Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Сергею не хотелось отделяться от Заглитина: у того есть обширные знакомства и полезные связи. А в деньгах Сергей оказался ограничен. В кармане тысяч семь наличных – этого может хватить на неделю, наверное, – а как снять с карточки? Даже если не отрублено где-то электричество, вряд ли банки работают. Наверняка же счета заблокированы. Интернета нет, а Аркадий ещё говорил, что все компьютеры завалены – теперь ещё доказать надо, что у тебя был счёт.

– Я думал с Андреем Иосифовичем вместе оставаться, а утром ехать с ним в Иркутск. Но всё равно спасибо.

– Вместе можете у меня ночевать.

– Посмотрим, что он скажет.

– Нет, – Геныч заглушил двигатель, – он всегда только здесь у Михалыча останавливается или на Ушканку сразу едет.

Лазарев сейчас заметил, что словоохотливый Димон уже минут пять как молчит, только ведёт себя нервно: вертит головой по сторонам, пытается что-то высмотреть то впереди, то в небе. Наверное, его больше других поразило безлюдье родного посёлка.

А Заглитину пришлось немного подождать возле двери. Но вот она отворилась, и гость быстро юркнул внутрь: кто ему открыл (мужчина ли? женщина?) – никто в машине не рассмотрел. Появился через минуту: и вновь дверь моментально открылась-закрылась. Он сначала подошёл к «форду» и коротко переговорил с Михаилом через приспущенное окно, затем направился к «уазику».

– Серёжа, – обратился он к Лазареву, обойдя автомобиль и отворив дверь, – я с Сергеичем здесь остановлюсь. Ты как? С нами?

– Да, – Сергей с готовностью привстал.

– Тогда бери вещи и пошли. С хозяйкой я уже поговорил, она ждёт. Ну что, ребята? Савельич, Санька, Димка… вы здесь, в посёлке пока будете?

– Наверное.

– Здесь будем.

– Тогда ещё увидимся. Я тут, у Михалыча, если что.

Лазарев взял рюкзак и спрыгнул на землю. Он только помахал своим попутчикам, а Заглитин пожал каждому руку. Они дошли до директорского «форда»: охотник забрал своё ружьё в дорогом кожаном чехле и небольшую сумку, после чего оба направились к гостевому двору. Геныч завёл «уазик» и машины поехали.

– А куда он? – спросил Лазарев.

– Сергеич? Позже приедет. Мы-то с тобой вольные люди, а у него дела. Ему и мужикам в лесничество заехать надо, Дашку до дома довезти.

У двери их кто-то ждал, поэтому она отворилась, как только гости подошли… и быстро закрылась за ними. Встречали двое: мужчина и женщина, оба в камуфляжных костюмах, с респираторами на лицах, в латексных перчатках. По крупным бирюзовым серьгам, выпадавшим из-под косынки, Лазарев узнал в женщине хозяйку гостевого двора – личность известную в Прибайкалье, и в немалой степени героическую. Мужчина, скорее всего, был хозяином – тот самый Михалыч: с ним Лазарев не был знаком, хотя в лицо узнал бы, будь он без респиратора.

– Здравствуйте, здравствуйте, – поприветствовала хозяйка гостей, но без обычной радости. – Вот сюда становитесь на половик, сейчас мы вас почистим. Теперь только так, в обуви в дом дальше нельзя заходить. Я вам тапочки дам.

Её муж уже держал в руках небольшой пылесос, работающий от аккумулятора. Сначала очистили поклажу – отложили её в сторону; затем прошлись щёткой и пылесосом по головным уборам и верхней одежде – разделись и сложили одежду в отдельные мешки; потом дошла очередь до обуви. Уже надев тапочки, сняли с лица повязки и отдали их хозяйке: она осторожно положила их в мусорный пакет со словами:

– Это нельзя второй раз использовать, чтобы сторону не перепутать. Сказали все респираторы, повязки, перчатки не выбрасывать с другим мусором, а складывать в мешок и потом сдавать военным. Пока держать в доме возле двери, на улицу не выносить, а то птицы или животные могут порвать их и разбросать.

И только теперь она, взглянув на Лазарева, узнала его:

– А, это вы. А я сразу не присматривалась. Повязки ещё. Голова сейчас занята всем этим… Серёжа, да?

– Да, – заулыбался Сергей и кивнул.

Заглитин потянулся к своему ружью и сумке, но женщина остановила его:

– Подождите, я сейчас ещё протру тряпкой ваши вещи.

– Вот ведь, Петровна, никогда бы не поверил, что с меня пыль будут сдувать, когда война начнётся, – пошутил Заглитин, но хозяйка промолчала, а её муж отправился куда-то через банкетный зал.

– А какой сейчас уровень радиации? – поинтересовался Сергей, подходя ближе к Петровне. – Дозиметра нет у вас?

– Сначала было нормально, – говорила хозяйка, протирая ружейный чехол, – хотя мы все сильно испугались. У нас нет дозиметра, но у участкового есть и в пожарной части. Сказали – не выше нормы. А уже потом объявили, что в нашу сторону движется облако и всем надо спрятаться в домах, закрыть все окна и двери. Машина тут ездила военная, объявляла через громкоговоритель, что надо делать. А уровень, сказали сначала, сто двадцать миллизиверт, а пятнадцать минут назад снова проезжали здесь и объявили, что уровень понижается, стал сто миллизиверт. Но это на улице, а в домах (они несколько раз специально повторяли) нормально, если всё закрыто. Только сказали не использовать пока печки и камины, у кого есть, потому что тяга сильная у них, особенно при растопке.

– Вот оно что, – произнёс Заглитин, поправляя на плече ружьё. – А света давно нет?

– Полтора часа назад, наверное, отключили. Сейчас Михалыч запустит генератор.

– А много вообще этих «зивертов»? Объясняли они?

– Когда с машины объявляли, то говорили, что несколько суток можно при таком уровне жить, но он будет только несколько часов. Ой, не знаем мы. Такая беда, такая беда…

Её голос дрогнул.

– Понятно. Ну веди нас, если всё.

– Хорошо, тряпку выкину и перчатки сниму сейчас.

Все благоустроенные номера здесь находились на втором этаже, над кафе. Их было три: четырёхместный, двухместный и одноместный. Двухместный был занят, поэтому Заглитин взял номер на четверых. От хозяйки узнали, что двое молодых людей, снявших соседний люкс, уехали рано утром на катере и должны были уже возвратиться, но пока их нет.

– Петровна, – сказал Заглитин, положив ружьё на кровать, – пока снимем номер на сутки, а там посмотрим. Мы пообедали в Ушкани перед отъездом, поэтому принеси нам коньячку хорошего и закуску. Сергеич скоро приедет, так что его тоже в расчёт бери. А мы пока помоемся.

В этот момент включился свет – это Михалыч запустил электрогенератор: вода на второй этаж подавалась только с помощью электрического насоса.

Когда хозяйка покинула гостей, Заглитин разделся и отправился в душ. Лазарев достал фотоаппарат и сначала бегло просмотрел снимки, сделанные днём, потом вынул из камеры аккумулятор, поставил его на зарядку. Возвратился из душа Заглитин и Сергей пошёл мыться.

Когда он вернулся, Петровна была уже здесь. Она принесла для гостей две бутылки дагестанского коньяка «Багратион» и три бокала. Закусочный набор был довольно изысканным и весьма подходящим к благородному напитку: коробка шоколадных конфет, тарелка с «российским» сыром, вазочка с ядрами грецкого ореха, корзинка с яблоками и грушами и, наконец, большая порция сагудая на фарфором блюде. Хозяйка рассказывала о том, что происходило после объявления тревоги.

Многие приняли её за учения: сомневались и не спешили прятаться. Другие же укрылись, кто где. Когда же исчезла всякая связь, а у некоторых перестали работать компьютеры, то сомневающихся почти не осталось. Доносился сюда и грохот, наподобие грома. Люди, которые не сразу спрятались или были на воде, вдалеке от берега, видели в небе следы ракетных пусков. Суматоха началась жуткая. Сидевшие в домах да погребах слышали, как снуют по улицам и пролетают через посёлок на своих машинах туристы. Стали возвращаться рыбаки, экскурсанты… в общем, на шум стали выходить те, кто сразу спрятался. Всё ведь вдалеке происходит, а здесь только гром какой-то и дым в небе. Когда репродуктор трубил отбой тревоги, почти все были на улице.

В посёлок вернулись и десятка два людей, пытавшихся добраться до Иркутска по дороге: сообщили, что пути перекрыты военными, а где-то ближе к Иркутску и Усть-Ордынску взорвалось много ядерных боеголовок. Из дальних районов возвращались лесники, егеря, рыбаки, туристы. Сотовая связь пропала полностью, а рации работали с доселе невиданными даже при самых сильных грозах и бурях помехами.

Почти все жители посёлка и приезжие собрались у церкви. Через лесничество в Малом Голоустном и через участкового стало известно: самолёт с президентом сбит над Атлантическим океаном, а в стране введено военное положение. Подтвердилось, что от Иркутска до Усть-Ордынского всё полыхает после ядерных ударов, а от Малого (Голоустного) дальше по трассе военные никого не пропускают и ищут диверсантов. Участковый так же сообщил: в сторону посёлка с северо-запада движется облако пыли и дыма, которое может быть радиоактивно; проинструктировал, что нужно делать, как сберечься, сколько ждать. Привёз участковый респираторы, но мало – за них началась драка. Досталось и самому участковому, недавнему выпускнику полицейской школы: некоторым не понравилось, как он распределяет респираторы, и пришлось егерям и родственникам его защищать от тумаков.

А тут снова тревога! Народ с криком врассыпную, по домам и номерам! Второй раз переживали тревогу тяжелее. Теперь ведь точно знали, что война началась. Было жутко, тряслись от страха, молились, просили прощения друг у друга и прощались навсегда. Но раздалось только несколько громовых ударов минут через десять после объявления тревоги – и всё, тишина. Страх постепенно слабел, а мысли о детях (где они сейчас, что с ними?) не давали покоя. Это хуже, чем страх за себя – мучительней. Хорошо хоть в этот раз отбой дали быстро: тревожный режим длился всего около полутора часов.

В это время в посёлок приехали военные, поставили палатки возле ретрансляционных вышек, что-то там начали делать. Ну, ещё по улицам ездила их машина и через громкоговоритель передавала инструкцию по безопасности. И прошло совсем немного времени после отбоя воздушной тревоги, как объявили тревогу радиационную: на посёлок шло облако атомного взрыва. Закрылись в домах. Тут электричество пропало. Выступление председателя правительства почти не слышали – всё закрыто, а до вышек, где громкоговорители стоят, далеко. Дальше в посёлке есть громкоговорители, может быть, там и нормально было слышно людям, а здесь, на околице, из трёх слов только одно можно было понять.

С первого этажа хозяйку кликнул Михалыч. Уходя, она предупредила:

– Я сейчас принесу вам свечки, пока вот фонарь оставляю, – она указала на светодиодный фонарик, который принесла вместе с закуской. – Генератор не может всё время работать: его отключать надо. И военные говорили, чтобы мы топливо берегли, неизвестно когда и как его будут доставлять.

– Да, с горючкой теперь будут проблемы, – сказал Заглитин, когда Петровна ушла. Он откупорил одну бутылку и стал разливать коньяк по бокалам. – Ближайшая заправка, получается, за блокпостом. Что она говорила? Вот… а здесь где взять? Солярку можно с катеров слить, но тогда через пару недель все будут только пешком ходить.

– По идее, топливо теперь только озером привезти можно, – поддержал беседу Лазарев, – если трасса находится в зоне заражения.

Он подошёл к столику с едой и отломил кусочек сыра.

– Верно, – Заглитин посмотрел на Сергея исподлобья, помолчал и добавил. – Вообще-то, я подумывал отправиться в Иркутск водой. Ну, если с проездом будут проблемы. Теперь даже не знаю… новостей мало. Ты пей коньяк.

Лазарев взял бокал:

– Может быть, Сергеич сейчас придёт, что-то расскажет?

– Сомневаюсь. Тут, что одному известно – то и весь посёлок знает. Это же деревня. Здесь и народу-то всего человек пятьсот. В Москве, бывает, в одном доме в десять раз больше живёт. В метро людей больше в электричку набивается, чем население всего Голоустного. Тут все знают друг друга, все новости на слуху.

Сергей был не согласен, но возражать тому не стал. Подумал про себя: «Народу пусть мало, а новость, если она от человека к человеку передаётся, может не скоро дойти от одного конца деревни до противоположного.

– А ты у нас как, годен для строевой службы? – неожиданно спросил Заглитин, пристально глядя на Сергея.

– Нет, – ответил Лазарев ослабевшим голосом.

Этот вопрос его уже много лет пугал, а с сегодняшнего утра, кажется, стал вызывать ещё и аварийные позывы организма.

– Не служил? Справка?

Лазарев кивнул, быстро поднёс ко рту бокал и залпом его выпил.

– Ну, теперь на справку твою вряд ли посмотрят. Я из возраста вроде вышел, а и то… думаю, куда-нибудь втюхают. Хоть на вещевой склад, но чтобы в сапогах был. У нас генералы воевать не умеют – им для этого ума не хватает, а поэтому набирают всех, от мала до велика, для количества. Всегда количеством побеждали. Один Суворов брал умением. А остальные – победы чужими жизнями загребали. Жуковы, Ворошиловы, Тимошенки всякие. Чужих жизней не жалко. А за свои трясутся.

Заглитин сделала глоток, почавкал немного губами и потянулся к рыбе.

Свет в комнате погас, но от окна освещения пока было достаточно, поэтому фонарь включать не стали.

– От армии, Серёжа, нас только одно может спасти – капитуляция. Чем быстрее, тем лучше… и начинать налаживать жизнь. Новую жизнь.

– А если в армию заберут – тогда что? Офицером? Командиром роты или батареи? – спросил Лазарев и, поймав удивлённый взгляд собеседника, пояснил. – Я же университет закончил.

– Однако! – ухмыльнулся Заглитин, служивший срочную в советское время. – Скажи ещё, тебе полк гусарский должны дать в подчинение, или танковый. В «ворд оф танкс», наверное, играешь. Заигрался. Сейчас, Серёжа, не прошлый век. Таких, с университетским дипломом, теперь знаешь сколько? Выйди вон на улицу, плюнь – обязательно попадёшь в обладателя такой «корочки». На вас отделений не напасёшься, не то что рот. Или что, думаешь – в рядовые наберут таджиков и узбеков, а тебя над ними командовать поставят? Нет, приготовься сам принять звание рядового. В лучшем случае лычки получишь на погоны. А портупею наденут специально обученные люди и достойные.

Заглитин вытянулся и полез одной рукой в карман брюк, при этом приговаривая вполголоса: «Эх, одеваю портупею – и тупею, и тупею…»

Он достал пачку «кэмала», закурил, после чего снова разлил коньяк по бокалам.

Пришла хозяйка, принесла три больших стеариновых свечи и зажгла их. Сказала, что генератор запустят, когда придёт Сергеич, чтобы он мог без лишних трудностей устроиться и помыться. Ушла.

Лазарев, отпив немного, подошёл с бокалом к окну. Темнело; тускло светились окна в гостинице напротив – только на вышках, возле которых расположились военные, ярко алели три сигнальных огня.

– Мы вот говорим – топливо сюда будет сложно доставить, – Заглитин с пепельницей в руке устраивался полулёжа на кровати, – а ведь топлива может вообще не быть. Ты знаешь, что в Штатах где-то раз в пятьдесят больше нефтеперерабатывающих заводов, чем у нас? Представляешь? Уровень, да? Все эти «арматы», «Т-90» и прочая хрень через неделю просто не поедут. Им же нужна хорошая горючка, а откуда её взять? Нефти полно, а качественного топлива и заводов нет. Всё оборудование оттуда привозили. Всё! Целые заводы – от ректификационных колонн до турникета на проходной – оттуда. Сейчас их раздолбят, если уже не раздолбили, и всё… подписывай капитуляцию. Сами уже сделать не сможем. Нет ни кадров инженерных, ни производственных мощностей. У нас станки, да и просто промышленное оборудование, вообще не производится. Если даже что-то создаётся, хоть какой-то производственный продукт, то он делается на импортных станках и по западным программам. Оттуда приезжают спецы – и налаживают. Есть импортное оборудование и советское старьё, а российского – нет!

– Ну, они что, не знали, когда войну начинали против Штатов? – монотонно произнёс Лазарев, отходя от окна: он без интереса слушал бывшего депутата.

– Думаешь, не логично? – спросил Заглитин, криво улыбаясь.

Сергей пожал плечами и собирался пояснить свою мысль, но Заглитин продолжил:

– А всё логично. Они тогда делали неправильно – и сейчас поступили так же неправильно. Это их пагубная последовательность. Они просто не могут по-другому, правильно, как надо. Они живут в другой реальности, в неправильной.

Заглитин замолчал. Глубоко затянулся сигаретой… и сделал долгий выдох.

– Ничего. Теперь они возвратятся в нормальную реальность. Недолго последнему карлику осталось. Эх!..

Он стряхнул пепел с сигареты мимо пепельницы, но не обратил на это внимания.

– Сейчас всё будет решаться там, – рукой махнул куда-то в сторону, – а я здесь, в этой дыре! Даже Иркутск…

Он не договорил. Однако Лазарев понял Заглитина. Появилась возможность взять власть, отхватить свой кусок. Решается всё в Москве. Там есть возможность. Даже в Иркутске можно было бы организовать своё движение, найти своё место, но… но Иркутск горит и недоступен. Город с огромным количеством людей стал бесполезен для амбиций политика и бывшего депутата.

– А может быть, вообще лучше возвратиться в Ушканью падь? – размышляя, произнёс Сергей.

– И что там будешь делать?

Лазарев пожал плечами:

– Там спокойнее.

– Спокойнее? Ну-ну. Спокойнее – это когда информация есть. А там ничего не знаешь. Мир перевернётся… Завтра Крым хохлам возвратят, Китаю ущерб возмещать начнут, президента нового назначат, путинскую шушеру расстреляют перед мавзолеем… а ты – ни слухом, ни духом.

– Телевизор там есть, тарелка спутниковая, – спокойным, равнодушным тоном проговорил Сергей.

– Только солярки для генератора там мало. Ни жратвы, ни питья. Из Байкала теперь пить нельзя. И вообще…

Заглитин сел, поставил пепельницу на столик, налил себе ещё выпивки.

– И вообще, – продолжал он, – лучше держаться людей. Какой бы ни был наш народ, а если война, то надо сообщаться. Ведь вот кто мог подумать ещё пару дней назад, что всё будет так? Думали – начнётся война и все залезут в подвалы, в бункеры всякие. Думали – на улицу носа нельзя будет высунуть несколько лет. А теперь посмотри. Нет, мы сейчас не на улице, но ведь и не в подвале. Живы, здоровы… пока, тьфу-тьфу, сидим, коньяк пьём. Жизнь-то продолжается. А навыдумывали… радиация, ядерная зима, атомная … (фигня).

По речи и виду Заглитина было заметно, что он захмелел: лицо его раскраснелось, он чаще обычного делал резкие жесты.

Разговор продолжался ещё несколько минут, но Сергея стало клонить ко сну. Его вообще расслабляла крепкая выпивка, обессиливала. К тому же день выдался долгий, тяжёлый: с минутами ужаса, часами страха и сильного волнения, с ежесекундным тревожным ожиданием, с новыми лицами.

Он прилёг на койку, закинул одну руку за голову, закрыл глаза.

– Что, голова болит? – бросил взгляд на Лазарева Заглитин: он был уже возле стола и наливал себе коньяк.

– Нет, – через силу ответил Сергей.

– А я о своих думаю: где они сейчас, как они там? – одним глотком Заглитин опустошил бокал, куснул яблоко – и вышел из комнаты.

Лазарев слышал, как он спустился по лестнице, заговорил с хозяевами. Потом с улицы донёсся рокочущий звук двигателя (наверное, бронетранспортёра) – приблизился… стал отдаляться. Опять негромкие голоса на первом этаже. Через минуту Сергей уже дремал.

***

Проснулся Лазарев через час от шума. Как выяснилось: возвратились соседи из двухместного номера, те, что ушли рано утром. С ними приключилась беда.

Вообще, их приезд на озеро был связан с поиском клада и историей столетней давности, которая в определённых кругах известна как «легенда о золоте Колчака».

Два брата служили в армии белогвардейского адмирала. Звали их Ермолай и Еремей. За несколько дней до разгрома колчаковцев, Еремей был непосредственно в охранении вагонов с драгоценным запасом. Он с товарищами из своей караульной смены сговорился украсть золото. Они каким-то образом выпилили или выломали в полу вагона дыру и смогли завладеть двумя пудами желанного металла. Ермолай в условленном месте получил от брата добычу и спрятал её, после чего возвратился и стал дожидаться следующей части сокровищ.

Однако то ли новая караульная смена обнаружила проникновение, то ли в вагон пришёл инспектор и увидел, что пол взломан, а часть золота похищена – так или иначе, кража была обнаружена, объявлена тревога. Еремей и компания занервничали, схватились за оружие, но никому из них уйти не удалось: кого-то убили сразу в перестрелке, а кого-то позже расстреляли по решению военного трибунала.

Ермолай же, заслышав стрельбу, вскочил на коня и, прихватив золото, скрылся. Неведомо доподлинно: забрал ли он всю добычу или только часть.

Как о тех событиях стало известно теперь?

Ермолай родился и вырос в предместьях Омска. Но, бежав, он какое-то время скитался, а затем поселился у Байкала, в урочище Семёновском, и спрятал золото в одной из пещер. В отцовский дом он не вернулся по той причине, что там могли знать о его службе в белой гвардии. Через несколько лет он женился на местной девушке. Тайну своего прошлого раскрыл жене, когда уходил на войну в 1942-ом году. Ему уже шёл пятый десяток, а имел он только одну дочь (ещё двое детей умерли в младенчестве). Мать рассказала дочери эту историю много лет спустя, в девяностых, когда вроде дышать стало свободнее да жить голоднее.

Лиза – правнучка Ермолая, жила с матерью в Иркутске. В университете она увлеклась родословием и начала изучать древо семьи. Прошлым летом девушка получила доступ к архиву трибунала колчаковской армии: в нём обнаружился фрагмент дела о сговоре в караульной роте с целью похищения золота и упоминались Ермолай с Еремеем. Она рассказала матери о находке, а та поведала о семейной тайне, в которую сама до этого момента не очень верила. Игорь, жених Лизы, услышав историю, загорелся идеей найти сокровища Ермолая. Так пара оказалась на северо-западном берегу Байкала в день Катастрофы.

Ещё вчера они наняли человека с катером и ушли сегодня на рассвете. Взяли с собой простейшие приспособления для спуска в пещеру: верёвки, клинья, молоток. Пещеру обнаружили накануне – почти вертикальный вход в неё был закрыт небольшими тонкими брёвнами. Спуск начали в половине восьмого (а с владельцем катера договорились, чтобы тот возвратился за ними к пяти вечера). Все вещи, в том числе телефоны, спустили вниз.

Поднялись на поверхность в начале пятого. Удивились, что начисто отсутствует мобильная сеть. Потом вокруг образовалась какая-то дымка: как показалось Игорю и Лизе, она огромным полупрозрачным облаком выползла из-за гор. Перед этим появился запах наподобие пыльного или цементного, затем он сменился на слабый запах горящей травы. Вскоре они заметили, что туман – по сути, пепел. Подумали: где-то горит тайга.

Катер за ними в пять часов не прибыл. Они прождали до шести, после чего отправились вдоль берега до Голоустного пешком.

Приблизительно через час начались проблемы. Первой почувствовала неладное Лиза: в носу, во рту и в горле появилось жжение и начала болеть голова. Когда она обратила на это внимание Игоря, то те же симптомы он заметил у себя. В пещере было сыро и холодно, поэтому оба посчитали, что простудились. Они чувствовали слабость и лёгкое головокружение, но продолжали идти. Начало темнеть, воздух к этому времени почти очистился от пепла. Ещё через некоторое время Лизу вырвало; Игорь тоже чувствовал тошноту. Появилось жжение в глазах. Вспоминая разные ужастики, парень как бы в шутку предположил, что они подхватили в пещере древнюю генетическую инфекцию и у них началась мутация. Но эта мысль совсем скоро показалось им не только не смешной, но и стала пугать – у Лизы, а через четверть часа и у Игоря, пошла из носа кровь.

Обо всём этом несчастные рассказывали на полу кафе: в номер им не дали пройти ради безопасности остальных постояльцев и хозяев. Сначала они сидели на стульях, но чувствовали такой упадок сил, что предпочли полулёжа, прислонившись к стене, расположиться на полу. Михалыч, укрывшись надлежащим образом, бросился за помощью к военным.

Когда, заслышав шум, Сергей проснулся и спустился по неосвещённой лестнице на первый этаж, Заглитин был уже там, с фонарём в руке. Пострадавшим давали пить, успокаивали, с ними разговаривали, однако, как к прокажённым, к ним старались не притрагиваться и даже не подходить близко. Состояние Лизы было тяжелее: если Игорь разговаривал и даже, полежав пару минут, присел, то девушка хотя и говорила, но совершенно потухшим слабым голосом.

Вскоре на улице послышался гул и перед заведением остановился БТР: возвратился Михалыч в сопровождении четырёх военных. Среди военных не было медиков, но о радиационных поражениях они знали больше гражданских. У бронемашины остались два солдата, а двое офицеров вошли в помещение. Пострадавших осмотрели: в уголках губ, глаз и в горле было покраснение, в ноздрях – язвочки.

– Ну что? В основном альфа-радиация, – сказал один из военных, проводивших санитарный осмотр (товарищ назвал его Семёном), – надышались. Глаза, может, протирали грязными руками. От пепла защиты не было – вот и результат.

– Да, – подтвердил второй военный, маленького роста, узкоплечий: он пользовался каким-то попискивающим прибором, наподобие миниатюрного металлоискателя, – в основном альфа, беты не больше пятнадцати процентов.

– Плохо, конечно, но не смертельно. Мы сегодня видели такое, что ваш случай – считай насморк. Мы вам сейчас дадим таблетки противорадиационные и отвезём вас в госпиталь немного попозже – там ещё несколько человек ждут в таком же состоянии: все сразу поедете. Берите воду, запивайте.

Узкоплечий помог Лизе сесть, а Семён вытряхнул из упаковки несколько таблеток в рот девушке, а потом – Игорю.

Закрывая санитарную сумку, Семён сказал:

– Хозяева, вы правильно сделали, что оставили их тут, а то пришлось бы проводить дезактивацию в номере. Сейчас на улице около десяти миллизивертов – много, но к утру будет почти норма. А пыль, пока её не смоет дождь, будет ещё вот такие проблемы нам создавать. Я смотрю, тут ветер постоянно дует в долине?

– Да, – подтвердил Михалыч, стараясь не светить налобным фонариком в лицо военному. – Здесь у нас место ветреное.

– А для этой ситуации ветер только в плюс – быстрее пепел снесёт в озеро, в воде радиация не так опасна.

Он подошёл к двери, приоткрыл её и крикнул солдатам:

– Хусаинов, Камушев, место для двух лёгких. Шустрее!

Потом обратился к Лизе и Игорю:

– Вы вещи свои будете сейчас забирать? Вам их принесут. Договаривайтесь с хозяевами насчёт вещей, оплаты и остального – и поедем.

С улицы донёсся звук автомобиля. Это приехал ушканский директор. Ему пришлось подождать, пока пострадавшим принесут их вещи и выведут на улицу, после чего Михаил прошёл процедуру домашней дезактивации.

Гости поднялись в номер, Петровна занялась уборкой в прихожей, а Михалыч пошёл запускать генератор.

Директор ещё до того, как отправиться в душ, успел поделиться тремя новостями. Две были местного значения. Первая: радиоактивное облако прошло над посёлком и воздух практически безопасен. Если и есть пепел, то он поднимался ветром с земли, с деревьев, с крыш. Вторая: в посёлок прибыла ещё одна группа военных – дивизион ПВО. Они развернули на берегу зенитно-ракетные установки и радиолокационный комплекс.

Третьей новостью было то, что Китай объявил о присоединении к антироссийской коалиции, однако отказался от немедленного ракетного удара по объектам северного соседа. Об этом сообщали западные телеканалы (у Аркадия, к которому ездил Михаил, имелось спутниковое телевидение). И вообще Китай не собирается участвовать в боевых действиях, а коалицию готов поддержать только политически. Пока невозможно было понять, кто принимает решения в этом государстве, потому что по некоторым данным многие члены политбюро погибли или пропали без вести во время ядерной атаки. Китайские телеканалы тоже, кстати, исчезли из трансляции: их заменили новости от тайваньских студий, передаваемые через западные страны.

Хозяева подали электричество – в комнате зажёгся свет. Заглитин откупорил следующую бутылку коньяка и наполнил бокалы. Михаил, разом опустошив бокал, ушёл мыться, а Сергей включил телевизор.

Экран открылся картинкой канала Би-би-си. Здесь говорили о том, что если США и Россия проведут ещё хотя бы одну атаку, сопоставимую с предыдущими по количеству выстрелянных боезапасов, то КНР вполне может стать первой по запасам ядерного оружия. Кроме того, у Китая огромная армия и гигантские людские ресурсы – всё это автоматически выдвигает его на место сверхдержавы №1.

Сергей сделал вывод: «Значит, кроме тех двух, что я видел, больше атак не было».

Потом диктор коротко сообщил, что в Тихом океане русские предприняли чувствительную атаку на Третий флот США: он приблизился к берегам России, чтобы наносить удары по целям в глубине страны. Так и сказал – «чувствительную атаку». Наверное, американцы понесли там серьёзные потери.

Следующим шло длинное сообщение об ударах по Великобритании. Перечислялись поражённые районы и, хотя упор делался на потери среди мирного населения, было очевидно: целями российских ударов были промышленные предприятия и электростанции. Назывались такие города как Йовил (предприятия вертолётостроения и лётное училище), промышленная агломерация Манчестера (авиационные, станкостроительные, химические и автомобильные предприятия), металлургические заводы Ротерема и Западного Мидленда, нефтеперерабатывающие заводы Саутгемптона и Тиссайда… Полтора десятка городов. Лазарева удивило то, что в числе поражённых атомными бомбардировками не были названы города береговой линии с портами: Плимут, Борнмут, Гринсби, Ливерпуль, Дублин. Удар по портам мог бы вывести эту страну из числа серьёзных экономических и военных игроков.

Сергей бывал в Великобритании раз десять, не считая двух поездок для участия в специальных семинарах. Ему было известно, что это островное государство, с очень мощным производством, получает сырьё в основном из-за рубежа, и экспортирует гораздо больше, чем потребляет само. Лазарев не сомневался – выводить из строя следовало бы в первую очередь порты.

Он высказал свою мысль Заглитину. Прикуривая, тот отмахнулся:

– Ну, я же тебе сказал, у нас генералы тупые. Ту-пы-е! Они видят большой город – и лупят по нему. А в порту люди не живут, они по порту и не долбят. Элементарно! Им же отрапортовать надо Главнокомандующему… этому… карлику, и панику посеять в рядах противника. Они думать не умеют. Чтобы раз и навсегда уничтожить врага у них мозгов не хватит. Им что? Ура! Вперёд! Им бы на мясокомбинате командовать… крупным рогатым скотом.

Лазарев переключил несколько каналов подряд, пытаясь найти такой, где меньше помех, но они были на всех частотах – на одних слабее, на других сильнее. Возможно, плохо настроена антенна, но скорее всего, предположил Сергей, это последствие атомных взрывов. Изменился и антураж: видеоиллюстраций и текстовых сообщений стало меньше, дикторы в основном были на монотонном студийном фоне с какой-нибудь надписью, видеоряд состоял большей частью из тех же кадров, что показывались несколько часов назад. «Наверное, военная цензура начала работать, – подумал Лазарев. – А может, сложнее стало добывать информацию».