Текст книги "Заложница Иуды (СИ)"

Автор книги: Игорь Толич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22. Алехандро

– Мой patrón снова о чём-то задумался, – тихо прошептала Фрида, лениво проведя ладонью по моей груди.

Я молчал, не желая втягиваться в беседу. Разумеется, обиду свою Фрида долго держать не могла. Уже к вечеру снова пришла ко мне – мириться, ласкаться, искать прощения. Я и сам уже толком не помнил, из-за чего именно вспыхнула наша ссора. Все мои мысли крутились вокруг другого человека. Другой женщины.

Жизнь которой всё ещё не угасла... но висела на тончайшем волоске.

Правильно ли было держать Евангелину взаперти? Или тем самым я только продлевал её страдания – те, которых она вовсе не заслужила?

Смерть приходит ко всем. Даже к самым юным. Даже к самым невинным. Мою сестру смерть не пощадила. Она видела ужас перед самой последней своей секундой. Её жизнь завершилась в боли и страхе.

В этом свете быстрая, лёгкая смерть казалась самым милосердным исходом...

– Алехандро, я люблю тебя больше жизни, – промурлыкала Фрида, извиваясь на простынях.

Она всегда говорила это. Но только теперь я задумался, что именно значили эти слова. И горько усмехнулся.

– Сомневаюсь, – сказал я, выскальзывая из объятий и оставляя её прекрасное обнажённое тело в одиночестве на кровати.

– Ты несправедлив ко мне, mi amor, – обиженно пролепетала Фрида мне в спину.

Она последовала за мной на открытую террасу, приникла ко мне всем своим гибким, загорелым станом. Хрупкие плечи, на которых горели факелом яркие, как кровь, волосы, дрожали.

– Каждый человек дорожит своей жизнью больше всего на свете, – тихо произнёс я.

– Но ты – моя жизнь, – Фрида обвила меня руками. – У меня нет никого кроме тебя...

Её пальцы нежно скользили по моей коже, но я едва ли что-то ощущал. В моём поле зрения было только ночное небо – бездонное, чёрное, в алмазах звёзд, сливающееся с таким же чёрным, тёплым морем. Над волнами плавала дорожка серебра, отлитая луной.

И в этом свете я вновь видел те глаза...

Глаза Эвы – нежно-голубые, испуганные. Они не отпускали меня даже сейчас. И, казалось, не отпустят никогда.

– Так ты действительно могла бы отдать за меня жизнь? – спросил я, почти не сомневаясь в ответе, но ещё меньше веря в его искренность.

– Конечно, Heredero! ¡Mi patrón! ¡Mi señor! ¡Mi Judas! – горячо заверила Фрида. – Всё, что у меня есть – это ты! Всё, что я хочу – это твоя любовь и твоя воля!

– Всё? – переспросил я, глядя в её заплаканные, лихорадочные глаза.

– Всё, всё, клянусь! – дрожащим голосом подтвердила она.

– А если я прикажу тебе уйти от меня?

Фрида отшатнулась, словно я ударил её.

– Что ты сказал?.. – её губы мелко затрепетали.

– Ты слышала, Фрида. Я даю тебе свободу. Отпускаю тебя. У тебя будет достаточно денег, чтобы жить спокойно. Хочешь – возвращайся к родным, к твоим братьям и сёстрам. Хочешь – уезжай в Америку, ты ведь всегда мечтала туда попасть. Или найди себе любое место, где угодно, хоть в Тулуме, хоть в Канкуне.

– Зачем ты это делаешь, Алехандро?! – она дрожала всем телом, в глазах её вспыхивал гнев. – Ты разрываешь мне сердце!

– Ты станешь свободна, Фрида. Ото всех, ото всего. Разве не о свободе ты мечтала, когда продавала себя за гроши? Когда я забрал тебя у Диего?

– Тогда, да! Тогда я мечтала! Но теперь... Теперь я люблю тебя! Я принадлежу только тебе! – всхлипывая, Фрида сжала кулаки так сильно, что на костяшках побелела кожа. – Не выгоняй меня!

– Через месяц, когда я официально возглавлю картель «Чёрный Иуда», когда сам приму честь зваться Иудой, никто больше не посмеет тронуть тебя или твою семью. А ты уже будешь жить так, как захочешь.

– Ты моя жизнь! – выкрикнула Фрида. – Я живу ради тебя! Как этого не понимаешь?!

– Не понимаю, – холодно ответил я. – Ты говорила, что скучаешь по своим близким. Говорила, что беспокоишься о них. Так возвращайся к ним. Живи с ними и ради них.

– Жизнь без тебя?! Лучше сразу брось меня в море! Лучше застрели, Алехандро! Лучше убей! – выкрикнула она в отчаянии.

Я молчал, наблюдая за этой истерикой. Я не понимал, как женщина может так цепляться за своё жалкое существование подстилки, когда перед ней открыты все двери мира. Опыт, который я вынес из своего обучения в США, научил меня думать иначе: там женщины дрались за свободу и независимость. Но Фрида... Фрида была другой.

Она упала на колени, рыдая и вцепившись в ткань моих брюк.

– Только не прогоняй меня! Я сделаю всё, что угодно!

– Странно, – сказал я с лёгкой усмешкой. – Ещё несколько минут назад ты клялась, что готова умереть за меня.

– Готова! И сейчас готова! Только не бросай меня! Без тебя мне нет жизни! Нет!

– В прошлом ты была уверена, что твоя жизнь кончена.

– Тогда я была дурой! – захлебнулась слезами Фрида. – Я не понимала, что ты значишь для меня! Пощади меня, Heredero, не отвергай!

Её слёзы заливали террасу, но моё сердце оставалось холодным. Ни крик, ни мольбы Фриды не трогали меня. А вот слабый, хриплый голос Евангелины, напевавшей свою скорбную песню на битом кровавом стекле, до сих пор отзывался где-то внутри.

– Алехандро!.. – снова вскрикнула Фрида, но я поднял руку, останавливая её.

– Довольно, – произнёс я холодно. – Иди в свою комнату. Пока она ещё твоя.

– Позволь остаться с тобой...

– Нет. Уходи.

– Ты будешь один?.. – спросила она дрожащим голосом.

– Уходи, Фрида! – рявкнул я, и голос мой прозвучал так, что даже луна на мгновение скрылась за тучей.

Фрида попятилась назад, закрывая рот дрожащей рукой. Потом медленно поднялась на ноги и, шатаясь, будто смертельно раненная, ушла с террасы.

Глава 23. Евангелина

Дверь отворилась. К моему удивлению, в каюту вошёл вовсе не Матео. А когда я увидела вошедшего, всё внутри меня мгновенно похолодело.

– Buenas noches, bonita.

Горячий, пахнущий солью воздух ворвался в помещение. Где-то снаружи, за иллюминатором, слышался мерный плеск волн – тёплый и вязкий, как дыхание живого существа.

Я быстро глянула в окно: солнце уже скрылось за горизонт, оставив в небе густую алую полосу. Я даже не заметила, как стемнело – настолько меня захватило чтение. Конечно, по учёбе я много читала, но испанская художественная литература появлялась в моих руках не так часто: ни времени, ни возможностей на это почти не было. Книги на испанском стоили приличных денег, а у меня ведь всегда каждая копейка была на счету.

А теперь у меня неожиданно появилась неплохая подборка художки, совершенно бесплатно, и в придачу целый вагон времени. Видимо, это и называется «нет худа без добра».

– Что читаешь? – лениво поинтересовался Себастьян, вальяжно подходя к моей кровати, как огромный кот.

Я не ответила. Он сел рядом, приподнял край книги и увидел название.

– «Cien años de soledad» (* – «Сто лет одиночества», роман Габриеля Гарсия Маркеса, прим. авт.), – на его губах промелькнула усмешка. – Знаешь, кто считает это своей настольной книгой?

– Полагаю, не ты, – буркнула я и постаралась отодвинуться от него настолько, насколько позволяла узкая койка.

– Угадала, – Себастьян беззаботно кивнул. – Мне такое тяжело даётся. Я больше по фильмам. А вот Алехандро с детства зачитывался. Книги – его слабость.

– Это он тебя послал сюда? Зачем?

Себастьян отвёл взгляд, будто подыскивая слова. Его присутствие теперь вызывало во мне не столько страх, сколько злость. Похоже, такие же чувства вызывал он и у Алехандро – по крайней мере, утренний эпизод заставил меня так подумать.

– Алехандро велел заботиться о тебе, – наконец проговорил Себастьян.

– Заботиться? – недоверчиво переспросила я.

– Да. Ты можешь обращаться ко мне с любой просьбой.

– То есть теперь ты – мой слуга?

Его челюсти сжались, послышался скрип зубов:

– Можешь называть, как хочешь.

– У меня уже есть помощник – Матео. И он меня вполне устраивает, – я даже не пыталась скрыть раздражение. – Так что ты свободен.

– Матео что-то может для тебя сделать только здесь, на судне. Но он не сможет достать для тебя чего-то особого. А я могу. Любой твой каприз.

В недоумении я тряхнула головой:

– Каприз?..

– Ну, да, – спокойно отозвался Себастьян. – Всё, что захочешь, muñeca. Сладости, украшения... Хоть из золота, хоть из платины. Только скажи.

Его слова звучали как абсурдная, злая шутка. И всё же выражение лица Себастьяна оставалось беззаботным, даже игривым.

– Сладости? Украшения? – я едва не рассмеялась от горькой досады. – Алехандро решил купить моё расположение?

В ответ – молчание.

Потом Себастьян, глухо, будто подводя черту, сказал:

– Алехандро не извиняется. Он просто хочет, чтобы тебе было комфортнее. Насколько это возможно.

– Комфортнее?! В тюрьме?! – голос мой задрожал от ярости. – Прекрасно! Тогда начнём с малого – верните мне мобильник.

– Это невозможно, – тихо ответил он. – Любая связь с внешним миром запрещена. Я могу предложить тебе телефон без сети. Или планшет.

– И зачем?

Себастьян равнодушно пожал плечами:

– Можешь играть в игрушки.

– Ты издеваешься? – я уставилась на него в изумлении.

– Нет. Просто скажи, чего ты хочешь.

– Чего хочу?.. – на глаза непрошено навернулись слёзы. – Я хочу домой. К маме. Вот чего я хочу.

Я прикусила губу, сдерживая отчаянный порыв разрыдаться. Всё, что происходило на этом судне, казалось бесконечным унижением. Но самое страшное – осознание собственной беспомощности.

Где-то за стенами каюты лениво скрипели натянутые канаты. Издалека доносился плеск волн и стук о борт чего-то тяжёлого. Судно покачивало на медленной, убаюкивающей зыби.

Себастьян тяжело выдохнул:

– Забудь.

– Что?.. – одна слезинка сорвалась с моих ресниц. – Почему?!

– Разве ты не понимаешь? – он говорил холодно.

– Нет! Нет! – я почти кричала. – В чём смысл?! Меня не отпустят? Почему?!

– Ты знаешь слишком многое, – глухо сказал Себастьян. – И где ты была, и с кем. Алехандро не может позволить, чтобы информация о картеле вышла наружу. Даже если бы ты поклялась молчать, рисковать никто не станет.

Я всхлипнула, сжав колени в объятиях. Каждая клеточка тела дрожала. Страх и бессилие душили меня.

– Значит… вы убьёте меня?

Себастьян помедлил, а затем кивнул. Утвердительно.

Я задохнулась от ужаса:

– И… когда же?..

– Когда Алехандро примет такое решение. Но пока у тебя есть время.

– Время? Для чего? Для последнего ужина перед казнью?

– Вроде того, – Себастьян опустил глаза. – И всё-таки у тебя ещё есть возможность что-то сделать. Тебе дают выбор.

– Какой ещё к чёрту выбор?!

– Ну… Наслаждаться жизнью. Попробовать что-то, чего не пробовала. Или… получить то, чего всегда желала. Или… Отомстить. Хочешь, я сброшу за борт тех ублюдков, что вчера пытались тебя взять силой? Только скажи, bonita.

Я резко повернулась к нему, стиснув кулаки. Хотелось ударить его. Изо всех сил. Но вместо этого лишь крепче вцепилась в ткань спортивных штанов.

– В таком случае начни с себя, – процедила я. – Это ведь ты притащил меня сюда.

Желваки заходили на скулах Себастьяна. Мы встретились взглядами. И в этой немой дуэли я победила: первым он отвёл глаза. Однако эта победа не стоила ровным счётом ничего. Как и мои молитвы. Как и мой беззвучный крик в пустоту.

Глава 24. Себастьян

Прислуживать женщине человеку моего статуса… ¡Qué vergüenza! Настоящий позор. Господин прислуживает служанке...

Но труднее всего было смотреть ей в глаза. И совсем по другой причине…

Белая девчонка – чистое проклятие. Невинная белая девчонка – проклятие вдвойне. Наверное, это называется слабостью. Даже у таких, как я, есть свои слабости.

Будь она Терезой, всё было бы проще. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Возмездие требует равноценного обмена. Иуда жаждет своей справедливости…

А тут...

Она ещё и дерзит. Негодница. Настоящая pequeña rebelde. Хорошенькая, чёрт возьми, хорошенькая маленькая негодница.

Я усмехнулся её словам – устало, криво, как бывает после долгой ночи в la cantina, где воздух пропитан ромом и потом:

– Все мы однажды окажемся за бортом, ниña. В своё время. Моё ещё не пришло. А когда придёт, меня встретит сам Чёрный Иуда.

Евангелина покачала белокурой головой. Её волосы мягко упали на плечи – золотой водопад, который хотелось трогать снова и снова, несмотря ни на какие запреты. Я уже прикасался к этим волосам. Мягким, тёплым, пряным, с запахом ангостуры и ванили. Как сорванные цветы, которым суждено увянуть. Для того их и срывают – чтобы насладиться ароматом перед неизбежной смертью.

– Ты уже несколько раз упомянул о Чёрном Иуде, – её голос дрогнул, но не сдался. – Расскажи мне об этом. Вы поклоняетесь ему? Это ваш святой? Так называется ваш картель?

– Para qué, chiquita? Зачем тебе это знать?

– Если я всё равно скоро умру, – бросила она, вытирая слёзы запястьем, – хочу хотя бы знать, кто и почему меня убивает.

Я молчал. Евангелина уставилась на меня – дерзко, упрямо, до скрежета зубов, не отводя взгляда, словно заглядывая в самую глубину моей души.

– Ладно, – я кивнул, – имеешь право. Что хочешь знать?

Она повела плечом – наверняка очень приятным на вкус плечом. Я невольно облизал губы.

– Всё.

– Мы называемся Familia de la Sangre – Семья Крови. Семья крови и завета. Семья, которую связывают чёрные обеты смерти. Мы не просто сборище случайных людей, niña. Мы живём этим, мы воспитаны в этом. Мы – Del Iudas Negro. Чёрный Иуда – наш santo patrono. «Iudas ve, Iudas da» – это не просто присказка. Это сама суть нашего существования.

– Почему Чёрный Иуда? – тихо спросила она.

– Потому что мы верим в справедливость такой, какая она есть. Грязной. Кровавой. Честной. Без лицемерия. Без фарса. Иуда видел всё. Иуда знал цену золота и цену крови. Мы впитали его знания и мудрость.

– И мудрость ваша тоже в крови? – она улыбнулась дерзкой, вызывающей улыбкой.

Я ответил ей с не менее дерзкой ухмылкой, попутно разглядывая её белоснежную кожу:

– Наша мудрость в том, чтобы называть вещи своими именами. Мы видим истину такой, какая она есть. А не такой, какой её рисуют попы и политики. И просто берём своё. Без сожаления.

Евангелина повела плечом, будто смахивая с него невидимую пыль. Я поймал себя на мысли, что хотел бы провести языком по этой коже. Аккуратно пересел поближе, взглянув на её перемотанные ножки. Такие нежные, как лепестки... Почувствовал тепло её тела – хрупкого, но упорного и гибкого, как росток молодой агавы на склоне пустынной горы.

– Болит? – спросил я, кивнув на её перемотанные ноги.

– Какая разница, если я всё равно скоро умру? – бросила она в лицо.

Мне нравился её характер. Этот огонь был мне родным – такой же бушует в венах наших mujeres на севере Синалоа. Тех, кто выжил в земле скорпионов и змей.

– Алехандро – ваш глава? – спросила она после паузы.

– Пока нет, – я хмыкнул. – Алехандро – El Heredero, наследник. Сейчас во главе стоит мой padre, дон Диего Герреро. Он принял la corona после смерти своего старшего брата. Традиция. Кровь к крови, кость к кости.

– А разве власть не передают отцу к сыну? – насторожённо уточнила она.

– Передают, – я кивнул. – Но на момент смерти tío Алехандро был ещё mocoso – мальчишка. Через месяц ему исполнится тридцать. И он станет настоящим патроном всей Familia de la Sangre.

– Тогда почему не ты станешь патроном? Твой отец сейчас у власти. А ты ведь старший брат, верно?

– Догадливая, – усмехнулся я. – Да, Алехандро младше меня на три года. Но его отец был старшим из предыдущего поколения Герреро. Его готовили к la corona, а не меня. Я для этого не предназначен. Это не моя судьба, bonita.

– И не обидно тебе? – кажется, она решила меня поддеть, чертовка. – Ты старший, а la corona достанется младшему.

– У каждого своя роль, muñeca. Я – El Cazador, Охотник. Это моё подлинное служение. Традиции Familia de la Sangre нерушимы, и я подчиняюсь им беспрекословно. Да мне и не нужна власть больше, чем я имею. Iudas ve, Iudas da. Иуда меня ведёт, указывает путь. Я горжусь своей ролью и не желаю иного.

Она сжала губы, обдумывая услышанное, а затем спросила:

– И чем же вы занимаетесь?

Я ухмыльнулся и наклонился ближе, чувствуя её дыхание:

– Всем, что стоит контроля. Торговля оружием. Drogas. Но не только. Мы поставляем воду в пересохшие земли. Даём еду тем, кто умирает от голода. Владеем ресторанами, винодельнями, отелями. Если где-то в наших tierras открывается бизнес, рано или поздно он начнёт платить дань Чёрному Иуде.

Знаю, в её голове это звучало как «мафия». Она и сказала это вслух:

– Проще говоря, вы – мафия.

– Нет, niña. Мы не мафия. Мафия для гринго. Для нас это Кровь. Либо ты её часть, либо ты просто пылинка под подошвой. Мы – закон для мафии.

Она стиснула зубы.

– А похищать людей – входит в ваши традиции?

– Вынужденная мера, – спокойно ответил я. – Ты не знаешь наших законов. И тебе не судить нас.

– Но ведь это вы собираетесь меня убить! Кому ещё судить вас, если не мне?!

Её голос дрожал – от ярости, от боли, от страха. И в этом было что-то дикое, красивое.

Странное чувство. Её сопротивление – словно дикий мёд: горький, густой, затягивающий. И пусть в ней опасности меньше, чем в лающем щенке, я любил смотреть, как она трепещет, будто мотылёк, бьющийся в стекло.

Не совладав с собой, я провёл пальцами по её волосам. Запретный плод так сладок. А может быть, именно в этом и состоял мой самый страшный грех.

Брат приказал не трогать её. Но он же велел исполнять её желания... если они не навредят картелю. А может, она и не против. Не отстранилась. Только взглянула украдкой…

Я убрал руку.

– Послушай, Евангелина, – я заговорил быстрее, чувствуя, как накаляется воздух вокруг нас, – даже у самых прочных стен есть трещины. И, поверь, я знаю, чего ты хочешь на самом деле.

Она замерла, вцепившись в мои слова, как в спасательный круг. Я снова коснулся её волос. И снова не встретил сопротивления.

– Есть пути выбраться отсюда живой. Есть двери, niña. Вопрос только в том, какую цену ты готова заплатить.

– Я?.. – она смотрела на меня, будто не веря своим ушам.

– Вряд ли за тебя кто-то другой заплатит.

– У меня есть только мама. Но у неё нет денег. Для других я ничего не стою.

– Ошибаешься, – прошептал ей в губы. – Для меня ты стоишь. Больше, чем думаешь.

Её взгляд обострился, как лезвия ножей. Маленькая львица. Моя львица.

– Разве Алехандро не велел тебе только исполнять мои просьбы? – прошептала она, почти не дыша.

– Попроси как следует, muñeca. И я, может быть, не устою.

Наше дыхание слилось. Я зарывался ладонью в её волосы, другой рукой коснулся щеки, чувствуя, как Эва вся дрожит.

– Iudas ve, Iudas da. Иуда видит. Иуда даёт. Тебе нужно лишь сделать выбор, niña. Просто скажи «да», и я открою тебе двери, из которых ты выйдешь живой. А не скажешь – затеряешься среди подношений Чёрного Иуды, как многие до тебя.

Глава 25. Алехандро

– Убери от неё руки.

Едва мой голос разорвал глухую тишину каюты, Себастьян отпрянул от девушки, как от удара, чуть не свалившись с края кровати. Вот же сabrón – всё-таки намеревался добиться своего. Зацепила его эта девчонка, слишком зацепила. Приди я на полминуты позже, и Себастьян уже бы залез к ней в трусы.

– Carajo, hermano, с ума сошёл?! – пробормотал он, силясь скрыть испуг под маской раздражения. – Я ничего не делал!

Я прищурился, глядя на него сквозь медленное пламя злости:

– Не делал? Что же в таком случае бесишься? Значит, есть причина. Ты нарушил мой приказ, Heredero.

– Ошибаешься, – прохрипел он, поправляя сбившуюся рубашку и натягивая на лицо прежнее самодовольство. – Я ничего не нарушал.

– Я поручил тебе заботиться о ней, а не пытаться её подмять под себя, – произнёс я спокойно, но голос мой был натянут, как струна перед разрывом.

Евангелина замерла, сидя на краю кровати, внимательно следя за каждым нашим словом. Она понимала наш разговор. Поэтому каждую фразу приходилось взвешивать так, будто любое слово начинено порохом.

И всё равно Евангелина не могла уловить весь подтекст.

– Alejandro... – Себастьян втянул воздух сквозь зубы. – Какая, к чёрту, разница? Ты же сам сказал…

Я оборвал его жестом, медленно шагнул к нему, давя одним только взглядом:

– Разница всегда есть, – сказал я тихо. – Особенно в том, что будет после.

Мои слова предназначались для брата. Только для него. Он понимал, что на самом деле я имею в виду. Евангелина напряглась, словно чувствуя, что между строчек звучит приговор, но не способная сложить его в ясные слова.

Себастьян коротко вскинул подбородок, но больше не стал спорить.

Я перевёл взгляд на Евангелину и спросил:

– Можешь идти?

На её шее дрогнула жилка.

– Смотря куда, – ответила она с лёгкой хрипотцой в голосе.

– Ко мне в каюту.

Она бросила короткий взгляд на Себастьяна, словно ожидая какой-то поддержки, какой-то подсказки, но он стоял молча, хмурый и злой.

Собравшись, Евангелина медленно спустила ноги на пол, выпрямилась. Я протянул ей руку. Она колебалась, потом вложила свою ладонь в мою.

Когда я уже увёл её за собой, Себастьян, не в силах сдержать себя, швырнул в спину ехидный вопрос:

– И что ты собираешься с ней делать, hermano?

Я остановился лишь на мгновение. Не обернулся. Но ответил:

– Поужинаем напоследок, – я произнёс это спокойно, как будто говорил о самых рядовых вещах.

Но брат всё понял. Ему этого было достаточно.

Я повёл Евангелину за собой по узкому коридору, где стены пахли сырым деревом и дымом крепких сигар. Она шла чуть впереди, её тонкая спина выдавала напряжение.

Чувствовала ли она опасность?.. Понимала ли, что идёт не просто в другую комнату, а прямо на алтарь к Чёрном Иуде?..

Я смотрел на неё, и во мне снова началась кровопролитная война.

Да, решение было принято. Да, тянуть было нельзя.

Но внутри что-то сопротивлялось, норовя сорваться с цепи.

Евангелина – никто. Она работала на моего злейшего врага.

Но сама... она не сделала ничего плохого. Чистая. Невинная. Живая. У неё было право на жизнь. Но я мог дать ей только наказание.

Жизнью.

Или отпущение.

Смертью.

Однако жизнь порой куда страшнее смерти, если это жизнь в неволе, взаперти, в клетке.

Iudas ve, Iudas da. Иуда видит. Иуда даёт…

Я машинально коснулся рукояти кинжала на поясе. Сегодня я должен был быть и судьёй, и палачом. Сам. Без посредников.

– Проходи, – я открыл дверь перед Евангелиной.

Она вошла. В комнате уже был накрыт стол: горячие лепёшки, дымящееся мясо, острые пряности, бутылка красного вина, открытая и дышащая густым ароматом. Как будто это был просто ужин. Обычный вечер за разговорами и шутками.

Но над этим ужином уже нависла тень.

Тень прощания.