит, – процедил я сквозь зубы. – Оденься и уйди в свою каюту.
Я поднялся и направился в душ. Хотелось очиститься – от неё, от этой липкой лжи, от собственной усталости. Ледяная вода жгла кожу. Я стоял под её струями, пока не перестал чувствовать пальцы.
– Алехандро?.. – голос Фриды ворвался в моё уединение.
Я повернулся. Она стояла в дверях ванной в шёлковом халате цвета морской пены, который подчёркивал её бронзовую кожу и вишнёво-красные волосы. Смотрелось это вызывающе – слишком уж театрально.
– Уходи, – бросил я, выключая воду и обматывая полотенце вокруг бёдер.
Я прошёл мимо, не удостоив её взглядом, и двинулся на примыкающую к моей каюте террасу, расположенную на верхней палубе.
Мексиканская ночь была тёплой и густой, как патока. Чёрное небо нависло над Мексиканским заливом, отражаясь в тёмных волнах. Я всегда любил море. Оно успокаивало. Но только не сегодня.
Перед глазами опять всплыли воспоминания…
Разрубленный череп отца. Его посмертная маска боли. При жизни он всегда был таким гордым, непоколебимым – мой отец, Виктор Герреро, не знал страха.
Губы матери, застывшие в диком крике…
И кудри маленькой Аны, слипшиеся от крови…
Я тогда учился в частной школе в Нью-Йорке и понятия не имел, что происходит. Отец держал меня в стороне от дел картеля, уверенный, что моё время ещё не пришло. Но оно пришло. К сожалению, гораздо раньше, чем он планировал.
– Как это случилось? – спросил я у дяди, когда вернулся домой.
Диего молчал. Очень долго. В его глазах не было ни тени утешения.
– Я должен знать, – настаивал я. – Он их пытал?
Ответа не потребовалось. Это молчание было хуже любого признания.
– А… Ана?
Диего отвёл взгляд. Он был крепким, закалённым мужчиной, но при звуке имени моей маленькой сестрёнки сжался от боли. Я понял всё. Без слов.
И всё же взял в руки протянутые дядей Диего фотографии и долго, долго, пристально изучал, закипая от злобы, ненависти и жажды мести. Запоминал каждую деталь, чтобы помнить, чтобы ненавидеть с каждой долбанной секундой моей жизни всё сильнее.
– Я отомщу. Клянусь Чёрным Иудой, я отомщу. Иуда свидетель. Iudas ve, Iudas da. (* – «Иуда видит, Иуда даёт», прим. авт.)
– Иуда принимает твою клятву, Алехандро. Я принимаю твою клятву. Мы вместе добьёмся справедливости, – ответил Диего. – Андреа Мартинес заплатит сполна. Мы сотрём его с лица земли.
Я хранил эту месть в сердце годами. Она заменила мне кровь и воздух. И теперь была готова вырваться наружу.
– Алехандро… – прошептала Фрида.
– Я сказал – прочь! – взорвался я.
Но она не двинулась с места.
– Я не могу бросить тебя…
Фрида подошла ближе. Попыталась прижаться. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не оттолкнуть её. Я не бил женщин. Никогда. Но сегодня не был уверен, что не нарушу своих принципов.
– Давай сделаю тебе массаж? – её голос стал почти умоляющим.
Когда-то он помогал мне заснуть, забыться. А сейчас – раздражал. Я закрыл глаза, стиснул пальцы на металлическом поручне. Мне хотелось разрушить. Всё. Подчистую.
– Я просто хочу помочь, Алехандро…
– Сейчас мне поможет только одно… – пробормотал я и резко обернулся. – Принеси мой телефон.
– С..сейчас… – пискнула она и поспешно скрылась.
Вскоре Фрида прибежала обратно. Я выхватил аппарат и быстро набрал номер.
– Где вы? Почему так долго? – начал без вступлений.
– Уже рядом, – донёсся голос Себастьяна. Он дышал неровно, как будто только что бегал. – Всё в порядке…
– Я не спрашивал, всё ли в порядке! – рявкнул я. Затем чуть тише: – Только без сюрпризов. Ни царапины на ней. Ясно?
– Понял, – отозвался холодно брат.
Я оборвал звонок. Обернулся – Фрида всё ещё стояла рядом.
– Себастьян привезёт эту… Терезу? – спросила она.
– Да, – бросил я.
– Что ты собираешься с ней делать?
– Не твоё дело.
– Я не за неё волнуюсь, а за тебя… – она прикоснулась к моей голове. – Болит?
– Нет.
Я соврал. Боль была нестерпимой. И не только в голове.
– Тебе нужно расслабиться…
На секунду я поддался. Пошёл за ней. Но, едва ступив в спальню, понял, что всё это не имело значения.
Оделся, не обращая внимания на попытки Фриды меня остановить, и пошёл вниз, туда, где скоро увижу долгожданную заложницу. И, возможно, впервые за долгие годы моя боль наконец-то начнёт утихать.
