Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"
Автор книги: Игорь Азерин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
Обнаружили неладное, когда выбирались из дома – до них донёсся лай собак и голоса людей. Первой мыслью воров была, конечно, – что их накрыли. Помешкав с минуту, они решили: одному идти к ограде и выглянуть на улицу. Пошёл Гелик. Через некоторое время он возвратился и сказал, что на улице никого нет. Воры, пару минут назад помышлявшие улепётывать налегке, взяли сумки с добычей и инструментом и побежали к забору. Вскоре они, переобувшись в болотные сапоги, двигались от кочки к кочке за пределами охраняемой зоны. Тогда и обратили внимание на отдалённый вой сирены, прерываемой на то время, когда голос диктора произносил слова, распознать которые, впрочем, было невозможно.
Затем они увидели вдалеке удлинённые жёлтые искры, которые быстро исчезали в слое туч. Их слух уловил раскаты напоминающие рёв реактивного истребителя, но в более низком тембре. Понаблюдав за этим зрелищем с минуту, воры продолжили путь.
Добрались до машины, оставленной за лесополосой у дороги. В ямке прикопали палой листвой воровской инструмент – его позже заберут сообщники, – а деньги и драгоценности переложили в термосумку и положили её в багажник; сменили одежду и обувь.
Слышанный ими далёкий звук сирены, освещённые окна в домах элитного посёлка, исчезающие в тучах огненные мотыли – это отошло у них на второй план, потому что они взяли серьёзный куш – и ушли. Ввиду такого замечательного исхода воровского дела, раскурили на двоих косячок, включили музыку и повели неспешный разговор. Ехали по пустующей дороге, не нарушая скоростной режим.
Правда, Сартанию неприятно удивило то, что не работал навигатор на его полугодовалом «Гелендвагене»: карты загружались, но координаты не определялись и маршрут не строился. Он даже остановил автомобиль, чтобы разобраться с устройством и взглянуть в документацию. Однако и это недоразумение не сильно расстроило сообщников. Оба знали: километрах в десяти или двадцати отсюда расположена ракетная дивизия – списали неполадку на ракетчиков, ведь скорее всего их работу недавно они и наблюдали.
Поехали дальше, и их внимание привлекли яркие искры, устремляющиеся в небо. Они освещали облака, погружались в них, оставляли след в виде светящегося пятна, которое постепенно затухало. Потом за облаками что-то стало вспыхивать и они подсветились сверху так, что тёмная пасмурная ночь на какое-то время превратилась в вечерний сумрак.
Во время одной из самых ярких вспышек автомобиль дёрнулся и погасла индикация в салоне, замолк проигрыватель, отключился навигатор. Машина на пару секунд заглохла, всё ещё двигаясь по инерции, но только Гелик чуть нажал на педаль тормоза, как двигатель завёлся, издав хлопок. Фары лишь мигнули в момент остановки двигателя.
– Что это? – Аслан коснулся приборной панели.
– Не знаю, – Гелик потыкал на руле кнопки, понажимал рычажки. – Может, сгорел предохранитель? Фары горят, поворотники… Дворники не работают. Да, наверно, предохранитель какой-то сгорел.
Занятые неполадками с автомобилем, они не заметили, что впереди в те же мгновения погрузился во тьму населённый пункт, а сзади погасли огни бензоколонки. Далеко справа, куда уходили мачты высоковольтной линии электропередач, что-то вспыхнуло, воздух вокруг проводов на секунду засветился голубоватым светом, и кое-где брызнули снопы искр. Гелик, проклиная русских военных, пару раз легонько стукнул по приборной панели, несколько секунд прислушивался к работе двигателя, а затем повернул руль к обочине и стал тормозить автомобиль.
Машина не успела остановиться. Подобие метеора скользнуло от низких туч к земле – и сразу же наступил яркий солнечный полдень! Только это был необычный полдень: солнце находилось не в зените, а под облаками, в соприкосновении с землёй. Блок американской межконтинентальной ракеты мощностью в триста килотонн, ушедший в сторону от цели на три десятка вёрст, взорвался у самой земли.
Взрыв пластита сжал две части первичного плутониевого заряда в сверхкритическую массу. Цепная реакция ядерного распада подняла температуру и породила излучение, которое инициировало срабатывание основного заряда в нижней части блока. Основной заряд состоял из четырёх плутониевых сфер с начинкой из дейтерида лития. В них произошла реакция синтеза гелия из тяжёлых изотопов водорода с выделением колоссальной энергии.
Плазменный шар, имевший мощнейшее электромагнитное поле и температуру в миллионы градусов – в объёме которого, собственно, и происходила термоядерная реакция – имел диаметр в несколько десятков метров и просуществовал микросекунды. Однако за это время он не только расплавил на сотню метров вокруг грунт, но и испарил его значительную часть. Загорелся воздух – образовалась полусфера вторичной плазмы диаметром около километра и с температурой выше, чем на видимой поверхности солнца.
Хотя большая часть полусферы оказалась над поверхностью земли, она своей световой энергией испепеляла окрестности весьма короткое время, секунды две-три – её скрыла стена из тысяч кубометров взметнувшегося к небесам расплавленного грунта и клубы наэлектризованной пыли. В дождевых тучах образовалась дыра и стала шириться с великой быстротой. Выше показался слой других облаков – через секунду и в нём тоже образовалась дыра, увеличивавшаяся ещё быстрее, чем нижняя. Где-то в самой высоте, на фоне чёрного неба, показался третий облачный слой: полупрозрачный, легковесный, с белыми сгущениями, похожими на перья, – и он начал быстро исчезать.
Аслан и Гелик не успели понять, что происходит. Вспышка была слишком короткой, чтобы раскалить или сжечь всё на поверхности земли в радиусе нескольких километров – сжечь вместе с тормозящим автомобилем и двумя ворами в нём, но она была достаточно близко, чтобы под воздействием излучения их глаза меньше чем за секунду превратились в белые пухлые мешочки, кожа стала красновато-лиловой даже под одеждой, в той части тела, которая не была прикрыта от вспышки металлическим корпусом автомобиля, причём верхний её слой сейчас же стал отделяться от основной массы, белея и надуваясь влажными пузырями. Через секунду в машине находились два усыхающих тела, чьи мышцы ещё мелко содрогались, но в них уже не было личностей Аслана Кутарбы и Гочи Сартании.
Ещё мгновение… и чёрный «Гелендваген» подскочил над рвущимся дорожным полотном: его подбросила дыбящаяся пылью и камнями твёрдая волна. Уже в воздухе по автомобилю ударила невидимая бита, дробя стёкла и пластик, сминая железо. Сработали подушки безопасности, но из-за громадного давления вокруг они раздулись до размеров небольших воздушных шаров и не лопались. Машина пролетела с полдюжины метров, упала на землю, обратная воздушная волна несколько раз её перевернула… из чрева автомобиля выпали два тела… Два тела, какие-то вещи, и среди них – термосумка.
В двух с половиной километрах от искорёженного автомобиля в ночное небо поднимались из горячего кратера километровые языки пламени, ревели взбешённые атмосферные массы и гудела потревоженная земля. А спустя несколько секунд новая вспышка осветила землю и выросший над ней багрово тлеющий гриб… За ней последовала другая, третья, четвёртая…
Место действия: Красноярский край.
В клинической больнице Н-ска объявление воздушной тревоги вызвало такой же переполох, как и в тысячах других лечебных учреждениях Российской федерации. По всему городу завыли сирены: так называемый сигнал «Внимание всем». Динамики всеобщего оповещения были установлены и на двух зданиях больницы. Когда сирены замолкли, зазвучало объявление: «Внимание! Внимание! Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Радиационная опасность!» Потом пошла краткая инструкция для населения, опять сирены – и по-новому.
Чётких инструкций в медучреждении для такого случая не предусматривалось. Собственно, не было и плана мероприятий при угрозе ракетно-ядерного удара. На случай пожара – пожалуйста, вот инструкция, а на случай внезапных боевых действий с применением ядерного оружия – нет. Только в рамках городских и областных мероприятий ГО, рассчитанных на исполнение в течение нескольких часов и суток.
В тот момент, когда зазвучал сигнал тревоги, большинство медперсонала кинулись изучать план эвакуации этажа и инструкции по действиям при чрезвычайной ситуации. Было бы неверно предполагать, что эти планы и инструкции не изучались прежде – изучались и даже отрабатывались в учебной практике, особенно старшим поколением работников – но сейчас многое вдруг улетучилось из памяти. И слишком важное место в мыслях занимал вопрос: «Это по-настоящему?»
Бомбоубежища у больницы не было, и данный факт ставил ответственных лиц в тупик. Пожар, землетрясение – это понятно, а как быть с воздушной тревогой и радиационной опасностью? Просто вывести всех пациентов на больничный двор или перевести в другой блок – не решение для такой беды. А в подвале… как знали все… по колено вонючей нечистотной воды, рои насекомых и темнота; зданию семьдесят лет, после Великой отечественной войны строилось. Только часть подвала осушена, очищена и приспособлена завхозом под склад инвентаря и материалов типа мётел, извёстки, стекла, да ещё под последний приют списанной медтехники и железных коек.
Положение усугублялось тем, что большинство персонала – женского пола: мамы, жёны, бабушки. В наступившие тревожные минуты их, конечно, заботило будущее пациентов, но, пожалуй, в большей степени они были озабочены судьбой своих близких, особенно детей. Перекрикиваясь, требуя инструкций от дежурного врача, огрызаясь на встревоженных пациентов, они умудрялись ещё и беспрестанно звонить своим родным. А когда пропала сотовая связь, началась просто истерика и паника в самом отвратительном её виде. Пациенты и медперсонал окружили дежурные посты, на которых имелись телефонные аппараты стационарной связи и буквально рвали друг у друга трубку!
Кто-то пытался выполнять свои обязанности в меру знаний и возможностей, но паника в разной степени присутствовала на всех этажах, отделениях и блоках. В суматохе сбежали несколько медсестёр, да и некоторые из пациентов решили самостоятельно спасать остатки своего здоровья. Но не все пациенты могли свободно передвигаться – имелись и такие, что без посторонней помощи были не способны принять даже пищу. Многим послеоперационным больным категорически нельзя было самостоятельно передвигаться.
Неприкаянный народ прильнул к окнам, а там… Грозные всполохи в небе: высотные подрывы заградительных ядерных устройств. Видно: как озарились облачные небеса, как нестерпимо яркие вспышки на дальности в несколько сотен километров осветили строения вокруг больницы, деревья и опавшую листву в сквере. Резко вспыхивала новая звезда, в одну секунду разгоралась до яркости полной луны, потом – быстро гасла. Вокруг того места, где остывало искусственное светило, расплывалось едва видимое мерцающее пятно тумана. Глухой рокот высотных взрывов тонул в вое сирен.
А минуты через три всё кончилось.
Ночное небо перестало быть видимым, лёгкие кучевые облака испарились. Примерно в шести километрах от больницы, на высоте две тысячи двести метров возник шар плазмы. Он был настолько жарким и столь наэлектризованным, что вокруг него молекулы атмосферного водяного пара распадались на составляющие их атомы водорода и кислорода, а молекулярный азот превращался в атомарный – между этими элементами шла цепь химических превращений с выделением энергии, вследствие чего за две-три секунды вокруг плазменного ядра образовалась шарообразная огненная масса диаметром почти в километр.
Но вот проходит пятая секунда взрыва – свечение плазменного шара быстро уменьшается, температура внутри него падает до нескольких тысяч градусов по шкале Цельсия, и воздух перестаёт гореть. Азот первым выходит из череды реакций, возвращаясь к своему обычному молекулярному состоянию; в небольшом количестве остаются в атмосфере аммиак, гидразин и оксиды, образовавшиеся в первые секунды взрыва под воздействием жара и давления – в окрестностях они ещё некоторое время будут обнаруживать себя специфическими запахами.
Даже спустя десяток секунд после катастрофического выделения энергии температура в эпицентре остаётся высокой. Но холодный воздух давит на огненный шар со всех сторон, конвекция толкает его вверх – к небу устремляется в росте колоссальный дымопылевой гриб! Если приглядеться, то можно заметить, что над ним образуется конусообразный зонтик – это шляпка радиоактивного гриба уплотняет высотную разрежённость, и атмосферная влага сгущается до состояния пара. А ниже шляпки обтекает ножку гриба паровая «юбка» – это уже конденсат с радиоактивной пылью.
Вот горение взрывных масс прекратилось… но теперь горит всё в ближайшей округе.
Люди, собравшиеся возле окон и глядевшие на салютообразное свечение заградительного огня, воспринимали это так, словно всё происходит во сне или на экране гигантского кинозала. Ощущение реальности давал лишь долетающий из-за больничной ограды шум: вой сирен, монотонный голос из громкоговорителей системы гражданского оповещения, автомобильные гудки, крики людей; какая-то суета и беготня на улицах. Но всё происходило вдалеке. А вот трёхсотпятидесятикилотонный термоядерный взрыв стал для больничных наблюдателей безоговорочно реальным с первой же миллисекунды зарождения.
Те, кто стоял у окон с противоположной к взрыву стороны здания, успели увидеть, как пейзаж засветился, словно ксеноновая фара автомобиля – будто люди и всё, что их окружает, весь мир, и был излучающей поверхностью этой фары… пространство светящихся силуэтов. Но те, кто оказался лицом к воздушному взрыву, увидели лишь белый свет без малейшего намёка на геометрические формы и расстояния. Когда инстинктивно они зажмурились и прикрылись руками, то ничего не изменилось – сетчатка глаз была поражена мощным световым ударом, и требовалось время чтобы возбуждение в зрительной зонах головного мозга спало.
Проходит секунда и люди чувствуют, как что-то мягкое касается их лица, шеи, рук. Это первая реакция на поток излучения и расширяющегося от разогрева воздуха. К исходу второй секунды они чувствуют жгучую боль там, куда попадают прямые лучи от вспышки. Люди пытаются спрятаться от яростного света. Все бросаются в сторону от окон; многие открывают глаза, чтобы видеть, куда двигаться, но вокруг всё то же белое пространство без ориентиров.
На исходе четвёртой секунды в окна бьёт воздушная ударная волна. Она приносит с собой подземный гул, яростный свист и давящий грохот. Окна старые, с деревянной рамой: они влетают в помещение почти полностью. По людям бьёт шрапнель из стекла и щепок. Мало кто успел отбежать от окон – кому-то было физически трудно двигаться быстро, другие – натыкались на стоявших позади. Теперь воздушный поток всех толкает вглубь помещения, на пол, на стены, друг на друга. Давление в помещении резко вырастает до такой степени, что у людей лопаются барабанные перепонки, вваливаются глаза, раздуваются лёгкие и желудки, останавливаются сердца. Ещё мгновение – трескаются и вылетают стёкла из окон с противоположной стороны здания. Давление падает.
Оглушительный грохот ударной волны укатывается дальше, но остаются свист и вой – они раздаются из всех щелей и небольших отверстий, будь то пространство между дверным полотном и полом, вентиляционные решётки или сливное отверстие в раковине. Эти звуки сопровождают обратное движение воздушной массы после прохождения ударной волны.
Спустя несколько секунд: гул почти сошёл на нет, свист и вой прекратился, в коридорах и палатах – пыльная темень.
Пыль повсюду и за пределами больничных зданий; из-за неё не видно неба. Со строений больницы полностью или частично сорваны кровли. Стены почти все целы, а вот окна, хотя и разбитые, но всё же сохранились только с той стороны, которая оказалась тыльной к эпицентру взрыва. Впрочем, видны несколько уцелевших стеклопакетов в двух блоках, которые прошли недавно капитальный ремонт.
Пыльная мгла больничных коридоров постепенно наполняется звуками – люди приходят в себя. Крики, стоны и кашель. Даже те, кого не ослепило вспышкой, в эти мгновения вынуждены воспринимать окружающее пространство и себя на ощупь. Большинство людей живы, но многие ранены – с переломами, с ожогами. Стоит пошевелиться или натолкнуться на кого-то – и раздаётся крик боли.
А между тем приближается невидимый враг. Ветер несёт сюда радиоактивное облако!
Место действия: Московская область.
Андрей спросонья удивился этому непривычному звуку: сирена – да не одна, а множество. И сирены были не из тех, к которым он привык как современный городской житель, – полицейские, скорой помощи, пожарных – а завывающие… из какой-то прошлой жизни.
Анюта продолжала спать. Андрей осторожно поднялся с кровати, подошёл к окну и закрыл его. В спальне стало тихо… но звук-то не прекратился. Нервирующий звук. «Уж не война ли?» – подумал Андрей. Однако эта мысль о войне была не серьёзной, саркастической. Может, у кого-то в особняке установлена такая экстравагантная сигнализация?.. для психической атаки на воров. Забавно. Но кому такое в голову придёт? Элитный посёлок на Рублёво-Успенском шоссе, закрытый, серьёзные люди живут здесь…
Андрей был богат. Недавно он с женой Анной и детьми возвратился из месячной поездки по Европе вдоль средиземноморского побережья: Мурсия, Портофино, Кассис, Сан-Тропе, Канны, Монако… Останавливались в разных городах на два-три дня, загорали на пляжах, сидели до полуночи в ресторанчиках на набережных, вдыхая освежающий бриз, прогуливались по каменным узким улочкам, взбирались на утёсы; чтобы уединиться, выходили на яхте в море. Одну неделю провели в Ницце, где у них был собственный особняк, но обычно он использовался для проживания в зимнее время – с середины декабря до конца февраля. Именно в этом особняке, под присмотром старших родственников и нянек, оставались их дети – две девочки, Любаша и Верик. В Ницце же, где заканчивали отдых, отпраздновали день рождения Анюты, которая, кстати, была сильно моложе Андрея. Было около пятидесяти взрослых гостей, многие с детьми; пришлось снимать номера в отелях для части приглашённых друзей – особняк больше четырёхсот квадратных метров, но гостей ведь как в общаге не расселишь.
Здесь, на Рублёвке, дом тоже приличный: 300 квадратов площади, проект известного архитектора-дизайнера, три этажа, участок в полгектара с садом и цветником. Этаж супругов – третий, дети – на втором, там же гувернантка; на первом этаже столовая, гостиная и ещё несколько помещений. В пристройке к дому с отдельным входом остаются постоянно проживающие работники – семейная пара, Рахмон и Ольга. Рома, как обычно называли Рахмона, занимается садом и мелким текущим ремонтом, она – порядком в доме и готовкой; раз в неделю приходят уборщицы, в тёплый период – ещё и флористы.
Андрей накинул халат и взял со стола свой «айфон». Тот никак не реагировал на касание и нажатие кнопок; экран едва заметно светился. Оставив аппарат он спустился к детям на второй этаж. Девочки спали. Однако в постели старшенькой, Любаши, на одеяле лежал телефон и безостановочно вызванивал. Звук был настроен на малую громкость, поэтому ребёнка он совершенно не тревожил.
Андрей с Анной в ночной период переводили свои мобильники в режим недоступности. Супруги рано отходили ко сну и довольно рано вставали (в шесть утра). «Айфон» Андрея был настроен в ночное время принимать вызовы только от управляющего и матери, которая жила в Ницце. У Анюты была другая марка, и включался режим недоступности. Так у них повелось, по причине некоторых тревожных событий, происходивших ещё во время первой беременности Анюты.
Он зажёг малый свет и подошёл к кровати Любаши. Взял телефон, чтобы отключить его, и увидел, что вызов идёт от оператора, и есть ещё два непрочитанных сообщения от МЧС. Выбрал пункт «Принять вызов», поднёс трубку к уху… предупреждение о воздушной тревоге.
Сирены за окном и сообщения от телефонного оператора не сразу сложились в одну картину в голове Андрея. Он предположил, что на Любашином телефоне запущена какая-то недетская игра, а звук за окном сам по себе. Но сообщения от МЧС были совершенно недвусмысленны. Андрей почувствовал холодок между лопаток.
Скорым шагом он прошёл в соседнюю комнату с телевизором, включил его. Надпись: «Внимание! Воздушная тревога!» и звуковой сигнал. Ещё мелькнула мысль: «Кино, наверное, как уже в Англии было и ещё где-то в Европе», но сомнения быстро рассеялись. Этот телевизор был настроен на детские каналы, на большинстве из них мигало предупреждение, в том числе на английских и американских. Китайский и корейский каналы транслировали мультфильмы, а один из японских прямо на глазах Андрея прервал детскую передачу, появилась встревоженная женщина-диктор на фоне надписей с восклицательными знаками, выкрикнула несколько фраз, считывая их с монитора-подсказчика, – и бросилась вон из кадра!
Андрей сразу же выключил телевизор и ринулся к окну. Открыл. Секунду назад сирена заглохли и сейчас из динамика на крыше поселкового правления доносилось: «Внимание! Внимание! Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Возьмите средства индивидуальной защиты, документы, запас продуктов. Отключите свет, воду, газ. Укройтесь в убежище, подвале…»
Ночь была тёмной, моросил дождь. Послышался звук реактивного военного самолёта, но на большом отдалении, вёрстах в десяти или того более. Слышались голоса из соседских усадьб.
Он кинулся к детям, чтобы разбудить их. Сейчас пришлась бы весьма кстати помощь гувернантки, но она приедет только завтра вечером: отпросилась по семейным обстоятельствам. Дети не хотели просыпаться, и Андрей тормошил их, приказывал вставать немедленно.
С первого этажа или с лестницы до его слуха донёсся голос: его звали. Андрей выбежал из детской. У подножия лестницы стоял Рахмон, вид у него был сильно встревоженный. Сглотнув, он произнёс, указывая на дверь за спиной:
– Андрей Матвеевич, война!
– Да, Рахмон, знаю, – хозяин дома бросил взгляд наверх, на площадку третьего этажа. – Рахмон, нам всем надо спуститься в гараж. Ты отнеси туда пару баклажек питьевой воды. И попроси прийти сюда Ольгу. Пусть она поможет нам собрать детей. Я пойду разбужу Анну Артёмовну.
Работник кивнул и исчез за входной дверью. Андрей поспешил к жене.
Анюта уже проснулась от голосов в доме и звуков, долетавших с улицы, но пока не понимала, что происходит.
– Одевайся, Анютка! – бросил Андрей жене, едва войдя в их спальню и направляясь к столику, на котором лежали телефоны. – Вставай, одевай детей. Скорее!.. и в подвал.
Анюта вроде бы быстро поднялась с постели, прикрываясь покрывалом, но потом движения её замедлились. Держа в руке халат, она спросила:
– А что случилось? Что, опять да?
– Нет, – отвечал ей супруг. – Война, Анюта.
Он взял со столика телефон жены, подошёл к ней и протянул трубку:
– Вот, включи и прочитай сообщения. И скорее одевайся! Я попросил Ольгу помочь одеть детей. Ты не стой, не стой! Торопись!
Через полминуты на Анютин телефон стали приходить сообщения и вызовы. Она уже накинула халат, одной рукой пыталась завязать пояс, а другой держала трубку. Вернулся из гардеробной комнаты Андрей.
– Ты не халат надевай, не халат! – сказал он нервно, затягивая ремень на брюках. – Надень что-то нормальное и потеплее.
– А что, что делать? – лицо Анюты в этот момент было очень испуганным. – Ой! Мама звонит.
– Анна, скажи, что у нас всё нормально, одевайся и беги к детям, – твёрдо и размеренно произнёс муж.
– А потом? Куда мы, Андрей?
– В гараже пока спрячемся, – обронил супруг, возвращаясь в гардероб.
Но Анюта пока не стала одеваться, а как есть, в халате, поспешила к детям.
Пока Анна с домработницей одевали детей и собирали их вещи, Андрей надел рубашку и куртку, достал из шкафа небольшую сумку и направился в спальню. Он тихо закрыл за собой дверь на замок. Достал из кармана ключи, выбрал один из них. За гардиной у окна имелся встроенный в стену небольшой сейф, в нём – драгоценности и деньги: браслеты, цепочки, перстни, серьги, а также несколько пачек евро, долларов и рублей пятитысячными купюрами. Запас из разряда «чтобы под рукой». Мужчина всё это богатство переместил в сумку.
В доме часть подвального помещения занимал гараж, именно в нём и намеревался Андрей укрыться с семьёй. Кроме тёплого гаража на две машины, в цокольном уровне имелся тренажёрный зал, душевая с туалетом и техническая комната с электрогенератором, над которой на первом этаже располагался отопительный узел. Для стоянки машин подземный гараж обычно использовался в зимнее время, поэтому сейчас две личных машины хозяев находились в наземном ангаре, а внизу стоял семейный минивэн – им пользовались не часто.
Андрей решил забрать из сейфа всё содержимое, предполагая возможность пожара и даже разрушения дома. Если ракеты долетят да Москвы… страшно подумать. Ищи потом свои сбережения в радиоактивных развалинах. Сами деньги и Анютины серёжки там станут радиоактивными. Это конечно малая часть сбережений, заначка своего рода, но завтра она может оказаться единственной возможностью купить такой батон хлеба, на который не трещит дозиметр. Банки теперь вряд ли выдадут хоть копейку. Да и будут ли завтра частные банки?
За дверью раздался голос Рахмона:
– Андрей Матвеевич, здесь вы?
Помешкав, Андрей ответил:
– Да, я сейчас!
Он немного разозлился: не вовремя работник его отвлекает, да ещё поднявшись на третий этаж, куда в прежнее время ему позволялось приходить лишь с разрешения или по поручению хозяев.
– Воду я отнёс, может, ещё что-то надо сделать?
– Спускайтесь пока все туда! Я сейчас приду!
– Телефоны не работают… нет сети. Звонки не идут.
– Да? Ну, я сейчас. Ты иди!
Рахмон ушёл. Андрей глянул в окно, пытаясь что-то рассмотреть в небе, но там была сплошная чернота и отражение полуосвещённой комнаты в стекле. Помявшись немного у окна, он прошёл к двери и открыл её.
– Андрей, ну ты где?» – это уже голос жены.
– Сейчас! – с раздражением ответил Андрей.
Он и сам спешил в подвал, страх гнал его туда в эту секунду, но не хотелось, чтобы чужие люди узнали о содержимом сумки.
С лестницы увидел жену с детьми. Рядом с ними – Ольга.
– Ты ещё не оделась? – на лице его было недовольство. – Иди оденься получше, а Ольга пусть спускается с детьми в гараж. Лучше в тренажёрку. Я тоже сейчас иду.
– Папа, я боюсь, – захныкала младшая дочка Вера и попыталась сразу же сесть на пол.
– Не бойся, миленькая, – успокаивал он дочку. – Я сейчас к вам спущусь. Идите с Олей. Ольга, ведите детей, не ждите нас. Идите сразу в тренажёрку.
Анюта сказала что-то детям и стала подниматься по лестнице.
Двинувшись к комнате, Андрей обернулся:
– Да, Ольга! Скажите Роме, пусть он отнесёт в подвал пару матрасов, а лучше три. Может взять ваш и в гостевых комнатах. Мы сейчас бельё постельное возьмём. Присмотрите пока за детьми.
Домработница повела детей в подвал.
Когда Анюта поднялась, Андрей протянул ей сумку:
– На. Держи при себе.
– Ты всё взял?
– Да. Не знаю, может, сунуть её в другую сумку, под вещи?
– Иди, я сама.
Они на секунду прильнули друг к другу в коротком поцелуе.
С порога Андрей сказал:
– Ты ничего здесь не оставляй, спрячь может что-то под одеждой. Я пойду ещё оружие возьму.
Правую от входа стену в спальной комнате занимал шкаф-купе, в одном из его отделов находился оружейный сейф. Андрей достал помповое ружьё «Мосберг» и пистолет АПС, оформленный как наградной через известную государственную организацию, к которой Андрей когда-то имел непосредственное отношение. Патроны хранились в специальном маленьком ящичке для боеприпасов. Мужчина набрал код на этом ящичке, вынул одну коробку с пистолетными патронами и положил в карман куртки. Потом зарядил дробовик. Закрыл ящичек: он возьмёт его с собой.
Андрей спустился в подвал последним, и сразу попросил Рахмона принести что-нибудь нескоропортящееся из кухни, потому что никакой еды они не захватили. Нельзя сказать, что работник проявил в этот раз обычную для него расторопность: он пытался возражать… Впрочем, в настоящих обстоятельствах его, наверное, можно было понять. Вернулся с провизией Рахмон быстро, но Андрей успел спрятать ружьё с патронами в минивэне, оставив при себе лишь пистолет.
Все четверо взрослых и двое детей расположились в тренажёрном зале. Зал – одно название, на самом деле – комната шесть метров на четыре. Здесь были два кресла, к ним подтащили скамьи. Тренажёры и спортивные снаряды сдвинули в угол. Хотели принести сюда и стол, но решили с этим делом повременить. Женщины сразу же сделали из махровых полотенец лоскуты, повязали их на лица себе и детям, мужчины сочли, что пока нет смысла в таких предосторожностях.
А с каждой минутой становилось всё страшнее. Люди пригибались и жмурились при любом громком звуке, будь то хлопнувшая дверь или уроненный на пол возвратившимся Рахмоном шмат сыра. Казалось вот-вот пойдут взрывы. Но прошёл уже час, а ничего особенного не происходило. Издалека доносились какие-то слабые раскаты наподобие грозовых. Андрей решил выглянуть наружу.
Из подвала через подъёмные ворота вёл пологий выезд для машины, и лестница – до двери. Хозяин дома на секунду остановился на выходе, прислушался. Сирен и дикторского голоса больше не слышно, но доносился гул – вероятно, звук самолётов. Он отворил дверь и вышел.
Темнота и морось; не сильный, но прохладный северо-западный ветер. Андрей стоял под полупрозрачным арочным козырьком. Протянул руку к выключателю и погасил свет, чтобы лучше видеть вдали. Сделал несколько шагов вперёд. Темень пасмурной ночи. Лай собак, но он как бы чередуется: одна умолкает – начинает лаять другая. Слышен звук самолётов, какой обычно издают реактивные двигатели истребителей; он доносится с разных направлений и создаёт объёмный несколько устрашающий гул. Похоже, высоко в небе кружат несколько машин.
Поправил заткнутый за пояс пистолет – неудобно так носить оружие, особенно неудобно садиться. Но теперь надо держать его при себе.
Андрей возвратился в подвал, в тренажёрку.
– Что там? – спросила Анюта.
– Ничего такого.
Он улыбнулся, ласково касаясь указательным пальцем носика Любаши, бугорком выступающим под зеленоватой повязкой. Верик, притихшая, сидела на коленях матери, иногда всхлипывала.
– Может уже всё закончилось?
– Может, – Андрей присел на скамью напротив жены.
– Нет, отбой не давали, – вклинился в разговор хозяев Рахмон, сидевший на другой скамейке.
– Да, отбоя тревоги не было, – согласился Андрей.
Он чуть повернул голову назад, чтобы увидеть Ольгу: та с телефоном встала под окошком, наверное, надеясь найти сеть.
