Текст книги "Золотая тьма. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Гильдия не была бы столь сильна, если бы пускала к себе орден при каждом появлении мелких бесов. Гильдия оберегала свои секреты сама и сама же взращивала демонологов.

– Протета фуэго! – громко и чётко произнесла Шарлотта, когда осталось десять шагов. По рукам пробежала волна покалывания. Она на мгновение замерла на ноготках, слегка уколола, а затем быстро скользнула искрами по палочке к её кончику. И развеялась, не совершив ничего. Голубое пламя как гудело и трещало, неистовствуя и вздымая к выше крыше густой фиолетовый дым, так и продолжало гудеть и трещать.

А ведь когда читается заклинание защиты от огня, сила пламени весьма сложно сопротивляется гасящей её колдовской силе. Палочка покрывается инеем, словно бутылка дорогого волшебного вина. Замерзает настолько, что хочется выкинуть или же перехватить не голой ладонью, а облачённой в толстую кожу или ткань. Отчасти поэтому же Шарлотта взяла с собой кожаную крысиную перчатку – она не только против зубов, но и против огня.

Если сил хватает, обычное пламя гаснет или хотя бы замирает, не опаляя и давая время на полное тушение. Если силы неравны и огонь больше, то чары очень хорошо чуются, и притом лопаются от натуги.

Здесь же едва кольнуло, и всё. Словно не на пожарище обратили, а на свечку на столе. «Протета фуэго» не гасит иллюзии. И не действует на них.

– Я тебя не боюсь! – прокричала девушка, встав в трёх шагах от холодного огня. А ещё этот странный запах.

Она зажмурилась и сделала шаг вперёд.

Потом ещё шаг.

И ещё.

Когда открыла глаза, то оказалось, что вытянутые пальцы лизало пламя, не причиняя никакого вреда. Его не ощущалось даже в виде теплого пара или горячего сквозняка. Просто ничего, словно огонь нарисовали в воздухе яркими красками.

– Я тебя не боюсь, – повторила Шарлотта.

Пламя дрогнуло и стало быстро убывать. А дым истончаться.

Девушка улыбнулась и стала вглядываться в тухнущий морок пожарища.

Вскоре внутри показалась халумарская печка с носатым жестяным кувшином и сидящая на ней белая жирная саламандра, объятая голубоватой сердцевиной огня. Поняв, что заметили, она дёрнулась и громко и противно заверещала, как певчая лягушка-переросток. И то протяжное кваканье, тянущееся на одной высокой ноте, было наполнено негодованием.

И вдруг огонь бросился на неё с новой силой. Словно вспыхнула бочка с порохом.

Девушка взвизгнула и отпрянула, прикрывая руками лицо, а со стороны халумари послышались взволнованные выкрики.

Мгновение, и морок пропал, даже не опалив волос. Пропала и саламандра.

– В бездну тебя! Я тебя поймаю, чтобы мне это не стоило! Слышишь, уродина! – закричала Шарлотта в пустоту и едва сдерживалась, чтоб не пнуть печку. Это же позор. Так глупо попасться на простейшую уловку.

– Ай-ай-ай, – запричитал Стаканыч, ловко подскочил и чем-то щёлкнул на печи. – Газ-то открыт. А если рванёт? – пояснил он, но всё равно оставалось непонятным, что может рвануть и куда?

И вместе с этим пропал и противный запах. Наверное, так пах этот самый газ.

Шарлотта отвернулась и тут же уткнулась взглядом в генерал-барона. Но на этот раз на его лице было отражено глубокое любопытство, смешанное с долей тревоги.

Барон не мешал, барон не возмущался, барон не ринулся помогать. Он просто внимательно наблюдал. И лишь глаза блестели в свете Небесной Пары.

Девушка опомнилась, гордо выпрямила спину, поправила платье и снова двигалась к краю поляны, бросив на ходу: «Позже эту тварь поймаю».

Глава 8 Тайны огня и леса. Часть 2

Глава 8 Тайны огня и леса. Часть 2

У самого пепельного светораздела Шарлотта опять встала и перехватила поудобнее палочку. Потом подумала, достала перчатку и снова стиснула рабочий артефакт, но уже через выделанную свиную кожу. А то вдруг на сей раз будет настоящий огонь.

Между тем день близился к своей середине. Припекало.

По уму, тварей ловить надо ночью, но отступать Шарлотта не хотела.

Она окинула взором заросли и снова громко выкрикнула: «Десекрето!»

И прислушалась.

Из леса, расчерченного сверху вниз белыми стволами берёз и подёрнутого штрихами плакучих ив, доносились только лесные шумы.

Шарлотта от обиды поджала губы. Хотелось, чтоб всё случилось быстро, но двуликая Такора отвернула удачу, и саламандру пока не поймать. Тварь наверняка затаилась до следующей безобразной шалости.

Девушка обернулась на халумарского барона, а затем пробежалась взглядом по остальным пришлым, которые выглядывали из дверей, из-за домика, из нутра своих железных повозок.

Щёки невыносимо больно обожгло стыдом. Казалось, они пылали не меньше, чем настоящее пламя.

– Предлагаю сперва отобедать, – ровным голосом произнёс барон.

– Я справлюсь, – тряхнула головой Шарлотта и переступила через пепельный светораздел.

Громко ширкнула по одёжке зелёными лапами густая изгородь из стриженого можжевельника. Мягкие хвоинки словно лизнули подол. После ухоженного двора под ногами неожиданно громко хрустнули палые веточки и зашуршала жухлая листва.

Шарлотта прошла ещё немного и только потом встала.

– Десекрето, – уже без надежды на успех повторила она. Но возвращаться нельзя.

По рукам и палочке скользнула волшебная сила.

– Ну почему? – тихо спросила она у леса. Но лес не ответил. Он вообще не любил никому отвечать, живя нелюдимо и по своим собственным, чуждым для людей законам.

Девушка опустила плечи и понурила голову. Руки повисли вдоль бёдер.

– Что я делаю не так?

Она вздохнула и зло сверкнула глазами.

– Я всё делаю не так. Надо быть тише, – повторила она услышанное от храмовниц. Да и нобийская ведьма говорила то же самое.

Шарлотта потрогала сумку с книгами и свитками. А потом достала вощёную дощечку церу. Но, оглядев её, недовольно рыкнула, словно злая кошка, и убрала дощечку обратно.

– Маловата.

Девушка быстро заозиралась в поисках подходящих мест для нанесения знаков, а потом её взор пал на землю под ногами.

Шарлотта упала на колени, принялась разгребать руками листву и веточки, пока не обнажилась желтоватая, слегка песчанистая земля.

Она достала кинжал и провела по земле кончиком, оставляя штрих.

– В самый раз, – проронила юная волшебница и начала расчищать дальше.

В какой-то момент она увидела халумари, замерших рядом, а потом они тоже встали на колени и принялись помогать.

Листва шуршала долго, но вскоре собралась в похожие на муравейники кучи немного в стороне. Руки испачкались. Несколько раз кожу порезало до крови, но это не останавливало.

Когда было готово, Шарлотта встала.

Вот это уже было похоже на ведьмин круг. Не грибной, какой сам собой возникает на лесных проплешинах, а настоящий рукотворный, добрый десяток шагов в поперечнике.

Шарлотта сделала глубокий вдох, стиснула кинжал и снова упала на колени, начав чертить острой сталью многограммы, писать формулы заклинаний и рисовать витиеватые изгибы флюкций и флюэнций.

– Отдохни, дочка, – послышался за спиной голос барона, и на землю рядом с книгами заклинаний опустился блестящий поднос, на котором был большой кубок с чем-то горячим, цвета тёртой коры, смешанной с молоком. И кусок пирога.

А чуть поодаль стоял пришлый с волшебным зеркалом, и зеркало держал так, что оно оказывалось между его лицом и девушкой. Пришлый словно смотрел сквозь него, хотя то было непрозрачным. И держал осторожно, чтоб зеркальце не дрожало и не тряслось, будто чашу с дорогим отваром, который мог расплескаться.

– Ми омни перфеци. У меня уже всё готово, – проговаривала Шарлотта вместо ответа и положила грязные ладони на колени, по-прежнему сидя на земле.

Исцарапанные пальцы болели, а нож затупился о мелкие камушки, которые приходилось откидывать в сторону. Но главное – септограмма была завершена.

– Всё равно настаиваю выпить этого чудесного напитка, – произнес барон и пояснил: – Он придаст бодрости. И потом окинуть взглядом содеянное ещё раз. В моих землях есть поговорка: поспешишь – людей насмешишь.

Шарлотта ухмыльнулась и проговорила вспомнившуюся ей фразу:

– Спеши медленно и весомо. Благодарю за напоминание, ваша милость, – сделала глубокий кивок девушка и встала.

Она осторожно, чтоб не затопать начертанное, вышла из ведьминого круга. Халумари с волшебным зеркалом повернулся, следуя взором за девушкой. А ещё тихо потрескивала коробочка на поясе барона.

– Ваша милость, я сейчас создам чары волшебной тишины. Чары сродни тем, что создавала по указке её могущества Николь-Астры. Но они не для звуков и голосов, не для пения и шума, а для внутренней тишины. Мелкие твари не смогут меня учуять. Но сама я смогу прислушаться и услышать всех, кто рядом, – проговорила Шарлотта и откинула упавшую на лоб чёлку. От усердия вся спина была мокрая от пота, будто в речке искупалась, не снимая одёжки.

Барон кивнул и глянул на пришлого с зеркалом. А Шарлотта вспомнила, что и сам пришлый заставлял своё зеркало запоминать увиденное.

Девушка вздохнула и достала из чехла палочку, а следом из кошелька хрустальный шарик.

Шарлотта сжала палочку обратным хватом, как кинжал, потом направила в сторону, противоположную центру круга, и палочка сейчас работала как громоотвод, на случай, если чары изольются не так, как хотелось. А вот шар, напротив, осторожно кинула в серединку.

Хрустальная сфера пролетела немного, но земли не коснулась, а повисла в воздухе в одном локте над землёй, неспешно покачиваясь, как лист на речных волнах. И как только качка успокоилась, девушка вытянула руку и громко произнесла:

– Конте́ника!

Коробочка на поясе барона взвыла, словно от боли, и тут же смолкла. А по земле быстро побежали белые искры, наполняя светом нарисованные узоры, письмена и септограмму. И линии, как только налились светом, принялись медленно отрываться от серо-жёлтой почвы и взмывать в воздух. А кончик палочки затлел избыточной силой, выравнивая наполнение.

Через несколько моментов посреди леса колыхалась призрачная фигура, сплетённая из светящихся звёздным серебром ниточек, а шар поднялся на высоту человеческого лица и там медленно заколебался, быстро вращаясь вокруг себя, словно волчок.

– Твою мать, – восхищённо протянул на своём языке Стаканишт, заставив Шарлотту едва заметно улыбнуться, ибо высшая магия наводила трепет на очень многих, и, бездна их побери, это было приятно.

Девушка стиснула пальцы, и вся громадная, как амбар, конструкция почти мгновенно и совершенно беззвучно сжалась в точку, уместившись внутри хрустального шара.

Шарлотта развернула руку раскрытой ладонью вверх, и сфера неспешно подплыла поближе, осталось ее только поймать, что и было сделано. А затем юная волшебница зажмурилась и стала медленно очерчивать палочкой круг, центром которого была она сама. И кончик палочки оставлял в воздухе медленно тающий белёсый след.

– Ты записываешь? – буркнул барон на пришлого с зеркалом.

– Так точно.

– Убью, если не записал, – снова выругался барон.

– Записал, товарищ генерал, – протараторил в ответ халумари.

Шарлотта слушала их только краем уха, а сама сосредоточилась на ощущениях, возникающих от потоков волшебных сил. И ведь действительно, вокруг стояла тишина, в которой можно различить биения и журчания лесных духов, скрип и свист разной магии и далёкий-предалёкий мерный гул храма, словно колокол после удара.

Внезапно пальцы защипало, послышался хор нестройных писклявых голосов.

Девушка открыла глаза и посмотрела в ту сторону, куда указала палочка – в лес, почти у самого берега реки.

– Туда, – коротко проронила она и медленно двинулась вперёд, обходя стволы деревьев и густые колючие кусты. Под ногами захрустели веточки, и зашуршала трава. Над головами пели птицы. А Небесная Пара уже стояла в зените, благословляя этот мир своим живительным светом.

– К оружию, – проронил приказ барон на своём языке и добавил: – Заряжать серебром. Брать по четыре магазина!

– Есть! – понеслось по цепочке, и за девушкой последовал топот тяжёлых солдатских сапог. Залязгало железо снаряжения.

Но Шарлотта старалась не обращать внимания. Она двигалась к ближайшему месту, издающему волшебный шум.

И голоса становились всё сильнее, хотя никого не было видно. А когда шум внезапно стал отдаляться, девушка даже немного растерялась.

Она замерла, прислушиваясь обычным слухом, и стала бегать глазами, не двигая головой.

Потом сделала шаг.

Но нет, не показалось. Волшебный шум действительно стал отдаляться.

Но как же так?

Шарлотта сделала глубокий вдох и с нажимом, но без крика произнесла:

– Десекрето!

– Внимание! Воздух! – закричал на своём языке ближайший халумари.

– Занять позиции! – проорал второй.

Пришлые кинулись врассыпную, прячась за стволами деревьев. Причём в середине круга оказалась Шарлотта, а скорострельные мушкеты зверомужей были направлены куда-то вверх.

Девушка быстро и немного испуганно задрала голову вверх, а там…

* * *

«Нечистая. Вот те крест, нечистая».

Именно такая мысль пришла к Петру Алексеевичу, когда он задрал голову.

– Стаканыч, ты видишь то же, что и я? – произнёс он.

– Так точно, командир, – отозвался прапорщик, морщась и опасливо поглядывая на громадный, не меньше трёх метров в поперечнике, серый шар, висящий меж толстых ветвей единственного в округе дуба. – Я только не пойму. Мы же всю округу обшарили, но чтоб не заметить такое. Бред какой-то.

Генерал и прапорщик одновременно вздохнули.

А шар был очень и очень похож на гнездо ос или шершней. Такой же деревянисто-серый, со слоями волокон. С темнеющим снизу отверстием и множеством крепёжных тяжей, словно из папье-маше.

Пётр Алексеевич опустил взгляд ниже и увидел, как насупленная и что-то бормочущая под нос волшебница Шарлотта медленно пятилась от этого дерева, держа палочку направленной на шар.

– Магия для отвода глаз, наверное, – проронил генерал, продолжая щуриться на несуразную конструкцию. Губы расползлись в ухмылку сарказма. – Чую, без всякой местной магии нам операцию с тайными тропами точно не осилить. Ну ничего, клин клином вышибают.

– Командир, и что с этим делать? И что это вообще такое? – чуть ли не шёпотом поинтересовался Сизов.

Генерал пожал плечами и медленно покачал головой, мол, не знаю.

Он даже пропустил момент, когда что-то тихо и отрывисто свистнуло и тут же щёлкнуло.

– Что за… – растерянно начал капитан, снимавший шар и волшебницу на видео. Он покрутил смартфон в руках, и в ярком дневном свете стала отчётливо заметна иголка, воткнувшаяся в пластик и пробившая гаджет навылет. Из погасшего экрана торчало крохотное остриё.

– А-а-а-а, больно! – заорал секунду спустя один из солдат, схватившись за ногу. – Больно-о-о-о! – Протянул он и упал набок, пережимая конечность руками чуть выше колена.

Генерал быстро огляделся, оценивая ситуацию. Он хотел уже отдать приказ, но его опередил здоровенный взводник, хрипло заоравший:

– Рассредоточиться! Занять позицию!

Солдаты тут же кинулись врассыпную по кустам и за стволы деревьев.

Пётр Алексеевич проронил ёмкое едкое слово, а затем кинулся вперёд, к Шарлотте:

– Прячься, дура! – воскликнул он, только потом сообразив, что сказал это по-русски.

Девушка едва успела обернуться, как землянин схватил её за перевязь и потянул к ближайшим кустам, подальше от шара.

– Ваша милость! – заголосила волшебница, но генерал не слушал. Он доволок до зарослей и сделал подсечку, чтоб девушка не стояла на виду. Но это легко сказать, она же не пушинка. На вид худенькая, но почти метр девяносто росту, и вес по определению выше, чем какой-нибудь девки-коротышки.

А едва Шарлотта с визгом и звяканьем наперсника и шпаги рухнула, генерал вытащил пистолет и принялся быстро шарить взглядом по округе. Но ничего необычного, кроме пресловутого гнезда, не замечал.

И тут же один из бойцов, укрывшихся за толстой берёзой, завыл от боли, выронил оружие и взялся за руку. На ткани проступило пятнышко крови.

Пётр Алексеевич опять прорычал нецензурную конструкцию о половых признаках и лёгком поведении некой матери. А в голове зашуршали шестёрки мыслей. Щелчки промежуточных результатов из логических выводов быстро складывались одна за другой в строгую цепочку.

Шар был спрятан. Нашли. Начался обстрел.

Обстрел – значит, разумные. Шар – важное. Важное плюс разумное – можно попробовать найти общий язык.

Генерал встал в полный рост, направил пистолет на серый шар и закричал на местном языке:

– Считаю до трёх! Требую показаться! При отказе всех уничтожу!

Когда очередной боец заорал от боли и начал царапать до крови лицо, Пётр Алексеевич надавил на спусковой крючок.

Грохотнул выстрел, и на поверхности шара возникло ровненькое отверстие, словно на упаковочной картонке.

А мгновение спустя из проёма снизу шара что-то выпало, оставив окровавленный след на краю.

Генерал пробежался глазами по окрестности, а затем осторожно, и не убирая оружия, шагнул поближе.

И чем ближе он становился, тем абсурднее казалось происходящее. Потому как в траве стало видно тело.

Человеческое тело.

Только маленькое – чуть меньше ладони.

– Твою мать, – процедил генерал, огляделся, выскользнул из-за кустов, медленно подошёл поближе и присел, чтоб получше рассмотреть.

Да, это действительно было крохотное женское тельце, из спины которого торчали прозрачные, как у шершней, крылья. И оно было измазано жёлтой и чёрной краской, добавляя сходства с кусачим насекомым. Тело было обнажённым. А бок удачно задет пулей.

В масштабе девушки можно сказать, что раскурочен бронебойным снарядом. И потому большие чёрные глаза застыли, уставившись в смерть.

Генерал вздохнул и встал. Он уже видел такое существо недавно, просто забыл, будучи затянутым в бешеный водоворот событий, просто вылетело из головы. Ведь там и без крылатых полосатых девок хватало неприятностей. А ведь следы крохотных рук и ног на пыльной машине принадлежали именно этим созданиям. И под фонарём сидела такая же.

Что-то зашелестело, и почти сразу же землянин схватился за голову и зашипел, так как по ней что-то небольно ударило. И это что-то с глухим стуком упало в траву.

Пётр Алексеевич почесал затылок и глянул на вещь. Это оказалась срезанная ночью лампа. А рядом со стуком упала ещё одна.

И секунду спустя рядом с телом быстро, словно рухнули, а не приземлились, опустились две такие же полосатые девушки с крылышками.

Злые глаза глядели на землянина. А в руках у созданий было оружие: похожее на длинную вязальную спицу копьё и крохотный арбалет. И думается, именно такими атаковали солдат. И такими же сбивали квадрокоптеры.

– Командир, смотрите! – сдавленно прокричал Стаканыч.

Генерал быстро, но не поворачивая головы, пробежался взглядом. А меж тем на ветвях дуба на него нацелили арбалеты ещё не менее десятка таких злых фей.

Землянин медленно отступил на несколько шагов назад и осторожно заговорил:

– Что вам надо? Зачем вы это делали? Я знаю, вы понимаете. Отвечайте.

Феи, замершие у трупа, переглянулись. Затем одна из них молча подхватила тело и, тяжело гудя, словно нагруженный шмель, потянула труп наверх – к осиному гнезду. Это давалось с трудом, словно ноша великовата для таких крыльев, но у самого входа в шар из проёма вытянулись тонкие руки и подхватили тело, утягивая внутрь.

А та, что осталась, воробушком отскочила в сторону, пнула срезанную лампочку и взмыла вверх.

Генерал проводил её взглядом.

Этот мир не играл с ним в дурака или иную азартную игру. Нет, карты просто складывались в причудливый пасьянс, где нет правых и виноватых. Зачастую нет даже умысла и тактики. Есть лишь здесь и сейчас. Одна карта позволяет открыть другую, но что там, останется загадкой до самого последнего мгновения.

– Лесные феи, ваша милость, – послышался голос Шарлотты. – Они редкие гости рядом с городом. Обычно избегают людей.

Землянин быстрым взглядом окинул пространство у дуба и поднял руку, словно сигнальный флажок. Но приказ не выкрикнул, а сдавленно прошипел:

– Сизов, командуй отход. Помогите раненым. Мы нашли, что искали, осталось понять, что с этим делать.

Как только кончил, резко опустил, словно дал отмашку, и нарочито медленным шагом двинулся к домику. Казалось, за спиной постоянно слышалось тяжелое и рассерженное жужжание хитиновых крылышек.

– Есть! – отозвался прапорщик и заорал на всю округу: – Отходим!

Затем он поднял брошенные на траву, обрезанные вместе с цоколями лампы и поглядел на генерала:

– Командир, а давайте я закажу с базы огнемёт. Старинный такой, с напалмом в ранце. И мы это… сожжём к хренам эту заразу. А, командир?

– Отставить, – проронил генерал и медленно, почти полностью погрузившись в размышления и изредка оборачиваясь на серый шар на дереве, продолжил путь к домику. А с веток дуба на него поглядывали крохотные крылатые девки. Злые, как встревоженные осы. Лишь потом, у самой живой изгороди, генерал добавил: – Жечь запрещаю, но огнемёт – да, закажи для демонстрации возможности. Только сперва надо поймать огненного симулянта. А то наделает шуму, пироманьяк хренов.

– Вы про саламандру?

– Да.

Во дворе домика, окружённого живой изгородью и лесом, Пётр Алексеевич встал и глянул на прапорщика.

В этот момент что-то тихо свистнуло и так же тихо, с глухим «тук» в середину спины, аккурат под лопатку, пробивая ткань формы.

– Зараза, – процедил генерал сквозь ядовитую боль. Но боль быстро прошла, оставляя долгое ноющее и пульсирующее послевкусие. Так жалят шмели и шершни.

– С вами все хорошо? – обернулся шедший впереди прапорщик.

Генерал дрожащей рукой, стараясь не шевелиться лишний раз, показал через плечо: – Будь другом. Вытащи.

Сизов подсочил. И генерал почувствовал, как из него выдергивают крохотные зазубренные жала. Штуки три не меньше.

А затем генерал подошёл к домику и сел на подготовленный солдатом-поваром для обеда раскладной армейский стул зелёной окраски за такой же зелёный стол с железными ножками, положил фуражку на покачнувшуюся столешницу, поставил на неё же локти и подпёр подбородок кулаками, будучи погруженным в свои злые мысли.

А у раненых тем временем разрезали форму и аккуратненько плоскогубцами вытаскивали крохотные арбалетные болты. Кожа в месте поражения очень сильно вспухла и покраснела, словно после укуса всякой жалящей твари. Не иначе наконечники у фей смазаны ядом.

– Больно-больно, – лепетал один.

Второй тяжело дышал, покрывшись пунцовыми пятнами.

А еще двое поражённых просто легонько похрамывали. Видимо, яд по-разному работает на организмы. У кого-то есть переносимость, а у кого-то начинается жестокая аллергическая реакция.

– Командир взвода, срочно больных на базу и в лазарет под наблюдение! – распорядился генерал, не отрывая подбородка от кулака.

И снова суета. Сразу же завыл хорошо отлаженным дизелем бронетранспортер, в коем повезут раненых.

Генерал закрыл глаза, стараясь не зацикливаться на пульсирующей на спине боли и погрузился в размышления. Невидимые шестерёнки мельницы в голове завертелись, зашуршали, но решения на выходе не было. Нет, мозг сейчас работал отнюдь не на холостых – он буквально физически грелся, как движок, у коего педаль газа утопили в пол. Но он буксовал на гололёде, не в силах зацепиться за привычные ситуации. Привычного не было ровным счётом ничего. А ещё перед внутренним взором было то пробитое пулей обнажённое тельце с прозрачными крылышками.

– Твою мать! – закричал в сердцах землянин, открывая глаза, и с силой стукнул кулаком по столешнице. Появившийся к этому времени на столе поднос с хлебом подскочил и звякнул, словно от испуга. Пустой стакан опрокинулся, с лязгом покатился и упал в траву.

Генерал скрипнул зубами и скосился на юную ведьму, которая немного постояла на краю поляны с угрюмым и немного взъерошенным видом, а затем постаралась тихонько проскочить внутрь домика.

– Ваша умелость! – позвал он, заставив Шарлотту сперва замереть на пороге, а потом развернуться и сделать быстрый поклон.

– Я здесь, ваша милость.

– Присоединитесь, – проговорил генерал и указал рукой на пустой стол напротив себя. Он коснулся спиной спинки стула и тут же отдёрнулся. Боль пока ныла и уходить не собиралась.

Шарлотта торопливо подошла и, снова изобразив быстрый кивок с едва заметным приседом, села. К этому времени боец-повар суетливо поставил тарелки с разогретой кашей из сухого пайка и чашки с кофе. Казалось бы, не к месту, но для повара принцип «война войной, а обед по распорядку» был смыслом его пребывания на Реверсе. Ведь в иной мир старались брать только толковых, стрессоустойчивых, готовых работать в любой ситуации.

Хотя сейчас, наверное, кусок хлеба в глотку не полезет.

Генерал пристально разглядывал на девушку, а та старательно прятала взгляд в тарелке. Как говорится, сословное общество. И рядом с бароном, коим формально был Пётр Алексеевич, выделяться не полагалось.

– Что думаете? – нарушил тишину землянин.

– Пахнет вкусно, ваша милость, – через силу улыбнувшись, ответила девушка.

– Я не о еде. Я про ту нечисть, что на дереве. Они слишком близко к нам, они вредят. При этом их не держит пепельный барьер.

Шарлотта подняла глаза на генерала, подбирая слова, а потом произнесла:

– Они не злые духи. Они творения волшебной природы. Пепельный круг для них не помеха.

– И как вы с ними разбираетесь? – зло проговорил Пётр Алексеевич.

– По-разному, ваша милость. Но малый народец очень мстительный.

Девушка замолчала и глянула на землянина исподлобья. На лице за краткий миг проскочила целая гамма эмоций, отражающих душу. Да, именно так – душу. Вот у Николь-Астры иногда можно проследить мыслительный процесс, кропотливую работу ума над ситуацией. А Шарлотта, казалось, просто не поспевала мыслями за эмоциями. Опыта нет.

И сейчас на лице поджатые губы сменились едва заметной улыбкой, потом опять поджались. Взгляд пробежался по тарелкам и ложкам-вилкам-ножам из нержавейки, по бойцам, а затем девушка немного нервно положила руки на край стола – так, чтоб только кончиками пальцев касались кромки из толстой фанеры.

– Ваша милость, я очень благодарна вам за спасение моей скромной жизни, – поклонилась она, едва заметно изобразив, что привставала на мгновение. Хотя фокус был просто в поджатых ягодицах, как полагалось по местному застольному этикету. – Я недостойна той чести. Но меня гложет изнутри вопрос. Почему вы так ко мне благосклонны? Я ведь просто крысоловка. Я вам не ровня.

Генерал оторвался от размышлений и глянул на Шарлотту. И вот как ей объяснить? А может, как есть?

Землянин вздохнул, сунул руку за пазуху и вытащил из внутреннего кармана блокнот. В блокноте была фотография, прижатая скрепкой ко внутренней стороне обложки.

Её он и протянул девушке.

– Это моя дочь. Зовут Настя.

Шарлотта взяла в руки, как объясняли местным земные прогрессоры – «оптический портрет» и стала с растерянностью разглядывать лицо, похожее на её собственное. Разве что кожа и волосы немного светлее, и вместо дублета надета яркая футболка.

– Это любимая шутка Такоры, богини удачи и судьбы, – прошептала она и снова раскрылась в улыбке.

– Поясни, пожалуйста.

– Ваша милость, вам будет предпочтительнее спросить в храме, но когда люди встречают кого-то настолько похожего на знакомых, что можно обознаться, то говорят, это Такора позабавилась.

– Ясно, – пробурчал генерал и выдохнул. Хоть одним недоразумением меньше.

В это время бронетранспортёр тихо хлопнул люками и завыл на высоких оборотах, покатившись к поднятому шлагбауму. Затем покатился по узкой лесной дороге, не рассчитанной на технику земного образца. И потому доносился скрип поломанных веточек по броне, и время от времени под широкими колёсами хрустели палые деревяшки, ломаемые многотонным механическим великаном. Где уж местным каретам с ним тягаться.

Генерал проводил убывающих взглядом и тут же насупился, потому как бронетранспортёр зачем-то сбавил ход и стал жаться к лесу ещё сильнее. А с треском сломав несколько тонких берёз, принялся что-то объезжать, хотя ещё недавно дорога была свободной.

– Что за чёрт, – прошептал Пётр Алексеевич.

Когда БТР объехал нужное, в поле зрения показался испуганный ослик, тянущий небольшую двуколку. Животинка топталась на месте и не слушала упитанного юнца, трясущего вожжами и кричащего: «Вперёд! Пошёл!».

Рядом с юнцом сидел рыжий Максимилиан, непривычно осунувшийся и хмурый. Обычно он просто сочился, если не позитивом, то мелкой пакостью уж точно.

В итоге юнец в серых одёжках соскочил с повозки и взял ослика под уздцы, а потом повёл за собой.

– Товарищ генерал, пропускать⁈ – сразу же заголосил дежурный по домику, подскочивший к часовому на шлагбауме.

– Пропускай, – вздохнул Пётр Алексеевич.

Двуколка выехала на середину поляны у домика, и стало видно, что баронет изрядно пьян. Когда повозка остановилась, и юнец – слуга Максимилиана – стал ждать, наблюдая за хозяином с недовольной миной на лице. А баронет неуклюже сполз с лавочки и встал на траву. Подушка, которая смягчала контакт между деревом сидения и пятой точкой баронета, упала на землю.

– Потрудитесь пояснить! – громко проговорил Пётр Алексеевич, сверля взглядом прибывшего. И даже включать режим удава Каа из сказки про Маугли бессмысленно, до пьяного просто не дойдёт суть претензий.

А баронет ухватился за свой берет, уронил его вслед за подушкой на траву, наклонился, подобрал и, даже не отряхивая, принялся старательно выводить им пьяные пируэты.

– Ваша милость! – громко протянул рыжий Максимилиан. – Я нищ-щ-щ-щ! Я унижен! Я разорён! Я опозорен!

Он замер, зацепился взглядом за Шарлотту и заулыбался, и только когда генерал громко кашлянул, спохватился и продолжил:

– В городе смута! Склад горел! Все мои товары теперь пепел! – надрывно, как актёр провинциального театра в постановке имени Гамлета «Пить или не пить», протянул баронет. И даже костюм не нужен, он и так одет по шекспировской эпохе.

– А ещё эти… – он старательно и гневно вытянул куда-то перст, – капретты канальи!

– Кто? – холодно процедил генерал, вспоминая, что выражение баронета переводится как «обгаженные собаки».

– Моя помолвка расторгнута, ваша милость! Я опозорен! Невеста отказалась от меня и прокляла мой род! И всё из-за того, что она поддерживает герцогиню да Берту, а мы! – баронет задрал палец к небу. – Семья да Вульпа! Любим герцогиню да Айрис! А они – глупы!

Баронет повернулся в сторону леса, словно именно там пряталась несостоявшаяся невеста, и закричал во всё горло:

– Дура-а-а-а-а!

– Проспитесь, – произнёс Пётр Алексеевич и поглядел на Стаканыча, который возился с бойцом у генератора и был необычайно тих. Обычно от его комментариев не продохнуть.

Прапорщик, которого солдат толкнул в бок, чтоб тот обратил внимание на начальника, вытер ладони о тряпку и торопливо подошёл к Максимилиану. Затем повёл в дом.

Вот несладко придётся Сизову. Ведь баронета поселили с ним в одной комнате, чтоб, значит, местный аферист был под присмотром. А пьяный лис такое может учудить, что мама не горюй.