Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– Там… что-то белое… в воздухе.

– Что? Где? – негромко спрашивал Михаил, поднимаясь и выходя из-за стола.

А Лазарев, как и остальные, у кого было хорошее зрение, увидели, что в светлом дверном проёме витают какие-то частицы, наподобие искрящейся в луче света пыли. Михаил осторожно подошёл к двери и с опаской вышел на крыльцо. Через секунду и остальные последовали за ним. Сергей вышел последним.

В воздухе…

В воздухе кружилось множество мелких частичек легковесной, не воспринимаемой на ощупь субстанции, размером – от мельчайших пылинок, видимых только в лучах выходящего из-за облаков солнца, до довольно крупных, величиной с плодовую мушку. Из-за этих частиц атмосфера потеряла прозрачность, как это бывает при мелком дожде или снегопаде. Запах цемента усилился.

– Глиной пахнет, – произнесла Дарья. Она осталась у двери, не осмеливаясь выйти.

Ей никто не ответил. Люди лишь поворачивали головы, глядя то в небо, то в сторону гор, над которыми нависла тёмная облачная масса, пытались кончиками пальцев ощутить на ладонях светло-серые невесомые частицы и разгадать их природу.

А через несколько секунд тревожная немота оборвалась догадкой:

– Пе-пел… Твою мать!.. Это же пепел!

– Пепел?!

– Радиоактивный пепел!

Матюками выстрелил людской страх. Все кинулись в дом, толкая друг друга, и Дарья едва успела увернуться от мужской толпы. Последним вбежал в дом директор и захлопнул за собой дверь – да так, словно через секунду в неё должен вломиться медведь.

– Надо форточки закрыть, – сипло произнёс он, скользнув взглядом по лицам. – Давайте: разбежались по комнатам. Даша, на мансарде всё закрой. Рыжий, иди с ней, помогай.

Через минуту Заглитин, никуда не уходивший и стоявший у окна, сказал:

– Закроем, а дышать чем будем?

– Ничего, дом деревянный, в нём воздух не застаивается, – отвечал Михаил, подходя к нему.

Минуты через три снова собрались в столовой.

– А на сколько это? – забеспокоился Димон, позже других возвратившийся в комнату, когда все уже стояли у большого окна. – Может, целый год? Ведь будет ядерная зима… да?

Никто ему не ответил. Возникла пауза. Её прервал Заглитин:

– Да, на улицу нам выходить по-любому надо, – он отвернулся от окна, опёрся поясницей на подоконник и скрестил на груди руки. – Нельзя тут оставаться. Надо ехать мне отсюда.

– А этот пепел радиоактивный, да? – задал вопрос Савельич, при этом взглянув сначала на директора, потом – на московского гостя.

Те молчали, и тогда сказал Лазарев:

– Скорее всего. Я когда ещё был на хребте, за падью, видел, как облака от взрывов ветер несёт в эту сторону. Некоторые пройдут мимо, а некоторые…

Он не договорил, но этого и не требовалось: картина за стеклом говорила сама за себя. Сизый от пепла воздух двигался дальше, на юго-восток, скрывая водный горизонт Байкала в пелене. Солнце окончательно скрылось за обычными облаками и тучами радиоактивной пыли. Через час с небольшим оно опустится за горизонт.

– Нужно использовать полотенца. Любые тряпки, но лучше махровые полотенца или ворсистую материю; смочить водой и повязать вокруг головы, – заговорил Заглитин, оборачиваясь к Михаилу. – В «эсэмэсках» же рекомендовали так делать, если противогаза нет. Метод проверенный. Через них можно дышать почти безопасно. Так делают активисты, когда полиция применяет газ. Я сам не пробовал, но видел и знаю.

– Да, – поддержал Заглитина Димон. – Я так делал.

– Когда делал? – посмотрел на него Михаил. – Когда Люська тебя и твою бугульдейскую²⁹ шалаву по головам шваброй дубасила? Активист… сексуального движения.

– Делал, – буркнул обиженный Димон, и, глядя на директора исподлобья, спрятался за Генычем.

После недолгой паузы, не отрывая взгляда от окна, Михаил произнёс:

– Да, полотенца, конечно, надо приготовить, – обернулся: – Дашуля, ты посмотри там, что можно использовать. Чтобы на всех хватило и ещё запас был бы, на всякий случай.

Девушка кивнула и направилась к лестнице, ведущей на мансарду.

Было слышно, как работает генератор. На мощёной площадке возле дома сидели две собаки – восточно-сибирские лайки: одна – карамистой масти (вероятно, последняя из тех, что прежде тут разводили), а вторая – тёмная. Они поглядывали на людей в окне и время от времени чуть поднимали морды, нюхая воздух.

– Что, может, включим телевизор? – спросил Димон.

– Никаких телевизоров пока! – отворачиваясь от окна, строго сказал Михаил. – Стас, включай рацию. Сейчас попробуем связаться с кем-нибудь.

Но Стас только повернулся к директору, оставшись у окна.

– Надо Друга и Шнура завести бы в дом, Сергеич. Загибнут собаки, надышутся.

Директор, сделав два шага, обернулся:

– Да я и сам подумал уже. Жалко собак, – он потёр затылок. – Может, ещё не поздно? Не сюда – хотя бы в егерский завести. Но это же выходить надо.

Он с ожиданием глядел на Стаса.

– Я отведу собак. У Дашки возьму полотенце, чтобы обмотаться, – Стас направился к рации. Поднял её и поставил на стол. – Вы без меня настраивайте.

– Конечно, – директор уже был рядом и положил руку на прибор. – Ты получше укройся. Лицо, руки – всё закрой. Возьми дождевик у Дашки, с капюшоном, полиэтиленовый. Там есть, в кабинете.

– Да я-то укроюсь.

– Жалко, что у нас намордников нет для собак. Накинуть бы на них сетку антимоскитную или полотенце – и вот тебе респиратор для псин наших. Их ещё отряхнуть надо будет, чтобы в шерсти не засело частиц.

Стас только поднимался на мансарду, а директор уже начал готовить радиостанцию к сеансу связи. На помощь ему пришёл Димон: вытащил из ранца «куликовку»³⁰, расправил её, натянул – стал привинчивать к прибору.

– Клички у собак прикольные, – вполголоса сказал Лазарев, обращаясь к Генычу. – Кто придумал?

– А… история, – заулыбался Геныч. – Шнур из Питера, дурак-пёс. Матерится… ну, в смысле, брешет. Брешет без дела. Его сюда кореш хозяина привёз. Нашёл где-то в Питере – он сам оттуда. Шнур в стае на какой-то помойке ошивался. Ну, он-то охотник хороший (кореш хозяина), заметил псину: видит, что лайка. А у того навыков нет, считай – дворняга. Воспитания никакого. Привёз сюда на ихнем самолёте: думал – сделает из него охотничьего пса. Да поздно уже. Он хоть и из культурной столицы (Геныч сделал понятный жест, обозначающий кавычки, и широко улыбнулся), а обычный дворняга. Метит каждый куст в тайге, сволочь, как в своём дворе, след зверя – теряет. Ну и лает на сорок и на людей, всё одно.

– А второй? – спросил Лазарев: он с интересом слушал Геныча.

– Ну!.. Это совсем другое дело. Порода! Настоящая эвенкийская лайка. Тоже история. Когда этот участок покупали (здесь раньше кордон наш был и питомник лаячий), то уже всех собак продали и раздали. Оставалась тогда одна сука… уже старая… и с ней пащенок последнего её помёта. Значит, хозяин новый приехал, ну а собаки рядом крутятся. Он ему: «Ну, друг, как тебя звать?» А у нас тут был один… знаешь, есть такие, что любому начальнику … (руку) лижут… он и говорит, мол, нет имени – ждали, когда вы приедете и назовёте. Тот опять: «Как тебя, дружок, назвать?» И говорит потом: «А давайте так и назовём – „Друг“». Вот и пристала кличка. Хороший псина – охотник. Мы его натаскали, можно с ним хоть на кабана молодого ходить.

Между тем уже настроились на волну отделения лесхоза в Большом Голоустном. Аккумуляторы оказались подсевшими и радиостанцию подключили к розетке. Директор включил громкоговоритель рации. После повторённого несколько раз позывного последовал ответ, а потом – взаимные приветствия.

– Сергеич, вы как там? – доносился приглушённый мужской голос из динамика рации, сопровождавшийся сильным треском, из-за чего напоминал патефонное звучание сильно заезженной пластинки; громкость то уменьшалась, то увеличивалась.

– Живы, Аркаша. И, надеюсь, здоровы.

– Что так долго не выходили на связь?

– Да что… Думал связь наладится, по телефону мобильному созвонимся. А она всё не налаживается. Вечереет уже, тут у нас ещё кое-что непонятное.

– Про мобильник пока забудь, держи радиостанцию наготове. Сколько у тебя человек?

– Восемь, вместе со мной.

– Все наши?

– Нет. Один парень тут приблудился, турист, пешком от Горячего Ключа пришёл, я его разместил у себя. Савельич с Санькой тоже тут. У них машина поломалась не доезжая до Кадильного.

– А, это хорошо. Они мне с Кадильного звонили и сообщили, что у них поломка, а потом Утушкаев радировал, что они с вами ушли из пещеры. Вот только почему Савельич не радировал мне об этом? Радиостанции в машине оставили? Думают, о них беспокоиться некому?

– В машине, в машине рации остались, – поднялся с места Савельич и шагнул к Михаилу.

– И Ёсич с нами, вот, сидит рядом, слушает, – махнул ему рукой директор.

– Как здоров, Аркаша? – подал голос Заглитин.

– Привет, Андрей Иосифович. Ничего. А я думал, ты уехал сразу.

– Надо было. Да меня Сергеич уговорил, мол, позже вместе поедем, узнаем, что происходит. У нас же в телевизоре наших каналов нет.

– Правильно Сергеич предложил. Сергеич, слышишь? Дела неважнецкие. У меня нехорошие вести для вас.

– Что такое?

– Тут уже некоторые из Иркутска возвратились. Санька Неверов поехал к родителям, как только узнал, что по Зелёному шарахнули и Иркутск весь накрыло от взрыва… тут люди приехали и рассказали… он и кинулся туда, мол, «вывезу, а то в городе опасно, да ещё рядом с ракетчиками». Как успокоилось у нас немного, отошли мы от первого мандража, так он сел в машину и поехал. И возвратился с полпути. Они второй раз ударили – еле ноги унёс. Говорит, километрах в двадцати от него шарахнула боеголовка ядерная. Ослепило его сильно.

– Совсем?!

– Нет, не совсем. Вроде как зайцев нахватался от электросварки. Сейчас ему Наташка примочки чайные делает. Машину он чуть не разбил. Ну, это он сам расскажет. Тут ещё много народу приехало с города. Как всё началось, так они на машины сели – и на газ. Остановились только в посёлке – дальше-то вода, Байкал. Но это я так рассказываю… Детали, проза жизни, так сказать. Сейчас все сидим в домах, а кто-то и в подвале спрятался. Я вот дежурю в управлении. Мы все окна, двери позакрывали, и вам советую. В нашу сторону тучи несёт радиоактивные, тут всё пеплом засыпает…

– А я тебе и хотел сказать! Слышишь? У нас тоже не то пыль, не то пепел. Я же в Казахстане служил, там похожее бывает, когда пылевая буря начинается – воздух от пыли мутнеет.

– Вы на улицу не выходите без защиты. Закройте все щели. Говорят, это ненадолго.

– А какая тут защита? Вон, думаем полотенца, тряпки намочить, чтобы дыхалку хоть прикрыть.

– Правильно. У нас тут есть респираторы, противогазы. Утром военные должны привезти общезащитные комплекты – мне радировали с их командования. А так… дела хреновые, Сергеич. Орешников как из пади от тебя возвратился, взял рацию и сразу поехал к своим в город, и что-то ни слуху, ни духу – пропал. У свояченицы старшая восьмичасовым автобусом уехала. Где она, где остальные с автобуса – не знаем.

– Нам-то как? Мы собирались сейчас, пока не темно, в посёлок ехать. Стас остаётся один, сторожем. Что теперь?

Тем временем Стас уже приготовился выйти на улицу. Его лицо до глаз было закрыто лоскутом полотенца, а поверх бушлата натянут полиэтиленовый дождевик, разорвавшийся в плечах. Он спустился с мансарды вместе с Дарьей, прошёл к двери. Геныч, Заглитин и Савельич сопроводили его ободряющими словами. Директор, на секунду отвлёкся от разговора: с улыбкой поднял кулак, как бы салютуя, – и тут же, мгновенно стерев улыбку, кивком указал Димону на выход. Тот понял: подскочил к двери и, как только Стас юркнул наружу, плотно прикрыл её.

А громкоговоритель радиостанции сквозь треск и гул продолжал доносить голос Аркадия.

– Дык у вас защиты нормальной нет, что я могу посоветовать, Сергеич? Так, конечно, надо бы вам сюда, что вам там делать-то? Если считаешь, что полотенец мокрых будет достаточно, то не тяни, а если сомневаешься, то дождитесь утра. Может, к утру станет больше ясности? Решай сам.

– А что там вообще известно? Что там с правительством? Что армия?

– Вот только что, прямо перед вами, выступление было: закончилось – и вы на связь вышли. Не слушали?

– Как? У нас здесь никакой связи! Кто выступал и что сказали?

– Исполняющий обязанности выступал. Да он недолго, несколько минут.

– Что он сказал-то?

– Ну что, что сказал?.. Как обычно. Бомб, говорит, у нас атомных больше нет, но вы там держитесь.

– Я серьёзно!

– Серьёзно? Да как мне пересказать? Говорит, не виноватые мы, они первые начали. Коварно, говорит, враг действовал, вероломно. Они, значит, сбили президентский самолёт – и сразу атаку начали. Мы, мол, оттягивали эту заваруху, сколько могли, но вот настал час. Не мы начали, но мы это закончим, раз и навсегда.

– Это всё?!

– Не всё… Ну, Сергеич, как я так вот?.. Только что закончилось, ещё в голове не улеглось и нервы пока не успокоились.

– С армией что? Мы хоть ответили им?

– Ответили, да. Только американцы, видишь ли?.. как-то все спутники посшибали, а какие не посшибали – те под себя, значит, перепрограммировали. Телевизор, компьютеры все как-то заблокировали. У них специальные закладки там были. Программы все ихние же. Что у нас своё-то есть, кроме дурости? Чужим умом-то живём. Вот, в общем, они всю электронику бабахнули, и тут же ракеты по нам запустили. Сергеич, вы сюда приедете – сами всё узнаете. У нас вот только что хоть мальца прояснилось. Это хорошо к нам кабель лет пятьдесят назад протянули, по нему, значит, прямо на громкоговорители трансляция шла. И то сначала связи у них не было – ни у МЧС, ни у военных. Да!.. мобилизация всеобщая объявлена и комендантский час с десяти вечера и до шести утра. Так что успевайте.

– Так, да?

– Ага. Военные сказали, завтра приедут. Всем военнообязанным быть у церкви к 16:00, с военными билетами, со справками, какие имеются, если эта туча с пеплом пройдёт. Да, если дождь пойдёт, то категорически выходить из дома запрещено. Воду из озера не берите, только из источника, из скважины. Везде, где пепел оседает, может быть радиация. Эту заразу сметать, сдувать, смывать. Тут ещё кое-какие указания поступили, нам и участковому, но это уже рабочая информация. Сейчас готовим листовки, письма для разноса по домам – теперь же по другому не оповестить: только по домам ходить и разговаривать, да письма по почтовым ящикам раскидывать. Так что работы много, Сергеич. Вы решайте там. Мы на связи. Если что – сразу вызывай. Я утром в Малое еду, в сельсовет, а здесь Ермоленко будет или Орешников, если оклемается. У тебя ко мне есть конкретные вопросы?

– Нет… нет. Мы сообщим, когда соберёмся.

– Добро. Отбой связи.

Пока продолжался сеанс связи, люди в комнате переговаривались между собой. И только Михаил поднялся со стула после разговора, как Геныч сказал:

– Михаил Сергеевич, в машинах тоже фильтры стоят воздушные, всё закрывается, можно даже выключить подсос воздуха в салон. С полотенцами и в закрытых машинах нормально доедем. Что тут ехать-то?

Эти слова были поддержаны остальными. Директор долго не думал:

– Решено! Собираемся сейчас же, берём личные вещи, документы, закрываем морды мокрыми тряпками… и по машинам.

В следующие пятнадцать минут была суета. Люди поделили полотенца, разорвали одну из простыней на полосы, увлажнили их. Возвратился Стас, но, получив указание от директора, сразу же ушёл, прихватив с собой Димона. Сергею тоже надо было идти в номер за своими вещами, однако он колебался.

Конечно, можно было уехать отсюда с остальными, уехать в посёлок – ну а дальше что? Иркутск наверняка объявлен закрытой зоной. А в Голоустном завтра будут военные – придётся и ему вместе со всеми к идти к месту сбора… уклониться вряд ли удастся. А там ведь могут и в солдаты забрить. Как насчёт машины? В лесу она будет сохраннее, но лучше было бы оставить её у кого-нибудь. Или нет? Может, лучше в лесу? Аккумулятор сядет не скоро – не раньше, чем через месяц. Хотя если будет холодно, то, может быть, её и через пару недель не заведёшь. Что с погодой-то будет? И как потом добраться до машины? Да и на машине, если дождями и мокрым снегом дороги развезёт, не факт, что доедешь. Может, остаться тут?

Лазарев размышлял так, сидя за столом. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем. Подошёл Заглитин.

– Ты чего, Серёжа? Скис, что ли? – спросил он, садясь лицом к Сергею.

– Нет, – едва заметная кривая улыбка мелькнула на лице иркутского фотографа.

– А чего сидишь такой грустный? Ты, по-моему, не женат у нас? Или успел снова жениться?

– Нет, – ответил Сергей, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

– А есть кто на примете?

Лазарев отрицательно покачал головой.

– Ну, так тебе и не о ком беспокоиться, – отворачиваясь, выдохнул Заглитин: он опёрся локтями на стол и сложил руки домиком. – Другое дело у меня. Не знаю, что и думать. Семья у меня, друзья, работа, подчинённые.

– У меня тоже работа, – проговорил Лазарев вполголоса.

– А? – Заглитин взглянул на Сергея так, словно они не беседовали только что. – Работа? Н-да… работа.

– Вы чего собираетесь делать? – спросил Сергей. – В Голоустном останетесь или сразу хотите ехать в Иркутск? Потом – в Москву?

– Переночую, наверное, в посёлке. Как ехать? Ты же видишь. Может, придётся на несколько дней там остаться. Связь-то должны восстановить. А ты что спрашиваешь? Ты же вроде со всеми.

– У меня машина в лесу, – внезапно раскрыл свою «страшную тайну» Лазарев.

Произносил он это почти шёпотом, подвинувшись к Андрею Иосифовичу: наверное, у него сработала старая привычка – предлагать боссу варианты действий.

– Где? в лесу? – только теперь лицо Заглитина отобразило интерес: впервые за время разговора.

– За хребтом. Километрах в пяти отсюда. Проехать к озеру невозможно было – я её оставил.

Московский гость задумчиво смотрел перед собой, молчал. Почесал голову под шапкой.

– Если бы она тут была, – наконец произнёс он, – а так, что толку? Не знаю, может, и пригодится позже. Доберёмся до посёлка – а там видно будет. Ты докуда, говоришь, ехал по трассе?

– За Добролётом свернул, не доезжая до Ключа.

– А… это километров… двадцать от аэропорта.

– Нет, больше. Около сорока, наверное.

– Около сорока? – с сомнением переспросил Заглитин. – Мне казалось, ближе. Сколько раз пролетал на скорости и не обращал внимания.

Сергей сделал движение плечом.

– Больше тридцати точно. Только недалеко оттуда, был взрыв. Может, даже несколько взрывов. Кажется, в той стороне. Я с горы видел, но точно определить, сами понимаете, трудно. Правее Иркутска… Намного правее, а как далеко от трассы – не знаю. Думаю, километров двадцать.

– Да? – Заглитин склонил голову, мял ладони. – Ну, лучше поехать в посёлок. Может, там что узнаем. Если там не найдём машину… тогда посмотрим. Что за машина-то?

– Патфайндер.

– Не тяжеловата она, не? – Заглитин смотрел на Лазарева исподлобья. – Если завтра-послезавтра дождь пойдёт, выедешь на ней из тайги?

Сергей пожал плечами:

– Она у меня с лебёдкой, если что.

Возникла пауза.

Сергей хотел попросить Заглитина не рассказывать о машине местным, но тот резко поднялся и направился к Михаилу, который что-то обсуждал с егерями, разложив на подоконнике карту. Обменявшись несколькими словами, они вдвоём поднялись на мансарду.

Лазарев подошёл к окну. Всё та же сизая пелена. Возле дома видна одна из двух машин, подогнанных сюда перед обедом – «буханка», а где-то за углом стоял «форд эксплорер» директора. В «буханку» Стас и Димон грузили вещи: среди них Сергей заметил свой рюкзак с салатовым спальником. «Не повредили бы мои „стёклышки“³¹», – подумал он, пытаясь высмотреть среди вещей сумку-чехол с «никоном» и объективами: всё вместе это стоило около восьми тысяч долларов. «Надо держать её при себе», – решил Сергей.

Он подошёл к столу, на котором лежали полоски ткани и два дождевика. Выбрал кусок полотенца и стал делать повязку на лице.

– Ты куда, Серёга? – спросил Геныч.

– Хочу фотоаппарат забрать. Боюсь, уронят или положат на него что-нибудь тяжёлое. Я мужиков не предупредил. Там объективы – они хрупкие.

– А чего выходить? Вон, в окно постучи – Димон притащит.

– Не, лучше сам схожу. Пока им достучишься через стеклопакет – там уже лепёха будет.

Сумка с фотоаппаратом, как оказалось, лежала в кузове автомобиля на виду, поэтому Лазарев находился на улице не долго – минуты три. Воздух, пропущенный через влажную ткань, был неприятно холодным. Прежнего «цементного» запаха Сергей не почувствовал, но уловил слабый душок горелой травы или дерева. Когда, возвращаясь, он поднялся на крыльцо, то дверь чуть приоткрылась и показался Михаил: одной рукой он прижимал к лицу полотенце, а второй приставил к стене веник.

– Сергей, смахни с себя пепел, отряхнись хорошенько, – сказал он. – Веник оставь здесь.

Дверь закрылась. Лазарев сделал всё, как просили.

Зайдя внутрь, услышал:

– Обувь вытри хорошо и не разувайся – сейчас всё равно выходить всем. Вот… надень.

Перед дверью уже была постелена мокрая тряпка, положен мешок для дыхательных повязок, а Михаил протягивал Сергею бахилы. Директор, похоже, и сам собирался выйти наружу: он был одет, а рядом в ожидании стояла Дарья с лоскутом такни и дождевиком.

– Как там? – спросил Михаил.

– Ничего, – Сергей взял у него комки бахил. – А вы что, туда?

– Да, надо. Ты не растрясывай тут особо, – он отвернулся от Лазарева: – Мужики, собирайтесь тоже. Дашуля, и ты. Сейчас я по-быстрому – и поедем.

Директорское «по-быстрому» оказалось долгим. Егеря, Заглитин и Даша уже через две минуты были одеты, так же как и Лазарев, а затем нетерпеливо то присаживались к столу, то подходили к окнам – и прошло четверть часа, прежде чем с крыльца донеслись громкие притопы и голос Михаила.

Зайдя в дом, директор, Стас и Димон сняли повязки, стараясь не трясти, и аккуратно сунули их в чёрный мусорный мешок.

– Всё готово, – объявил директор. – Сейчас сообщим Аркаше, что выезжаем – и в путь!

Он сразу же занялся радиостанцией.

Стас начал что-то рассказывать, а Димон подсел к Сергею и, указывая на сумку, спросил:

– Фотоаппарат?

Лицо его выражало хищный веснушчатый азарт.

– Да, – сухо ответил Лазарев, которому хотелось послушать Стаса.

– Покажешь, что ты там снял?

– Покажу.

– А видео есть?

– Нет. Только фотографии.

– Ну, тоже сойдёт. А скинешь мне на мобилу? У нас в машине «юсбишка» есть.

– Не получится, – помедлив, ответил Лазарев. – Формат не для мобильников.

– А… – с некоторым недоверием протянул рыжий. – А что это такое?

– Ну, как тебе объяснить? Вот видео есть «ави», есть «мп4»… слышал, да?

– А, это да. Я думал, ты про разъём говоришь.

– Нет. В моей камере специальный формат, который мобильник вряд ли раскодирует.

– Дык у меня в нём тоже камера есть, – и он, достав из куртки смартфон, сунул его Лазареву под нос.

– Нет, – отклонился Лазарев от гаджета. – В телефонах другая камера и другой формат. В моём фотоаппарате специальный.

– Может, попробуешь?

– Ну, посмотрим… потом, – отвечал Лазарев, лишь бы отвязаться от рыжего парня редкой простоты.

Пока Сергей защищал от неконтролируемого распространения свою фотографическую продукцию, директор нашёл нужную волну и связался с Большим Голоустным. Общался он с Аркадием в этот раз весьма недолго. Поинтересовался только, не поменялось ли в посёлке что-нибудь (тот ответил – нет) и сообщил, что выезжает с людьми на двух машинах. После этого посмотрел на часы: они показывали 18:15.

– Стас, с тобой мы свяжемся в двадцать ноль-ноль. Держи радиостанцию наготове.

Тот кивнул, подходя к директору.

– Пора! До темноты должны успеть. Надевайте повязки, берите две-три штуки запасных.

Когда все были вроде бы снаряжены в путь, Михаил обвёл всех взглядом.

– Так… все в намордниках. Смотрите, чтобы воздух не подсасывало через складки. Дашуля, может, тебе покрепче затянуть? Шурик, проверь у неё, подтяни. Все проверяйте сами. А то пока доедем до посёлка, у некоторых может хвост вырасти… или рога. Тебя, Палёный, – он указал пальцем на Димона, – это не касается. У тебя рога растут, когда ты из дома хотя бы на пару часов уезжаешь. Все притолоки мне здесь похерил ими.

Послышался чей-то смешок.

– Чего я сразу? – обиженно прогундел Димон сквозь полотенце.

Но Михаил уже отвернулся от него.

– Ну, с Богом!

Он двинулся к двери. На секунду замер перед ней – затем резко открыл. Выйдя, отступил в сторону и стал пропускать остальных, похлопывая каждого по плечу. Последним вышел Стас. Вместе с директором он спустился с крыльца, наблюдая, как остальные занимают места в машинах.

– Дарья, садись с Ёсичем в мою. Шустрее, шустрее, – поторапливал всех Михаил. – И двери поскорей закрывайте. Обвязки пока не снимайте. О, стихами заговорил. Можно оперу теперь писать. Опер требует складных показаний.

Когда все устроились, Михаил обратился к Стасу:

– Давай, Стас, принимай хозяйство. В общем, как договорились: будь на связи, лишний раз на улицу не выходи. Солярку береги: не знаю, когда ещё привезём. А электричество, походу, надолго вырубило. Посмотрим, в посёлке есть – нету? Всё, давай!

Он хлопнул молчаливого товарища по плечу.

Машины тронулись, начали разворачиваться. Стас отошёл к крыльцу и, когда оба автомобиля просигналив, стали удаляться, поднял над головой ладонь в жесте прощания.

***

Впереди ехал «уазик», а Михаил старался вести свой «форд» за ним след в след, удерживая дистанцию метров в пять – семь. Как сказал Геныч, ведший «буханку», директор боялся, что его машина может наскочить на камень в воде и пробить колесо или повредить подвеску. Оказывается, немного дальше пристани часть берега проходит под скалистой кручей: с неё время от времени скатываются камни размером от булыжника до глыб весом за тонну. Уровень воды в это время года высок, поэтому, хотя северо-западный ветер немного согнал её к восточному берегу, всё же двигаться приходилось у самой кромки воды, иногда заезжая глубже, чтобы объехать преграды в виде валунов. Скорость была не высока, но пару раз автомобиль резко подпрыгнул – это колесо наскакивало на один из камней, недавно упавших со склона и невидимых под водой.

Проехав какое-то расстояние, машины остановились. Поперёк береговой полосы был натянут на столбах трос, рядом – прямоугольный щит на двух шестах. Димон выскочил из автомобиля и разомкнул замок на петлях троса. Геныч подал машину вперёд, а директор на своём «форде» объехал «буханку» и встал перед ней. Сергей оглянулся – на обратной стороне щита было предупреждение о границе частных владений и запрете въезда для посторонних. Дождавшись Димона, тронулись в путь: теперь первой ехала иномарка.

Вскоре берег расширился – за шеренгой деревьев вдоль него просматривалась дорога, уходящая вверх по подножию хребта. Автомобили свернули на неё. Минут через пять грунтовая трасса отклонилась вправо от отвесной кручи впереди и на фоне закатных облаков выступили мощные силуэты трёх вышек сотовых ретрансляторов. Ещё через несколько минут показались строения Большого Голоустного.

Когда лет двадцать назад Лазарев первый раз попал в Голоустное со школьной экскурсией, оно представляло собой небольшое поселение рыбаков и лесников. Тут не было даже магазина (по крайней мере, Сергей не запомнил его) и продуктами людей снабжала автолавка. В какой-то момент посёлок начал быстро расти. За три-четыре года он обновился, приукрасился, похорошел и, что особенно заметно, стал обзаводиться гостиными дворами. Теперь посёлок растянулся почти на три версты вдоль устьевых проток одноимённой реки.

Голоустное всегда было перевалочным пунктом для туристов, рыбаков, охотников – отсюда они разбредались вдоль западного берега Байкала, – а теперь многие стали тут останавливаться: появился выбор небольших гостиниц, с уютными номерами, готовыми обедами, душем и прочими атрибутами городского комфорта. Можно снять номер на неделю или хоть на месяц и лазить по горам, удить рыбу, собирать гербарии, фотографировать окрестности и диких животных – при этом не беспокоясь о сухом и тёплом убежище, о пище, о сохранности вещей или хотя бы о такой мелочи, как подзарядка батарей планшетника, мобильника или фотоаппарата.

В последние годы даже в этот осенний период тут было людно. Туристы бродили по улицам, вдоль берега стояло множество палаток и машин, у пирса качались на волнах лодки и яхты, экскурсионные отряды входили или выходили из посёлка; сюда съезжались байкеры из Иркутска и других городов страны, здесь проводились фестивали, отмечались торжества.

Сейчас посёлок поразил Лазарева безлюдьем. Ни души! Закатное солнце едва пробивается сквозь далёкие тучи и пепельный туман, а облака нависли над окрестностями кровавыми сгустками. Пустые улицы с неподсвеченными вывесками заведений, ни одной палатки у берега, нет лодок и яхт на чёрном глянце озера, не видны машины автотуристов – мрачное запустение в преддверии жуткой ночи.

Вид мрачных безлюдных окрестностей произвёл на Сергея и его спутников гнетущее впечатление: ехали молча, всматриваясь в тёмные окна, в которых отражались их автомобили с непривычно яркими, как казалось, огнями габаритов и фар.

Машина директора заморгала левым поворотником и свернула к гостевому двору под названием «У Михалыча». Оба автомобиля остановились перед заведением. «Форд» дважды коротко просигналил, из него вышел Заглитин и жестом показал: ждите. Он направился к кафе – строению с верандой, украшенной композициями в виде обрядовых масок – и стал подниматься по ступенькам.

Что представляет собой гостевой двор «У Михалыча», Сергей примерно знал. Он тут не останавливался, но обедать в кафе ему доводилось. Приличное заведение: подают салат с солёным омулем «сагудай», бурятские позы, уху из хариуса и другие по-домашнему приготовленные блюда. Во дворе – небольшие летние домики-номера.

Но не домики под ярко-бирюзовыми крышами и не свиная поджарка однажды вызвали в Сергее симпатию к этому заведению на окраине посёлка. Как человека творческого его заворожило оформление кафе: в нём чувствовалось мастерство художника, настоящая шаманская магия… и что-то очень знакомое, с ярко выраженным стилем. От хозяйки он узнал, что оформлением занималась даровитая художница из Усть-Ордынского, а о ней, оказывается, несколько лет назад он делал фоторепортаж.

– Здесь, что ли, хочет остановиться? – проговорил вполголоса Геныч.

– Нам зачем здесь ждать? – спросил Савельич, видимо, намекая на то, что они, как местные, могут ехать домой, а не сопровождать ушканского директора со всеми его крюками и заездами.

– Вот же, человеку тоже надо где-то остановиться, Савельич, – Геныч посмотрел в зеркало на Сергея, который сидел в салоне рядом с пожилым егерем.

– У меня можно переночевать. Даже сколько хочешь жить можно, – немного сконфуженный собственной невнимательностью, обратился Савельич к Лазареву. – Ко мне поедем.