Текст книги "Золотая тьма. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– До базы не добраться, – прошептал он и провёл рукой по шершавой зелёной подложке, имитирующей поля. Подушечки прошлись по непечатным на принтере мелочам: заборчикам, колодцам, мельницам, в общем, на мелких ориентирах, которые выполнены не в масштабе, но вполне узнаваемы, чтоб суметь определиться на местности даже по фотографиям макета.

Генерал ухмыльнулся:

– Зато на базе есть лёгкая артиллерия, которая может добраться до сюда. Потустороннего Годзиллу это не завалит, но может проредить ораву псоглавых и сделать прочие полезные ништяки. И есть немного дронов для разведки. А для этого что надо? – завершил он мысль риторическим вопросом.

Генерал потянулся к фуражке, словно какому-то оберегу для правильных мыслей, но на середине движения передумал и оставил головной убор в покое.

– А для этого надо применить правило, разрешающее тяжёлое оружие в параллельном мире. Сейчас незачем беречь запас. Есть же поговорка, что есть время собирать камни, а есть время их разбрасывать. Вот сейчас и будем разбрасывать.

Землянин пробежался взором по деталям местности, а потом скользнул пальцем до стен Керенборга.

Но там сейчас делать нечего. Власти наверняка сами перешли в режим аврала, и помощи от них не допросишься. Одна проблема с кучей беженцев чего стоит, ведь толпы прибывших на заработки батрачек сейчас щеманутся в разные стороны, как тараканы на свету, убегая от орды псоглавых. Если уже не ринулись. И храм тоже не молчит.

Затем палец двинулся в другую сторону, пересёк крохотную железную дорогу, миновал и недоделанную асфальтовую. Несколько кожу раз кольнули обычные швейные булавки с цветными шариками на концах, которые обозначали санпилары на перекрёстках и прочих важных местах.

А потом палец домчался до шпиля резиденции гильдии магов. Николь-Астру поутру предусмотрительно эвакуировали из вагона сюда.

– Значит, надо к Астре. Больше не к кому, – прошептал Пётр Алексеевич и поднял бутылку с коньяком. – Но как?

Сделав несколько больших глотков, он поставил тару и поднял бордовый карандаш.

Размахнулся и со всей силы воткнул его в макет там, где был пульсирующий столб псоглавого громилы. Второй – фиолетовый – с грохотом воткнулся возле условной базы – с южного слона холма, который как раз ближе к охотничьему домику маркизы.

Генерал вздохнул, упёрся руками в край макета и тяжело запыхтел.

Так стоял минуту, а потом оттолкнулся и всей силы заорал:

– Дежурный! Портальщика ко мне!

Генерал выдохнул и шёпотом проронил:

– Но сперва определимся с текущими мелочами.

* * *

– Дай помогу, – протянул руку Стаканыч, поравнявшись с торопливо идущей с дочкой на руках жрицей.

Женщина тяжело дышала, а одежда на спине от лопаток до поясницы промокла насквозь. Ведь тащить совсем нелёгкую взрослую, да к тому же крепко сложенную девушку – та ещё задача, но у жрицы была железобетонная мотивация. Умри, но донеси.

– Сейчас. Отдохнём, – проронила на ходу спутница и, запыхтев, остановилась.

Она шатнулась, словно перед глазами поплыло, и Сизов, который и сам изрядно устал, таща оружие и бронежилет, поторопился подхватить.

– Блага, – коротко проговорила женщина, и не хватало окончаний «-дарю» или «…тебе большого». Но смысл и так ясен.

Она опустилась на колени, по-прежнему часто дыша.

Опустился и прапорщик.

– Дальше. Поля. Кончаются, – прошептала запыхавшаяся спутница. Она тряхнула головой, будто собираясь с мыслями. – Река разливается в небольшое… фух… озеро. Лес ширится. Потом снова становится очень узким, но там мы пойдём на север. Где широко – там старый дух. Вредный. А за рекой Медные холмы. Там раньше медные ру́ды копали. Там не пройдём. Сложно. Много оврагов. Я с Сюзанной на руках не смогу. Не унесу. Надо через лес.

– А кто здесь добрый, – сплюнув вязкую слюну в сторону, съязвил прапорщик.

– Агния хоть и не добра, но зато честна. Наказывает за оплошности сразу, а ежели бережёшься и почитаешь, то помогает, – проговорила жрица. Она встала и зашагала вперёд. – А старика придётся задобрить. Если не задобрить, может шум поднять. Придут псоглавые.

Стаканыч тоже встал, хлопнув ладонью по подсумкам. Вроде бы ничего не потерял.

– Куда ни плюнь, везде нечисть, – проговорил Сизов, а потом поправился: – То есть духи.

Женщина даже не повернула голову и пошла вперёд, рассекая пшеничное море, как ледокол – арктические льды, и прапорщику только и оставалось, как идти следом.

А вскоре золотое море кончилось, и началось другое – зелёное, испещрённое яркими цветками разнотравья и глубиной по бедро. И в том море паслось несколько дурных страусов и девяток зебр.

При виде людей они оторвались от поедания травы и взволнованно подняли головы, но с места не убежали, лишь провожая нарушителей спокойствия нервными взглядами.

В стороне оставался Керенборг, мелькнула запертая на засов мельница, откуда мельничиха наверняка сбежала до поры, пока нашествие псоглавых не кончится. А что обезьяны могут там пограбить? Муку и зерно. И больше ничего. Самое страшное – спалят дотла, но ведь не убьют же. А мельницу и новую сделать можно, главное, жернова на месте останутся. Эти каменюки хрен, кто утащит. Да и не нужны они никому, кроме самих мельников.

Меж тем лес приближался. А через час тяжёлого марш-броска, от которого уже плыло перед глазами и пот заливал лицо, добрались до первых деревьев и тени.

Женщина опустилась на колени и осторожно положила дочь на лесную подстилку.

Она закрыла лицо руками, всхлипнула разок, а потом тряхнула головой и посмотрела на Сизова.

– Добрый халумари, не пойми меня превратно, – проговорила она с мольбой в голосе: – Но ты обещаешь, что её вылечат?

– Не обещаю, но шанс большой, – проговорил землянин, поморщившись. Он хотел сплюнуть на траву, но вспомнил о вредном старом духе и передумал. Вдруг обидится. Кто их, этих потусторонних, знает. У них тараканов в голове тьма-тьмущая. И все нечеловеческие. Или человеческие, но с лютой шизофренией.

– Блага, – с кивком проронила женщина свою фирменную фразу.

А потом вдруг выпрямилась во весь рост и принялась раздеваться.

Глава 25 Побег

Глава 25 Побег

Стаканыч, приподняв от неожиданности брови, наблюдал, как жрица расстёгивает ритуальный фартук, кожаный ремень и алый шёлковый пояс. Следом она стянула с себя оранжевую рясу, под которой не было ничего.

То есть совсем ничего. И в этом обнажении не виделось чего-либо постыдного. Соблазнения, увы, тоже не было – зато оно ощущалось как незнакомый ритуал. Чем, собственно, и являлось.

Женщина, оставшись только в обуви, быстро, но аккуратно свернула одежду и сложила в сумку.

Затем она достала небольшой ножик, немного подумала и сделала небольшой надрез на боку на груди примерно на уровне сердца. По рёбрам и бедру тут же побежала тонкая тёмная струйка.

Сизов смотрел и не вмешивался.

А жрица испачкала кровью ладонь и провела рукой от горла до паха, оставляя на коже неровную красную полосу.

– Пойдём, добрый халумари, – проговорила женщина. Она убрала нож, перекинула сумку через плечо, а затем присела и осторожно подхватила дочь.

– Может, носилки сделаем? – спросил Сизов, глядя на пошатнувшуюся женщину, которая уже была на грани того, чтоб просто упасть без сил.

Жрица молча повернулась и некоторое время смотрела на землянина с остекленело-пустыми глазами.

– У-у-у, – тихо протянул Сизов, помахав рукой перед лицом женщины.

А та уже не соображала от истощения.

Такое бывает после тяжёлого марш-броска даже с подготовленными бойцами. Вроде и жив, и цел, но тупишь до ужаса – в крови попросту не остаётся углеводов, которыми мозг питается, как движок – бензином. Всё сожрали мышцы.

Прапорщик не понаслышке знал этот эффект. Чай, не один десяток бросков за спиной.

– Из чего? – наконец прошептала женщина, качнувшись на ватных ногах вместе с дочерью.

– Э… Гражданочка, тихо, – выпалил Стаканыч, подхватывая голую женщину под руки и перенимая у неё дочку. – Тяжёлая, блин, – проохал он.

Опустив девушку на траву, Сизов потянулся к лямкам разгрузки и бронежилета. Те коротко шваркнули липучками, и вскоре экипировка тоже оказалась на земле. А затем землянин вынул из кармана на разгрузочном жилете аптечку. Раскрыл. Достал ампулу, переломил её и сунул женщине под нос.

– Нашатырь, – проговорил он, когда спутница поморщилась и отшатнулась.

Затем землянин вынул ещё одну ампулу и одноразовый шприц.

– Ща, всё будет хорошо, – протянул он, но по глазам понял, что пробормотал фразу по-русски, и женщина его не поняла. Тогда он нарочито широко улыбнулся и произнёс уже на местном: – Это зелье силы. Немного поможет. Глюкоза называется.

Сизов потянулся за ампулой со спиртом, но потом скривился. Как говорится, потерявши голову по волосам не плачут. Потому обойдёмся. А спирт ещё пригодится.

Он надломил горлышко склянки, набрал в шприц и схватил спутницу за запястье.

– Так, не дёргаемся. Промахнусь, рука отвалится.

– Не надо, – жалобно протянула женщина, мелко затряся головой из стороны в сторону и вяло сжавшись от страха. – Не надо руку. Мне рука нужна. Пылкой Агнией молю. Оставь руку. Пожалуйста.

Сизов посильнее сжал запястье пальцами, не давая вырваться. Впрочем, женщине в её состоянии и вырваться-то было проблематично.

Он вколол иглу в вену и ввёл прозрачную, как вода, жидкость, выдернув напоследок шприц резким движением. На коже осталась капля крови. Но крови за последнее время и так много было, что там капелька?

Стаканыч огляделся, думая, куда бы выкинуть пустые ампулы и шприц. Но потом передумал и сунул обратно в аптечку. Если здесь повсюду нечисть, наверняка у них найдётся и аналог древнерусского лешего, а тот бы за мусор спуска не дал.

– Старый прапор – мудрый прапор, – нервно усмехнулся Сизов и достал из кармана шоколадный батончик, который протянул женщине. – Ешь. А носилки из этого сделаем, – указал он на броник.

Жрица укусила батончик прямо в жалобно шуршащей упаковке.

– Блин, – Сизов взял шоколадку и развернул, сунув обратно. – Забыл, что это вам непривычно.

Женщина стала есть. Есть жадно, давясь, а лицо и руки испачкались шоколадом. Но она не обращала внимания. Куда уж хуже? И там вся голая и в крови.

Землянин поискал взглядом деревца потоньше, чтоб подходили на жердины. И тут же захлопал по карманам, словно именно там мог найтись забытый дома топорик.

Тогда он просто пнул деревце. Но то не поддалось. Лишь зашуршала листва над головой, да сверху посыпался мусор.

– Блин, – тихо выругался Стаканыч.

И тут за спиной послышался шёпот. Жрица что-то коротко пропела, словно куплет из частушки. Деревца тут же болезненно дёрнулись и стали заваливаться набок, обнажив чистый срез, сделанный так ровно, словно бритвой.

А женщину вырвало. Причём вырвало шоколадом.

– Да уж, – шмыгнул носом Сизов и добавил: – К чёрту.

И тут же принялся обламывать ветки на упавших осинках. Затем продел их в лямки броника, сооружая нечто вроде волокуши. Бронежилет состоит по сути из двух половинок – передней и задней – вот лежак и получается.

– Ну, потянули? – предложил он.

Жрица кивнула, подняла дочь, осторожно уложила на носилки, подвязав своим алым поясом, чтоб не свалилась. И взялась за одну жердину. За вторую ухватился землянин.

И они двинулись дальше.

Под ногами потрескивали палые ветки. В траве шуршала невидимая живность. Пахло сыростью. Ну а чем же ещё пахнуть, если лес тянулся не очень широкой полосой вдоль петляющего русла? Как говорят умные люди, здесь лежит пойма реки.

Сизов шёл вперёд, время от времени поглядывая на идущую рядом голую женщину. А что не глядеть, раз есть возможность? Тем более голых баб с самой Земли не видел.

А жрица была высокой, немного ширковатой в плечах и с небольшой складочкой на животике, как полагается у женщин за тридцать – сорок. Но в целом подтянутая.

На загорелой коже белели небольшие точки ожогов, словно от капель металла или искр. А под кожей виднелись мускулы, закалённые тяжёлой работой. Дополняли картинку тяжёлая грудь и упругие и широкие ягодицы. Сразу понятно, что их обладательница не просиживала зад в рассаднике офисного планктона, а вкалывала с утра до вечера. К тому же сама обмолвилась про кузню.

И лицо приятное, хоть и немного тяжеловатое.

Сизов вздохнул, облизал губы и огляделся, а потом задал вопрос:

– Что-то идём и идём, а местного духа не видно.

– Он здесь. Я чувствую его присутствие. Просто не хочет быть замеченным.

Прапорщик быстро улыбнулся той улыбкой, какая возникает на мгновение и тут же пропадает. И при этом не мог не отметить, что женщина говорила правильно, грамотно, не то что крестьянки из глухой дыры под названием «Дальняя колдобина».

– А раздеваться и полосовать себя кровью было обязательным?

– Да, – ответила на ходу женщина, глядя только перед собой. Она прошла ещё несколько шагов, прежде чем ответить. – Вместе с кровью я истекаю силой. Он её пьёт. А без одежды я беспомощна и всецело в его власти. Ему это нравится. А ещё ему просто нравится женская нагота.

– А кому не нравится? – прошептал Сизов под нос, и только потом спохватился, что произнёс не по-русски, а на местном, и женщина его наверняка поняла.

Да и ладно, пусть слышит.

– Я Степан. Это имя такое, халумарское.

– Почти как Стефан, – проговорила усталая женщина, а потом посмотрела на землянина: – Мирабелла да Эмма да Агния тэс.

– Ух ты, посвященная Агнии от рождения, – прошептал Сизов, услышав добавку «тэс» к фамилии.

Так и шли, глядя друг на друга, и у каждого в голове были свои мысли, которые смешивались в кучу.

Он – что баба зачётная, что слишком много времени потеряли, и крысоловка либо нашлась, либо уже не смогут найти, ибо сбежала. Что генерал потом ему всю грудную клетку кулаком проломает от злости. Нет, потом наградит, но сперва проломает – за глупость.

А к чёрту. Иногда глупости, которые делаются от чистого сердца, лучше правильных поступков по расчёту.

И как-то не думал Сизов, что дорог домой может уже и не быть. Жив, и руки-ноги на месте, а значит, всё наладится.

Она же неизвестно что думала, скорее всего, о дочери. А о чём же ещё?

Внезапно женщина прислушалась и притормозила.

Притормозил и прапорщик.

А затем послышалось густое жужжание в небе.

Прапорщик выпустил из рук жердь и бросился к ближайшей проплешине между деревьев, чтоб хоть как-то было заметно сверху. А то листва густая, и дрон не увидит.

Там стал прыгать и размахивать руками.

И дрон в небе над ним замер. А, стало быть, заметил.

А как не заметить? Он же глазастый.

И значит, дальше будет легче.

* * *

– Товарищ генерал! – влетел в кабинет дежурный.

– Что?

– Сизов нашёлся!

Пётр Алексеевич встал и быстро направился в соседнее помещение, где было место оператора квадрокоптера.

Когда в помещении все повскакивали с мест, замахал рукой:

– Сидите, работайте.

А сам прильнул к экрану. На котором был виден размахивающий руками Стаканыч и какая-то голая женщина с волокушей, на коем лежала раненая.

– Ну и слава богу, – облегчённо выдохнул генерал и неспешно провёл рукой по волосам, словно скинув с головы часть тяжёлого нервного напряжения. – Ведите его постоянно. Чуть что – доклад.

Начальник оттолкнулся от стола и посмотрел на дежурного:

– Нашли крысоловку?

– Никак нет. На базе говорят, что ещё ищут, – тут же отчеканил дежурный.

* * *

– Ушли? – тихо спросила Шарлотта, приподнимая простыню и выглядывая из-под кровати.

– Ушли, – ответил Максимилиан, который только что притворялся сонным лентяем. Он резво спрыгнул с кровати и зашлёпал босыми ногами к стулу со своей сумкой. – Ли-Ли, дорогая, я купил, что ты просила. Посмотри.

Девушка быстро выскользнула из-под кровати и вскочила на ноги. А там, где она провела время, пока баронета допрашивали о ней самой, было на удивление чисто – даже отряхиваться не надо. И по всему видно, барон да Лекса очень ревностно относится к чистоте, если даже в самом тёмном уголке покоев ни пылинки, ни песчинки.

Юная волшебница взяла сумку и в один раз вытряхнула из неё содержимое. На простыню с тихим позвякиванием упали стеклянные шарики и увеличительные стёкла разных размеров, и девушка принялась их перебирать. Одни она откладывала в сторону, другие собирала в кучки.

– Это не годится. Это попробую. Это полное отрепье.

Стоящий за спиной юноша некоторое время следил за своей спутницей, а потом тихо спросил:

– Я смущён и разрываюсь от двояких чувств. Я, конечно, безмерно счастлив оттого, что барон немного побеспокоится о твоей судьбе – ибо хоть так отомщу за унижения, – но не в меньшей степени я волнуюсь о тебе, Ли-Ли. Не прощу себя, если с тобой что-то случится. Ведь крепость почти в осаде. Везде бегают демоны. – Баронет вздохнул и продолжил: – Ли-Ли, может быть, ты обратишься за помощью хотя бы к Стаканишту?

Девушка оторвалась от пересчёта стекляшек и посмотрела на своего спутника, и в её глазах блестел живой азарт, который было не погасить.

– Нет, Ми-Ми. Барон печётся обо мне, словно о дочери. Это лестно. Но он же, стараясь уберечь, посадит меня под замок и поставит охрану. И тогда всё моё будущее будет разрушено – я не смогу быть ученицей её могущества Николь-Астры. А ей именно сейчас нужна моя помощь.

Максимилиан снова вздохнул, недовольно поджал губы, подошёл к вещам и достал спрятанный под дублетом фамильный пистоль. Он немного поглядел на него, потом протянул девушке:

– Обычно дарят кольца и безделушки, но думаю, эта вещь пригодится больше.

Шарлотта встала и с улыбкой посмотрела на юношу сверху вниз, а затем наклонила голову и поцеловала в губы.

– Я вернусь. Обещаю.

– И почему я не могу с тобой? – произнёс баронет, глядя снизу-вверх. – Я умею стрелять. Я умею фехтовать. Я чувствую запахи лучше, чем простой человек. Я даже слышу лучше. Я пригожусь.

– Нет, – прошептала девушка в ответ. – Ты пригодишься, если будешь здесь. И если станет совсем плохо, я позову тебя через халумарский тинифон.

– Яси, – недовольно пробурчал рыжий лис и плюхнулся на кровать, отчего стекляшки подпрыгнули и едва не смешались в общую кучу, из которой пришлось бы заново перебирать. И ведь ясно, что он сделал так из вредности.

– Осторожнее, – прошипела Шарлотта.

Она подгребла поближе несколько линз и один большой шарик, который подняла и покрутила перед глазами.

– Странное стекло. Я такого никогда не видела.

– Потому что это не стекло. Халумари называют это «пастик», – проговорил баронет, сидя на краю кровати.

Шарлотта провела над шариком ладонью и прошептала простейшее сторожевое заклинание. А потом хмыкнула.

– Забавно. Он совершенно прозаичен для чар, и его не получается заколдовать. Чары просто развеваются сразу же после прочтения.

– Я же говорю, что буду полезен, – прошептал юноша.

Шарлотта убрала шарик из «пастика» в сторонку – поближе к сумке – потом покажет подругам эту необычную вещицу. Пусть тоже попробуют зачаровать его, она посмеётся.

А затем девушка положила перед собой большую линзу. Это, конечно, не хрустальный шар, но стекло очень чистое, и на один раз сгодится. А больше и не надо.

Волшебница дотянулась до своей сумки и достала из неё вощёную дощечку. Рядом положила раскрытую на нужной странице волшебную книгу, и принялась рисовать схемы и писать сложные заклинания. За ней – на других линзах, что поменьше.

Каждое пришлось делать очень кропотливо. Затем долго выдерживать, пока не напитаются волшебной силой. Ведь лысый холм, где стоит халумарская крепость, не зря называют проклятым, ибо волшебных сил здесь совсем немного.

И каждый раз, когда нарисованные схемы отклеивались воска и взмывали в воздух, а потом схлопывались в линзе, юная волшебница оглядывалась на дверь и на окно. Ведь чары светились и были большими и заметными со стороны. Но нет, никто не появился.

Готовым всё было только через несколько часов, отчего у девушки уже заныла затёкшая спина и заболела шея.

Она неспешно повела головой, отчего даже позвонки хрустнули.

– Вот теперь всё готово, – прошептала она.

– И куда ты? – тут же спросил баронет.

– В Керенборг, в колдовские лавки. Куплю нужное для изготовления артефакта по запискам Лукреции да Бель. Не могу же я появиться перед её могуществом с пустыми руками. Я должна прийти и показать результат.

Шарлотта встала, быстро, чтоб не передумать, нацепила на себя походные вещи и наплечники, собралась с мыслями, а затем подошла к окну.

А когда щёлкнула пальцами, окно само собой открылось, запуская в покои тёплый полуденный воздух.

Девушка опёрлась руками о подоконник и выглянула вниз. Там было высоко – всё-таки третий этаж. Но отступать не хотелось, а если идти через дверь, то заметят и возьмут под охрану. Или опять загонят в эту же комнату обратно.

Юная волшебница отошла на шаг назад, замерла на миг и зашептала:

– У тебя всё получится. Всё получится.

Когда жили в Галлипосе, она много раз прыгала с подругами в море с крыш портовых построек. Ох и ругалась тогда матушка.

А когда прыгала, то тёплая солёная вода подхватывала и не давала утонуть. Шарлотта до сих пор помнила это ощущение падения, невесомости и погружения в тугие и своевольные волны. И чары делала такими же, как и воспоминание. Не просто так, разумеется, а по всей волшебной науке – с многограммами, расчётом флюкций и флюэнций, а с ними и сил.

И хотя было немного страшно, она верила в себя.

– Да поможет мне Небесная Пара, – прошептала волшебница и осенила себя святым знаком, а затем подошла к окну и кинула в траву на газоне самую большую линзу, предназначенную для самого безрассудного поступка в её жизни.

Стекляшка упала с глухим стуком и не разбилась.

А разбилась бы – пришлось бы отказаться от идеи.

Шарлотта оглянулась на хмурого Максимилиана и вскочила на подоконник, где нервно сглотнула и сжала руку на висящей на поясе волшебной палочке.

– Я вернусь. Обещаю, – прошептала она, а потом набрала воздуха в лёгкие, словно перед нырком в море, и рывком прыгнула вниз.

Промелькнуло окно, что было этажом ниже. А в самом низу девушка взвизгнула, испугавшись, что чары не сработали и что она разобьётся всмятку, как варёное яйцо. Но в последний миг воздух рванул ей навстречу, замедляя падение. Аж в ушах засвистело.

Ногу всё равно слегка подвернула, отчего зашипела от боли. Но, тряхнув стопой и потерев лодыжку, юная волшебница подобрала линзу, сунула за пазуху и побежала вдоль здания, лишь чуть-чуть прихрамывая.

А когда добежала до выбранного заранее места в каменной стене, кинула под него вторую линзу.

Затем отошла назад, разогналась и поджала прямо на стенку. В конце с силой оттолкнулась от земли. Чары снова её подхватили, позволив взлететь вверх на полтора человеческих роста.

А вот если бы халумари защищали свои стены хоть чем-то простейшим, такой прыжок не получился. Подобные чары очень нестойкие, и даже слабейшие амулеты их развеивают.

Шарлотта зависла в прыжке в верхней его точке, и у неё даже дух захватило. Ведь она в первый раз в жизни пробует эти заклинания в деле. И от радости и восторга сердце колотилось, как дятел о дерево.

Но затем земля потянула вниз, и девушка приготовилась опуститься на ноги и помчаться вдоль забора. А там и в Керенборг направиться…

… Внезапно её что-то дёрнуло. Затрещала ткань. Платье резко натянулось, выбивая дух из груди.

И Шарлотта предательски повисла на колючей проволоке, зацепившись подолом всего в двух локтях от земли. Был бы он шелковый, порвался и дал убежать. Но ткань на платье добротная, толстая, нарочито подобранная для защиты от укусов и мелких царапин.

– Бездна! – завизжала юная волшебница, раскачивая на весу, словно угодившая в силки птица. Пальцы хватались за траву, но лишь выдёргивали пучки, не приближая ни на мизинец. – Небесная Пара, почему⁈ – громко протянула девушка.

И уже послышались крики и топот тяжёлых халумарских ботинок, а затем рядом с ней на корточки присел, сурово разглядывая лицо, зверомуж в зелёном доспехе.

Подбежал ещё один.

Шарлотта пыталась вырваться, одновременно придерживая подол, чтоб не выставлять напоказ голый зад.

– Отпустите! Я член Магистрата! Меня ждёт глава гильдии! – громко кричала она.

А подол норовил задраться выше, и будет позор на всю округу. И к щекам прилила кровь, заливая краской стыда.

Меж тем халумари достал свой зеркальце-тинифон, запечатлел на него беспомощную волшебницу, а затем потыкал в стекло и приложил к уху.

– Товарищ генерал! – отчеканил он. – Мы нашли крысоловку.