Текст книги "Золотая тьма. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Глава 23 Две жертвы

Глава 23 Две жертвы

Настоятельница Керенборгского храма шла по утреннему городу.

Ранний свет, ещё только переставший быть тускло-серым, был насыщен остатками ночной свежести и падал сверху – оттуда, где стоило задрать голову, и небо будет казаться узкой голубой речкой, зажатой в берегах оврага, сложенного из стен и крыш высоких домов.

Звонкие шаги по брусчатке переулка отдавались эхом.

Молебен закончился, и далее предстояли дела мирские: счёт казны и доклады по хозяйству.

– Матушка, – послышался позади голос послушницы-соколятницы, догнавшей женщину.

– Говори, – лишь слегка сбавив шаг, отозвалась настоятельница.

– Дозвольте поберечь почтовых соколов. Из Коруны по-прежнему нет ни единого, и ничего не известно о наших. Долетели или же нет. Уже половину потеряли без вести.

– Дозволяю, – проговорила настоятельница. Послушница умчалась прочь, а матушка продолжила путь, свернув на пекарный переулок, в котором недалеко от храма располагался ночлег для работниц, нанятых храмом для разных дел, там же обитали и мелкие грешницы, отрабатывающие повинность вместо каторги. Переулок был шире, и там было теплее и светлее, чем до ранее, и потому глаза сами собой щурились.

Над головой летали птицы. Каркала одинокая ворона. Вряд ли магистратская. Ведьмы к храму и принадлежим ему строениям стараются не приближаться, потому как, будучи пойманными с поличным, окажутся наказаны. Причём не телесно, а золотом и долгими молитвами на ступенях храма.

Настоятельница ухмыльнулась.

Вот как ещё бороться с неизбежным злом? Его и выжечь калёным железом нельзя, и теперь вздорные и склочные выходки волшебных гильдий тоже надо уметь.

– О, Пречистый Сол, ниспошли терпения, – прошептала женщина и привычным, почти неосознанным движением, несколько раз сдвинула чётки, которые держала в руке.

Ещё пару мгновений, и она пересекла дворик приюта, оказавшись в кухонных коридорчиках. Сразу запахло овсяной кашей с рубленой тыквой и кипячёным молоком. Послышались стуки ножа по доске, лёгкий лязг перекладываемой посуды и голоса кухарок.

– Матушка, – послышался слабый голос со стороны.

Настоятельница сделала два шага, уже собираясь огрызнуться, но замерла. А затем неспешно повернулась.

Большая кладовка для посуды была открыта. И там, несмотря на утро, было неестественно темно. Словно кто-то выдрал кусок ночи и прибил гвоздями в день, как драпировку на стену.

И посередине кладовки на коленях сидела храмовница, недавно отправленная на поиски нечисти.

– О Небесная Пара, – прошептала настоятельница, осенив себя святым знаком, и совершила несколько осторожных шажков поближе.

И чем больше она подходила, тем сильнее сжималось её сердце от нехорошего предчувствия.

Потому как храмовница выглядела так, словно попала под стадо быков, и на каменной плитке темнели кровавые потёки, размазанные руками и коленями. Лицо было опухшим, а одежда во многих местах порвана.

Разорвана на части кольчуга.

– Простите, матушка, – прошептала храмовница. – Мы не справились.

– Дитя, – тихо протянула настоятельница, вытянув вперёд руки, сгорбившись и словно намереваясь обнять и прижать к себе девушку. – Потерпи, я сейчас пришлю лекарок. Потерпи.

– Простите, матушка, – прошептала храмовница со слезами на глазах и вдруг стала подниматься.

И то, как она это делала, заставило спину настоятельницы похолодеть, волосы на голове зашевелиться, а саму её попяться. Нет, не в ужасе. Пока же ещё в той растерянности, что была между непониманием и страхом.

Женщина принялась часто-часто осенять себя знаком и шептать молитву.

Меж тем храмовница уподобилась марионетке на невидимых ниточках, которую поднимала над полом рука ярмарочного кукловода. Руки обмякшие и неподвижные. Ноги скользили по окровавленной плитке, а затем и вовсе оторвались от него.

Девушка повисла в воздухе в двух футах от пола.

Затем она качнулась, словно подвешенная на дыбе, заставив настоятельницу ещё сильнее отпрянуть.

А из тьмы выступила громадная фигура закованного в доспех Крираана. Демон псоглавых держал храмовницу за волосы, словно крестьянка – крольчиху за уши.

– Небесная Пара. Небесная Пара. Небесная пара, – залепетала настоятельница, непрерывно осеняя себя знаком Шаны и Сола и пятясь, пока не упёрлась в противоположную стену спиной.

А Крираан без усилия размахнулся и швырнул окровавленную девушку к ногам монахини, и та упала под ноги монахини со звуком мешка с овощами, застонала и поджала руки к животу.

– Если будете вмешиваться, – пробасил он, неспешно доставая из-за пояса длинный клинок. – Если будете посылать ко мне ещё ваших цепных зверушек. Я не буду столь добр.

– Небесная Пара. Небесная Пара, – бормотала женщина, слушая демона. Она бросила быстрый взгляд вправо и влево по коридорчику, ища пути к бегству, а потом у неё вдруг словно лопнул нарыв души, став истекать словами, как кровью. Женщина закричала, срывая голос и несколько раз резко проводя сложенными перстами сверху вниз: – Идемони! Ты здесь не властен! Это место под дланью Небесной Пары! Прочь!

Клинок демона медленно скользнул по воздуху и затем так же медленно уткнулся острием в каменную стенку над самой головой настоятельницы. Причём по клинку протекли светящиеся разводы, будто он разрезал святые чары как шёлковое полотно. А сам псоглавый великан пригнулся, повернулся боком и сунулся вперёд, задев края прохода.

В какой-то момент он замер, застряв.

Затем прорычал по-звериному и со всей злобой дернулся вперед.

Жалобно хрустнув, сломался дверной косяк. На пол со звоном упала гвоздь из вырванной петли. С шорохом осыпалась кирпичная крошка.

– Это не храм, а Небесная Пара никогда не пачкала свои руки. Она не будет утруждаться ради какой-то монашки, – прорычал Крираан, глядя на женщину сверху вниз. И даже удивительно, как он помещался в тесном для него коридоре и прошёл через узкий для него дверной проём.

А демон сунулся ещё дальше, упираясь локтем в стену, и протиснул себя поближе, приблизившись настолько, что между ним и женщиной осталось не больше фута.

Настоятельница ощутила, как у неё мелко затряслись руки и ноги.

– Орден покарает тебя, – произнесла она пересохшим голосом, скрывая дрожь в голосе.

– Возможно, – усмехнулся демон и тут же добил: – Но, если ты будешь мешаться под ногами, победу Ордена надо мной ты не увидишь. Орден далеко, пока его войско прибудет, ты умереть успеешь.

В проходе внезапно возникла одна из кухарок с корзиной хлеба в руках. Она застыла на мгновение, а потом завопила во весь голос:

– Демоны!

Крираан с гулом взмахнул клинком. А руки у него были не только сильные, но и длинные. И кухарка упала, булькая разрубленным горлом. По полу покатился залитый кровью хлеб.

Демон едва помещался в тесном для него коридорчике и потому при взмахе зацепил локтем полки, которые с грохотом и треском повалились вниз. А плечи в толстых наплечниках упёрлись в доски потолка, и когда великан стал поворачиваться обратно, доски захрустели, пососкакивали со своих мест и попадали вниз следом за полками, создавая прорехи над головами.

– Я повторять не буду, – проговорил Крираан и попятился в темноту кладовки, и тьма стала ещё гуще.

Когда же чернильно-непроглядная чернота рассеялась, уступив место обычному для кладовок полумраку, псоглавого великана уже не было.

Настоятельница быстро осенила опустевшее место знаком и опустилась на колено, склонившись над еле дышавшей храмовницей.

– Потерпи, – проговорила она, а когда в коридоре возникли взволнованные и растерянные работницы, заорала во всё горло: – Лекарку! Быстро!

Монахиня смотрела на раненую воительницу, но рассудок у нее был занят словами демона.

И страхом.

Разум искал выход, но пока не находил.

* * *

Прапорщик Сизов стоял с телефоном в руках и нервно покачивался на месте.

Из телефона доносились протяжные гудки.

– Ну, возьми же трубку, – бормотал он. – Ат ты, блин, дали ведьме телефон. Она его, поди, положила как подставку для кружки.

Стаканыч набрал воздуха в лёгкие и со всей дури прокричал, словно его могли услышать отсюда безо всякого аппарата:

– Возьми, твою мать, трубку!

А мать у этой особы была габаритная. Мясо-молочной породы.

Но Стаканычу было сейчас не до этого.

Он сбросил вызов и заново набрал номер. И опять лишь гудки.

– Хорошо, берём дела в свои руки.

Прапорщик прошёлся вдоль пепельного круга, сунул смартфон в нарукавный карман, а затем торопливым шагом двинулся к домику.

Влетев в помещение, зацепился руками за косяк и оглядел, а потом оттолкнулся и подскочил к дежурному, сидящему на ящиках с боеприпасами. Прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и сложив руки на животе под бронежилетом.

– Харэ́ спать! – прокричал Сизов, отчего дежурный вздрогнул и открыл глаза.

– Опять демоны? – щурясь, спросил.

– Хуже! Я пришёл! Сыма́й бро́ник! И выдай оружие. Я сдавал на ночь.

– Что случилось-то?

– Надо, – огрызнулся Сизов.

– А твой бро́ник где? – вяло спросил дежурный.

– Начальству отдал, – проговорил Сизов, указал пальцем куда-то в сторону: – Который на выданье, а то он налегке явился, мать его, – залепетал Сизов, словно точку поставил, и ухватился за лямку на бронежилете сослуживца.

– Не торопи! Тебе чего выдать-то?

– А всё! И автомат, и пистолет, и гранаты, и чугунную волшебную палочку. Только побыстрей! Я тороплюсь на вопрос жизни и смерти!

– Чьей? – сонно не понял дежурный.

– Твоей, блин!

Зашуршали липучки, заклацали застёжки, и вскоре Стаканыч уже был в конфискованном бронежилете и разгрузочном жиле поверх него. На голове оказался кевларовый шлем.

Он попрыгал на месте, утрясая экипировку.

Меж тем дежурный взял трубку настольного телефона и набрал короткий двузначный номер.

– Товарищ генерал, Сизов оружие просит. Есть. Есть. Никак нет, не сплю. Выдам.

Положив трубку, он встал и, громыхая ключами и замком, раскрыл длинный железный ящик. Достал из него автомат.

Из другого поменьше – пистолет. Из третьего – связку гранат. А напоследок подствольное энергетическое оружие, прозванное чугунной волшебной палочкой. То самое, что крепилось к автомату на манер гранатомёта.

– Не, ты мне патрончики серебряные дай. Мне простые на фиг не нужны, – в какой-то момент поправил Стаканыч дежурного.

В конце концов, чёркнул ручкой в книге выдачи, шмыгнул носом и рассовал магазины по подсумкам на разгрузке.

– Вот теперь ладненько, – проронил Сизов и вышел наружу, глянув на ютящихся под крышей фей. Те по-прежнему сидели там, лишь ночью вылетали набрать еды из тарелки.

Дойдя до пепельного барьера, он глянул оставшийся немного в стороне пульсирующий столб, а затем поправил автомат и сплюнул под ноги.

– Ну что, понеслась… по кочкам.

Землянин достал из кармана наушники, сунул штекер в разъем датчика магии, а в левое ухо сунул наушник, оставлял правое незанятым.

Шаг через защитный круг дался словно прыжок в бездну, а дальше ноги сами зашагали вперёд, через неполный нечистью лес. Запах горелого железа и солярки, вперемешку с ароматами каши, остался позади. Их место заняла свежесть утренних листьев, сырой от росы травы, трухляшек и грибов.

Надрывались мелкие птахи, стараясь перекричать друг друга. В наушнике стоял истошный треск датчика, отзываясь на барьер и столб псоглвых. Сам столб остался в стороне, и от него подташнивало лишь чуть-чуть.

Палец лежал на холодном спусковом крючке. А глаза бегали по сторонам в поисках всякого.

– Дистанционка, мать его, – проронил прапорщик, ступая по мягко пружинящей лесной подстилке. – Эту дистанционку ещё найти надо.

Внезапно зашипела рация, и раздался голос генерала.

– Сизов, мать твою, ты что творишь⁈

– Командир, я это… я за девчонкой. Так надёжнее. Буду рядом, помогу, если что.

– Ты совсем сдурел⁈ Почему один⁈

– Командир, так проще. Всё нормально. Вы меня потом поругайте, а я пока на базу пешочком. Здесь всего-то восемь кэмэ.

– Там целей отдел прогрессоров! Целый штаб офицеров! Там есть кому заняться! – продолжал лютовать генерал.

– У семи нянек дитя без глаза, – отмахнулся Сизов поговоркой. – И так проворонили, найти не могут.

Радиостанция замолчала, словно Пётр Алексеевич замер в размышлении, а потом опять прошипела вперемешку с голосом начальника:

– Чёрт с тобой. Будь на связи. А сдохнешь, плюну на могилу.

Прапорщик усмехнулся и двинулся дальше, но буквально через десяток шагов замер, прислушиваясь, и улыбнулся. Потому что над головой быстро пронёсся жужжащий квадрокоптер.

Дрон завис чуть выше макушек берёз, а затем сделал широкий круг, в центре которого был Сизов.

– Не хотите отпускать одного-оденёшенького? – прошептал Стаканыч, осторожно двинувшись дальше. Даже в лесу для всяких разумных павианов он как на ладони. А они, напротив, спрячутся, хрен сыщешь. Напороться на засаду – раз плюнуть. Но и отступать – не вариант. Ещё ни один осаждённый не выиграл войну так, чтоб как-то само собой. Ему помогала либо помощь снаружи, либо катастрофа или разлад в рядах осаждающих.

Время всегда против осаждаемого.

История не даст соврать.

А меж тем время шло. Нервы тоже начали шалить, и вскоре уже казалось, что за каждым кустом шуршит неприятель.

– Спокойно, Стаканыч. Ты ещё помнёшь сиськи какой-нибудь пышной бабенции.

Полоса леса была неширокой – чуть больше километра, но её краешек приближался очень медленно. Казалось, местный леший, или, с поправкой на бабье царство, лешачиха шалит, водит кругами и зигзагами.

Дрон умчался домой, а через несколько минут возник снова. Но это, видимо, другой, с подзаряженным аккумулятором.

Стаканыч шёл вперёд, слушая жужжание над головой и поглядывая во все стороны.

Внезапно дрон чуть ли не упал на голову, а потом взлетел выше прежнего и умчался куда-то вдаль, а над поляной вверх взлетела сигнальная ракета.

«Что-то увидели и предупреждают», – сообразил Сизов.

Наступила тишина. И в этой тишине прапорщик кинулся к ближайшим кустам, где залёг, надеясь только на свой камуфляж.

Место располагалось между толстым сдвоенным деревом и высоким кустарником самого обычного шиповника. Можно было даже видеть налившиеся оранжевым цветом ягоды и выделяющиеся на зеленоватом фоне стеблей желтоватые шипы. По ним ползали мелкие букашки, не обращая внимания на человека.

Землянин долго вглядывался в направлении, где исчез дрон, а потом, спохватившись, медленно-медленно, чтоб не выдать себя движением, поднял руку и щёлкнул кнопку питания на радиостанции. А то зашипит, зараза, в самый неподходящий момент, как в фильме ужасов про маньяков, и хана. Весь лес будет знать, что он здесь. Заодно выключил датчик магии, чтоб не мешал ловить посторонние звуки.

Меж тем на дороге, ведущей от домика маркизы в сторону Керенборга и базы, возникли три сгорбленные фигуры псоглавцев. Они неспешно двигались между стволов, время от времени тихо перекрикиваясь нечленораздельными возгласами и поглядывая вверх, где недавно кружил дрон.

– Ух, – проронил один.

– У-ух, – почти неслышно ответил второй.

Словно спрашивал друг у друга: «Чисто?» – «Да, чисто».

Два были вооружены копьями и узкими и длинными щитами, похожими на лавровые листы, а один – арбалетом, причём он перекинул оружие на спину на ремне, а в руках тащил походные котелки. Судя по весу, котелки полные.

Значит, дозор.

Но это не удивительно. Не будет же тот громила оставлять своё войско рядом с противником в полном составе. Полное войско может отхватить дюдей ударом с тыла, не зря же те же римляне разбивали лагерь в некотором отдалении от осаждаемых поселений.

А с другой стороны, дозор из трёх бойцов – это слишком самонадеянно.

На псоглавых были толстые поддоспешники и кольчуги. Шли вразвалочку, словно двуногость – не самый быстрый для них способ передвижения.

Стаканыч осторожно положил палец на спусковой крючок. Этих троих он снимет без труда, но на выстрелы могут сбежаться другие.

Потому надо пока затаиться, и хорошо, что разумные павианы или мандрилы… кто их там без учебника биологии разберёт… не имели собак.

Передний неприятель вдруг остановился и выпрямился, встав почти на цыпочки, что-то проухал, а затем кинулся вперёд.

Пробежав десяток метров, замер и стал оглядываться. А и даже поднял какой-то камень, словно потерял что-то.

К нему подскочили остальные. Они тоже вытянули шеи и принялись шарить взглядами по округе.

А потом один несколько раз ткнул пальцем в траву, словно что-то указывал остальным. Они застыли на мгновение, а после одновременно подняли глаза.

Подняли аккурат на то место, где прятался Сизов.

Псоглавые вскинули оружие, выставив перед собой копья и прикрывшись щитами, а стоящий чуть позади них арбалетчик быстро опустил котелки на траву, прицелился и замер.

Сизов криво ухмыльнулся.

Ну, получается, без боя не пройти дальше.

А раз так…

То будет вам бой.

Он решил ещё немного подождать, чтоб подпустить копейщиков поближе. А то мало ли какая у них защита под кольчугой.

Палец медленно надавил на спусковой крючок.

И в этот момент он услышал совсем рядом тихий голос:

– Фуэго.

ОТ неожиданности по спине побежали мурашки размером с таракана каждая.

А затем кусты затрещали, и над травой вскочила высокая женщина в похожем на монашескую рясу серо-оранжевом платье.

На её ладони вспыхнул рубиновый фаербол.

Вот его она и, размахнувшись, и швырнула в приближающихся псоглавых.

Огненный шар пролетел полсотни метров и упал под ноги арбалетчику.

Рвануло, как гранатой. Вверх взметалось яркое пламя.

Стрелок, ставший похожим на сжигаемое на площади чучело Масленицы, заверещал, закрутился вокруг оси.

Лязгнул стальными дугами нажатый в судороге арбалет, отправив стрелу куда-то в лес.

– А-а-а, мать вашу, – выругался Сизов.

Автомат в руках рявкнул очередью, и ближайший копейщик плашмя повалился на траву.

Второй завизжал, как умеют только обезьяны, и бросился бежать.

Одиночный выстрел, посланный вдогонку, попал ему в спину, заставив упасть ничком. А потом автомат дал осечку.

Прапорщик передёрнул затвор, прицелился в вопящего в огне арбалетчика и нажал на крючок. Снова осечка.

– Бежим! – прокричала женщина. Она наклонилась, откинула в сторону сплетённую из камыша циновку и подхватила на руки спрятанную под ней девушку в наряде храмовниц.

Именно из-за циновки землянин их не заметил.

А может е только из-за них. Слишком уж внезапно всё произошло.

– Куда бежим? – торопливо спросил Сизов.

– Подальше. В поля. Они сухие. Если псоглавые сунутся, я подожгу пшеницу. Они это понимают и не сунутся!

– А если сунутся? Или начнут обстрел?

– Я наложу иллюзию. Издали не увидят, – ответила женщина.

– А если они сами подпалят, чтоб выгнать из огня, как дичь?

– Потушу. Я все-таки жрица Агнии. Сил погасить простой пал хватит.

Стаканыч поджал губы, огляделся по сторонам и кивнул.

– Веди.

Женщина перехватила поудобнее девушку, которая была без чувств, и со всех ног, насколько позволяла ноша, кинулась к недалёкой кромке леса.

Глава 24 Золотое море

Глава 24 Золотое море

– Сизов. Сизов. Это Первый. Приём, – методично повторял Пётр Алексеевич, сидя прямо на пороге домика и глядя в лес. Но в ответ из рации была лишь тишина.

Он опустил руки на колени, а взгляд на зажатое в ладони армейское средство связи. В голове было пусто. Мозг уже прокрутил все несложные варианты событий. И опять всё складывалось хуже некуда. Остаётся только ждать решения проблемы со стороны Земли. Москва сейчас наверняка на ушах стоит. Шутка ли, портал перестал перемещать материю и радиоволны. При этом не погас окончательно. Словно кто-то дверцу прикрыл.

В это время шла передача ящиков с пайками. Контейнер просто развалился пополам, будто разрезали острой гильотиной. Хорошо, что не личный состав.

Контакты с местными властями тоже оборвались. Ни почтовой птицы, ни гонца.

И вот эта тишина напрягла больше всего.

Генерал вздохнул, качнул головой и поглядел на притихших парочку подчинённых: оператора дрона, который прочёсывал местность с воздуха, и дежурного.

– Доклад, – коротко проронил.

– Сизов не обнаружен. Нашёл следы боя. В лесу было возгорание. Стрельба, – отчитался оператор.

– Стрельбу я и так слышал. А у тебя что?

– Крысоловки в общежитии нет. Баронет сказал, что спал, когда она вышла. И вышла с вещами. Но через пропускной пункт она не выходила.

– Передай, пусть девчонку ищут. Пусть всю базу перероют.

– Есть.

Генерал поджал губы.

Сизов либо мёртв, либо в плену у псоглавых. Неизвестно, что хуже.

* * *

Прапорщик Сизов стоял на одном колене на сухой земле. Вокруг была высокая пшеница. Тяжёлые жёлтые колосья, ощетинившись длинными жёсткими волосками, клонили стебли к земле. А при каждом дуновении ветра раскачивались, и казалось, будто пытаются пощупать и обнюхать верхушками простор вокруг себя, как та любопытная кошка мордочкой с усами.

А рядом на коленях сидела женщина в оранжевой рясе, прижимая к себе бесчувственную храмовницу, и, покачиваясь, словно убаюкивала младенца. Глаза карие, как от слёз. Пустые. Отрешённые.

Над головой вместо неба была желтоватая муть, и дальше десяти шагов всё терялось из виду, как если бы землянин или женщина отгородились от мира тонким матовым полиэтиленом.

Женщина была ровесницей Сизова, а боевая монашка – совсем ещё девчонка. Наверное, погодка с Шарлоттой.

– Нас точно не увидят? – шёпотом спросил Сизов.

Женщина вяло покачала головой.

– Мы не видим, что там, и нас не видят. Это хорошие чары.

Прапорщик прикусил губу и рывком потянулся вверх, чтоб выглянуть над пшеницей – не идёт ли погоня по следу, – но тут же осадил себя.

Не видят, значит, не видят.

– Притворимся зайчонком в траве, – пробормотал он по-русски и снова поглядел на женщину с монашкой.

В суматохе боя и бегства он не успел рассмотреть, и вот только сейчас выдался случай.

Женщина была высокая, широковатая, но при этом без единого намёка на лишний жир. Просто кость широкая и упругие мышцы. Даже шея толще обычной. Блёкло-оранжевая ряса была подшита белым подворотничком, а с шеи свисал знак богини Агнии – владычицы пламени и ночного света. Она покровительница огненных ремёсел: кузнечного, гончарного, стекольного и ювелирного.

В отличие от земных священнослужительниц, у неё был широкий ярко-красный шелковый пояс, намотанный на талию в несколько раз, а украшенные янтарём и скромным золотым шитьём концы свисали почти до самой земли.

Имелся и кожаный фартук, тиснёный стилизованными под огонь узорами с небольшими, начищенными до блеска латунными грузиками по нижним уголкам. Но он был узкий и длинный и, скорее всего, чисто ритуальный. Но поверх шелкового пояса был надет ремень рабочий – кожаный, и на том имелась петля с просунутой в неё хорошей такой кувалдочкой с полуторной рукоятью – не боевым чеканом, а именно кузнечной кувалдой. И даже верится, что владелица очень ловко с ней обращается.

Волосы уложены в две тугие косы-спиральки по бокам головы и подхвачены заколками и покрыты тонким белым платком. Тоже на заколках.

Довершала картинку сумка из плотной ткани с лямками, перекинутыми через плечо.

А еще у прапорщика возникло ощущение неправильности, потому то женщина возникла там из ниоткуда. Словно…

…Словно рояль в кустах.

Вот именно.

Меж тем женщина вздохнула и посмотрела на Сизова, а потом стала тихо говорить.

Говорила с печалью в голосе, словно каялась и исповедовалась:

– Я думала, так будет лучше. Я думала, отучится на орденских, вернётся домой. Здесь тихо и спокойно. Еретиков нет. Злых духов почти нет. Я даже заплатила все свои сбережения, чтоб после инициации звериной сути она поехала домой. Ездила в Коруну. Падала на колени перед матушкой-наставницей.

Женщина вздохнула и продолжила:

– И даже зверя подобрали попроще, посговорчивее. Львица сильна и способна на громкие победы, но мы взяли гепарда. Скорость. Ловкость. Лёгкость. Но главное – милостью Агнии гепарды почти не ломают душу при инициации. Всё складывалось удачно. И здесь появились Крираан с братом.

На глазах у женщины выступили слёзы:

– Это я во всём виновата. Надо было приучать её к своей кузнице, а не отдавать в орден.

– Дочь? – тихо спросил Сизов.

Женщина легонько кивнула.

– Когда пришла весть, что демон перебил храмовый дозор, я поспешила сюда. Думала, хоть тело заберу для похорон. Или сама помру. Но всепылкая Агния отвела беду. И мы обе живы.

Сизов вздохнул.

Ощущение рояля в кустах медленно испарялось. Потому как в жизни такое бывает.

Не часто, но всё же бывает.

А что до того, что тогда кустах заметил, то сам один раз на учениях так замаскировался, что пришлось голос подавать, иначе бы незадачливые бойцы вылили ведро, в котором мыли котелки и ложки, буквально на голову.

Внезапно в пшенице послышался шорох, оба – и прапорщик, и жрица огня – вскинули головы и посмотрели в сторону шума.

Сизов ничего не заметил, но женщина осторожно подняла руку с раскрытой ладонью, словно на той что-то лежало, и протянула в пшеницу. На кончиках пальцев затрепетали блёклые розовые огоньки.

Стебли пшеницы колыхнулись, расступаясь, и среди них показалось человеческое лицо, уменьшенное во много раз. Да и сама его владелица была высотой чуть больше полуметра. Тощая. Голая. С венком из пшеницы на голове. И волосы такие же светло-жёлтые с лёгкой сухостью, как и переспелая пшеница. И на голове, и на лобке. Была и весьма упитанная для такого тонкого тельца грудь с острыми сосками. Но символу плодородия положено иметь упитанные сиськи.

Хотя чахленький здесь какой-то символ.

Маленький.

Как и здешний урожай на каменистом грунте.

– Помоги. Отведи. Дай укрыться, – прошептала меж тем жрица.

И существо протянуло тощую руку, схватило огоньки и тут же скрылось, унося с собой.

– Нечисть? – тихо спросил Сизов.

– Фея полей, – прошептала женщина и бросила грустный взор на своего невольного спутника. – Это жители городов, которые чтят Небесную Пару более, чем прочих богов, делят духов на чисть и нечисть. На белых и чёрных. В деревенских селениях, где сильны старые традиции, все знают, что духи двояки. Один и тот же дух может злиться. А потом быть добрым.

Уголок её губ едва заметно, но зло дёрнулся, словно вспомнилось нечто плохое.

– Не всё, но многие. Иных в самом деле можно назвать чистым злом.

Женщина вздохнула:

– Я заплатила фее чистой силой за помощь.

Сизов опустил глаза под ноги, переваривая услышанное – ведь генерал прав, с нечистью… то есть, блин, духами можно иметь дело.

Затем Стаканыч поглядел на девушку на руках женщины. И даже узнал её.

– Ниндзя, – прошептал он и добавил с тихой грустью: – Блин.

Потому что это была одна из тех, кто напугал его в вагоне. И она же была в составе отряда, который сопровождал инквизиторшу.

То бишь стажёрка в местной храмовой страже.

Сизов прищурился, пытаясь понять, что его смущало, а затем спросил:

– Почему псоглавый божок её не убил?

Женщина неспешно облизнула обветренные губы и заговорила в ответ:

– У Крираана есть забава. Он выходит на поле боя и несёт одного из соперников, живьём насаженного на кол. Перед чужим строем начинает мерно бить колом о землю тупым концом, и жертва с криками и муками всё больше оседает, а остриё проходит сквозь тело. Когда кол пробивает тело насквозь, Крираан бросает его к ногам врага как знак того, что будет, если не сдадутся на его милость. Думаю, вот почему.

– Жесть, – прошептал Сизов.

– Он оставил её на месте, чтоб не померла раньше времени. И те трое дозорных должны были приглядывать также и за ней.

Из пшеницы снова донёсся шелест, и опять показалась девушка-дух. Она что-то прощебетала, и жрица огня протянула ей ещё немного искр.

– Псоглавые ушли. Надо идти, – проговорила жрица, аккуратно вставая. Она старалась лишний раз не трясти дочь.

Женщина что-то пробурчала, и морок желтоватой мути тут же растаял, уступив место синеве неба, припорошённой перистыми облаками. А на горизонте возник замок маркизы. Значит, чуть в стороне от него будет и база.

– Она не выживет, – прошептала женщина надломленным голосом. – В теле сидит наконечник стрелы.

Сизов подался поближе.

На молодой храмовнице было много ссадин, кое-где порезы. Одежда, где ранили, обильно пропитана кровью, но наконечник попал ниже печени. Возможно, ещё били, и тогда, помимо наконечника, придётся удалять селезёнку и убирать внутреннее кровотечение. В Средние века это смерть даже с магией, а так…

– Выживет, – тихо произнёс землянин.

Женщина застыла, а потом её губы затряслись.

– Зачем обманывать пустыми надеждами?

– Нет. Я серьёзно. Наши халумарские лекари и не такое выхаживали. Меня самого два раза с того света вытаскивали. Четыре пули было в животе.

Жрица качнулась, а потом опустилась перед Стаканычем на колени.

– Я сделаю всё, что хочешь, только спаси её, – проговорила она.

– Э… Гражданочка, – начал по-русски Сизов, опешив, что перед ним упали ниц. А потом перешёл на местный. – Вставайте. Если вы поможете мне добраться до моей крепости, там помогут и вам.

Женщина тут же вскочила, отчего ноги девушки, пребывающей в бессознательном состоянии, качнулись.

– Быстрее, добрый господин. Быстрее!

– Стой, – проговорил Сизов и быстро достал из кармана на разгрузке аптечку. Оттуда вытащил давящую повязку. – Вот куда ты, добрая гражданочка, собралась? Умрет же твоё чадо по дороге от потери крови.

Он задрал на девушке-храмовнице одежку, порвал зубами упаковку на повязке и намотал на тело.

– Вот теперь можно.

Жрица быстро повернулась и молча пошла прямо по полю куда-то вправо, вдоль леса. Лишь в глазах странное остервенение, будто смесь из боли и надежды на чудо.

– Так база же не там. Нам на север, – указал Стаканыч на виднеющийся Керенборг.

– Мы не пройдём мимо тёмного пилара, что Крираан водрузил на склоне Лысого холма. Надо сделать круг.

И они быстро пошли через заполненную стрекотом кузнечиков и чириканьем птиц пшеницу, через пыльные ароматы хлебного поля. Его жёсткие колосья кололи кожу, а стебли с шелестом сминались под ногами.

Пошли, и казалось, что не по хлебной ниве, а по зелено-золотому морю, по которому ветер с тихим нечеловеческим шёпотом гнал золотые волны, и которое было глубиной по плечи. Только голова на виду. И вытоптанный след в золотом фарватере.

Но главное – путь был понятен.

* * *

Пётр Алексеевич поднял кружку с кофе, собираясь выпить, но в горле встал ком. Всё было наперекосяк, но сидеть, безвольно свесив лапки, тоже нельзя. Как говорится, под лежачего офицера коньяк не течёт.

Кстати, о коньяке.

Генерал поставил недопитый кофе на раскладной столик, чуждый этому миру, и зашёл в домик. А там – в свой импровизированный кабинет.

Достал из сейфа бутылку, свернул пробку и приложился прямо к горлышку.

Крякнув и утерев губы тыльной стороной ладони, вернулся к макету местности.

Там поставил стеклянную ёмкость с тихо плеснувшейся коричневой жидкостью рядом с крохотным домиком маркизы, где находился сейчас сам.