Текст книги "Золотая тьма. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Глава 26 Ежик в кровавом тумане

Глава 26 Ежик в кровавом тумане

– Вот выберемся, – произнёс Сизов, перебирая ногами по поляне, обильно поросшей костяникой, которая буквально светилась в невысокой, тускло-зеленой траве яркими красными точками словно светодиоды. Что до ног, то они гудели от усталости, каждый шаг давался с усилием, а слова давались с трудом: – лягу спать. И просплю несколько дней.

Он взглянул на жрицу Агнии, а потом обернулся на её дочку.

Вместе шли уже час, а заросли стали истончаться, превращаясь в совсем уж узкую полосу, которая по-научному называется галерейным лесом – от одного края до другого при желании можно докинуть небольшой камень.

Землянин от жары уже скинул куртку, надев состоящий из сеток и лямок разгрузочный жилет прямо на тельняшку.

– Что-то много идём. Не пора ли свернуть? – произнёс прапорщик, посмотрев на жрицу, и взгляд машинально скользнул по её голому телу. Редкая лесная пыль оседала на вспотевшую кожу, покрывая серыми разводами, возникающими вслед за скользящими вниз крупными каплями.

– Река делает долгую извилину, нам с этой рекой. А как потом на восток свернёт, мы и выйдем на чистое место, – тяжело пыхтя, проронила жрица.

– Что-то… – землянин замялся, вспоминая имя молодой храмовницы на волокуше, – Сюзанна спит и не просыпается. Не к добру это.

Он обернулся на раненую храмовницу. И её лицо было бледным, почти серым, а дыхание – едва заметно. Волокуша слегка подрагивала на неровностях, но девушка не шевелилась.

– Я ей, – снова часто и шумно дыша, просипела жрица, – зачаруньку с чарами сна в волосы заколола. Во сне ей не больно.

– Вот, всё вам лишь бы чары пихать, – с язвинкой в голосе проговорил Стаканыч уставший до темноты в глазах, и сплюнул под ноги ставшую вязкой слюну, – а как же проверка на вредность для здоровья? Долгие опыты?

Он провел ладонью по лицу, стирая пот, который попадал в глаза и заставлял их щипать. И сейчас у него наверняка на лице такая же грязь с разводами, как и у Мирабеллы.

Жрица остановилась ненадолго, чтоб перевести дыхание, а потом сказала:

– Раньше никто не жаловался.

– Ага. На плохой парашют тоже потом не жалуются, – усмехнулся Сизов и утёр мокрое от пота лицо рукой.

– Что такое «парасут»? – спросила жрица, но Сизов вскинул ладонь, призывая замолчать, и прислушался.

Прислушалась и жрица.

А между тем со стороны чистого поля донеслись многочисленные голоса. Крики смешались в единую какофонию, словно на небольшом стадионе, где и зрители, и игроки орут во всё горло.

Сизов оставил волокушу и осторожно пошел к краю леска, не забывая поглядывать по сторонам в поисках возможных неприятностей. Там встал за большим деревом и прищурился.

Река в самом деле описывала круг. Это было понятно по тому, что замок Керенборга, виденный вдали, не отдалялся и не приближался, а лишь визуально вращался вокруг оси.

И вот со стороны замка к реке, где, наверное, пролегал брод, тянулась дорога.

А по дороге торопливо двигался обоз. Человек сто, не меньше. С телегами и бычками. И наверное, это были работницы, приезжавшие на заработки на строительство железной дороги.

Сейчас эта ватага спешила прочь из города, норовя проскочить снующих по округе псоглавых. Но, судя по взволнованным голосам, частым осенением себя святыми знаками и вытянутым в одну сторону рукам, которые указывали пальцами на что-то, невидимое отсюда прапорщику, попытка провалилась.

Буквально через несколько секунд растерянное волнение превратилось в панику. Крики прервались в один общий вой страха.

Люди побросали корзины и мешки на повозках и со всех ног ринулись прочь.

А из высокой травы на дорогу, словно самые настоящие звери, выскочили бежавшие на четвереньках псоглавые. Разумные павианы завизжали и кинулись наперерез людям.

Сизов попятился и попытался стать ещё незаметнее, чем есть, и при этом не сводил глаз с происходящего, потому что надвигалась бойня. Вооружённые холодным оружием обезьяны и в дикой-то природе не сильно милосердны, и потому не пощадят никого, кроме тех, кого захотят угнать в рабство.

Если они берут в рабство людей, разумеется. Иначе тупо перережут всех, до кого доберутся.

Пальцы прапорщика скользнули по спусковым крючкам – на автомате и на подствольном генераторе магии. При этом Стаканыч машинально защёлкал переключателем режимов на артефакте. Энергии у него было не так уж и много, потому придётся расходовать её разумно и очень экономно.

Тем временем первые псоглавые настигли обоз. Большинство из них тут же вскочило на задние ноги, перейдя к условному прямохождению – они хватали испуганно мычащих тяговых бычков, коих изрядно тормозили тяжёлые телеги, за кольца в носах. А часть стала швырять с помощью специальных приспособлений дротики и метать пули из пращей в спины убегающим.

Несколько женщин в крестьянских одёжках замертво попадали в траву и на дорогу.

И псоглавые продолжили погоню.

Сизов до боли прикусил губу. Всем сердцем он хотел помочь беглянкам, но умом понимал, что только зря потратит ценный боеприпас, к тому же выдаст своё местоположение и подвергнет риску свою миссию.

Оставалось лишь наблюдать за бойней и готовиться к схватке на тот случай, если разумные павианы решат прочесать и лесок по соседству. И тем больнее было просто стоять и слушать крики боли и визг опьянённых безнаказанностью псоглавых.

Но стоял землянин не долго. Зло утерев губу костяшками пальцев, он огляделся в поисках обходного пути.

Но едва он сделал шаг назад, как упёрся спиной во что-то. Когда обернулся, это оказалась жрица, которая подошла ближе.

– Надо идти. Небесная Пара отмерила Сюзанне совсем мало времени, – проговорила она.

– Куда идти? Там эти, – тихо прошипел Сизов, кивком указав на беснующихся павианов.

– Вперёд. Обходить слишком долго.

– Не-не-не, – затараторил прапорщик. – Туда нельзя. Нас перебьют.

– Надо, – произнесла женщина в ответ, слегка покачнувшись. Она и так уж тяжело дышала, куда ей ломиться вперёд?

– Слушай, можно их всех разом большим фаерболом? Чтоб раз, и как атомной бомбой.

– Атомной? – переспросила жрица, оторвав взор от бойни и переведя его на Сизова.

– Ладно, про атом забудь, – поджал губы землянин и поправился: – Чем-то очень мощным. Как бочка с порохом.

Женщина покачала головой.

– У меня сил хватит на лишь несколько огненных шаров. Это мои чары и силы только мои. Агния так не помогает.

– Блин, а можно попросить духов, чтоб они нас перенесли подальше? – не унимался прапорщик.

Мирабелла снова отрицательно мотнула головой, а губы поджались в едва заметной обиде – и думается, на духов.

Стаканыч шмыгнул носом и быстро пробежался по своим архивам воспоминаний о приключениях в здешнем мире. И да, про перенос было глупостью, но ведь имелись иные варианты. Например, взять образец тактик из компьютерных игр. Видно же, что жрица не боевая и что она просто импровизирует на ходу, что может.

– А можно попросить духов ещё немного нас попрятать в траве? Мы бы тогда проскользнули мимо. Всяко быстрее окольного пути.

Женщина немного постояла, молча глядя на лицо Сизова, с почти стеклянными глазами. Затем, не говоря ни слова, потянулась к сумке и вытащила свой нож.

– Так-с, а можно сперва услышать замысел? – забеспокоился землянин, уставившись на остриё. Он не то чтоб не доверял Мирабелле, но понимание всего замысла всё же значительно помогло бы решить задачу. И да, голая тётка в лесу… с ножом… вся в крови… Конечно же, он доверял ей не до конца. Просто их планы сейчас совпадали.

– Духи полей. Я буду просить помощи, – прошептала женщина и провела кончиком клинка по правом боку, заставляя потечь по коже новой порции багряной жидкости. И то ли рука дрогнула, то ли так было надо, но поцарапалась она куда сильнее, чем в первый раз. Отчего частые капли побежали по боку, бедру и ноге, замерев, лишь чуть-чуть не добежав до обуви.

Потом же она подняла нож с кровью над головой, а глаза глядели вперед, в поле, словно ища того, кому адресована жертва. Стаканыч тоже глянул, но никого не увидел.

– Хорошо, а что дальше? – тихо спросил он.

– Теперь ты, – коротко произнесла женщина.

Прапорщик вздохнул и облизал губы. На зубах сразу же захрустела редкая пыль.

– Хорошо. Режь, – проронил Стаканыч.

В это время где-то над головой деревьями прожужжал квадрокоптер. Но гудел он недолго – не больше пяти секунд, а потом куда-то умчался.

– Ты сам должен, – проговорила жрица и протянула нож, который остался лежать на раскрытой ладони. Она даже не поглядела наверх, словно сил на прочее уже не осталось.

Прапорщик провёл пальцами под носом, бросив короткий взгляд в сторону псоглавых. Быстрым движением он схватил ножик и задрал разгрузку и тельняшку. А затем поморщился в ожидании боли и чиркнул кончиком по коже.

– Блин, – зашипел он и посмотрел на женщину. – Опустить исподнее можно, или духи должны видеть кровь?

– Можно, ты уже всё сделал. И нож покажи духам.

Меж тем жрица опустилась на колени, опустила голову и что-то зашептала, не выпуская из руки свой край волокуши с дочкой.

Впрочем, шептала недолго, секунд десять, а потом встала, повернулась к лесу и поклонилась.

– Идём, только не очень быстро, – произнесла она под конец.

– Сумасшествие, – проронил себе под нос Сизов, опять посмотрев в поле и подняв руку с ножиком, как и жрица до него. – Выживу, будут всем рассказывать под сто грамм, как выполнял стелс-миссию. Вот как эти… ниндзи-невидимки, мать их. Хотя мать одной из них прямо перед ним.

Потом Сизов бросил взгляд на бесчувственную девчонку, наклонился и на полусогнутых двинулся вперёд.

Они взялись за концы волокуши и двинулись чуть-чуть по дуге, чтоб не нарваться на дурного неприятеля. А воздух впереди продёрнулся рябью и стал мутным, как тогда – в первый раз, когда только сбежали от дозора псоглавых, потому прапорщик ощущал себя словно ёжик в тумане. И хотя прошло всего несколько часов назад, а внутри было ощущение, что уже несколько дней.

– Ах вот ты какое – зрение минус десять, – прошептал землянин, осторожно шагая в шелестящей траве и глядя, как капли крови, сбегающие по обнажённой жрице, порой падали на траву и землю.

Меж тем мир за пределами пузыря видимости жил своей жизнью. Из-за мутной пелены слышались выстрелы, звон металла, мычание испуганных парнокопытных и крики людей, смешанные с противно-резкими воплями псоглавых. Что-то хаотично двигалось. Доносились вонь навоза, крови и пороховых газов.

В какой-то момент из мути проступило тело женщины-батрачки с рассечённой головой. И пришлось идти прямо по нему, отчего волокуша подскочила, как на ухабе. А не успевшее окоченеть тело противно шевельнулось.

Затем из травы выскочило тощее голое создание, похожее на духа полей, разве что зелёные волосы на голове взъерошены, и оно было мужского пола, – в общем, мужичок с локоток. Существо глянуло на людей исподлобья, подскочило чуть не под ноги и ткнуло пальцем в сбегающую по телу спутницы кровь, которую потом с довольной улыбкой слизало. И резво исчезло.

Опять тело, но на этот раз со сломанным дротиком в спине.

И ещё раз показался луговой дух. Сизов не знал, каким его считать – злым или добрым, но вспомнил слова жрицы – по настроению. А раз не выдал, значит, сегодня он добрый.

А потом…

…В поле зрения выскочил псоглавый в кольчуге, рыжей шкуре на плечах и заплетённой в косы гривой волос. В руках – щит и кривой клинок, отдалённо похожий на ятаган.

Люди замерли.

Замер и павиан. А ещё мгновение спустя создание раскрыло клыкастую пасть и заверещало во всю глотку, прикрывшись щитом, попятившись и попрыгивая с ноги на ногу. Вот обезьяна обезьяной. Ни дать ни взять.

Ему ответили. И вскоре вся округа заполнилась криками на высокой ноте.

– Мать твою! – вырвалось у Сизова. Руки сами собой выронили конец жерди от волокуши, а палец машинально дёрнул спусковой крючок. Рявкнула короткая очередь, играючи прошивая деревянный щит.

Визг псоглавца оборвался, как по щелчку выключателя.

Вот только местоположение уже раскрыто, и отступить не получится.

А затем послышался сдавленный плач, доносящийся откуда-то рядом. И Стаканыч даже не сразу понял, откуда он доносится, думал, это под ногами был не труп, а раненая батрачка, которая пришла в сознание. Но когда повернулся, то увидел, что это жрица задрала лицо к небу и медленно осеняла себя дрожащей от усталости рукой знаком Небесной Пары, а потом и знаком Агнии – словно рисовала букву М в воздухе всей пятернёй. Даже вспомнилось, что это аналогично смыслограммам иероглифов, ибо буква похожа на огонь.

Только нахрена это знание сейчас?

А по лицу женщины бежали слёзы, словно в теле ещё осталась как-то жидкость, не вышедшая вместе с потом и порезами крови.

– Это всё бесполезно, – прорыдала женщина.

Сизов глянул под ноги и усмехнулся.

– Да не дрефь, – проговорил он по-русски и перешёл на общекоролевский: – Я с драконами бодался. А здесь и подавно выкрутимся. Сколько, говоришь, у тебя ещё огненных шаров в запасе?

Но в ответ был лишь готовый обернуться истерикой сдавленный вой.

Женщина упала на колени и стала тихим голосом петь речитатив молитвы. Язык был староцерковный, и лишь через раз удавалось понять смысл слов. В общем, она молила о спасении в загробном мире.

Сизов шмыгнул носом и зло глянул на мутную пелену, которая до сих пор держалась непонятным чудом.

– Ну, духи-не́духи, зря я, что ли, кровь проливал? Держите заслон, а я уж как-нибудь сам.

И он подхватил длинный, как лавровый лист, расписной щит, что выронил убитый псоглавец, а меж тем за пределами сферы сокрытия бесновались твари. Они наверняка уже заметили аномалию, которая со стороны должна выглядеть как затесавшаяся в траве сфера размытого изображения, и там, внутри сферы, шевелились блёкло-размазанные тени спрятанных людей.

Прапорщик присел, прикрывая себя и своих спутниц щитом, а затем вынул из подсумка гранату. Выкрутил проволоку кольца. Выждал мгновение, а потом метнул туда, где шум обезьян был громче.

Сперва сухо хлопнул запал, затем громко рвануло и послышался шорох падающей в траву земли. Псоглавые заверещали уже не так уверенно, а вслед им истошно замычала какая-то бурёнка, которую наверняка посекло осколком.

– Хе, нет с ними шамана, – улыбнулся Сизов. – А то Юра, помнится, попал в засаду с волшебной техноблокадой. А эти налегке. Уже проще.

Граната была наступательной, то есть радиус сплошного поражения небольшой, но кого-то да заденет.

– Ну, понеслась, – проронил он и метнул вторую.

Опять рвануло.

Одновременно с этим послышалось знакомое жужжание, но как-то уж далеко, словно наблюдали с высоты птичьего полёта.

Сизов, набрав воздуха в лёгкие, подскочил во весь рост и кинулся вперёд.

Как только пересёк границу сферы сокрытия, а та была всего в трёх шагах от него, мир стал резким и чётким. Псоглавые и разграбленный обоз вместо размытых теней снова стали нормально видимыми.

Прапорщик пустил очередь навскидку, скосив нескольких тварей, и тут же отступил под защиту сферы невидимости. Ведь так в него сложнее попасть из луков или дротиками – враг попросту не видит цели. Когда схватил щит, в него тут же с глухим стуком прилетел пяток стрел.

– Ну что ж, теперь вы к нам, – усмехнулся прапорщик и потрогал пропитавшуюся кровью тельняшку.

Когда рядом с ним возник хмурый тощий коротышка – то есть дух луговой травы. Стаканыч едва не пальнул в него, но вовремя сдержался. А тот стоял, зажав уши ладонями, и морщился. Смотрел при этом с любопытством.

– Напугал, гадёныш, – прошипел землянин.

Затем что-то рядом с глухим стуком упало с неба на землю. Дух-коротышка быстро подобрал это, глянул, а затем протянул человеку тонкими нечеловеческими пальцами.

Сизов только и успел увидеть стреляную гильзу от автоматической пушки. Она была просверлена и в дырку продета ярко-красный, как пионерский галстук, лоскут ткани. Наверное, с дрона сбросили.

А на боку белым маркером написано: «Ложись».

Прапорщик где-то полсекунды глядел, осмысливая происходящее, а потом выругался и сделал подсечку, от которой жрица упала навзничь. Затем быстрым рывком упал сам, прикрыв собой раненую и бессознательную храмовницу.

– Не вставай, – проорал он жрице, прислушиваясь к окружающему миру.

Несколько секунд ничего не происходило, но после короткого, но томительного ожидания, проведённого под аккомпанемент дико стучащего сердца, шумного дыхания и воплей близких обезьян, стало приближаться гудение, характерное для дрона-камикадзе, отправленного сослуживцами с базы на подмогу.

В следующий миг рвануло так, что уши заложило.

Псоглавые заверещали.

Потом прожужжало ещё что-то, причём несколько иным тоном.

Опять бахнуло, но не так сильно, но зато три раза подряд. И думается, это сбросили с квадрокоптера несколько гранат от подствольного гранатомёта, переделанных под микроскопические авиабомбы.

А вскоре вопли павианов стали удаляться.

Сизов ещё некоторое время прислушивался, но до слуха доносились только мычания и шум поля…

– Ушли, – послышался тонкий противный голос, от которого Стаканыч вздрогнул от неожиданности.

Он повернул голову, и ему почти в самый нос уткнулось лицо присевшего на корточки лугового духа. Гротескно-тонкие черты лица и травянисто-зелёные глаза без белков и зрачков вызывали к жизни эффект зловещей долины, когда вроде похож на человека, но многочисленные неестественные мелочи вызывали отторжение.

– Спасибо, – только и смог выдавить из себя прапорщик, нервно сглотнув. Вот сколько он уже в этом мире, а к потусторонщине не мог привыкнуть.

– Дай, – проговорил дух и дотронулся тонким пальцем до прицепленного под цевьём автомата генератора магии, которым Сизов так и не воспользовался. Он как-то забыл в стрессовой ситуации про всякие навороты синтетического колдовства, понадеявшись на привычные рефлексы. Да и ненадёжное оно, сырое, что ли.

– Не, не могу, – прошептал прапорщик, – с меня тогда голову снимут.

– Там сила. Дай, – наклонил набок голову дух и ехидно улыбнулся, словно его забавляло тугодумие человечишки, не понимающего каких-то простых вещей.

– А-а-а. Сила, – шмыгнул носом Сизов. – Силу забирай.

Дух тут же приложил руку к чёрному металлу и прищурился. Когда по его руке с сухим треском проскочила белая молния, он прыгнул и оскалился. – Ты обманул. Плохая сила. Колючая.

– Так ясен пень, высокоёмкостный конденсатор на себя разрядить, – пробурчал Стаканыч, когда запахло озоном, – тут любого тряхнёт.

Коротышка взял с земли камушек и кинул в лицо Сизову. Потом ещё один. Но камушек – не стрела в печень, потерпеть можно.

В этот момент пузырь скрывающей их мути рассеялся, открывая взору картинку, как после побоища. Дорога была залита кровью. И в этой крови валялись батрачки, псоглавые и несколько коров, так и оставшиеся запряжёнными в неказистые телеги.

– Царствие им небесное, – прошептал прапорщик, глядя на растерзанных обезьянами женщин. При этом трупов псоглавых было не очень много, наверное, основная масса убежала, оставив раненых и трупы.

Сизов огляделся и только сейчас позволил себе расслабиться и прикрыть глаза, задрав лицо к небу.

Мимо него, пошатываясь и хромая, прошла жрица. Она остановилась возле одной из телег с уцелевшим, хотя и изрядно испуганным тяговым бычком, который, на удивление, даже не убежал, и принялась скидывать в траву мешки с вещами, принадлежавшие батрачкам. И оставила только соломенную подстилку.

Затем она вернулась к дочери, аккуратно подняла и перенесла на телегу.

– Она мёртвым уже не нужна, – проронила женщина, глянув виновато на Сизова, а потом села на ко́злы. – Садись, добрый халумари, – закончила она.

Землянин вернулся к импровизированной волокуше, собрал бронежилет и вещи и закинул их в повозку.

Затем запрыгнул сам.

– Пошёл, – проговорила жрица, и бычок тронулся.

И окровавленная дорога медленно стала сменяться обычной, чистой, а вместе с ней позади оставался и тяжёлый день.

Глава 27 Уговоры и монологи

Глава 27 Уговоры и монологи

Пётр Алексеевич сидел на скамейке у стены домика, небрежно держа бутылочку коньяка в положенных на ноги руках, так что кисти свисали.

Уже вечерело. Сквозь разрывы в облаках мелькала густеющая синева неба. А рядом стояла обычная керосиновая лампа «летучая мышь», случайно найденная в недрах ящика с инструментами от бронетранспортёра. Узнать, кто её туда засунул и зачем, уже не представляется возможным, но сама по себе она оказалась подарком.

Правда, керосина не нашлось, и сейчас в лампе безбожно чадила обычная солярка, покрывая изнутри стеклянную колбу копотью. Было ещё светло, и огонёк лампы не приносил никакой пользы, лишь вонял горелым нефтепродуктом, но от него на душе становилось как-то спокойнее.

– Что с прапорщиком Сизовым? – тихо спросил генерал, и стоящий в проёме дежурный тут же встрепенулся и стал докладывать.

– Обогнул Керенборг и приближается к базе с севера, через час будет на месте.

– Что с топливом?

– На четыре дня работы генератора хватит. И на два запуска портала. Всё по плану.

Генерал кивнул, принимая информацию к сведению.

А что ещё остаётся? Козырь, что летающие машинки не только смотрят с неба, но ещё и опасны как оружие, скинут на стол. Теперь враг будет осторожнее, но не факт, что дроном-камикадзе вообще получится замочить братьев-божков. Помнится, демона Бестафура в упор добили противотанковой пушкой, и хоть бы хны.

Одно радует: псоглавые сейчас тоже сделают паузу для переосмысления. А пауза сейчас нужна.

Пётр Алексеевич вздохнул и забормотал вслух.

– Ладно, этот везучий Стаканыч таки прорвался сквозь осаду. Дам ему ещё три часа на раскачку, а потом пусть хватает юную крысоловку и ищет бабу в золоте. По итогу его работы буду корректировать план.

Генерал глянул на рацию, снова забурчал:

– Значит, нечисть прикормил кровью, – Пётр Алексеевич задумчиво провёл руками по волосам. – Ладно, будем ставить опыты на себе.

Он встал и громко распорядился:

– Санитара-инструктора ко мне с медкомплектом!

* * *

Небесная Пара уже коснулась горизонта, подкрашивая облака красными, оранжевыми и жёлтыми красками. За открытым окном, в которое украдкой, словно тихий домашний пёс, заглядывал и пыхтел носом ещё не остывший сквозняк, уже загорелись яркие халумарские фонари.

А Шарлотта сидела на краю кровати злая, как все демоны бездны.

– Это всё платье виновато! – всплеснув руками, проговорила она. – Это оно зацепилось за колючки!

– В следующий раз голышом пойдёшь? – произнёс с довольным видом Максимилиан, который вытянулся на кровати во весь рост. Одну руку он заложил за голову, а второй небрежно тренькал по обнажённой шпаге, положенной вдоль матраса и разделяющей парочку, как по струне цитры. – Позови меня, я обязан это видеть.

– А почему ты радуешься⁈ – вспыхнув гневом, вскочила девушка с кровати. – Чему? Я не попала на приём к её могуществу! А ты знаешь, насколько глава совета Магистрата придирчива к тем, кто не исполняет её распоряжения⁈

– Я радуюсь тому, что ты жива, – заложив и вторую руку за голову, ответил баронет. – Тебя могли убить те демоны… или поклоняющиеся им псоглавые.

– Предатель, – прорычала Шарлотта и быстрым шагом подошла к окну. Там внизу ходил часовой халумари, который охранял её, словно она узница, а не гостья.

Девушка едва сдерживалась, чтоб не плюнуть сверху на чужака в зелёном доспехе, а потом быстро подошла к двери, глянув в круглый глазок.

Там тоже сидел вооружённый скорострельным мушкетом охранник.

– Что же делать? – пробубнила девушка, начав ходить по комнате туда-сюда.

– Успокоиться. Скоро всё станет ясно, – протянул баронет, получив новую порцию злых взглядов в свою сторону.

– Успокоиться⁈ Как ты можешь так говорить⁈ Я тебя за это в лягушку превращу!

– Не получится, – скривился Максимилиан.

– Это почему⁈

– Ты же не богиня. Ты просто волшебница, моя дорогая Ли-Ли, – усмехнулся баронет.

– Да я! Да я!.. – Продолжала девушка, заметавшись взглядом по покоям, словно в поиске подходящих слов.

В груди клокотала обида: она и правда не богиня, но разве это повод насмехаться? Шарлотта сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. А потом она глубоко вздохнула, пытаясь унять злую дрожь в пальцах.

В этот момент дверь беззвучно раскрылась, и в неё с шумом ввалился грязный и окровавленный Стаканишт. Одежда на нём была порвана во многих местах. А изо рта торчала какая-то белая палочка, которой он монотонно двигал, шевеля губами.

За спиной полосатого халумари стояла не менее грязная и окровавленная жрица Агнии – женщина высокая и крепкая. Будь она разбойницей, то повстречаться с ней в узком переулке было бы очень неприятно.

И злость на Максимилиана как-то сама собой ушла от столь неожиданного вторжения, как вода песок. Осталось лишь легкое недовольство, как сырость на том же песке.

– Сейчас, – мотнул головой Стаканишт. Он сделал несколько шагов, прислонился к стене и медленно сполз вдоль неё, оставляя кровавые разводы. – Сейчас отдышусь, – продолжил он и устало взмахнул рукой, приглашая спутницу войти внутрь.

Женщина слегка пригнула голову, входя в баронские покои, а потом встала и молча уставилась на Шарлотту и Максимилиана, который оживился и сел на краю кровати.

Вместе с непрошенными гостями в покоях возник дурной запах пота и крови.

Тем временем Стаканишт сделал глубокий вдох и заговорил:

– Представь себе. Эти психованные канальи использовали стрелы с подпружиненными усиками. Она, значит, попадает внутрь, там раскрывается, и обратно уже не лезет. Либо драть с мясом, либо не драть и помирать от заражения крови. Подлые, однако, гадёныши. И даже если драть, там уже смерть от потери крови. Такое магией не прижжёшь, или же магия стоит запредельно дорого.

– Какие стрелы? – проронила Шарлотта, оглянувшись на Максимилиана, который задрал подбородок и всем видом выражал самодовольство, мол, я же говорил. При этом от взгляда не укрылось, что спутница халумари тоскливо поджала губы и сперва опустила покрасневшие глаза в пол, а потом и отвернулась на окно, словно боялась слёз, которые могут предательски политься по лицу.

А баронет ухмыльнулся и повёл головой, словно живописно приставил описанную стрелу в своём воображении. И результат был… очень неприятным.

– А вот. Дочку её, – указав рукой на жрицу, протянул халумари в ответ на вопрос юной волшебницы, – наши лекари, кои хирурги, уже положили на стол. Сейчас будут резать.

Сизов откинул голову назад, отчего стукнулся затылком о стену, но всё равно был расслабленно спокоен, словно вырвался из лап воинства самой богини смерти, и больше ничего не могло напугать его в этой жизни.

– Пять сек, – произнёс он непонятные слова и снова вздохнул. – Я умоюсь. И мы продолжим разговор.

Стаканишт скривился и с трудом встал с пола, а затем, слегка пошатываясь, побрёл в купальню-уборную, где зашумела вода, застукали полочки.

А Шарлотта оглянулась на Максимилиана, который встал и принялся нарочито медленно и важно надевать свой фамильный красный дублет с вышитыми на нём золотыми лисами.

Затем посмотрела почередно на дверь в уборную и на дверь на выход, но когда она сделала небольшой шаг в сторону выхода, жрица качнулась вбок, перегораживая путь. При её размерах этого было достаточно, чтоб полностью лишить задумку шанса на исполнение. А биться здесь, когда волшебные силы приходится тянуть из воздуха по крупицам, – плохая задумка.

Но затем женщина неспешно, хотя вернее будет, пребывая в глубочайшей усталости, заговорила:

– Ваша умелость, я знаю доброго халумари Стефана совсем немного, но он проделал очень долгий и очень опасный путь ради вас. Прошу, помогите ему. Ради пречистой Небесной Пары и пылкой Агнии.

Шарлотта поджала губы. Она по-прежнему стремилась попасть к Николь-Астре, но и отказывать полосатому халумари, который попал в затруднительное положение, тоже не очень хотелось. Всё же он много ей помогал.

Девушка, раздираемая двумя полностью противоречивыми желаниями, надулась, как ребёнок, которого обманули взрослые. А на глаза уже были готовы навернуться слёзы.

И вдруг вся эта болезненная ситуация, будучи где-то внутри души, лопнула и прорвалась наружу детским же капризом.

– Хорошо! – задрав подбородок, выпалила юная волшебница. – Я выслушаю. Если смогу, то помогу. Но мне надо к её могуществу!

И все окунулись в молчание, как природа в тишину перед грозой. А потом из уборной послышался возмущённый крик полосатого халумари. Он долго ругался на своём, но когда вышел, в руках была охапка кинжалов и ножей, среди которых и серебряный стилет Шарлотты.

– Блин, – начал он, удручённо втянув в себя воздух, – это в механическом посудомоечном сундуке не моют. Тем более сунув туда целиком кусок мыла.

Вернувшийся с мокрым лицом и красным от негодования из уборной Стаканишт с лязгом опустил на стол оружие, которое было покрыто тонким налётом ржавчины или просто помутнело, словно валялось в сыром чулане не меньше года.

Рядом с клинками он с лёгким бряцанием положил свой скорострельный мушкет, а потом опустился в баронское кресло и протяжно и шумно выдохнул.

Пришлый долго исподлобья глядел на девушку, и взгляд его был похож на взгляд куклы со стекляшками вместо глаз. Жутко неуютно.

– Хорошо, – наконец проговорил Стаканишт севшим надломленным голосом. – Вы можете идти.

Шарлотта бросила через плечо короткий взгляд на Максимилиана, который замер, оборвав застёгивание многочисленных пуговиц на середине. И во взгляде баронета заиграли хитрые искорки, словно он уже понял, что хочет сделать халумари, но при этом ждал, чем всё это кончится, и не вмешивался.

– В чём подвох? – насупилась Шарлотта. Она знала этот старый трюк. Так подруга матушки вела торговые дела, мол, яси-яси, сделку не заключаем, вы можете идти, но мне вас жаль.

– Подвох? – откинувшись на спинку кресла головой, уточнил Стаканишт.

– Да, подвох. Вы сперва шли сквозь опасности за мной, а теперь говорите, что я могу просто уйти. Так в чём подвох?

– Да нет подвоха, – прикрыл глаза халумари и продолжил злым голосом: – Я просто устал. Я шёл сюда по трупам, заключал сделки с нечистью, а тут вы, юн спажа. Нет чтоб сразу: «Да, добрый Стаканиш, конечно, помогу. Но взамен мне надо то-то и то-то».

– А я обязана вам помогать? – прошипела девушка, сев на край кровати, сложив руки на груди и перекинув ногу на ногу. При этом стала сверлить полосатого халумари злым взором.

– Я, конечно, не ожидал, что вы всё сделаете бескорыстно, как эн-пи-си в ролевухах, но думал, вот приду и предложу, чем заинтересовать. Ведь вы крысоловка. Как с крысоловкой и хотел заключить сделку от имени барона да Лекса.

Шарлотта нервно затрясла ногой. Она пыталась понять ход мыслей Стаканишта, но не очень получалось. Всё слишком сумбурно. А сделка по крысам её сейчас не очень интересовала. И, судя по мельком скривившемуся, словно на зубы попала кислая ягода, собеседнику, он тоже это понял.