Заложница Иуды (СИ)

Текст добавлен: 18 мая 2026, 18:30

Текст книги "Заложница Иуды (СИ)"

Автор книги: Игорь Толич

Жанр:

Остросюжетные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 6. Евангелина

– Ну и повезло же тебе, сучка! – выругался мерзавец, бросив трубку после короткого разговора.

Если бы не этот внезапный звонок, вряд ли бы мне удалось избежать того, что он замышлял. Так что, как ни странно, мне действительно повезло – если в моём положении вообще уместно было использовать такие слова.

По крайней мере, Себастьян не только остановился, но и перестал меня трогать. Выругался, сплюнул с ненавистью и направился к рулю катера. Завёл мотор. Мы снова пошли вперёд, рассекая чёрную воду.

Я осталась лежать на палубе с заломанными за спину руками. Себастьян стоял ко мне спиной, делая вид, что забыл о моём существовании. Встречный ветер трепал его чёрные волосы, зачесанные назад. Он закурил, и в темноте плясала ало-красная искра – то приближалась к губам бандита, то удалялась.

Всё тело этого подонка было сплошь покрыто татуировками – от костяшек пальцев до скул и бровей. Это были не просто узоры, а знаки – символы принадлежности. Такие метки носят sicarios, наёмные убийцы. Люди картелей. У Себастьяна не было ни одного свободного участка кожи – каждый сантиметр его тела рассказывал историю, полную крови, клятв и насилия. Под рубашкой угадывались новые линии, змеящиеся по груди и спине, как тени смерти.

Я слышала про таких. В Мексике их называют sicario, halcón, comandante. Люди, от которых лучше держаться подальше. Люди, для которых человеческая жизнь – ничто. Они служат наркобаронским кланам, картелям, для которых даже полиция – пешка.

И Себастьян был именно таким. Он не боялся закона, потому что сам был его искажённой, извращённой формой. Убийца, палач и хранитель границ преступного мира.

К какому картелю он принадлежал? Синалоа? Лос Сетас? Может, кто-то из новой волны, о которых только и шепчутся в новостях?..

Но я точно знала одно – я угодила не просто к преступникам. Я попала в лапы системы, где насилие – это валюта, а страх – средство контроля. Не оставалось сомнений, что за спиной Себастьяна струились реки крови.

И всё же – почему он меня не убил? Кто-то приказал оставить меня в живых. Я даже знала имя этого человека – Алехандро.

Алехандро Герреро…

Я уже ненавидела его. Никогда не встречала, но знала – если он стоит за моим похищением, значит, его душа была чернее ночи. Он не был человеком. И скоро я это увижу своими глазами.

Катер ревел, разрезая ночную тьму. Себастьян больше не произнёс ни слова. Я щурилась в темноту, пытаясь понять, куда нас несёт. И спустя какое-то время передо мной вырос силуэт огромной яхты.

Трёхпалубная, громадная, вся подсвеченная огнями, словно гигантский плавучий дворец. Но мне она казалась тюрьмой. Крепость на воде, из которой не будет спасения.

Когда мы причалили, Себастьян рывком поднял меня на ноги и поволок к трапу, где нас уже ждали. Их было трое. Крупные, угрюмые, как глыбы вулканической породы. Но среди них особенно выделялся один – тот, что стоял в центре.

Его глаза горели чёрным золотом в темноте. И в этом взгляде не было ни капли милосердия – только чистая, первобытная ненависть. А направлена она была на меня.

Он шагнул вперёд. Грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять лицо к свету луны. Его рука была железной, пальцы впивались в кожу, словно хотели раздавить.

– Ну здравствуй, Тереза, – прохрипел он. Его голос был ледяным и тяжёлым. Он говорил по-английски, но даже на любом другом языке я бы поняла каждое его слово. Всё объясняли эти безжалостные глаза. – Ты знаешь, кто я?

Я бы упала на палубу, если бы Себастьян не удерживал меня. В груди всё обмерло, сердце колотилось, как бешеное.

Я едва заметно мотнула головой.

Он наклонился, его губы почти коснулись моих.

– Я – твой самый страшный кошмар. Твоё наказание. Твоя боль. Я – твой палач, Тереза.

Резко оттолкнув моё лицо, он рявкнул на испанском:

– Брось её в трюм, Cazador! (* – «Охотник», прим. авт.) Никакой воды, никакой еды. Ни малейших поблажек.

– Как скажешь, Heredero (* – «Наследник», прим. авт.), – ухмыльнулся мой похититель.

Он снова дёрнул меня за собой через палубу. Мы подошли к люку, зияющему в полу, словно пасть зверя. И я поняла – именно там меня ждёт мой личный ад.

Глава 7. Евангелина

Меня, как мешок с никому не нужным хламом, швырнули в темноту. Хорошо хоть развязали руки и не нацепили снова уродский мешок. Правда, это не особо изменило ситуацию – разглядеть хоть что-то в этом чёртовом трюме было невозможно. Я ощутила, что лежу на грубых деревянных досках, рядом громоздились ящики, крепко заколоченные – внутри, похоже, что-то тяжёлое. Наверняка какая-нибудь контрабанда. Или даже ещё что-нибудь похуже…

Я свернулась в комок и отползла в дальний угол. Пол подо мной едва заметно покачивался – яхта стояла не на причале, а где-то далеко от берега. Где именно – я не знала. Скорее всего, где-то в Мексиканском заливе. Но даже если бы знала точные координаты, что бы мне это дало? Прыгать в открытое море, не зная направления и без лодки – самоубийство. Встреча с акулами в открытой акватории – альтернатива не многим лучше.

И всё же были вещи куда ближе и гораздо более пугающие в данный момент. Я хотела есть, пить, да и потребность в туалете никто не отменял. Только вот мои похитители явно не собирались превращаться в добрых самаритян. Ни ужина, ни бутылки воды, ни даже какой-нибудь подстилки на полу. Трюм – и есть трюм. Лишения – часть «программы».

Слова Алехандро до сих пор звучали в моей голове, будто приговор:

– Я – твой самый страшный кошмар. Твоё наказание. Твоя боль. Я – твой палач, Тереза…

Так представился мне тот, кто, как оказалось, и был моим истинным похитителем.

Он появился передо мной в свободной белой рубашке, расстёгнутой на груди. На фоне его смуглой кожи она казалась почти светящейся. Под тканью угадывались мускулы – тяжёлые, плотные, будто вырубленные из камня. Всё его тело, насколько позволил разглядеть свет луны, как и у Себастьяна, было покрыто чёрными татуировками – от рук до бычьей шеи, переходя на жестокое скуластое лицо.

Я едва доставала ему до груди. А плечи – Господи, его плечи могли бы нести целую крышу. На лице – колючая щетина и выражение, будто он готов перегрызть тебе горло, не моргнув глазом. А глаза… Чёрные, как глубины сенота – так называли затопленные карстовые пещеры, которые в Мексике считаются порталами в подземный мир майя, ледяные, полные ярости. Безжалостные, как обсидиановые ножи ацтеков.

Алехандро Герреро.... Он ждал совсем другую жертву – Терезу Мартинес. Но злой рок судьбы распорядился иначе. А Терри, скорее всего, до сих пор понятия не имела, что я исчезла вместо неё.

Что она натворила, раз за ней охотятся такие, как он?

Если Алехандро – её бывший любовник, обиженный до безумия, то почему он до сих пор не понял, что я – не она?.. Или всё было слишком быстро, слишком темно… Или ему просто было плевать, кто попадёт под раздачу.

Но что случится утром, когда он наконец заметит подвох? Отпустит? Вряд ли. Судя по его глазам – скорее прикончит.

«Я – твой палач, Тереза…» – прозвучало вновь в голове.

Каждое слово этого мексиканского ублюдка даже на столь любимом мной испанском языке звучало как отравленное жало, которое впивается под кожу и медленно убивает. А ведь раньше мне казалось, что испанский язык лишён жестокости, и мексиканские мужчины виделись мне исключительно в романтическом свете. Всё потому, что мой отец, по словам мамы, был мексиканцем.

Я никогда не знала его – он исчез ещё до моего рождения, оставив маму одну, с младенцем на руках. Мама редко о нём заговаривала, но, если уж решалась, то всегда с какой-то странной грустью и уважением, будто он был не просто человек, а почти легенда. Может, врала. А может, просто до сих пор любила.

С тех пор, сколько себя помню, я мечтала однажды выучить испанский – язык крови, язык тайны, язык того, кого мне так и не довелось узнать. Я учила его урывками: по песням, сериалам, со словарём в руках. И в моём представлении он всегда звучал красиво – мелодично, мягко, почти священно. Почти как молитва.

Помню, как в детстве я сидела на полу у окна в нашей маленькой пристройке для слуг рядом с домом семьи Мартинес, заворожённо слушая старенькое радио. Там часто ставили мексиканские баллады – голоса певцов были полны страсти, боли, надежды. Я закрывала глаза, и мне казалось, что однажды я обязательно поеду в ту далёкую страну, найду своего отца и скажу ему по-испански: «Я тебя прощаю».

Мама смеялась надо мной, гладила по голове и называла своей маленькой мечтательницей. А я верила, что язык, в который я влюбилась, однажды спасёт меня.

Но здесь… в устах этих людей, в этих голосах, грубых, рваных, переполненных ненавистью, даже испанский звучал как звериный рык. Он терял свою музыкальность, становился оружием. Каждое слово было, как удар. Грубое, злобное, опасное. Как будто сам язык заразился их злобой. И от этой злой, искажённой мелодии у меня внутри всё скручивалось в тугой узел.

Я была выжата досуха. Единственное, что оставалось – попытаться отдохнуть. Пусть даже в этой дыре, где всё напоминало о моём заточении. Подложив под голову онемевшую руку, я закрыла глаза и попыталась считать. От одного до ста, потом обратно. Но вместо цифр перед глазами вновь и вновь восставали эти звериные глаза, эти литые мускулы, эти почти физически ощутимые угрозы.

«Ты знаешь, кто я?..»

«Я – твой самый страшный кошмар…»

«Я – твой палач…»

– Вставай, дрянь!

Целое ведро холодной воды с кусочками льда обрушилось мне на голову, разом вырывая из мыслей и сна. Я вскрикнула, с трудом осознав, спала ли я вообще хоть минуту.

– Пошла! – зарычал громила, схватив за ворот моего платья. Он толкнул меня вперёд, пнул под рёбра. – Быстро наверх! Или за волосы потащу! Алехандро хочет тебя видеть за завтраком!

Глава 8. Евангелина

Широкую светлую палубу заливало утренним ярким солнцем. Морской бриз легонько обдувал лицо. Умиротворяющая картина, которая доставила бы мне удовольствие, не будь я сейчас затравленной пленницей на яхте, принадлежащей мексиканской мафии.

Пока меня волокли на встречу с предводителем, я успела разглядеть корабль, на котором всё происходило. Безусловно, масштабы роскоши поражали: громадное трёхпалубное судно располагало невероятной площадью и было обустроено по последнему слову дизайна и техники. Это даже не «плавучий дом», а скорее «плавучий дворец». Или крепость. Но для меня – тюрьма.

Алехандро я заметила сразу, как только мы с моим сопровождающим вышли на нижний ярус и направились к носовой части яхты. Герреро сидел, непринуждённо попивая утренний кофе. В простой обтягивающей белой футболке и светлых брюках он выглядел почти что мило и, наверное, был даже хорош собой. Бронзовый оттенок кожи, мускулистые руки и плечи, стальной пресс, заметный даже под тонкой тканью, узоры татуировок – он вполне мог бы сняться в рекламе рома или дорогих часов. Вот только я уже начинала догадываться, что зарабатывает он себе на жизнь совсем не модельной съёмкой.

Рядом с ним на лежаке загорала стройная, миниатюрная девушка – настоящая мексиканская красавица с густыми рубиновыми волосами и выразительными карими глазами. Завидев меня, она натянула тёмные очки, будто хотела спрятаться за линзами. Алехандро же, напротив, снял свои, позволив мне снова заглянуть в эти чёрные, пугающе-прекрасные глаза.

Себастьян стоял поодаль. Когда охранник вытолкнул меня вперёд, этот наглец одарил меня усмешкой – издевательской, мерзкой, словно намекая, что вчера я ему всё-таки ответила взаимностью. Вот только я-то знала, что он остался ни с чем.

– Пришла, сучка, – обронил Себастьян.

Алехандро молчал. Он изучал меня глазами, как хищник, выбравший жертву. Казалось, ещё секунда – и он поймёт, что я не та, кто ему нужен.

Молчание тянулось, душило, будто и не воздухом я дышала, а пеплом.

Мой взгляд скользнул по сервированному завтраку на столе – круассаны, джем, омлет, йогурт. Ещё минута, и я бы вцепилась в них голыми руками.

– Проголодалась, Тереза? – дробным, жестоким английским прорезал тишину голос Алехандро.

Я сглотнула.

– Я бы не отказалась от стакана воды, – прошептала на испанском, сама не веря, что осмелилась попросить.

Лицо Герреро переменилось – теперь в нём читалось изумление.

– Я же говорил, что она сносно болтает по-нашему, – усмехнулся Себастьян.

Алехандро никак не прореагировал на его слова, а выражение его лица вновь ожесточилось.

– Воды? – переспросил он. – Её тут миллионы тонн. Прыгай за борт и пей сколько хочешь.

Себастьян фыркнул, девушка захохотала. Но как только Алехандро поднялся с места и двинулся ко мне, все моментально стихли.

– Может, ещё чего-то хочешь? – он наклонился ко мне, и от его дыхания мурашки пробежали по коже. – Может, душ? – продолжал с ледяной насмешкой. – Или тебе хватило ведра, которым тебя освежили?

Запах его был резким, тёплым и пугающе завораживающим – как грозовая буря в пустыне, тёмная и дикая, от этого перехватывало дыхание.

– Или, может, постель тебя не устроила? – прошипел Алехандро. – Ты ведь замёрзла, правда? Так вот: у меня тут целый экипаж. Все готовы согреть тебя. По очереди.

Меня охватил озноб. Это были не просто слова – это были угрозы, которые он мог превратить в реальность в любую минуту.

Слёзы выступили на глазах сами собой. Я хотела закричать, что они ошиблись. Что я – не Тереза Мартинес!..

– Что же ты молчишь, Тереза? – сказал Алехандро. – На экране ты ведь такая болтушка. Или, может, ты ждёшь, когда я выставлю тебе камеру?

Он впился взглядом в мои глаза. И я с ужасом поняла: он не просто смотрит на меня. Он видит сквозь меня. Он заглядывает в самую мою суть. И там – ищет врага.

– Чего вы от меня хотите?.. – едва выдохнула.

– Чего хочу? – его усмешка была колючей, как проволока. – Видеть, как ты страдаешь. И можешь не сомневаться: я всё это сниму. Тебе ведь нравится быть в кадре, да, Тереза? Только теперь это будет фильм для твоего папочки. Гораздо зрелищнее, чем твои идиотские клипы.

Стоит ли сказать правду?.. Признаться сейчас, до того, как всё зайдёт слишком далеко?.. Я уже пробовала, и мне это не помогло. Но Себастьян мог и не знать Терри, а Алехандро, возможно, знал её чуть больше. И всё же пока не заметил подмены.

Но вдруг… вдруг он не поверит? Или, хуже того – разозлится ещё больше?

– Не бойся, Тереза, – его ладонь прошлась по моей спине, вторая обвела контур моего лица. – Ты не умрёшь быстро. Я собираюсь сделать твою смерть долгой. Очень долгой…

Внезапно все его пальцы сжались вокруг моей шеи. Мощные, сильные, неумолимые. Я захрипела. Мне не хватало воздуха. Мир вокруг плыл. Всё тело ослабло.

На последних остатках дыхания я прошептала:

– Я… Я… не… н… не… Тереза…

Глава 9. Евангелина

Мёртвая хватка в ту же секунду разжалась, и я рухнула к ногам своего мучителя, с трудом хватая ртом воздух, что с хрипом ворвался в мои истерзанные лёгкие.

– Очень умно, – прогремел над моей головой голос, наполненный презрением. – Отличный ход. Ты решила со мной поиграть? Ну, давай, расскажи, как тебя зовут.

Я подняла глаза. Алехандро стоял надо мной, на его лице играла ядовитая усмешка.

– Евангелина. Евангелина Райт. Я... я всего лишь прислуга...

По палубе прокатился волной ядовитый смех. Смеялись все. Кроме Алехандро. Он остался холоден, словно лёд.

– Ты не только жалкая врунья, но ещё и такая же идиотка, как твой отец, – холодно констатировал он.

– Но я не лгу! – отчаянно возопила. – Пожалуйста, послушайте! Я говорю правду!

Алехандро проигнорировал мои мольбы. Он вытащил из кармана телефон, что-то быстро пролистал и повернул экран ко мне. Я увидела страницу Терезы в соцсети. Её публичный профиль, который, конечно, вела не она сама, а команда имиджмейкеров.

И к своему ужасу я увидела там свежие снимки. Сделанные вчера. Серия фотографий с пляжа.

– Узнаёшь? – спросил Алехандро, и я вспыхнула до самых корней волос. – А теперь повтори мне ещё раз, что это не ты.

– Это я, но...

– Прекрасно, – отрезал он. – И больше я не желаю слушать твои мерзкие оправдания. Иначе лишишься языка.

Эти слова прозвучали так обыденно, будто речь шла не о пытке, а о самой обычной вещи, которую он практиковал не раз.

Но даже это не остановило меня:

– Прошу, Алехандро...

Он уже собирался уйти, но вдруг присел передо мной на корточки. Даже так он был выше меня. Я подняла на него голову, и боль в шее напомнила о себе вспышкой.

– Умоляешь?.. – тихо переспросил. – Как это трогательно. Тогда умоляй громче, пока ещё можешь.

– Пожалуйста... Выслушайте меня...

Я придвинулась ближе на коленях. За моей спиной дёрнулся охранник, но Алехандро остановил его приказным жестом. Затем неожиданно провёл кончиками пальцев по моим губам.

– Грязная сука, – прошептал он так тихо, что это было почти лаской, – что бы ты мне ни предложила, ты всё равно умрёшь.

– Я могу доказать, что вы ошибаетесь!

Его палец скользнул мне в рот. Я вздрогнула, но Алехандро не позволил мне отпрянуть. Он медленно провёл пальцем по моим зубам, затем по языку.

– Даже жаль портить такую красоту, – произнёс он. – Но язык тебе всё равно ни к чему.

Он поднялся на ноги. Я осталась на коленях, вся в слезах.

– Разрешите мне спеть... – выдохнула я.

– Что? – Алехандро удивлённо вскинул брови. – Спеть?

– Да... пожалуйста... И тогда вы поймёте, что я не Тереза.

– Это будет забавно! – хохотнул Себастьян.

Видимо, он с особым наслаждением наблюдал за моим унижением.

– Тебе нравятся плохие певицы, Себастьян? – с усмешкой бросил Алехандро.

– Мне нравится, когда их рот занят более полезным делом, – ухмыльнулся Себастьян. – Но пусть споёт. Потом я сам заткну ей рот.

– Как хочешь, – небрежно бросил Алехандро и вернулся к столику. Взял чашку кофе. – Начинай. Если я не сблюю прямо тут, получишь в награду стакан воды.

Я оглянулась вокруг. Сердце бешено колотилось. Мне было страшно. Безумно страшно.

Когда-то, в детстве, мы с Терри часто пели вместе. Для себя, для семьи. Тогда разница в голосах казалась несущественной, но позже стало ясно: у Терри ни слуха, ни голоса не было. Даже занятия с преподавателем не спасли. А уж её любовь к сигаретам и выпивке окончательно всё испортила.

Но мой голос остался чистым и звонким. Иногда я пела в караоке с подругами из колледжа. Им даже нравилось.

На палубе наступила напряжённая тишина. Все ждали.

Я лихорадочно пыталась вспомнить хоть одну песню. Ничего. Паника сковала сознание.

– Ты язык проглотила? – издевательски бросила та самая девушка, что загорала рядом с Алехандро. – Себастьян, похоже, не дождёшься своего развлечения!

И она мерзко расхохоталась.

Я увидела, как Алехандро отворачивается, и его рука медленно поднимается в воздух, готовая отдать приказ охраннику. Снова в трюм... нет!

И тогда я запела:

– Bésame, bésame mucho, Como si fuera esta noche la última vez... Bésame, bésame mucho, Que tengo miedo…

Почему именно эта песня всплыла в памяти? Наверное, из-за ассоциации с чем-то красивым, светлым. С моим детством. По радио её очень часто крутили.

Тишина.

Я пела. Голос мой дрожал, но я продолжала.

Себастьян перестал ухмыляться. Алехандро повернулся ко мне, его глаза были внимательными и холодными.

И тут что-то ударило меня по лицу. Я замолчала, моргнула сквозь слёзы. На палубе валялся брошенный в меня кусок круассана.

Та девушка с яркими волосами, что лежала в шезлонге, сорвалась с места и стремглав понеслась прочь. По пути она хлестнула меня по лицу своим ярко-красным парео.

– Куда ты собралась, Фрида? – спросил ей в спину Алехандро.

– Пойду послушаю что-то не настолько отвратительное! – огрызнулась она, даже не оборачиваясь.

Глава 10. Алехандро

Фрида торопливо покинула палубу. Я несколько секунд смотрел ей вслед, и зубы у меня скрипели от ярости.

Разумеется, мне было наплевать на круассан и тем более на то, что Фрида запустила им в эту белобрысую шавку. Но сейчас я бы с превеликим удовольствием проделал бы тот же трюк с моей неудавшейся горничной. Но с этой сучкой я ещё поговорю отдельно.

А прежде надо было решить, что делать с потаскухой Мартинес. Конечно, девчонка врала – нагло, топорно. Hermano de sombra* следил за этой вертихвосткой весь вчерашний день, и сомнений не оставалось: именно ту я и заказал. (*«Брат тени» – имеется в виду доверенный человек, прим. авт.)

Даже её песнопения не тронули меня. Я, конечно, знал, что поёт она какую-то попсовую чушь. И всё-таки – надо же, девчонка знала и что-то и поприличнее. Удивительно. Похвально.

Может, она не совсем безмозглая, какой казалась на первый взгляд?..

Впрочем, мне-то что. Поёт она сносно, почти приятно – даже успокаивает. Но её мини-концерт всё равно был безнадёжно испорчен выходкой Фриды.

Сжав челюсти так, что аж скулы свело, я повернулся к девчонке и смерил её презрительным взглядом.

– Ну что ж, уши у меня не кровоточат, – констатировал я. – Так что получишь свою награду.

Щёлкнув пальцами, я подозвал официанта. Через полминуты тот протянул белобрысой сучке стакан воды. Она вцепилась в него, как голодный койот, и осушила до последней капли.

– Спасибо... – выдохнула эта маленькая дрянь, глядя на меня снизу-вверх своими испуганными голубыми глазами.

Красивая дрянь. И без косметики красивая.

На одно короткое мгновение во мне вспыхнула невыносимая жалость к этой мелкой твари. Но только на мгновение – и тут же погасла без следа.

– Уберите её с моих глаз, – распорядился я. – Она меня утомила. Есть дела поважнее.

Я поднялся и, проходя мимо неё, на секунду задержался рядом.

– Считай это ещё одним подарком, – сказал я. – За изобретательность. Сегодня ты ещё поживёшь. Так что наслаждайся.

Я направился на верхнюю палубу. Не сомневаюсь, она провожала меня взглядом – слабым, умоляющим, как овечка перед ножом. Но я уже слишком хорошо знал: за этим взором прячутся зубы и когти, ждущие момента, чтобы вцепиться в глотку.

– Фрида! – рявкнул я, распахивая дверь своей личной каюты.

– Да, сеньор... – Фрида съёжилась на кровати, как побитая собака.

Она изображала, будто увлечённо листает глянцевый журнал. Жалкая попытка. Я знал наизусть все её уловки. Подойдя к ней, выхватил журнал из её рук и швырнул в угол.

– Что ты себе позволяешь?! Что за цирк ты устроила на палубе?! Мыльных опер пересмотрела?!

– Алехандро... я... я ничего такого... – лепетала Фрида, вся дрожа.

– Ничего?! – прорычал я. – Ты забыла, кто ты?! Забыла, из какого дерьма я тебя вытащил?! Ты здесь не больше, чем прислуга!

В её прекрасных глазах выступили слёзы.

Прошло уже два года с тех пор, как Фрида оказалась у меня. Дядя Диего мне её просто подарил, как вещь, как драную кошку, которую держал в борделе только из жалости, хотя я знал – Фрида приносила ему деньги, и немалые. По сравнению со многими распутными девками, она правда была даже слишком хороша. Я предложил за неё выкуп, как полагается. Дядя махнул рукой: «Забирай. Надоест – сдашь обратно».

В итоге эти деньги я отдал её семье. Примерно годовую сумму, что могла бы заработать Фрида, продолжая раздвигать ноги в борделе. И с тех пор каждый месяц также посылал её семье небольшие отчисления. Для меня – небольшие, а для них – целое состояние.

Поначалу Фрида и впрямь убиралась в моём доме, как обычная служанка. Потом мы сблизились. Я избавил её от хлопот, потому что незачем портить руки тяжёлой работой – куда важнее было сохранить её красоту.

Со временем Фрида, видимо, решила, что ей дозволено слишком многое. И сегодня откровенно перешла все границы.

– Сеньор... это была случайность... – жалобно выдавила она, сползая с кровати и падая на колени. Её лоб уткнулся в мою ладонь. – Прости, Алехандро... Я больше не буду...

Она принялась целовать мои пальцы. Я резко дёрнул руку. Терпеть не могу эти унизительные сцены.

Ещё минуту назад я был готов орать на неё до хрипоты. Но сейчас, глядя на её унижение, почувствовал отвращение ко всему этому фарсу.

– Чтобы это был первый и последний раз, – прорычал я.

– Да, да... – закивала Фрида. – Клянусь Чёрным Иудой… – и её ладонь скользнула по внутренней стороне моей ноги.

– Ты – не часть картеля, – осадил я.

Это не подействовало – Фрида продолжила в том же духе. Её рука двинулась выше, к ремню. Фрида начала расстёгивать его, глядя мне прямо в глаза. Я молча наблюдал. У неё всегда хорошо получалось «извиняться». Каждый раз, как в первый.

Но сегодня... сегодня она меня серьёзно выбесила.

Я отстранил её.

Фрида застыла в ступоре, всё ещё стоя на коленях.

– Алехандро... – выдохнула она.

– Иди в свою комнату, – приказал я, наливая себе воды из кувшина.

– Но я извинилась...

– И что? – холодно спросил я.

Фрида сникла. Потом вдруг подползла ближе, полная безумной надежды. Моя злость и желание взметнулись в унисон, но я удержал себя. Её ладонь снова потянулась к моей ширинке.

– Я сделаю тебе очень приятно... – прошептала она.

– Сделаешь, – усмехнулся я. – Когда я скажу.

Фрида посмотрела на меня, как на предателя. Её губы задрожали.

– Всё из-за неё, да?! – взвизгнула она. – Из-за этой грязной белой сучки?!

– Что ты мелешь?!

– Ты стал её жалеть! Ты хотел убить её, а теперь жалеешь!

– Фрида! – я швырнул стакан в стену. Вода и разбитое стекло брызнули на пол. – Ты совсем с ума сошла?!

– Ты должен был скормить её акулам! – визжала она.

Я молча подошёл к ней, схватил за горло и сжал до предела, ощущая, как у неё тут же перехватывает дыхание. А затем швырнул на пол.

– Пошла вон! – рявкнул безжалостно. – Немедленно! Пока сама не оказалась за бортом! Или того хуже – снова в борделе!

Фрида вскочила на ноги и вылетела за дверь.

Я сделал пару глубоких вдохов, тяжело опустился на стул и закрыл глаза.