Текст книги "Заложница Иуды (СИ)"

Автор книги: Игорь Толич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 64. Евангелина

Я уже лежала на узкой кровати, укрытая тонкой простынёй, а Алехандро всё стоял у окна, безмолвно глядя на чёрное мексиканское небо. Даже не скажу, что волновало меня сильнее: то, что мой хищник никак не мог отпустить свои тягостные мысли, или то, что этой ночью нам предстояло спать вместе в одной постели, в глухой лачуге на безлюдном острове у берегов Мексиканского залива, где, кроме нас двоих, не было ни единой живой души.

В каком-то странном, сумасшедшем смысле моя мечта сбылась. Мне хотелось именно такого уединения. И пусть мы были не в пятизвёздочном отеле в Акапулько, а в покосившейся хижине, где вместо омаров на ужин подавали унылый рис с консервированной сардиной, – в глубине души я всё равно была счастлива. Счастлива и трепетно восторженно взволнована.

И всё же этот восторг имел горький привкус. Даже мне было тяжело отогнать образы недавней бойни: крики, лужи крови, звон разбитого стекла... Воспоминания вспыхивали снова и снова, как ожоги на коже. Что уж говорить об Алехандро – ему было, без сомнения, куда тяжелее. Я видела, как терзают его мысли. И мне хотелось хотя бы попытаться облегчить их.

Я выбралась из-под простыни и подошла к нему сзади, осторожно обняв за талию.

– Я думал, ты уснула, – сказал он, не оборачиваясь.

– Не хочу засыпать без тебя. Это было бы нечестно.

Он улыбнулся уголком рта – чуть заметно. Но мне сейчас, как воздух, нужен был его голос: бархатный, обволакивающий, как ночь над пустыней Сонора.

– Алехандро, сколько бы ты ни думал, ты всё равно не узнаешь всей правды. Может, стоит хотя бы попробовать отдохнуть?

– Я не думаю, – тихо сказал он. – Я учусь принимать.

– Принимать что? – спросила я, прижимаясь к его спине.

– Предательство, – голос его был натянутым, словно струна. – Мне нужно привыкнуть к мысли, что меня предали те, кого я считал семьёй.

– Это ужасно жестоко…

– Но это правда, Эва, – он опустил лоб на грубую деревянную раму окна, будто голова его стала слишком тяжёлой от этих мыслей. – Принимать правду больно. Но я умею. Уже умею.

Я обвила обеими руками его сильную руку, расшитую символами Del Iudas Negro – чернильными знаками крови и верности.

– Я не хочу звучать навязчиво... Но что, если есть другая правда? Та, о которой ты пока не знаешь?

– О чём ты говоришь? – в его голосе промелькнула настороженность.

– О виновности Андреа Мартинеса.

– С этим ублюдком всё ясно! – рявкнул Алехандро, легко стряхивая мои руки и отступая, будто не желая чувствовать сейчас ничьей поддержки.

Я знала, что упоминание этого имени будет как соль на свежую рану. Но я не могла больше молчать.

– Послушай, ты ведь тогда был в Нью-Йорке... – осторожно начала я.

– Да! – заорал он, оборачиваясь на меня. – Меня не было рядом! Иначе бы...

– Иначе бы и тебя убили, – закончила я за него, тихо, но твёрдо. – Но разве не очевидно, что и Андреа не мог быть там?

– Ему и не нужно было быть! Наёмники сделали всё за него!

– Вот именно, Алехандро! – я тоже повысила голос. – Наёмники! И те, кто напал на корабль, тоже были наёмниками! Почему ты не допускаешь, что у обеих атак мог быть один и тот же заказчик?

– Ты несёшь чушь! – его крик был громом, разорвавшим ночную тишину. – Диего был братом моего отца! Братом, слышишь?! Ты понимаешь вообще, что значит кровь семьи?

Я долго смотрела на него молча, сдерживая слёзы.

– Нет, – прошептала я. – У меня никогда не было братьев или сестёр. Но я всегда мечтала об этом. У меня была только Тереза. И я называла её сестрой. В мыслях, в мечтах. Не вслух. Потому что она была воплощением всего, чего я была лишена от рождения, – я осторожно вздохнула, переводя дыхание. – Но даже не зная, что такое настоящая родственная кровь, я с трудом могу представить, как дядя поднимает руку на племянника. А ведь ты сам подозреваешь Диего. Так почему ты отказываешься верить, что в твоей жизни была и другая ложь? Что, возможно, виноват совсем не тот, кого тебе внушили?

Алехандро выдержал мой взгляд. Я выдержала его. И в этом молчаливом поединке не было победителя. Было лишь двое раненых, пытающихся понять друг друга людей.

– Почему ты так защищаешь Мартинеса? – спросил он.

– Потому что я его знаю. Я жила в его доме.

– И что? Я тоже жил под одной крышей с Себастьяном. И всё равно он предал меня.

– В случае с Себастьяном ты можешь быть прав. Но Андреа Мартинес – другой. Поверь мне.

Алехандро смотрел на меня, как хищный зверь, оценивающий добычу. Его взгляд пытался сломать мою веру, но я стояла на своём. Я знала, что говорю правду. Андреа Мартинес не был святым. Но и монстром он тоже не был.

Он всегда относился с уважением к своей жене, был добр с работниками, а к нам с Терри – внимателен и щедр. Он никогда не забывал подарков ни мне, ни ей, хотя я была ему никто. Когда я болела, он находил время помочь – нанимал частных врачей, сам вез меня в кллинику, доставал лекарства...

– Ты говоришь о нём, будто он твой отец, – прорычал Алехандро с горечью.

Я опустила взгляд, чувствуя, как сердце сжимается.

– У меня никогда не было отца, – прошептала я. – Но... я часто мечтала, что Андреа – мой папа.

Конечно, мама всегда напоминала мне, что это не так. Что он всего лишь её работодатель. Но в моём детском сердце он стал кем-то большим. Хоть на минуту. Хоть во сне.

Я отвернулась к окну, пряча слёзы.

Алехандро подошёл, прижал меня к себе. Я рыдала у него на плече, не понимая, кого я оплакиваю: выдуманного отца, погибших близких... или себя саму. Алехандро молча гладил мои волосы, позволяя мне выплакать всё до последней слезинки. И когда рыдания стали стихать, он аккуратно поднял меня на руки и отнёс на кровать.

Лёг рядом. Его пальцы скользили по моим волосам, шее, плечам, словно рисовали невидимые знаки утешения. И я почувствовала, как внутри меня тает тяжесть. Как страх и боль уступают место странному, безграничному покою.

– Спасибо тебе, – прошептала я, глядя в его тёмные глаза.

– Это тебе спасибо, – ответил он, мягко касаясь моих губ.

– За что?

– За то, что даёшь мне верить в другой мир. Мир, где я не чудовище. Где я живой.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его поцелуй становится жаднее, глубже, жарче. В животе всколыхнулась тёплая волна, быстро превращающаяся в бушующее море. Руки Алехандро становились всё требовательнее, всё неистовее, исследуя моё тело так, будто хотели запомнить каждую клеточку.

И этой ночью я позволила себе всё. Отпустила контроль. Стала ведомой. Стала его. Не заложницей. Нет. А добровольной пленницей, чьё рабство было сладким, как тёмный мёд. Желаемым. Единственно возможным.

Его губы легли на мои, будто клятва, будто печать. Горячие, решительные, властные. Он целовал меня так, словно хотел забрать с собой каждую мою боль, каждую слезу. Я ощутила, как его ладони – сильные, тёплые – скользнули по моей спине, обрисовывая линию позвоночника, словно запоминали меня на ощупь. В этом прикосновении было всё: власть, нежность, право собственности. И я позволила ему это право.

– Mi vida… – выдохнул он мне в губы, прижимаясь ближе. – Mi reina…

Пальцы Алехандро осторожно коснулись моего лица, провели по скуле, спустились к подбородку, и этот путь был мягким, как шелковая кисточка художника. Его ладонь легла на мою шею, и я прижалась щекой к его руке, как котёнок, нашедший наконец свой уголок тепла.

– Здесь больше нет никого, кроме нас, – сказал он тихо. – Только ты и я. Но, если захочешь, мы остановимся в любой момент.

– Нет, – прошептала я, всё ещё не открывая глаз, внимая его голосу, словно древнему заклинанию. – Я хочу стать твоей до конца.

И это было чистой правдой. Именно этой ночи я ждала всю свою жизнь. Ночи, где нет обязанностей, долгов, мести, прошлого. Есть только мы.

Его губы вновь нашли мои, на этот раз ещё настойчивее, и я ответила ему, отпуская на волю всё, что накопилось за долгое время боли, страха и надежд. Я обвила его шею руками, уткнулась лицом в его кожу, чувствуя аромат соли, дыма и чего-то дикого, первобытного, присущего только ему. Его пальцы проникли в мои волосы, сжали их у затылка – не больно, но властно, требовательно.

– Ты не представляешь, как долго я этого ждал… – шепнул он хрипло.

Я вздохнула, отдаваясь этой близости, этой жаркой, раскалённой тишине лачуги, где за тонкими стенами бушевал ветер, и море било в берег, словно вторя нашему дыханию.

Алехандро накрыл меня своим телом, сильным и тяжёлым, и я обвила его руками, доверяя себя ему целиком. Я чувствовала, как его дыхание становится горячее, прерывистее, и моё сердце билось в такт этому ритму, словно стараясь догнать его. За окном трещал сверчок, где-то вдалеке ухнула сова.

Алехандро целовал моё лицо, веки, губы, шею, будто запечатлевая меня в памяти. Его пальцы неспешно скользили по моим ключицам, по плечам, легко, нежно. И когда наши тела соединились, это было не актом страсти, а молитвой. Без слов. Без крика. Только дыхание, только взгляды, только небо за окном, где звёзды светили так близко, будто хотели коснуться нас.

В ту ночь я впервые ощутила, что значит быть не просто любимой – быть выбранной. Быть его. Быть собой.

Он шептал мне испанские слова, которые дотрагивались до самых потаённых глубин моей души. Я отвечала ему шёпотом, словами и прикосновениями, и вместе мы писали нашу историю без бумаги и чернил.

Он уложил меня на простыню, и его тень нависла надо мной, сильная, красивая, опасная. В глазах Алехандро горел тот особенный огонь, который мог бы испугать кого-то… но не меня. Этот огонь звал меня ближе, глубже, в самое сердце бури.

– Я не отпущу тебя, – сказал он, скользя губами по моей шее. – Никогда.

– Я и не прошу… – прошептала я, подставляя ему своё горло, свои плечи, свою душу.

Он целовал меня будто ритуально, будто каждый поцелуй был отметиной, знаком, клеймом. Его руки смело скользили по моему телу, властно, требовательно, и я не сопротивлялась. Я ждала. Я жаждала этого.

Когда его губы вернулись к моим, поцелуй стал голодным, нетерпеливым, как у мужчины, слишком долго державшего себя в узде. Его тяжёлое дыхание сливалось с моим, его пальцы сжимали мою талию, будто он хотел удержать меня не только в этом моменте, но и в этой жизни.

Снаружи волны с грохотом били в берег, ветер хлестал по стенам, а луна вынырнула из-за облаков, наполнив лачугу призрачным светом. В этом серебристом отблеске его кожа казалась бронзовой, а глаза – темнее ночи.

Я провела ладонями по его спине, ощущая каждую линию, каждый шрам, каждую татуировку – словно читала его прошлое пальцами.

– Mía … – шепнул он, склонившись к моему уху, и его голос был не просьбой, не вопросом – заявлением.

Я кивнула, ощущая, как эти слова впиваются в сердце, как клятва без венца, как обет без свидетелей.

Он накрыл меня собой, и наши тела нашли друг друга в этом неистовом, жаждущем движении, где не было места страху, только доверию. Я ощущала его тепло, его силу, его жгучую, тяжёлую любовь, которая одновременно захватывала и дарила свободу. Каждое его движение было откровением, каждый взгляд – вызовом, каждый поцелуй – печатью. И я принимала их, растворяясь в этой ночи, в этом мужчине, в этой любви.

Где-то вдали гремел гром, а внутри меня раскатывались другие молнии – огненные, сладкие, всепоглощающие. Я тонула в них, не боясь.

И когда всё замерло, когда его тяжёлое дыхание слилось с моим в тишине, он прижал меня к себе так крепко, словно боялся вновь потерять.

– Eres mi vida… mi sangre… mi alma… – прошептал он, целуя меня в лоб.

Я прижалась к его груди, слыша, как под ней глухо стучит сердце. И знала: этой ночью я не просто разделила с ним постель. Я вошла в его судьбу.

И больше не было пути назад.

Глава 65. Алехандро

Я проснулся в кромешной темноте. Открыл глаза, но пространство оставалось сплошной чёрной стеной. Однако зрение в тот момент меня мало интересовало. Во мне взыграли инстинкты – древние, безошибочные, пробудившие меня ещё до первых проблесков зари. Я затаился, прислушиваясь к удушливому влажному воздуху мексиканской ночи, улавливая каждую вибрацию. Может, у меня начиналась паранойя, но нутро оголтело вопило: опасность.

В лачуге стояла тишина. Эва мирно спала, прижавшись ко мне. Я осторожно переложил её на подушку, накрыл тонкой простынёй её тёплое, обнажённое тело и медленно поднялся. Двигаясь, словно тень, я начал одеваться, прислушиваясь ко всем звукам снаружи.

Мой пистолет ушёл на дно моря после прыжка, а в лодке, угнанной у наёмников, оружия не нашлось. Единственное, что у меня осталось, – старое, потемневшее от времни мачете. Его я и прихватил, когда решился спуститься вниз. Выйдя на крыльцо лачуги, я заметил, что горизонт начал светлеть. До полного рассвета оставались считаные минуты. Было бы разумнее остаться здесь, рядом с Эвой, чем удаляться в джунгли, оставляя её без защиты.

Формально нас никто не должен был найти. Про этот клочок земли в архипелаге недалеко от берегов Юкатана знал только я и мой нотариус в Веракрусе. Но я отлично понимал: в реальности меня сейчас искали все – мои люди из Del Iudas Negro, пуэрториканские наёмники, нанятые кем-то из Familia de la Sangre, и, конечно, дядя Диего. О последнем хотелось бы думать, что его намерения по-прежнему продиктованы узами крови и клятвой чести. Однако я уже перестал верить поруганным идеалам, которые вели меня всю жизнь. В Familia de la Sangre был предатель. И не нужно быть пророком, чтобы понять: наёмники вполне вероятно действовали по приказу Диего Герреры.

Вопрос оставался лишь в том, кто доберётся до меня раньше – свои или чужие. Я успел отправить своим людям условный сигнал, но это было ещё в море. Пока Hijos de Judas, верные мне, прочешут воды и побережья, может пройти не один день. И даже не одна неделя.

Внезапно я замер. Из зарослей донёсся шорох.

Птица?.. Ящерица?.. Или что-то похуже?

Нет. Не ветер. И не мелкое зверьё. Существо, пробирающееся сквозь густую стену зелени, было достаточно крупным.

Я крепче сжал рукоять мачете и слился с опорной балкой у входа. Затаился. Выставил вперёд только один глаз.

Шорох повторился, но теперь ближе. Глаза, привыкшие к темноте, различили смутные контуры. Я смотрел в одну точку – на густые кусты в метрах семи. Сердце колотилось в бешеном ритме, руки слегка вспотели от подскочившего адреналина. Я приготовился. Ждал.

Внезапно меня ослепил резкий луч фонаря. Я быстро ушёл в сторону, но знал – меня успели заметить. И не ошибся.

Теперь шорох раздался открыто, без попыток скрыться. Незваный гость больше не таился. И я, стиснув зубы, приготовился к бою.

Но затем произошло странное: луч фонаря описал в воздухе несколько быстрых движений – вверх-вниз, влево-вправо, затем круг.

Сигнал. Наш сигнал.

Мои люди. Hijos de Judas.

Я коротко свистнул, имитируя кодовый отклик, и немедленно получил ответный свист.

Свои. Всё-таки свои.

Медленно вышел из укрытия. Фонарь снова полоснул по глазам, мешая разглядеть, кто именно прорывается ко мне сквозь заросли. Но мне уже было всё равно – свои – только это теперь имело значение.

Пока тот, кто шёл мне навстречу, не опустил фонарь…

– Здравствуй, Алехандро, – раздался знакомый голос Себастьяна.

В левой руке он всё ещё держал фонарь, а в правой, вытянутой параллельно земле, был направлен прямо в меня ствол пистолета.

Глава 66. Алехандро

– Предатель, – процедил я сквозь зубы.

– Опусти мачете, hermano. Всё равно тебе оно сейчас не поможет, – ответил Себастьян почти дружественно, но рука с пистолетом оставалась твёрдой.

– Порубить тебя на куски – вполне сгодится, – я полоснул в воздухе лезвием.

– Ты знаешь, что пуля будет быстрее. Не тупи, Алехандро. Мы должны поговорить.

– Поговорить? Со тобой? – я усмехнулся, но без капли радости.

– Именно. Выбрасывай мачете. Que Iudas vea todo (* – «Пусть Иуда станет свидетелем», прим. авт.) – не зли его попусту.

– А если не выброшу, что тогда? Пристрелишь родного брата, как твой старик пристрелил своего? – я метнул эти слова прямо в лицо Себастьяну, стараясь не дать ему ни секунды для стряпания очередной лжи.

Это был чистый блеф, плевок в лицо, рассчитанный скорее на дезориентацию, чем на рану. Но попал я в цель. Глаза Себастьяна заметно округлились, а пальцы чуть дрогнули на спусковом крючке.

– Ты знаешь?.. – пробормотал он, словно выдохнул с отвращением.

Мне захотелось рассмеяться. Смех рвался наружу – горький, злой. Потому что всё это было до чертиков не смешно. Эва оказалась права...

– Алехандро! Брось мачете, и мы всё обсудим, – уже жёстче потребовал Себастьян.

Я уже собрался зарядить ему ещё одну порцию дерьма, когда сверху прозвучал тихий, испуганный голос:

– Себастьян?..

– Эва... – брат едва скользнул взглядом вверх, на лестницу, где стояла Евангелина, закутавшаяся в тонкую простыню.

И этого мига мне хватило.

Я метнулся вперёд. Расстояние было слишком велико для прямого удара, но я сбил кончиком мачете прицел Себастьяна в сторону. Он, будто действуя на рефлексах, спустил курок – пуля вгрызлась в землю, подняв фонтан песка.

Всё мгновенно смешалось: я навалился всем телом на Себастьяна, сшиб его с ног. Хотел всадить острие ему прямо в горло, но он успел вывернуться, потерял пистолет, попытался тут же схватить его. Он нырнул за оружием, но я полоснул мачете по песку, отсекая путь к стволу.

Я заехал ему локтем в челюсть. Себастьян рухнул на спину, но успел поймать моё запястье и заблокировать новый удар.

– Прекратите! – закричала Эва, её голос сорвался от ужаса. – Прекратите! Оба!

На этот раз замешкался я. И Себастьян двинул кулаком мне под дых.

Воздух застрял в лёгких. Пока я пытался прийти в себя, он выкатился из-под меня и снова потянулся к оружию.

– Себастьян, стой! – завопила Эва. – Немедленно! Ты обещал! Иуда свидетель, ты обещал!

И тут… случилось невероятное – Себастьян замер. Чёрт возьми, он реально остановился.

Брат выпрямился, медленно подняв руки на уровень плеч – ладонями наружу.

– Iudas ve, Iudas da... – проговорил он глухо, будто сам себе.

Я не мог поверить. Он не стал стрелять. Не поднял ствол.

– Алехандро, вставай! – Эва сбежала с лестницы, в одной простыне, подлетела ко мне. – Ты в порядке?

Она хватала меня за локоть, пыталась поднять. Я оттолкнул её руку и поднялся сам.

Себастьян смотрел на нас молча, не двигаясь. Даже сейчас – когда мог бы преспокойно добить меня. Он смотрел, а я видел, как в его глазах меняется что-то неуловимое. Что-то ломается. Я потянулся за мачете, но Эва первой придавила его ногой.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Хватит. Vamos a hablar como gente civilizada. Давайте уже говорить, как люди.

Она бросила короткий взгляд на Себастьяна.

Тот переводил взгляд с неё на меня. И я знал, о чём он сейчас думает, когда смотрит на обнажённые плечи Эвы, на её босые ноги. Я видел, как темнеет его лицо.

– Пойдёмте, – сказала Эва и первой пошла к берегу, где оставались головёшки вчерашнего костра. – Разведём огонь. И поговорим.

Глава 67. Евангелина

– И что же он тебе пообещал? – нарушил тишину Алехандро, когда мы расселись на сухих брёвнах: я рядом со своим мужчиной, а Себастьян – напротив нас.

Алехандро не смотрел в мою сторону, но обращался ко мне. Его окружала густая тёмная аура, которая ощущалась на физическом уровне. Именно этого вопроса я больше всего боялась. Именно на него у меня не было заранее заготовленного ответа.

Себастьян ответил за меня:

– Я пообещал Эве сделать всё, что в моих силах, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

– Вот как?.. – усмехнулся Алехандро, глаза его сузились. – Мне ты тоже клялся, hermano, что я под твоей защитой. А сегодня пришёл, чтобы забрать мою голову.

– Я пришёл говорить, – упрямо ответил его брат.

– С оружием наготове, cabrón.

– Без него ты бы даже слушать не стал, – спокойно возразил Себастьян.

– Я и сейчас не хочу тебя слушать.

– Всё, хватит! – не выдержала я, резко перебивая их. – Вы что, niños? Поговорите как мужчины, в конце концов! Открыто! Честно! Только так можно понять друг друга!

– Честно? Себастьян признался. Честностью здесь больше не пахне, – буркнул Алехандро, встал, подошёл к кострищу. Он начал разбирать старые ветви, чтобы зажечь новый костёр.

– Признался в чём? – обомлела я.

– Насчёт своего padre, – Алехандро бросил в угли толстую ветку.

– Я сам узнал только вчера, – торопливо вставил Себастьян.

– Как бы не так.

– Алехандро, не надо, – попросила я тихо. – Себастьян пришёл рассказать правду, а не для того, чтобы тебя убить.

– Ошибаешься, Эва. Он только и жаждет убить меня и забрать тебя. Это всё, что ему нужно.

– Tranquilo, hermano, – рыкнул Себастьян, сплёвывая в сторону. – Я пришёл помочь... вам.

Он произнёс это «вам» так тихо, что мне стало неудобно смотреть на него. Себастьян всё понял... После прошедшей ночи скрывать уже нечего. Я покраснела, опустив взгляд.

– Помочь? – Алехандро с силой наступил на сухую ветку, переломив её. – И чем именно? Твой папочка нашёл новый план? Тебя же Диего послал, верно?

– Да, меня послал отец, – спокойно признал Себастьян, выпрямляясь. – Но я не сделаю так, как он хотел.

– Предашь своего sangre? – хмыкнул Алехандро.

Себастьян выдержал паузу.

– Sí. Предам. Но останусь верным Familia de la Sangre. Долг перед unidad выше крови. Мой отец запятнал закон. Iudas ve, Iudas da. Если бы я знал об этом раньше, я бы донёс без раздумий.

– Я тебе не верю, hermano.

Алехандро аккуратно сложил костёр горкой, достал зажигалку. Огонь не хотел разгораться, но через пару минут упрямых попыток он всё-таки взвился оранжевыми языками. Только тогда Алехандро вернулся ко мне. Я хотела коснуться его руки, но удержалась. На глазах Себастьяна не стоило давать новой искры для драки.

– Мне нет смысла врать, – сказал Себастьян, бросая в огонь щепки и сухую траву. – Я всегда был честен с тобой, Heredero.

– Нет, не всегда. В ту байку про книги в аэропорту я сразу не поверил.

– Не было там никаких книг, – неожиданно призналась я. – Это была моя ложь. Не его.

– Я это понял, – спокойно бросил Алехандро. – Ты никудышная лгунья, Эва. А вот мой братец умеет врать куда лучше.

– Тогда я соврал, – признал Себастьян. – И сделал это ради отца. Мне поручили встретить Мартинеса в аэропорту. Я думал, это обычная зачистка. Решил, что padre сам хочет закрыть старые счёты. Да, я шёл против твоего приказа. Но тогда это предательство казалось мне... мелочью.

– Нет мелких предательств, Cazador. Предательство всегда остаётся предательством, – Алехандро подкинул в огонь ещё веток. Треск поленьев нарушал тишину. – Ты предал меня. И я не доверяю больше ни одному твоему слову.

– Ты не обязан верить, – Себастьян повернулся ко мне, и его взгляд стал особенно тяжёлым. – Но Евангелина мне верит. А её я никогда не предам. Она спасла мне жизнь.

Он смотрел прямо в мои глаза, и я чувствовала, как Алехандро напрягся рядом.

– Себастьян, – жёстко сказал Алехандро, голос его стал холодным, как лезвие ножа, – она со мной. Была, есть и будет. И тебе не нужно это объяснять лишний раз.

– No hace falta, hermano (* – «Нет необходимости, брат», прим. авт), – сухо бросил Себастьян и отвёл взгляд.

Я невольно выдохнула, почувствовав, как спадает невидимая тяжесть.

– Ладно, – заговорила я, возвращая разговор в нужное русло. – Какой у нас план?

Себастьян поднял голову, в его голосе появилась уверенность:

– Я вывезу вас в Tierra negra. В безопасное место. Там мы соберём всех, кто поддерживает Алехандро. А таких будет много. Hijos de Judas встанут за тебя. Мы вызовем моего отца на переговоры.

– И?.. – настороженно спросил Алехандро. – Что дальше? Будем пить текилу и вспоминать старые добрые времена?

Себастьян вздохнул:

– Ты станешь лидером Del Iudas Negro. По законам Familia de la Sangre ты имеешь на это полное право. Но взамен я прошу... дай отцу шанс уйти самому. Уйти достойно. Он всё ещё твой sangre, брат. Он не хотел твоей смерти, клянусь por la sombra del Iudas.

Он замолчал, давая Алехандро время подумать.

– Если он откажется, – тихо добавил Себастьян, – поступай, как велит закон. Pagarás con sangre, если нужно.

Алехандро долго молчал, глядя на пляшущие языки огня. В его глазах отражалась вся тяжесть выбора.

– Ну что, hermano? – тихо спросил Себастьян. – Мы договорились?