Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

– Ты чего хочешь? – спросил его Ильяс так же по-татарски, медленно подходя к машине.

– Я не понял – что-то не так? – Артём смотрел на Ильяса. – Что он сказал?

– Сейчас, подожди, – отмахнулся Рахматуллин.

Дамир возился с замком зажигания. Своими дверными ключами он пытался сковырнуть пластик обшивки, чтобы подобраться к электропроводке замка.

– Что ты хочешь? – снова спросил его Ильяс, в этот раз на русском языке.

– Садись! – резко отвечал ему товарищ по-татарски. – Здесь место для двоих.

Он отвлёкся от неподдающейся обшивки, потянулся к противоположной двери и открыл её. Сигнализация машины по-прежнему продолжала вопить.

– Садись! – крикнул Дамир и снова вцепился в пластик.

Ильясу не понравился тон соплеменника. Он сделал шаг назад. Артём, видимо, почувствовал себя третьим-лишним:

– Мужики, если вы хотите ехать вдвоём, то так и скажите! Я не навязываюсь. Только давайте уже конкретно решим, а то сейчас … (грохнет), а мне хотелось бы где-нибудь укрыться.

– Иди, садись, – сказал ему Ильяс, полуобернувшись.

В этот момент что-то под обшивкой щелкнуло и часть её отскочила, открывая доступ к разноцветным проводам.

– Хей! – радостно воскликнул Дамир и тут же повернул голову к Ильясу. – Эй, ты зачем ему разрешил? Он не наш! Пусть сам добирается!

– Дамир, сейчас не время… – начал было говорить Ильяс, но…

Но в этот момент открылась дверь в здании банка и на улицу выбежал охранник в чёрной форме! Рослый, плотного сложения, плосколицый – он выглядел внушительно. Не говоря ни слова, мужчина вытянул правую руку в сторону Артёма, который в эту секунду подходил к пассажирской двери и был ближе всех к нему. Ильяс увидел белую вспышку и услышал хлопок.

«Ё!..» – донеслось до Рахматуллина восклицание Артёма. Рука охранника, продолжавшего молча делать быстрые шаги, отклонилась в сторону Ильяса… И снова вспышка и хлопок! Потом ещё раз! Ильясу показалось, что пуля пролетела в миллиметрах от его щеки: он вроде бы почувствовал кожей движение воздуха, словно кто-то легонько дунул ему в лицо. Мгновенно нагнулся – вторая пуля тоже пролетела мимо.

– Не стреляй! – завопил Рахматуллин. Он схватился двумя руками за свою сумку, выставил её перед собой, прикрываясь, и рванул за пикап.

Дамир соскочил с сидения на асфальт, поднял руки и, делая шаг в сторону от машины, крикнул:

– Эй, не стреляй! Я тут живу, близко! Я тут…

Ильяс услышал ещё один хлопок и увидел, как Дамир, схватившись двумя руками за голову, сгибается, падает боком на асфальт.

– Зачем, … (дрянь)?! – крикнул Ильяс с надрывом, выглядывая из-за машины. В ту же секунду снова раздался хлопок, и в нескольких метрах позади пуля ударила в дорогу, блеснув искрами.

«Бежим!» – донеслось до слуха Ильяса, кто-то сильно дёрнул его за рукав. Это был Артём. Ильяс на секунду или две просто полностью забыл о нём. Оба кинулись прочь от машины, пригибаясь: Артём побежал через дорогу, а Ильяс в ту сторону, откуда они только что приехали.

– Сюда! – крикнул Артём, заметив, что товарищ удаляется от него. Позади больше не раздавалось хлопков. Рахматуллин побежал вправо. Завизжали тормоза мчавшейся по дороге машины, наперерез которой бросился Ильяс. Через несколько секунд оба были на противоположной стороне улицы и забежали за угол тринадцатого дома по Крашенинникова.

Оглянувшись на бегу, Артём спросил:

– Где твой друг?

– Там, – ответил Ильяс через две-три секунды. – Он его застрелил.

– Да? – Артём перешёл на шаг, оттянул куртку, чтобы посмотреть за пазуху. – Сука, и меня чуть не … (уложил). Слегка зацепил, кажется.

– Убил, козёл! – говорил Ильяс, не обращая внимания на последние слова Артёма, также переходя на шаг и поправляя ремень сумки.

Оба тяжело дышали.

– Побежали дальше, Илюха. Там, за углом, будет видно то место.

***

Вой сирен с интервалом в двадцать—тридцать секунд прерывался голосом диктора: «До ракетного удара осталось примерно восемь минут». Послышалась ругань из алкогольного магазина, что находился в пяти шагах от беглецов, в подвальном помещении дома. Здесь собирались люди, некоторые с детьми, а по ступенькам быстро поднималась женщина, выговаривая кому-то в магазине:

– Уже больше двух часов прошло, а вы ни одного помещения не освободили! Вы и за двенадцать часов не освободите помещение! Людям на вашей водке сидеть?

– Куда я всё это вывезу? Кто повезёт? Все спрятались, – отвечал из магазина мужской голос с южнокавказским говором.

Ильяс и Артём дошли, спеша, до угла дома. Здесь располагался магазин сантехники. Беглецы стали осторожно ступать вперёд, выглядывая за угол. Они увидели, что к стрелявшему охраннику присоединился ещё один, и вместе они несли почти волоком Дамира. Руки у того висели плетьми, а лицо было в крови. Охранники дотащили Дамира до здания банка и скрылись за стеклянными дверями.

– Может, он ранен? – Артём повернул голову к товарищу.

– Может, – Ильяс, продолжал смотреть в сторону банка.

– Не успеем! Сука, не успеем! – скривил гримасу Артём, будто от физической боли, и обернулся в сторону двора.

Ильяс подошёл к стене дома, присел, опершись на неё спиной.

– Ты чего? – Артём глядел на него. – Да ладно тебе. Жив он. Иначе не утащили бы к себе. Хотя, конечно, сука стрелял не по делу.

Он приподнял руку, стал заглядывать за пазуху. Сирены продолжали выть. Люди выскакивали из подъездов и бежали к входам в подвал. Издалека доносился рокот вертолёта. По улице пронеслась скорая.

– Илюха, надо прятаться, – Артём осторожно опустил руку и посмотрел на небо, словно ожидал увидеть ракеты.

Ильяс оттолкнулся спиной от стены, резко встал.

– Давай здесь спрячемся, – и зашагал во двор.

– В подвале? В этом доме? – Артём оглянулся на улицу, после чего поспешил за Рахматуллиным.

– В этом, или в другом. Какая разница?

– Да. Всё равно не успеем ни до твоих, ни до моих. Теперь вообще успеть бы.

В двух десятках шагов, в доме номер тридцать по улице Титова, виднелся вход в подвал. Напарники направились туда.

Но не тут-то было…

Несколько мужчин сурового и решительного вида пропускали только своих, то есть жильцов данного дома.

– Вы с какой квартиры? – этим вопросом встретил Ильяса и Артёма детина метра под два ростом.

Он выставил руку, уперев её в грудь Рахматуллина.

– А что, по прописке, что ли, нужно прятаться? – спросил Ильяс детину.

Мужчина лет пятидесяти: лысоватый, коренастый, с широко расположенными глазами, и коротким маленьким носом, заметил:

– О! Пашка, это не наш, – он шагнул вперёд, загородив путь беглецам: – В нашем убежище мало мест. Даже на наш дом не хватает. Так что, ты поищи себе другое место. Всё, отходи!

Он освободил проход для трёх пожилых людей, двух женщин и мужчины.

– Да ты что, отец? – сказал из-за спины Рахматуллина Артём. – Мы же на тот берег добираемся. Там наши. Ты что?

– Вот и иди к себе! Их двое, видал, Рахимыч? – обратился он к другому мужчине, чуть моложе его, скуластому, с бледной желтоватой кожей.

– А вы имеете право? – спросил Ильяс. – Это общественное бомбоубежище. Нам что, тут погибать?

– Так… Не загораживай дорогу! – шагнул к нему коренастый.

Ильяса толкнули в бок. Это была женщина лет тридцати: она держала на руках девочку годов двух, рядом с ними – двое детей младшего школьного возраста и ротвейлер на поводке.

– Ну, что тут встали? – скривила она лицо, пропихиваясь, – самим места не хватает. Вон, с детьми! Не хватало нам тут ещё чужих мужиков. Вас, наверное, вообще дома повестки в военкомат ждут. А они тут с детьми и бабами прятаться решили. Да, Паша?

Паша, подзадоренный этой женщиной, схамил:

– Ну, давай! Валите … (подальше) отсюда. Что не понятно?

– Мрази, – сказал Ильяс, разворачиваясь… и спустя мгновение получил удар в затылок.

– Эй, хорош! – одновременно с этим воскликнул Артём, видевший, как детина шагнул к Ильясу.

Рахматуллин почувствовал слабость в ногах, встал на одно колено, стараясь удержать равновесие, на секунду в глазах у него потемнело. Артём тут же встал в стойку, но ответить детине за своего товарища не решился. К нему тут же шагнули остальные местные. Ильяс быстро поднялся и со злобы махнул ногой: попал детине в бедро. Местные заматерились, грозно двинулись на наших парней. В руках одного показался дробовик «Бекас» двенадцатого калибра. Он передёрнул цевье.

– Эй! Всё-всё! Уходим, уходим, – говорил Артём, отступая вместе с Ильясом к скверу, что рядом с домом.

Они ступили на опавшие листья, которыми был покрыт газон. Местные не стали их преследовать, лишь отошли к входу в домовое бомбоубежище.

– Козлы, – сказал вполголоса Артём и сплюнул. – Пошли во дворы. Может, там найдём укрытие?

«До ракетного удара осталось примерно шесть минут», – раздалось из громкоговорителей системы оповещения. Напарники ускорили шаг. Дошли до ворот в металлической ограде сквера и старых гаражей, напротив был проход между двумя домами. Свернули в проход, потому что увидели, как туда же бегут несколько человек. Во дворе оказалось много народу, около полусотни. Эти люди плотно столпились возле одного из подъездов кирпичного здания с верхней достройкой. Вероятно, там был вход в подвальные помещения. Одни скрывались за чёрными железными дверями, а во двор стекались другие. Невдалеке от входа были навалены несколько куч мусора. Скорее всего, его жители вынесли из своего подвального убежища после первой тревоги. Ильяс и Артём побежали к спасительному входу в бомбоубежище.

Здесь никто не преграждал путь, отсеивая чужаков, но у входа в подвал образовалась настоящая давка. Чем меньше оставалось времени до удара, тем яростнее люди вжимались друг в друга и толкались. Разносилась ругань, истошные женские крики, плачь и визг детей, лай и скуление собак, которых хозяева несли или тащили за собой. Возникали потасовки. У соседнего дома происходило то же самое.

Тем не менее, за две минуты до удара, если верить оповещению, Ильяс и Артём были уже в убежище. Тут была страшная духота и вонь. Через весь подвал шёл коридор в виде низких проходов в стенах. Людская очередь шла по нему, расходясь вправо и влево. Напарники также пошли по коридору, пригибаясь под шпалерами электрокабелей, перешагивая через трубы и пороги. Большинство народа шло до конца подвала, пытаясь найти помещение посвободнее и попрохладней, но везде было душно и людно. Ильяс и Артём тоже дошли до конца своеобразного тоннеля, а упёршись в стену, стали проталкиваться обратно, теперь уже более внимательно приглядываясь к боковым помещениям и людям в них.

Скандалов здесь не было, многие говорили вполголоса. По-прежнему плакали дети, издавали нервные звуки животные, а с улицы доносился вой сирен. Раскрасневшиеся влажные лица, тревожные голоса, дети, прижимаемые к груди… взгляды, взгляды, взгляды… тревожные взгляды. Душное, тёмное, пыльное подземелье, смотрящее на тебя сотнями испуганных глаз.

Некоторые передавали шёпотом друг другу: «Осталась одна минута», потом: «Осталось меньше минуты». Когда осталось меньше минуты людские голоса совсем стихли. Только снаружи, у входа, раздался единый выдох-стон, сопровождающий последний натиск. После этого разнёсся женский крик:

– Боже мой, ребёнка моего раздавите! Ну вы, мужики! Или вы не мужики?!

В крике этом был надрыв, усилие – видимо, молодая женщина упиралась в стену, пытаясь оттеснить толпу. Послышался мужской голос:

– Да не давите, вы! Все зайдём! Осталось-то человек пятнадцать!

Ильяс и Артём были уже в десяти шагах от входа.

– Давай здесь, – сказал Рахматуллин, осознав бессмысленность поисков лучшего места, и свернул налево.

– Давай, – Артём последовал за ним. – Выбирать не из чего. Хорошо, хоть блох нет.

В помещении, в которое они шагнули, все места вдоль стен были заняты. А места представляли собой ветхие стулья, табуреты, скамьи и даже дощатые ящики и мебельные тумбочки. Эта же повидавшая виды жёсткая (в основном) мебель пересекала подвальную комнату тремя рядами. Впрочем, тут были два хотя и потёртых, но мягких кресла: на них расположилась молодая пара с двумя детьми и глазастой китайской собачкой. Собачка недовольно глядела на всех и время от времени лаяла, а хозяйка поглаживала шавку по голове и шептала: «Муся, успокойся. Ну, Мусечка, ну успокойся».

В подвале становилось всё тише, и вот уже стало слышно, как на улице диктор каждые десять секунд повторяет: «До удара осталось меньше минуты». Ещё было движение в коридоре, кто-то заглядывал в помещения, но уже послышался осипший голос:

– Всё, Михалыч, закрывай дверь! Кто опоздал, пусть в другое место идёт. Всё, нет уже никого. На вот, подопри этой трубой.

Послышался скрежет и стук.

В комнату вошло ещё человек пять.

– Садитесь, садитесь сюда, ребятки, – обратилась пожилая женщина к Ильясу и Артёму; она подвинулась и взяла на колени старую матерчатую сумку, лежавшую рядом с ней на стуле.

Парни поблагодарили женщину и сели: Ильяс – на стул, Артём – возле него на тумбочку.

– Это я принесла, – говорила дама, – два стула, тумбочку и пуфик. Ещё муж покойник на лоджию поставил, жалко было выбросить, а вот дожила я… сгодилось добро. Да уж лучше не понадобилось бы. Олег Иванович со своими ребятами сюда приволокли, я их попросила.

Она наклонила голову и сказала Ильясу:

– Ты смотри, поосторожнее, сынок. Там вон, моя Маруська… кошка… вон под стулом, под тобой. Поосторожней.

Рахматуллин посмотрел вниз. Светло-серая кошка, прижавшаяся всем телом к полу, подняла на него испуганную мордочку.

– Напугана она. На руках не сидит – вниз спрыгивает, прячется.

– Я не видел, извините.

Отсчёта больше не было, сирены выли безостановочно. В подвальных помещениях воцарилось безмолвие и ощутимое напряжение. Вот-вот будет взрыв. Может быть, очень далеко, километрах в двадцати или в пятидесяти, а может взрыв уже произошёл, только не донеслись сюда его характерные эффекты. Но обязательно сокрушится и эта тишина, и весь мир. Только плач нескольких младенцев и жалостное хриплое мяуканье кошки…

Вот! Секунду нарастал гул… Нарастал секунду гул и…

Содрогновение! Под кем-то подломился деревянный ящик, загудели трубы, качнулись кабели и тусклые лампочки под потолком. Раздались испуганные крики.

Гул быстро укатился куда-то вдаль. Через три-четыре секунды стало тихо. Смолкли на улице сирены оповещения. Затем лампочки вдруг стали гореть ярче, заморгали… и погасли. Пыльная душная темнота воцарилась в убежище.

Спустя несколько секунд гул снова подкатил… Словно оживший колосс запустил гранитный шар по оргалитовой дорожке. Содрогновение… Шеренга кеглей разбита. Шар сбегает во мрак. Гул уносится…

Не успели люди сделать и трёх вдохов, как очередная судорога почвы и воздушного мрака заставила сжаться человеческую массу.

Если бы Ильяс осознавал сейчас происходящее, и если бы темнота была не такой густой, то он увидел бы, что большинство людей вокруг него зажмурились, прикрылись руками и как бы отворачивались от чего-то – так делает человек, не привыкший к громких звукам, перед выстрелом оружия или хлопушки, – но Ильяс не замечал этих деталей, поглощённый ожиданием неизвестности. Он не знал, что будет происходить дальше, но люди вокруг уже пережили первую атаку, и они знали, что это прокатились всего лишь сейсмические отголоски далёких взрывов, совершенно безобидные, но предвещавшие приход гораздо более страшного и опасного явления – ударной воздушной волны. И ударную волну люди будут пропускать через себя с открытыми от ужаса глазами.

И вот по прошествии ещё примерно дюжины секунд раздался оглушающий грохот. Грохот, от которого качнуло здание и словно сдвинуло воздух в помещениях подвала. Задрожал пол и стены, загудели трубы металлическим тембром, раздался скрежет, треск, звон, хруст. С одной стороны здания из нескольких вентиляционных отверстий вылетели матерчатые затычки, вставленные перед атакой. Звук сдавливал черепную коробку и вызывал острую головную боль. Он гасил у людей сознание.

Мощный громоподобный рокочущий звуковой вал, проносясь по обезлюдевшей земле, заставлял вибрировать всякий предмет, способный издавать долгий звук. Вал выдавливал стёкла в окнах домов и в вагонах новосибирского городского трамвая; разносил вдребезги огромные витрины офисных зданий, магазинов, ресторанов; гнул и качал уличные фонари и мачты антенн сотовой связи; крошил стёкла автомобилей, в которых была хотя бы одна трещина; изменял цвет неба и утюжил облака. Проносясь по скверам и паркам, он раздевал деревья и кусты – невиданное и впечатляющее зрелище: тысячи деревьев вздрагивали… и мириады листьев одновременно срывались с веток, и летели под углом к земле!

Теперь деревья стояли полуголые, а под ними землю покрывал жёлто-бурый листвяный ковёр!

В это время в сумраке подвала люди и животные вжимались в стены и вцеплялись друг в друга. Неосознаваемый крик сотен людей слился в продолжительный пугающий стон. Закричали женщины, закричали дети, которых матери прижали к себе. Подобно глиняному слепку, в который древнее божество вдохнуло душу, железобетонный каркас подвала обрёл внезапно полуразум – и новоявленное соборное существо подняло к воображаемому небу сотни пар расширенных от ужаса глаз и колыхнуло пыльный мрак многоголосым стоном. В эти минуты «Последний день Помпеи» Брюллова и «Крик» Мунка нашли вполне осязаемое и объёмное воплощение не только в подвале новосибирской многоэтажки, но и в тысячах и тысячах других мест большой страны – России.

После первой мощной звуко-воздушной волны пронеслась вторая, сравнимая по силе, затем был ещё грохот и сотрясения от акустических ударов… но постепенно стало тихо. Наступившая тишина ощущалась как глухота. Впрочем, от земли и стен исходил какой-то едва заметный гул, природу которого было невозможно определить, – наверное, всё-таки это был звуковой фантом, порождаемый ошеломлённой нервной системой. С улицы доносилось яростное верещание автомобильных и магазинных сигнализаций, но в сознание оно пока не проникало.

Несколько минут люди находились в некоем помутнении сознания. Плакали младенцы, но матери слабо реагировали на их крик, оставаясь почти без движения. Но вот один за другим послышались голоса матерей, успокаивающих своих детёнышей. Сначала они были тихие, едва слышным шёпотом, но постепенно становились громче, привлекали к себе внимание других людей. Тёмное пространство оживало, материализовывалось в звуках. Всё больше голосов включалось в общий шум. Человеческая речь постепенно удлинялась – от отдельного слова или просто вздоха, до молитвенных фраз, а то и шутливых высказываний. Люди делились переживаниями, и каждый в отдельности, усваивал одну общую мысль: «Я живой».

***

Ильяс от природы был крепок здоровьем, и его тело без проблем перенесло перепад давления и акустический удар, но вот его сознание… Ильяс, что называется, «поплыл». Он пережил неопределённый по длительности отрезок времени, в котором не чувствовал тела и у него не было мыслей. Было только понимание… Нет, не понимание… ощущение близости к смерти, причём без всяких эмоций. Просто факт. Потом – сквозь марево полубеспамятства возвращения в тело, в хорошо знакомый родной мир.

Ощутив обонянием, что воздух наполнен пылью, и увидев её в луче чьего-то фонарика, он медленно достал и надел респиратор. Соседи по комнате тоже доставали респираторы, лоскуты ткани и прикрывали ими лица. В ушах стоял шум, поэтому речь и прочие звуки слышались не совсем отчётливо и приглушённо. Какой-то пожилой мужчина, едва видимый Рахматуллину во мраке, поправил марлевую повязку и сказал: «Н-да-а… Громыхну-уло. Но это далеко-о рвалось. Все взрывы далеко. Так что… поживё-ём ещё».

В паре фраз Ильяс и Артём обменялись впечатлениями. Их переживания оказались схожими.

Шли минуты. Пожилая соседка, предложившая место парням, попросила Рахматуллина посветить ей фонариком, чтобы она смогла достать из сумки лекарство. Женщина продолжала говорить: рассказывала о своих ощущениях, сравнивала с теми, что пережила во время первой атаки.

– Долго в подвале прошлый раз сидели? – спросил Ильяс.

– Три часа, – отвечала та, – даже больше. Как сообщение получили, что радиоактивное облако движется далеко отсюда, не в нашу сторону, так стали выходить. Передали: покинуть убежища, готовиться к эвакуации в запасной район. А вы что же? Я вроде вижу вас первый раз. Вы из какого дома?

– Да мы вообще из другого района. Только познакомились. Меня Ильяс зовут, а его… – Рахматуллин запнулся, видимо, вспоминая имя своего новоприобретённого товарища, – Артём. Мы с Правобережья, с «Заельцовской». А вас как зовут?

– Ольга Степановна меня зовут. А вы что же, из города выбирались?

– Нет. Наоборот, в город.

Ильяс коротко рассказал историю своего путешествия за семьёй. Разговор шёл при свете нескольких фонариков. Артём тоже сказал пару слов о себе, а потом взялся снимать рубашку – встал, чтобы в тесноте и темноте не задеть руками соседей.

– Посвети сюда, – попросил он Ильяса, отдавая ему мобильник.

Рукав рубашки и бок были в крови.

– Что это? – спросил Рахматуллин.

– Говорю же тебе, зацепил меня этот козёл возле банка, – отвечал Артём, поднимая руку и заглядывая себе под мышку.

Ольга Степановна и сидевшая рядом с ней знакомая соседка тоже стали интересоваться, откуда ранение. А ранение было касательным, лёгким. Пуля прошла под рукой, пробив куртку и расчесав кожу вдоль одного из рёбер. Царапина, но Артём её потревожил, и начала сочиться кровь. Соседка дала Артёму влажные салфетки и ватный тампон. Он быстро обработал рану и вновь надел испачканную кровью рубаху.

У входа показались двое мужчин с большими фонарями в руках. Об одном из них перед налётом упоминала Ольга Степановна – Олег Иванович, второй – его добровольный помощник. Соседка пояснила: Олег Иванович – бывший военный, полковник в отставке, ныне взял на себя обязанности старшего по дому, или, как теперь стали называть, коменданта дома.

– Как у вас тут дела? – спросил комендант. – Все живы-здоровы? Помощь медицинская не требуется?

– Нет, не требуется… А что там слышно? Известно что-нибудь? Сколько здесь сидеть?

– Сколько здесь сидеть, не знаю, – отвечал отставной полковник на новую порцию вопросов, повторяемую в каждом из тех помещений, которые он проходил, – но приготовьтесь к длительному времени. В этот раз ударили сильно и где-то близко. Если ударили на востоке, по аэропорту, например, то не меньше суток, а то и двух, придётся ждать. Ветер оттуда. А там уже будем думать. Запас воды есть, хотя и небольшой, а с едой – дело чуть похуже. Но у нас и отхожее место плохо приспособлено для такого количества народа. Значит, довожу до сведения тех, кто ещё не знает: туалет в последнем помещении, в угловом, по проходу налево. Воду, если не для питья, а для гигиены, брать из спускников водопровода.

– Вон у вас спускник водопровода, – посветил фонарём в угол помощник коменданта, – а вон – с батарей отопления. Мы отопление отключили пока, чтобы не так жарко тут было; задвижки перекрыли, но вода в трубах есть. Даже ещё горячая, так что не ошпарьтесь. И экономьте каждую каплю.

– Да, отопление мы отключили, – продолжил комендант, – но температура всё равно в подвале повышается. Вот, начиная обход, проверил, уже на три градуса выросла, с тех пор как мы сюда зашли. Так что без надобности не ходите, присаживайтесь ниже, потому что у пола прохладнее и смотрите за теми, кто рядом. А то кому-нибудь станет плохо от жары, тепловой удар или сердце прихватит, а в темноте-то и не заметите, что соседу вашему помощь нужна. Значит, если тут есть врачи, то будьте готовы в любой момент исполнить свой медицинско-гражданский долг. Есть среди вас врачи?

Секунды через две-три, молодой женский голос откуда-то из полутьмы произнёс:

– Я медсестрой работала три года, до декрета.

– Ну, главное, что медицинский работник. Дыхание сделать искусственное на грудь, напоить, как-то ещё поухаживать сумеете? Укол сделать так, чтобы пациент от болевого шока не помер? Вот и хорошо. Значит, по медицинской части в этой комнате будете старшей. Как вас звать?

– Жанна.

– Это не Саркиса дочка?

– Да, Саркиса Вазгеновича.

– А, ну знаю. Я-то думал, вы совсем съехали. Уже года два его не вижу. Смотрю: жильё сдавать начали. Это что же, родители переехали, а квартиру тебе с мужем оставили?

– Да.

– Ну, хорошо. Вот Жанна, будь здесь за старшую по медицинской части. И у меня позже для медиков будет особое задание, или просьба, если хотите. В общем, ты тут старшая по медицинской части. А вы все помогите ей, если понадобится. Не забывайте про взаимовыручку. Да!.. Будьте готовы по первому сигналу использовать средства индивидуальной защиты. На всех противогазов не хватает… тем более, я вижу, много народа к нам прибилось из других домов… но наши женщины, бабули наши, тут уже кое-что приготовили, материал драповый, одеяла и полотенца на лоскуты нарезали. Через них можно несколько часов дышать. Но лоскутов надо больше. И на младенцев нет ни респираторов, ни противогазов по размеру, а малышей у нас большое количество. Так что не стесняйтесь, подходите за материалом – дадим: и для себя, и для других нарежете лоскутов. Ну и вообще все будьте готовы. Особенно к мужчинам обращаюсь. Очень может быть, что понадобится помощь. Будьте готовы по первому сигналу. И сами, если мысли умные и полезные для общества появятся, то не стесняйтесь, высказывайте или меня найдите – вместе всё взвесим, решим.

– Как там радиация? – спросил кто-то. – Выросла?

– Вряд ли, – отвечал комендант. – От нас далековато взрывы были. Хотя и ближе, чем при первом налёте. Но хорошо, что спросили: напомнили, значит. Мы сейчас положим два-три дозиметра в вентиляционные отверстия. Закрывать их нельзя, иначе задохнёмся тут, но когда дозиметры подадут сигнал… мы их настроим на нужный уровень… то сразу надо всем надеть повязки или респираторы. Я сейчас проверял, не выходя: пока уровень не опасный. Ну, если захотите закрыть вентиляционное окошко, то закрывайте, только чем дышать тогда? Поэтому будем выходить из положения и действовать без паники.

Он уже собрался уйти, но вспомнил:

– Да, чуть не забыл… Жанна, всех медиков я собираю в тринадцать ноль-ноль. Так что подходите. Это займёт минут десять – пятнадцать. У вас часы есть? Хорошо. Сейчас двенадцать двадцать две. Значит, собираемся в помещении справа от входа. Перед этим посчитайте людей. Отдельно: сколько у вас взрослых, сколько подростков и сколько детей младше десяти лет. Этих сведений пока достаточно. А всех остальных прошу, если отходите надолго или хотите перейти в другую комнату совсем, то доложите медику. Договорились? Ну, ладно. Повоюем ещё.

Старший по дому со своим помощником ушёл. Опять началось шевеление. Пыль уже осела, почти все сняли респираторы и повязки. Люди стали разговаривать, меняться местами, кто-то отходил в туалет. С улицы доносилась постепенно стихающая какофония сигнализаций.

Снова заговорила Ольга Степановна. Она рассказала, что происходило в последние пять часов с момента объявления тревоги.

Многие либо не обратили внимания на оповещение ГО, либо не поверили в серьёзность происходящего. Некоторые прибежали и стучались в двери подвала уже после того, как окрестности накрыл грохот ударных волн. Те, кто поверил, не знали, что делать и были в панике. Народ высыпал во двор, а спрятаться негде – на двери подвала навесной замок. Офис управляющей компании ещё закрыт, старшая по дому, у которой хранились дубликаты ключей от подвала и чердака, лежит в больнице. Пришлось жильцам срывать замок. Потом уже узнали, что лучше всего было в новостройках, где имелись консьержи: там и ключи под рукой, и старшие на виду, и знают что делать. Только в новых домах жильцов много, а подвалы, чтобы удешевить квадраты жилья, сделаны маленькими и совершенно не приспособленными под убежище.

Ольга Степановна, охая, вспоминала, что подвал оказался невероятно пыльным и захламлённым. Во время первой атаки американцев люди сидели и лежали на грязном полу, среди всякого сора и крысиного помёта, в адской духоте и вони, а несколько комнат были по щиколотку заполнены смрадной жижей, натёкшей из трещин чугунных канализационных труб. Это уже потом, когда прошёл сигнал отбоя и люди поднялись на поверхность, старший по дому организовал жильцов для очистки временного убежища. Вынесли мусор, подмели, откачали и вынесли вёдрами отбросы, устроили туалет.

Люди ждали и эвакуации – о ней сообщили вместе с отбоем тревоги, – только эвакуация состояла из трёх автобусов. Всего лишь три автобуса прислал штаб гражданской обороны Новосибирска на квартал в двенадцать домов от улицы Плахотного до улицы Титова! Люди должны были добраться до территорий крупных предприятий и уже там ждать отправки в безопасный район. Безопасным районом называли городок Сузун на юге области.

– Дык они, все эти мероприятия гражданской обороны, рассчитаны на то, что война начнётся через шесть часов и больше, – это сказал крупный мужчина представительного вида, сидевший напротив. – А у нас? Ведь за десять минут до первой бомбы объявили! Куда смотрела наша разведка? Что, сложно увидеть, как они готовят свои ракеты и самолёты? Если бы вовремя всё узнали, может, и не было бы ничего этого. Может быть, вообще, успели бы сами по ним ударить, чтобы не лезли. А так они свои мероприятия начали проводить как у них в бумажках написано, а план-то от жизни отстаёт минимум на шесть часов. Люди ещё и не на работе были, предприятия многие закрыты, убежища не готовы, в мэрии и в штабе ГО, наверное, только охранники были на рабочих местах.

Выяснилось, что три прибывших автобуса должны были забрать только женщин – беременных или имеющих детей до трёх лет. Машины уехали битком, после драк и склок. Ходили слухи, что пенсионеров и инвалидов если и будут увозить в безопасные районы, то в последнюю очередь. Многие покидали город на своих автомобилях, если было куда. По району ездил «уазик» военной комендатуры, через громкоговорители оповещая население о том, что делать, где собраться для эвакуации, каким категориям граждан в какой пункт прибыть.

Олег Иванович, организовав людей для уборки в подвале, сам поехал в районную комендатуру. Итогом поездки стали два ящика противогазов советского времени второго и третьего размеров, которые военные привезли примерно за полчаса до повторной атаки. Правда, кроме противогазов было привезено ещё что-то, но что именно, женщина не знала. Кто-то подсказал: привезли несколько упаковок с противорадиационными препаратами и дозиметры. Ну, и сам комендант дома возвратился не с пустыми руками: добыл новую армейскую радиостанцию.

Из коридора донёсся разговор, шум, потом скрип отпираемой двери. Артём предложил товарищу:

– Пойдём, посмотрим, что там?