Текст книги "Золотая тьма. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Глава 20 Потусторонняя жесть

Глава 20 Потусторонняя жесть

Николь-Астра открыла глаза и вдохнула мягкий, наполненный вкусными ароматами воздух.

Под головой едва слышно зашуршали подушки, а сидящая у кровати служанка, которая еле-еле сдерживалась, чтоб не заснуть, встрепенулась и вскочила с места.

– Ваше могущество, – протараторила она и тут же пододвинула столик с водружённым на него серебряным подносом. На подносе были тарелочки с гренками и большая кружка с тёмным отваром. Рядом ютилась небольшая чаша с чем-то бело-жёлтым. Служанка тут же принялась пояснять: – Халумарский завтрак. Хлеб, яйца всмятку, густое слащёное молоко, напиток под названием какао. Его принято пить либо с молоком, либо вот с этими кубиками. Это сахар.

– Белый? – прошептала волшебница. В королевстве сахар делали из нобийского тростника, и на цвет он был как тёмный мёд. А этот белее белого.

За дверью что-то застучало по дереву, и послышался голос Старой Прачки.

– Пять! Моя фигура ходит на пять ходов!

И она старательно отсчитала своё, тихо постукивая фигуркой по столешнице. Затем послышался звон монеты.

– Ставлю ещё серебряник, что мой гонец с депешей дойдет до конца первой.

– Это хитрая игра, – возразил ей второй голос – одной из боевых ведьм охраны.

– Ты ставь, не смущайся. Такора сейчас на моей стороне, – с усмешкой в голосе протянула Линда.

А ведьма что-то пробурчала в ответ и зазвенела, но не деньгами, а медными монетками из набора игры. – Даю взятку духу лени, чтоб отпустил.

Затем о стол звякнула серебряная сликва – ее звук ни с чем нельзя перепутать.

– Что? – возмутилась Линда. – Откуда у тебя взятка? Ты же все монеты в прошлый ход оставила.

– Все да не все, – проговорила ведьма, заставив Старую Прачку недовольно засопеть.

Опять, поди, проиграет и будет клянчить в долг.

Потом снова застучало, наверное, кости кидают.

Николь-Астра улыбнулась и повернула голову и выглянула из окна. Небесная Пара уже прошла половину пути до полудня, вися на почти чистом небе. Лишь далеко на краю пепельно-голубой бесконечности виднелось небольшое облачко.

Астра потянулась и села поудобнее. Служанка тут же поставила на кровать небольшую подставку, куда и перенесла поднос с едой.

Волшебница легла поздно, успев допросить почти весь совет. Но в итоге открывались лишь мелкие склоки, сплетни, небольшие растраты казённых денег и любовные интрижки. Ничего, что выходило бы из обычного порядка гильдии. Всегда брали заказы на стороне, всегда понемногу воровали, всегда сплетничали и плели интрижки, прячась по тёмным закоулкам оплота Магистрата.

Николь-Астра дождалась, когда служанка постелет большую салфетку, какую использовали для еды в кровати, и стукнула ложечкой по яйцу.

И вспомнилась ночь.

Этой ночью вся цитадель пришлых бурлила, словно вода в котле. Халумари бегали, шумели, орали на своём языке. И даже без шпионских ворон было видно, что вооружённых людей стало больше. У каждого – либо скорострельный мушкет, либо хитрый пистоль. Все до единого в зелёных кирасах и шлемах. В небо часто взмывали охристые огни, а жужжащие летучие механизмы до сих пор кружат, как дозоры, переполошив живущих в палатках и шалашах батрачек.

Астра ещё раз ударила по яйцу, сломав скорлупу.

И в это время послышался голос Шона:

– Её достопочтенность, казначейша гильдии.

– Пригласи, – проронила волшебница и осторожно зачерпнула желток.

В дверь тяжело ввалилась грузная женщина пятидесяти лет. Подёрнутые сединой волосы свисали жидкими косами, перетянутыми золотыми цепочками. Одежда очень богатая: яркие шелка и тонкая золотая вышивка. На руках перстни и кольца с браслетами, кулон с дорогим камнем на запястье, какому позавидуют многие маркизы и герцогини. Такое могут позволить себе разве что самые высшие члены совета… и казначейша. И в движение всего – брезгливый взгляд тёмных глаз, словно навершие на богатом клинке.

– Ваше могущество, – едва заметно склонив голову, произнесла женщина, окинув нутро вагона и замерев с платком в руках, который медленно-медленно и размеренно, словно церковные чётки, тёрла пальцами.

Николь-Астра не стала кланяться в ответ и сразу показала на вещицу пришлых.

– Положи на неё руку. Коль будешь нечестна, этот артефакт убьёт тебя, – в который раз за последний день и ночь проговорила волшебница.

– Это безделушка, – скосив взгляд на вещицу, протянула казначейша.

– Ты уверена? – совершенно не сменившись в лице, проговорила Астра.

Даже если блеф раскрылся, надо играть до конца. Как говорится, не впервой. И дело даже не в артефакте, а в людях, которые могут верить, а могут и не верить во что-то.

– Да. Это безделушка.

– Тогда тебе тем более нечего бояться. Прикоснись, – улыбнулась верховная волшебница и добавила: – И отвечай на мои вопросы.

А внутри вопреки улыбке разгоралась щемящая обида. Ведь она же сама пригрела эту гиену под подолом.

– Я не буду. Это глупости, – поклонилась казначейша, прижав руки с платком к животу. – Я и так на всё отвечу.

Это заставило Николь-Астру внутренне ухмыльнуться. Потому что казначейша тоже блефовала. Но блеф Астры оказался чуточку сильнее.

– Прикоснись, – повторила волшебница с нажимом и поглядела за спину гостье, где Старая Прачка отложила в сторону доску с фигурками и встала, опустила ладонь на рукоять клинка.

– Позвольте, не буду, ваше могущество. Я и так верна вам. Зачем испытания?

Николь-Астра медленно отложила ложечку, не сводя с гостьи пристального взгляда.

– Ты думаешь, я стану церемониться? – мягко, но с угрозой произнесла она, продолжая игру. И блеф перешёл в угрозы. – Либо ты кладёшь руку и отвечаешь, либо руки тебе отрубят. А то как дитя, буду не буду. Ты послушай, что лепечешь. Хотя бы прояви свою знаменитую хватку.

Астра набрала воздуха в грудь и со звоном швырнула ложечку на поднос.

– Клади! Руку!

Казначейша побледнела, но тут же вскинула подбородок:

– Я требую честного суда перед советом гильдии!

– Я и есть для тебя суд гильдии! – воскликнула Астра, откинула одеяло, под которым лежали волшебная палочка, пистоль, стилет с посеребрённым остриём и небольшой кулачный щит.

И только с виду она была голая, а на самом деле на ней был корсет, подбитый железными пластинками, как бригантный доспех. И в свете Небесной Пары заблестели заклёпки на пурпурном бархате.

А ниже была короткая кольчужная юбка.

Астра схватила щит левой рукой, а в правую взяла стилет – ибо не шпагой же в узком помещении размахивать.

– Взять! – выкрикнула верховная волшебница.

И в этот миг казначейша сорвала с запястья кулон.

Она сжала его в кулаке, и сквозь пальцы просочился яркий белый свет.

Волна невидимой силы ударила по комнате.

В стороны отбросило служанку и мелкую мебель с посудой. Выбило стекло на окне, которое со звоном осколков хлынуло вниз, на щебень, коим подсыпана халумарская железная колея.

Астру прижало к подушке. А Линду и боевую ведьму сбило с ног, оставив на полу трясти головой, словно по ней ударили булавой.

В ушах встал противный свист, а перед глазами – густая пелена бессмыслицы, сквозь которую не сразу доходил смысл происходящего.

Волшебница лишь видела, как казначейша опрометью бросилась к выходу, и сама, сильно шатаясь и хватаясь за края столов и спинки стульев, бросилась следом.

– Взять её, – шептали непослушные губы. Перед взором поплыло.

Оказавшись на подножке, Астра видела, как беглянка кинулась сперва в сторону своей кареты, но беговые бычки почему-то испуганно замычали, затопали на месте и под вопли возницы «Стой! Стой!» с грохотом понесли повозку прочь.

А казначейша вдруг попятилась, почти присев, словно увидала привидение, и её охватил ужас, и помчалась в противоположную сторону.

У самого края вагонов она зачем-то заметалась, словно оказалась в ловушке. Но гран момента спустя кинулась в сторону крепости пришлых.

Послышался голос зверомужа, который на халумарском языке кричал что-то вроде: «Стой! Трылять буду!»

Затем раздался залп частых и мерных выстрелов.

Астра замерла и тряхнула головой, приходя в чувство.

За спиной с громким топотом возникла в двери Прачка.

– О, Небесная Пара, спаси и сохрани, – быстро осенив себя знаком, проговорила Линда. Она смотрела куда-то вдаль.

Астра проследила за её взглядом.

А там по полю, огибая кучи щебня и немного неестественно раскачиваясь, шла громадная, закованная в чернёную сталь нечеловеческая фигура.

Осенила себя знаком и Астра, но тут же опомнилась и заорала:

– Шон! Палочку!

Меж тем громадная фигура встала. В руках у неё был длинный и толстый посох, заострённый снизу. Таким, как волшебный тотем, пользуются нобийские ведьмы. Разве что размеры больше подошли бы тонкому бревну для частокола.

Фигура, не обращая ни на кого внимания, подняла столб-тотем, басовито прорычала и вогнала его в землю.

Земля дрогнула. Ко всем звукам, которые заполняли долину у подножия проклятого холма, дополнилось тяжёлое и мерное биение. Словно удары кузнечного молота.

И было видно, что даже ласточки, кружившиеся над землёй, создали широкий круг пустоты, избегая приближаться. А на верхушке вспыхивали и гасли всполохи багрового огня, роняя в траву тяжёлые фиолетовые искры.

Фигура некоторое время просто молча стояла, сжимая руки на столбе, а потом окинула взглядом халумарские вагоны и Астру, поднимающую тучи пыли карету казначейши, испуганных батрачек и крепость пришлых.

Рабочие бабы замерли и стали часто-часто осенять себя знаком Небесной Пары. Со стороны крепости пришлых послышалось на халумарском что-то вроде «ни крена себе».

Меж тем фигура грузно развернулась и двинулась прочь, и даже здесь был слышен хруст камешков под закованными в сталь ногами.

Пройдя две дюжины шагов, громадина опустилась на четвереньки и двинулась, лишаясь последней капли похожести на человека, опираясь на костяшки латных перчаток, на коих были толстые, как кастеты, накладки для ходьбы по-звериному. Стали заметны украшенные толстым алым бархатом ягодицы – совсем как у нобийских обезьянцев-павианов.

Было бы смешно, если на месте этого создания, источающего силу и смертельную опасность, был не псоглавец-великан. Это всё равно что смеяться над драконом – он либо вовсе не заметит, либо просто сожрёт.

Фигура же, немного погодя, беззвучно растаяла в воздухе.

– Это же был Крираан, – произнесла немного растерянная Линда за спиной.

Николь-Астра кивнула, а Старая Прачка спрыгнула на землю и пошла вдоль вагона. Свернула за него, а немного погодя выволокла под локоть испуганно трясущуюся казначейшу.

– В темницу её, – обронила Астра и добавила: – Позже поговорим.

Волшебница поглядела на свой стилет.

Крираан по прозвищу Курган из тысячи мечей – божок набегов и войны очень большого племени псоглавых, что обитает на землях по соседству с королевством, и ни кинжала, ни палочки, ни даже баллисты с окованным серебром дротиком не будет достаточно, чтоб сразить это создание.

И что же ему надобно?

Астра покачала головой.

Не к добру это.

Не к добру.

* * *

– Заводи! – громко отдал команду Пётр Алексеевич.

Утро было светлым, наполненным птичьим щебетом и запахом свежести. Вчерашний дождь смыл с этого мира пыль и, казалось, обновил его до заводских настроек.

Пахло подгорелой кашей и пролитой нечаянно соляркой. Мерно потрескивал датчик магии, фоново извещая о всяком потустороннем, но параметры были в пределах условной нормы, которую вывели методом научного тыка: если трещит так или тише – нечисть рядом мелкая, а колдовство слабое. Если громче и чище – надо будет уже насторожиться.

А еще над головой, словно жирная муха, кружился дозорный квадрокоптер.

Генерал облизал пересохшие губы и оглядел поляну, словно прощаясь.

С наступлением рассвета личный состав готовил машины к убытию, складывал вещи в кузов Урала, сворачивал палатки и рабочие места.

И вот сейчас настал час «Ч», и точкой отсчёта была команда генерала.

Командир взвода, стоящий у открытого шлагбаума, поднял руку, выждал секунду и сделал размашистый круг ладонью.

Сразу же заревел двигателем бронетранспортёр. За ним, выпуская клубы дизельных выхлопов, зарычали остальные.

«Циркулярно! Вперёд! Вперёд!» – раздалось через лёгкое шипение из рации.

Бронетранспортёр дёрнулся и мягко покатился по траве, стараясь обогнуть воткнутый посередине дороги столб псоглавых по широкой дуге.

Жалобно затрещали ветки. Зашуршали под шинами, словно под стопами восьмилапого зверя, мелкие камушки. Так и представился громадный зелёный гиппопотам, бредущий напролом через заросли.

Пётр Алексеевич потёр красные от усталости и бессонной ночи глаза. Прикорнуть в кресле получилось не больше трёх часиков.

Долго-долго сочинял доклад о причинах прекращения задачи, приводил аргументы, доступные для человека, никогда не бывавшего в мире волшебства и реверса. Придирчиво правил фразы, порой по многу минут таращась на монитор без движения, будто старый ящер на солнышке. Лишь глаза бегали по строчкам.

И теперь наступила кульминация. Ведь на базе проще отбиться от псоглавых, чем, будучи на отшибе.

Генерал вздохнул и прикрыл глаза, а сквозь веки пробивался свет Небесной Пары, погружая землянина в сплошную серо-розовую пелену.

Из состояния оцепенения его вывел громкий и противный писк датчика магии.

А когда открыл глаза, то взору предстала следующая картина: вогнанный в землю столб стал пульсировать чаще и к тому же ронять ярко-красные искры, словно фейерверк на палочке.

Вскоре его пульсация стала быстрой, как мельтешение крыльев мелкой птицы.

До Петра Алексеевича не сразу дошло, что столб повторяет за ритмом двигателя бронетранспортёра. Дизель поддаст обороты, и столб вспыхивает чаще, скидывает – и столб тоже.

Он словно синхронизировался.

Генерал замер на мгновение, стараясь поскорее осмыслить происходящее, и столкнулся с нахмуренным в неумении взглядом взводника – то есть это не только ему одному показалось, это видели все. А потом интуиция рванула из глубин подсознания рукоятку стоп-крана, формируясь в команды.

– Назад! Твою мать! Назад его! Остальные – стой! – заорал, срывая голос, Пётр Алексеевич.

Взводник тут же задрал руки вверх и силой их опустил, дублируя приказ уставным жестом.

Клюнула мордой тормозящая боевая машина десанта. Остановился, невольно рыча холостыми оборотами, тягач с порталом.

А столб псоглавых вдруг ярко вспыхнул и сразу же погас, оставив лишь тусклое мерное тление на верхушке. Вместе с ним синхронно заглох и бронетранспортёр.

Генерал опять застыл, уставился на бронемашину, из командирского люка которой вылез качающийся и вялый, как сонная муха, сержант. Он сделал несколько шагов поверху, а потом опустился на броню, сев на колени. Его тут же вырвало.

Кто-то шмыгнул, удручённо втянул воздух носом, словно пытаясь уловить запах грядущих неприятностей.

Ещё полсекунды спустя послышался звук стартера и кашлянье движка в попытке его повторно завести, но всё было тщетно.

– Цепляй тросом! – пронёсся по поляне чей-то выкрик.

Солдаты засуетились, загромыхали железом.

Взяли торчавшую по эту сторону пепельного барьера корму бронетранспортёра на гибкую сцепку и подцепили к БМД. Гусеничная машина зарычала, срывая траками дёрн и затягивая товарищей обратно.

А генерал снял с головы фуражку, пригладил волосы и уставился в траву под ногами.

– Ловушка, твою дивизию. Мы угодили в очень хитрую ловушку.

Внезапно зашипела рация, висящая на лямках на хребтине дежурного связиста. Он прижал рукой наушник к уху, а потом быстро подбежал к начальнику.

– Товарищ генерал, с базы докладывают, портал не работает. И связи с Землёй нет.

– Охренеть, – только и выдавил из себя Пётр Алексеевич, поглядел на столб псоглавых, мерно горящий в тени нависших над лесной дорогой деревьев.

Больше слов у него не нашлось. Ибо и не могло найтись.

Глава 21 Тяжелая суета

Глава 21 Тяжелая суета

– Матушка! – воскликнула послушница, когда настоятельница Керенборгского храма вышла во внутренний дворик.

Небесная Пара светила уже над самыми макушками, и воткни в землю палку, тень будет совсем короткой. Оттого камни напитались теплом и, несмотря на осень, грели ноги даже сквозь тонкую подошву туфель.

– Что тебе? – недовольная, что побеспокоили, произнесла настоятельница. Она даже не остановилась и не оглянулась.

– Матушка, – снова заголосила послушница, придерживая длинный подол серого платья, из-под которого выглядывали простые сандалии, а по дворику разлетались её торопливые шаги. – Почтовые соколы перестали прилетать. Вчера не было. И сегодня ни одного.

– Мне тебя учить? Отправь нашего с вопросом, всё ли остаётся в положенном порядке, – повысила голос настоятельница.

– Уже отправила, матушка! Нет ответа!

Настоятельница сбавила шаг, а потом вовсе остановилась, глядя перед собой.

И не была бы она главой целого храма, если бы не умела думать наперёд. И если соколы не долетают до соколятни, это значит, их кто-то перехватывает в пути. Это крайне сложно, но всё же возможно.

– Матушка… – опять позвала послушница, замерев тихой тенью за спиной женщины.

– Что тебе ещё надо? – повернула голову настоятельница.

– Близь проклятого холма видели Крираана.

– Орденских ко мне, – тут же проронила настоятельница и повысила голос: – Быстрее!

Послушница бегом бросилась из дворика к ближайшей двери, а настоятельница осталась стоять, хмуря взор и рассудок. Ее руки сами собой подхватили и принялись нервно перебирать чётки. Над головой летали беспечные ласточки – посланницы Небесной Пары, а последний тёплый и тихий ветер, словно прощаясь перед предстоящей зимой, ласково касался концов пояса, подола и краёв откинутого капюшона.

Но думы в голове настоятельницы были мрачнее зимних туч, несущих затяжные холодные дожди.

Божок псоглавых не появлялся в землях королевства очень давно. Последний раз, если не изменят память, сорок лет назад. Тогда он наделал много разрушений и прочих бед, ведя орды дикарей на грабёж. Несколько дальних провинций и застав были почти полностью разорены, а их жители угнаны в рабство.

И вот опять.

* * *

– Псоглавый божок пришёл поживиться знатной добычей и не упустит столь ценный трофей, как силу пришлых, – проронила Ламинара, сидя перед огнём и едва заметно раскачиваясь в медленном ритме беззвучной колыбельной. Казалось, она убаюкивала себя, а шесть рук неспешно перебирали длинные распущенные волосы цвета чистейшего мела.

Перед ней лежала похожая на шнур нить памяти, извлечённая из головы наставницы, и Ламинара время от времени дотрагивалась до него, что-то рассматривая на нём, хотя сама волшебница не видела ни символов, ни рисунков – лишь ровно светящаяся линия. Но древнее существо проронило, мол, не думала, что и такое знание пригодится.

Хлоя, прислонившись к холодной стене штольни, наблюдала за демоницей и за тем, как крысы, превращённые в подобия уродливых людей, навели чистоту, натаскали мелкого хвороста и даже наловили силками мелкую дичь, и сейчас дым от едва заметно потрескивающего костра устремлялся вверх, к потолку, а потом тёк по нему широким сизым ручьём на выход, если бы штольня была не под уклоном, Хлоя быстро задохнулась, к тому же до выхода было совсем близко – не более десятка шагов. Но стоило встать во весь рост, и сразу становится нечем дышать. А от дыма горит изнутри грудь и бегут слёзы.

Ламинара ненадолго прекратила расчёсывать волосы и поглядела на женщину.

– Я не отдам ему силу пришлых.

* * *

Пётр Алексеевич стоял у самого выхода и смотрел на боевую машину десанта, которая под мерное тарахтение генератора почти бесшумно разворачивала пушку в сторону тотема. Топливо сейчас надо экономить, потому башню наводчик-оператор вращал в ручном режиме.

В руках у генерала была зажата рация с почти севшим аккумулятором, а на лице усталость, какой не было уже очень давно.

День пролетел очень быстро. И драгоценного времени катастрофически не хватало. Меж тем двойная звезда имени пары главных здешних божеств уже готовилась к закату. Шана уже коснулась краешком горизонта, а Сол висел ещё высоко. У него в запасе целый час, чтоб равнодушно глядеть на этот мир. Этот рыжий небесный огонёк надменно спрячется за краешком бытия уже в той фазе сумерек, которые правильно называются навигационные, когда темно, но линия горизонта ещё различима. В это время суток моряки могут находить свои координаты по секстанту и звёздам.

А ещё бывают гражданские сумерки и астрономические. И у каждых свои особенности.

– Внимание! Огонь!

– Есть огонь!

Боевая машина оглушительно рявкнула короткой очередью-двоечкой, качнувшись на смете. С дистанции в сорок шагов промахнуться по толстому бревну было проблематично. Боец и не промахнулся. Вот только снаряды при подлёте изменили траекторию, и отпечатавшиеся на сетчатке глаза трассы из прямых стали изогнутыми, словно снаряды срикошетили прямо от воздуха, умчавшись в лес.

– Твою дивизию, – проронил генерал, некоторое время рассматривая неповреждённый тотем и переваривая неприятную информацию, а затем повернул голову в сторону стоящего рядом прапорщика Сизова: – Стаканыч, а ты запомнил, где зарыл свою заначку на подобный случай?

– А то, командир, – ухмыльнулся Сизов. – Вот помрём, и будут потом местные индианки джонки… джонси… в общем, лары в кофтах искать сокровища древнего прапора.

Он поднял глаза на жужжащий и выписывающий на темнеющем небе петли квадрокоптер. Это проводили непрерывную разведку округи. А то мало ли какая ещё тварь появится. Будто громадного краснозадого павиана мало.

– Сплюнь, – прорычал Пётр Алексеевич, дотянувшись кончиком антенны до ближайших ящиков с имуществом, отгоняя жирную стрекозу. – Я помирать не собираюсь.

– Так и я, командир, не собираюсь, – развёл руками Стаканыч и пояснил: – Но чем местные черти не шутят.

В этот момент рация зашипела:

– Первый! Первый! Я база, приём!

– Первый слушает, – поднеся аппарат к лицу, ответил генерал.

– Первый! Мероприятия первой очереди выполнены. Избыточные средства поставлены на хранение. Проводится инвентаризация запасов продовольствия и материальных средств.

– Принял, – ответил Пётр Алексеевич оперативному по базе и скосился на Сизова: – Стаканыч, утром пробуем запустить наш мобильный портал на полный режим. Если заработает как надо, будем вытаскивать людей на землю отсюда.

– А если не сработает?

Пётр Алексеевич ответил не сразу, так как в кустах неподалёку показалась вставшая столбиком жирная крыса, наблюдая за людьми из-за пепельного барьера. Генерал ухватился за неё взглядом и пристально разглядывал в ответ. Лишь потом произнёс:

– Тогда достаю свою заначку и живу как барон. Буду прогрессировать местное население без оглядки на правила. Благо, реактор лет десять ещё проработает без проблем, и каменный уголь неподалёку есть. Но сперва нашего суженого-ряженого майора на выданье с пользой пристрою. Если не за графиню да Сандру, то за молодую маркизу. Хорошее приданое как-нибудь наскребём. А ты?

– А я буду вашим знаменосцем, – усмехнулся прапор и посмотрел на начальника: – Не прогоните же?

Генерал махнул рукой и проронил:

– Ай, чего уж. Сейчас надо думать, как достать людей с базы сюда. И наверное, придётся пешком, раз эти обезьяньи тотемы глушат движки.

Над головами в очередной раз пронёсся разведывательный квадрокоптер. Он пожужжал немного над прудом, а потом понёсся вдоль реки вниз по течению.

Крыса пискнула и скрылась.

Опять чей-то шпион, не иначе. Как они уже надоели со своими звериными подсматриваниями.

– Да уж, – протянул Пётр Алексеевич.

В этот момент из домика выскочил дежурный.

– Товарищ генерал! Разрешите⁈

– Что у тебя?

– Вам лучше это увидеть.

Генерал переглянулся со Стаканычем и быстро вошёл внутрь, где у монитора, дающего картинку с квадрокоптера, его ждал оператор.

* * *

По ночному лесу, подобно реке, залившей в половодье прибрежные луга, растекался туман. Из невесомого марева, достающего человеку до макушки и окрашенного закатом в красно-серо-золотые цвета, торчали деревья. А высокие кусты и заросли камышей казались в нём островами.

Туман был густ настолько, что стоило пригнуться или опуститься на колени, как мир исчезал, становясь одноцветным, и дальше локтя ничего не видно.

Ламинара быстро скользила в этом мареве. Лишь она одна прекрасно видела сквозь него, словно его вовсе не существовало.

Под её новыми человеческими ногами, к которым ещё только предстояло в полной мере привыкнуть, глухо хрустели ветки и шуршали травы. А ещё там попискивали крысы.

Крысам туман тоже не помеха, особенно тем, что держали в руках-лапах пики и алебарды – иное оружие для них будет сложновато из-за несовершенных тел. Сделать же созданий получше пока не получалось, и так пришлось тратить частицы душ несчастных квор.

Увы, но Ламинара не всесильна.

Меж тем в пропитанном сумраком лесу раздавались нечеловеческие голоса: резкие выкрики, визг и уханье. Через эту какофонию прибивался низкий утробный «У! У! Уо-о-о-о!».

Скрипели и шуршали по железу точильные бурки. Трещали костры и ломаемые ветки. Позвякивала походная посуда.

Все эти звуки вязким эхом отскакивали от стволов деревьев и гасли в густой листве.

Ламинара шла молча. И её новое тело наполняла злость и решимость. Потому как упускать своего шанса она не имела права.

Когда подошла ближе, то смогла различить вставших на привал псоглавых.

Уродцы занимались самыми обычными делами ночного отдыха, какими занимались бы и люди. И какими когда-то занимались квор, когда ещё были живы.

И в середине, у самого жаркого и большого кострища, роняющего жёлтый свет на поляну, сидел на циновках громадный псоглавый божок. Крашенная глазурью сталь доспехов по-прежнему была на нём. Разве что сняты шлем, печатки рук и перчатки ног. Да, эти твари носили на ногах латные печатки, сильно похожие на те, что на руках.

На то он и кац-наска, что на языке квор значило «обезьяна-шакал».

Вокруг громадного псоглавого божка сгрудился десяток воинов, вычёсывая ему густую шерсть и выбирая блох. Сомнительно, что тварь блохастая, но подданные всё равно старательно соблюдали ритуал подобострастия.

Пестро-серая грива, которой бы позавидовал бы даже лев, была распушена, а на вытянутой разноцветной морде алых и светло-голубых цветов красовались многочисленные шрамы.

Божок время от времени неспешно поглаживал свою ярко-жёлтую бороду и глядел на огонь, отчего его глаза казались горящими, в точности, как и угли костра.

Ламинара застыла в некотором отдалении, позволяя туману двигаться дальше, к самой поляне, где молочное марево принялось обтекать стойбище псоглавых, замыкая в круг. А затем древняя демоница неспешно огляделась, выискивая дозорных.

Они нашлись, где и полагалось – часть в кустах, часть – в кронах старых деревьев.

Обезьяны же.

Демоница сделала осторожный шаг вперёд, но тут же замерла, прислушиваясь. Потому что откуда-то сверху донеслось настойчивое тяжёлое жужжание, которое становилось громче и громче.

Но услышала не только она, но и псоглавые.

Обезьяны прекратили заниматься делами и заозирались. Даже их божок перестал созерцать пламя и задрал морду к почти чёрному небу, куда возносились искры костра.

«У-у-у! Ок! Ок!» – проронил он басовито, и несколько вооружённых луками псоглавых кинулись к деревьям.

Ламинара застыла на месте и нахмурилась. Для неё хмуриться тоже было непривычным делом. И вдвойне непривычным оттого, что лицо само складывалось в гримасы, повторяя за мыслями и чувствами, как отражение на воде повторяет за человеком.

Надо учиться ими управлять, пока не принесли бед.

Меж тем жужжание стало совсем громким, и его источник сейчас двигался над поляной широкими петлями и кругами, теряясь во мраке.

Это пришлые опять суют свой любопытный нос в чужие дела. Потому что это был их летающий механизм.

А раз так, надо действовать, не теряя ни грана момента.

Туман уже обступил поляну, начав сжимать круг как удавку.

Ламинара распахнула накидку, освободив все свои шесть рук. Двумя стала придерживать полы, а третью отвела назад, словно собиралась размахнуться и швырнуть камень. Туман позади неё сгустился, словно хлопья творога в молоке, и рванул к раскрытой ладони, сворачиваясь в длинный, изогнутый жгут, а затем демоница стиснула это жгут в кулаке и совершила рывок вперёд.

По лесу прокалится короткий свист, а затем его разорвал подобный грому хлопок белого бича.

«Ш-ш-с-с… Тыш-ш-ш-шь»

Тугой жгут ударил по дереву с дозорными. В стороны полетели щепки. Толстая ветка, перерубленная у самого основания, с треском рухнула на землю, увлекая за собой несколько обезьянцев.

А тот псоглавый, что попал под удар, развалился пополам. Его туша упала в траву и мелко задёргалась.

Поляну оросило кровью.

«Уо-о-о-о!» – противным и визгливым хором завопили все остальные, быстро хватая оружие.

«Ум-ха!» – пробасил обезьяний божок, заворочавшись на месте. Несколько прислужников тут же подобрали части его брони и стали надевать на владыку. А божок уже увидел демоницу, вернее, её смутный силуэт, мелькающий в тумане.

Он подался вперёд, оскалился и распахнул пасть, заблестев в свете костра длинными жёлтыми клыками.

Псоглавые всегда славились зубами, которым позавидуют иные волки, гиены и леопарды, а у великана они и вовсе были величиной с кинжалы.

«У-а-а-а-а!» – зарычал божок и нахлобучил на голову вытянутый шлем, из щелей которого блестели яростью глаза. И это был не отблеск костра. Они светились сами по себе.

Ламинара снова взмахнула белым бичом, и тот с оглушительным грохотом, сам уподобившись неуловимо мелькнувшей молнии, хлестнул по ещё одной кучке псоглавых лучников.

В разные стороны полетели клочья мяса и брызги крови, которые были едва видны в полумраке. На траву упали оторванные головы и руки. По поляне прокатился истошный визг тех обезьянцев, что катались по земле, зажимая окровавленные культи и придерживая выпавшие потроха.

К запаху дыма добавился запах парной крови.

Огонь, будучи равнодушным к происходящему, бросал свой неровный свет и на трупы, и на медные котелки с едой. На броню обезьяньего божка и саму Ламинару.

Казалось, в огне жил не имеющий постоянной формы дух, и он приплясывал на месте, будучи пленником кострища и стараясь унять терзающий его вечный озноб. И так же плясали подыгрывающие ему тени, которые обрели плоть, падая на стену тумана.

Демоница неспешно отошла назад, туда, где туман был ещё гуще. И над головами по-прежнему жужжал летающий механизм халумари.

«У-о-о-ок!» – заревел вдогонку божок псоглавых. В тон ему завопили и его подданные.

Толпы обезьянцев кинулись вдогонку, кто на двух ногах и размахивая клинками, кто на четвереньках, опираясь на костяшки пальцев.

Они на всём бегу заскочили в белое марево.

И тут же напоролись на выставленные навстречу пики крыс. Ничего не видя в тумане и ослеплённые волей своего божка, задние продолжали давить, а передние уже повисли на остриях копий, роняя оружие и судорожно хватаясь пальцами за окровавленные древки.