Текст книги "Заложница Иуды (СИ)"

Автор книги: Игорь Толич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 29. Сабрина

Холодный пот обжёг мне лицо. Глаза резко распахнулись, уставившись в густую темноту комнаты. Я нащупала руками шею, будто всё ещё ощущая там чужие когти…

Но это был лишь сон. Жуткий ночной кошмар, в котором за мной тянулись лапы незнакомого чудовища. Ни волк, ни медведь – нечто гораздо более зловещее. Нечто потустороннее. Нечто тёмное, испорченное насквозь, порочное Я знала: оно хотело меня убить.

И, даже проснувшись, я не почувствовала спасения.

С трудом осознав, что всё увиденное – только игра воспалённого разума, я повернула голову к прикроватной тумбочке, где в серебристых рамках стояли фотографии. На ближайшей – моя Эва. Совсем ещё девочка, только поступила в колледж. Такая красивая, такая счастливая, такая светлая… И я снова не смогла удержаться от слёз.

Лучше бы уж со мной что-то случилось, чем с ней. Пресвятая Дева Мария, помоги ей, помоги моей девочке… Убереги от зла и ада…

Если я чем-то провинилась, я готова принять кару. Я. Но не Евангелина. Не она. Моя Эва – ангел во плоти. А мои грехи – лишь мои грехи. И свою вину я не отрицаю. А я провинилась. О, как я провинилась…

Моё сердце изъедено чёрным стыдом. Но как бы ни было жестоко наказание за мой порой, пусть это никак не коснётся Евангелины. Эва… она – мой свет. Моя радость. Она не должна страдать. Где же она сейчас?..

Я пересилила рыдания и заставила себя подняться. Слезами тут не помочь. Нужно держать себя в руках. Только стакан воды – вот что мне было нужно. Я вышла из комнаты, стараясь не шуметь.

Вся усадьба Мартинесов спала. Андреа и Пенелопа давно ушли в свои покои. Ночное бодрствование здесь никогда не поощряли – особенно госпожа Мартинес, да и Андреа под неё подстраивался. Ни для кого не было тайной, что их брак – лишь сделка между влиятельными семьями. И Дугласы когда-то стояли на пару ступеней выше Мартинесов. Пенелопа это знала. И позволяла себе все странности, какие только могла придумать. Ложиться спать не позже десяти вечера – была из её самых невинных причуд.

Я всегда смотрела на неё с некоторым сочувствием. Уже понемногу стареющая женщина, так и не ставшая по-настоящему взрослой. Сейчас она быстро увядала, болезненно цепляясь за уходящую молодость. Её болезни – настоящие и надуманные – множились с каждым месяцем. Пенелопа почти не вылезала из дорогих клиник Лос-Анджелеса, а иногда уезжала на лечение в Израиль или Германию, но недавно неожиданно вернулась сюда.

Конечно, о пропаже Евангелины ей никто не сказал. Да она бы и не заинтересовалась. Пенелопу всегда интересовала лишь одна личность – её собственная.

Я тихо прошла мимо её спальни, прислушалась – спит. Спит… Она могла спать до шестнадцати часов в сутки, хотя всё жаловалась на «бессонницу». Может, если провести полжизни во сне, это и правда превратится безумие…

Я же никак не могла забыть свой кошмар. Сердце до сих пор колотилось, как бешеное.

На кухне я открыла отдельный холодильник для минеральной воды. Вынула бутылку, отвинтила крышку и жадно пила. Осушив до дна, на мгновение почувствовала облегчение.

И в ту же секунду вздрогнула: свет из холодильника выхватил из темноты чью-то фигуру.

– О, боже!.. – выдохнула я.

Бутылка выскользнула из рук и с грохотом разбилась о плитку. Звук раскатился по всему дому. Худшее, что могло случиться, – это разбудить Пенелопу.

– Прости… я… не хотел тебя напугать, – раздался знакомый голос.

– Не двигайся, – попросила я. – Стой там. Я уберу.

Пошла за совком и щёткой, оставив Андреа стоять на месте. Только когда последние осколки были собраны, он осторожно спросил:

– Не спится?

Я подняла на него глаза, полные слёз, и сразу же отвела взгляд. Пустые вопросы. И ни на один из них у меня не было ответа.

– Сабрина?..

– Прости, – я пошла мимо, пытаясь скрыть свои эмоции.

Отошла к окну, надеясь, что он отступит. Но Андреа не отступал.

– Сабрина, – мягко позвал он, подходя ближе. – Думаю, ты зря себя так накручиваешь...

– Как ты можешь быть в этом уверен?! – я почти сорвалась на крик.

– Мы знаем, что она была на вечеринке в Плайя-дель-Кармен… Значит, прошло меньше трёх суток…

– И куда, по-твоему, она могла пропасть?! – с яростью перебила я.

– Куда угодно... – неловко произнёс Андреа.

– Куда угодно?..

– Она молодая. Может быть… увлеклась кем-то… забылась...

– Нет! – Я резко отвернулась. – Эва не такая, как Терри.

– Я знаю… – он кивнул. – Я поднял всю полицию в Канкуне и Плайе…

Я повернулась к нему с бешено стучащим сердцем:

– Что-то случилось. Я чувствую, Андреа. Что-то ужасное.

Кулаки сами собой сжались.

– Сабрина, пожалуйста… не нервничай.

Он смотрел на меня теми же голубыми глазами, что и много лет назад – в день, когда мы впервые встретились. Я разрыдалась, стыдливо прикрыв лицо ладонями. Андреа коснулся их лбом, слушая мои рыдания.

– Я сделаю всё, чтобы её найти, Сабрина. Клянусь. Я обещаю.

– А если её уже нет в живых? А если?.. – захлёбывалась я.

– Нет! Не думай так. Посмотри на меня, прошу.

Я заставила себя поднять на него взгляд.

– Сабрина, ты мне веришь?

– Когда ты в последний раз задавал этот вопрос… я верила тебе без раздумий.

– А сейчас?

– А сейчас всё изменилось, Андреа. Всё. Теперь это не вера. Это – пакт. Договор. Подписанный кровью. Я не предам тебя. Никогда. Но теперь у нас есть, кого терять. Поезжай туда сам. Пожалуйста. Найди Эву.

– Сабрина, я... – начал он.

Но я заставила его замолчать поцелуем.

Поцелуем, который отнёс нас туда, где мне ещё не исполнилось восемнадцати, а он был прекрасным тридцатилетним богачом – тем, кто однажды протянул мне руку и вытащил из ада нищеты и голода.

Был ли у меня шанс устоять тогда?.. Нет. Ни тогда, ни сейчас.

Я с трудом вырвалась из его объятий. Мы замерли, лбами прижавшись друг к другу.

– Завтра же я вылетаю в Канкун, – сказал он тихо. – Обещаю: я сам всё узнаю. Подниму на уши всех.

Я подняла на него глаза, в которых читалась любовь, страх и отчаяние.

– Я спасу нашу дочь, – твёрдо сказал Андреа.

– Нет. Эва – моя. Только моя. Мы договорились. Помнишь? Тереза – твоя. Евангелина – моя. И мы – в расчёте.

– Сабрина…

Я вжалась в него ещё сильнее. Слёзы текли по щекам.

– Андреа, мы – ужасные люди. Но пусть наши грехи останутся на нашей совести. Девочки не должны ничего узнать. Никогда. Никогда. Ни Эва, ни Терри. Никто.

В этот момент дверь на кухню с грохотом захлопнулась. Мы резко отпрянули друг от друга. А затем раздался звук быстрых шагов, уходящих прочь в темноту усадьбы.

Глава 30. Евангелина

Я почувствовала, как воздух вокруг меня стал плотным, тяжёлым, словно насыщенным огнём. Казалось, ещё мгновение – и он вспыхнет прямо в лёгких. Руки Алехандро на моём теле, его прерывистое дыхание у самого уха, его обжигающая близость – всё это сводило меня с ума от страха и чего-то ещё, не менее разрушительного. Я боялась его. Я трепетала перед ним. Но в самой глубине души что-то упорно сопротивлялось – не позволяло этому страху полностью меня поглотить.

И ещё... в этом безумном водовороте эмоций скрывалось нечто такое, что я боялась даже мысленно назвать. Никогда прежде не испытывала подобного. И ужасалась самой мысли, что часть меня будто бы добровольно отдавала власть в руки этого зверя, покорялась ему, сдавалась в плен и принимала всё уготованное им как данность.

Что это? Как это объяснить?..

Но на фоне всех этих эмоциональных вихрей опасность, исходившая от Алехандро Герреро, ощущалась ещё сильнее и ярче. Он излучал напряжение, словно вулкан перед извержением, и я, к своему ужасу, уже понимала, почему…

Когда его губы едва коснулись моего лица, время застыло. Вселенная затаила дыхание вместе со мной.

И тут я почувствовала движение – едва уловимое скольжение невидимой тени по моей шее. Она даже не прикоснулась ко мне, но её присутствие затуманило сознание, заставив внутренне содрогнуться.

Одно только движение...

И мои колени подкосились. Голова загудела, закружилась, в лёгких будто застрял ком воздуха. Я едва не закричала. В этот момент резкий металлический звук рассёк тишину. Что-то упало на палубу и, лязгнув, проскрежетало по полу.

Алехандро отшатнулся, а я с болезненной жадностью вдохнула воздух. Тело тут же обожгло болью – как будто я до этого слишком долго была под водой. Оглянулась вокруг и замерла: на полу, буквально в паре шагов от меня, лежал нож. Клинок сверкал под светом луны, обнажая смертоносную остроту.

Я вцепилась в перила, чтобы не упасть, и стояла так несколько минут, глядя на этот зловещий предмет. Алехандро исчез. И его отсутствие резануло по сердцу подобно смертоносной стали.

Этот человек... этот Иуда собирался убить меня. Но в груди пылал ещё один, более жгучий страх – страх того, что он меня оставил в живых, хотя я уже была готова к смерти. Обида и ужас боролись внутри, разрывая меня изнутри. Я заставляла себя дышать, чтобы не задохнуться.

Собравшись с силами, двинулась прочь с террасы. При входе в каюту заметила Алехандро. Он сидел на краю кровати, глядя в пустоту перед собой. Даже когда я приблизилась, он не пошевелился, будто не замечал меня. Я осторожно присела рядом, не сводя с него взгляда. Алехандро молчал, как будто его здесь вообще не было. Но он был. И напряжение между нами висело тяжёлой дымкой.

Неожиданно он резко развернулся, схватил меня обеими руками за шею и затылок, притянув к себе так, что между нами осталось всего несколько сантиметров.

– Так не должно быть, – прорычал он сквозь зубы.

Я не спросила, о чём он. Всё было написано в его тёмных глазах – безумных, пылающих внутренним огнём. И я знала, что в моих глазах отражалось то же самое. Сердце бешено колотилось. Пульс гремел в ушах, а мир вокруг сужался до одной единственной точки – его. Я балансировала на краю пропасти без страховки, и, что самое ужасное, мне это нравилось.

Это неправильно. Это безумие. Жестокий человек, будущий глава картеля Del Iudas Negro, укравший меня, запугавший меня, сделавший меня своей заложницей, пытавшийся меня убить... вызывал чувства, которые здесь абсолютно неуместны.

Да, он был прав. Так не должно быть. Но именно так и случилось.

– Если хочешь меня убить, – прошептала я, дрожа, – сделай это сейчас. Я больше не выдержу.

Алехандро заскрипел челюстями, а потом внезапно отпустил меня и отвернулся, словно меня больше не существовало. Теперь мы сидели рядом, разделённые невидимой стеной, которую никто из нас не мог разрушить.

– Расскажи мне о своей матери, – тихо попросил он, всё ещё не глядя на меня.

Я с трудом сглотнула.

– О ней особо нечего сказать. Она самая обычная женщина, служанка. Вряд ли для тебя её жизнь имеет какое-то значение.

– Ничто не имеет значения, – произнёс Алехандро, наконец взглянув на меня. – Но самое странное, что именно самые незначительные вещи меняют всю жизнь.

Теперь он выглядел немного спокойнее. И мне самой стало легче. Наверное, поэтому я осмелилась спросить в ответ:

– А твоя мать? Какой она была?

Он задумался, прежде чем ответить:

– Наверное, тоже обычной. Зато она научила меня играть на пианино.

– Значит, не такой уж и обычной, – мягко заметила я. – Не все люди владеют музыкальными инструментами.

Он улыбнулся – впервые за весь этот тяжёлый вечер.

– Наверное.

– Твои родители любили друг друга?

– Очень, – тихо ответил Алехандро.

– Как они познакомились?

Он странно усмехнулся:

– Мой отец увидел однажды юную прекрасную девушку, торговавшую кукурузой на базаре. И просто… взял её с собой. Увёз в свой дом и сделал своей женой.

Я чуть не поперхнулась:

– И он не спрашивал её разрешения?

– Нет, – просто ответил Герреро. – Возможно, поначалу мама была против. Но затем свыклась и полюбила моего отца.

– Ты шутишь! Это… Так не бывает!

– Бывает, – спокойно сказал Алехандро.

– Выходит, у вас семейная традиция – похищать женщин?

Он сдержанно рассмеялся.

– Похоже на то. Никогда об этом не думал. Но одно скажу точно – они были безумно счастливы вместе.

– Как их звали? – шепнула я.

– Виктор и Мария.

Имя его матери – Мария – на мгновение пронзило меня. Оно прозвучало будто осколок потерянной мной жизни.

Кажется, Алехандро заметил перемену в моём лице:

– Что-то не так?..

– Моё второе имя – Мария… Евангелина-Мария Райт. Меня назвали в честь Пресвятой Девы…

Алехандро молчал, но его взгляд был тяжёлым. Возможно, он думал о том же, о чём думала я. Мне хотелось коснуться его руки. Прижаться. Сказать ему, что мне жаль. Очень жаль. Его родные погибли чудовищной смертью. И разделяла его скорбь, хотела разделить.

Но разум, цепляясь за остатки благоразумия, шептал: «Осторожно, Эва. Он опасен. Красив, умён и смертельно опасен. Его душа переменчива, как пески пустыни. Сейчас он улыбается, но назавтра – может убить».

Моя жизнь всё ещё находилась в его руках. И всё же глупое сердце упрямо тянулось к нему.

– Ты останешься со мной? – вдруг спросил Алехандро. – Этой ночью.

– Зачем ты спрашиваешь? – прошептала я. – Ты ведь знаешь: у меня нет выбора.

– Я даю его тебе прямо сейчас, – тихо и серьёзно ответил он. – Ты можешь остаться со мной по доброй воле. Или вернуться в свою каюту.

– Только такой выбор? – переспросила я, едва дыша.

Он кивнул:

– Только такой. Выбирай, Эва.

Что я могла сказать? Что могла сделать, когда каждая клетка моего тела хотела остаться с ним – несмотря ни на что? И я ненавидела себя за это желание.

– Евангелина, – произнёс Алехандро, поторапливая с ответом.

Я сжала кулаки, заставляя себя дышать, и выдохнула:

– Я вернусь к себе. В свою каюту.

Он не стал спорить. Не произнёс ни слова. Просто позвонил Матео, чтобы он проводил меня.

Когда подошла к двери, за которой ждал слуга, я оглянулась. Но Алехандро не поднял головы, даже не посмотрел в мою сторону. Мы расстались в молчании.

Глава 31. Андреа

– Пенелопа!.. – я постучал дважды в закрытую дверь, но жена не ответила и не спешила открывать. – Пенелопа, впусти меня! Мы должны поговорить!

Я стучал и стучал, всё тщетно.

С Пенелопой всегда было так. Сложно, буквально на пределе нервов. Но чаще всего мне удавалось находить компромиссы. Хотя иногда приходилось действовать жёстче. Именно поэтому у меня давно были дубликаты ключей от всех дверей в доме. Когда увещевания не помогли, я открыл дверь сам и зашёл в её спальню.

– Убирайся, – выплюнула жена, даже не обернувшись.

Она сидела на кровати, обхватив себя за плечи, раскачиваясь взад-вперёд, будто пыталась удержаться на краю обрыва.

– Я не уйду, пока мы не поговорим.

– О чём? – наконец, она подняла на меня свои красные от слёз глаза. – О том, что ты меня никогда не любил? Что тебе от меня нужны были только деньги Дугласов?

– Наш брак изначально был договорным, Пенелопа. Мы оба знали, на что подписываемся. Мы даже почти не были знакомы до свадьбы…

– Это было вначале! – выкрикнула она, голос сорвался, стал прерывистым. – Но я... я ведь полюбила тебя, Андреа! Полюбила по-настоящему. Пусть я и знала, что ты наверняка спишь с кем-то ещё! Может, даже с кем-то из служанок! Единичные интрижки, и не более того! Но чтобы так… Чтобы ты и Сабрина… прямо здесь... в нашем доме!.. И... и Терри... Эва… Она росла здесь… Прямо здесь… Она… Как, Андреа? Как это могло случиться? Чем приворожила тебя эта ведьма Сабрина?..

Пенелопа с трудом дышала, её голос то и дело срывался на свист и шипение.

– Тебе нужно успокоиться, – я сделал шаг вперёд.

Её трясло, словно в лихорадке. Руки хватались то за лицо, то за ткань ночной рубашки. Я знал: так начинались её приступы. И раньше она принимала мою помощь. Но не сейчас.

– Не трогай меня! – жена резко дёрнулась, сползая с кровати прямо на пол. – Что происходит, Андреа?! Объясни мне всё!.. Объясни! Что она там говорила в кухне?! Это ведь бред! Бред!!!

– Пенелопа, пожалуйста! – умолял я. – Прими лекарства. Приведи себя в порядок. Потом поговорим.

– К чёрту таблетки! Мне надо понять!.. Понять!..

Она вцепилась в голову обеими руками, будто боялась, что та вот-вот расколется на куски. Я потянулся к ней, но жена ударила меня, бормоча:

– Мне надо понять... Мне просто надо понять...

– Что ты хочешь понять, Пенни? – я опустился рядом на корточки, следя за её затравленным взглядом. – Может, вызвать доктора?

– Нет!.. – она судорожно зажмурилась. – Только не врачей... Нет…

Пенелопа разрыдалась. Сквозь слёзы её речь стала неразборчивой. Тогда я смог дотронуться до неё, обнять.

– Всё хорошо. Всё будет хорошо, – шептал я, укачивая её в объятьях.

Мне казалось, что приступ отступает. Надеялся, что неприятный разговор можно будет отложить хотя бы до утра. Пенелопа с юности страдала от ментальных расстройств. Диагнозы менялись, как времена года. Одни таблетки сменялись другими. Возможно, именно они и убили её шанс стать матерью.

Когда врачи поставили ей диагноз «абсолютное бесплодие», для неё это стало ударом. Она же верила: ребёнок спасёт её душу. И вдруг...

– Вы не сможете забеременеть, а если сможете, то просто не сумеете выносить плод, – сухо и официально сообщил врач. – Мне очень жаль. Но есть альтернатива. Это называется суррогатное материнство. Сейчас эта технология уже хорошо зарекомендовала себя. У вас будет ваш кровный ребёнок, с вашим полным генетическим соответствием…

Нам подробно объяснили процедуру: подписать бумаги, оплатить счета, сдать биоматериал. А дальше – работа врачей и лаборантов. Нам оставалось лишь ждать.

– Всё застраховано, – заверил врач. – Вы ничем не рискуете...

Но на самом деле мы рисковали всем. Пенни была тогда в таком состоянии, что даже ниточка надежды казалась ей спасением.

Первую суррогатную мать нашли через агентство в Техасе. Всё шло по плану... Пока не случился выкидыш.

– Не переживайте, – говорили нам. – Биоматериала достаточно, попробуем снова.

И попробовали. И ещё раз. А потом ещё. «Яйцеклетка не прижилась, но вы не переживайте…» Не переживайте… А как было не переживать, когда уже третью суррогатную мать постиг выкидыш?

Пенелопе, я, конечно, ничего не говорил. Просто надеялся на чудо и молился, чтобы хоть с какого-то раза получилось. Всё это время мою жену раскачивало между депрессией и эйфорией, как лодку в шторм, – её состояние то улучшалось, то ухудшалось. Но Пенни держалась за надежду, что прямо сейчас какая-то неизвестная женщина носит под сердцем её дитя.

Когда случился четвёртый выкидыш, я сам едва не сломался. И именно тогда грянула новость, перевернувшая мою жизнь.

– Андреа, я беременна, – призналась Сабрина. Наша служанка. Девушка, что вот уже полтора года жила в моём доме.

С самого начала она стала всем для меня. Невинная, ласковая, добрая. Там, где Пенелопа видела лишь свои беды, Сабрина дарила тепло. Там, где одна требовала и плакала в истерике, другая просто тихо заботилась. В объятьях доброй юной девушки из бедной семьи я нашёл собственное спасение. И обеих этих женщин я по-своему ценил.

Одна не могла дать мне ребёнка, даже вложив миллионы в медицинские процедуры. Другая – забеременела случайно.

И я понял: это судьба.

– Я не могу! – рыдала Сабрина. – Я сделаю аборт!

– Ты не сделаешь этого, – я взял её за плечи. – Поверь мне, доверься. Всё будет хорошо. Мы сделаем всё правильно. Никто ничего не узнает, а наш ребёнок будет жить, слышишь? Просто сделай так, как я говорю. Ты мне веришь?

– Верю… – прошептала Сабрина.

Когда срок подошёл, Сабрина уехала в Массачусетс – якобы навестить родственников. Там, в частной клинике, она родила девочку.

Терезу. Нашу Терри.

День, когда я вёз Терри домой, был самым светлым... и самым чёрным в моей жизни. Сабрина плакала, я тоже. Но мы договорились: всё ради будущего, будущего нашего ребёнка.

А затем случилось ещё одно чудо – Сабрина снова забеременела, почти сразу.

– Одна – твоя, вторая – моя. И тогда мы будем квиты, – сказала Сабрина.

– А если будет мальчик? – спросил я.

– Нет, Андреа. Я чувствую сердцем: будет девочка. Дева Мария пришла ко мне во сне и благословила это дитя. Она сказала, что будет дочь. Моя дочь. Ты слушал? Моя. Только моя.

И я согласился. Я любил её. Как никого в жизни.

– Нас за это покарает Господь, – шептала она в моё плечо. – Он видит всё. Он знает, что мы натворили…

– Господь любит всех, Сабрина, – отвечал я. – И он видит, как мы любим друг друга. Он не покарает за любовь.

– Не за любовь. За ложь... Нам придётся лгать всем. До самой смерти.

– Только не друг другу. Никогда.

– Никогда.

Так мы дали клятву. Единственную, но твёрдую. Клятву обмана ради бесконечной любви.

Сабрина осталась жить в доме под видом простой служанки. И вскоре родила Евангелину, нашу вторую дочь. Обе девочки росли под присмотром Сабрины. Обе получали заботу и ласку. В каком-то смысле Сабрина стала матерью для обеих – и для Эвы, и для Терезы.

Пенелопа же никогда не стала настоящей матерью: её болезнь, как ржавчина, съела её изнутри. Даже рождение ребёнка так и не стало спасением.

Но Терри, казалось, не нуждалась ни в чём, была счастлива и абсолютно беззаботна. Или мне так казалось. По крайней мере, я сделал всё, чтобы её детство ничто не омрачало, даже постоянное болезненное состояние Пенелопы.

Так могло бы продолжаться бесконечно, если бы Эва не пропала. И эта боль выбила нас с Сабриной из колеи – мы совсем забыли об осторожности. В итоге Пенелопа стала свидетельницей нашего разговора, а намертво запечатанный ящик Пандоры был вскрыт в самый неподходящий момент.

Когда мне наконец удалось уложить Пенни в постель и заставить выпить успокоительное, она шепнула:

– Андреа... скажи только одно... Терри – моя дочь?..

– Да, – ответил я. – Конечно, твоя. И она в этом не сомневается.

Пенелопа отвернулась, уставившись в окно. Слёзы медленно стекали по её щекам.

– А я сомневаюсь, – еле слышно сказала она. – Всю жизнь сомневалась. Всю жизнь знала, что тут что-то не так...

– Разве ты сама не видишь, как она на тебя похожа? У неё твой характер.

Пенелопа слабо улыбнулась сквозь слёзы:

– Это так несправедливо... Почему у кого-то есть всё, а у кого-то ничего?..

– О чём ты, Пенни? У тебя же есть всё. Совершенно всё, чего только можно желать.

Она отрицательно покачала головой:

– Оставь меня.

– Я останусь, пока ты не уснёшь.

– Уже засыпаю. Уходи.

– Может, всё-таки позвонить врачу?

– Нет. Всё в порядке.

Я ушёл, оставив её одну в темноте и веря, что утро принесёт какое-то облегчение, ну, или хотя бы даст отсрочку тяжёлому разговору...