Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Наконец он начал спускаться с хребта. Этот склон был более пологий, чем северный, и не так густо покрыт растительностью. Шагах в двадцати внизу, упёршись в валун, лежал рюкзак. Лазарев поднял его и закинул на плечи. Поверхность была каменистой и приходилось соблюдать особую осторожность при спуске. Впрочем, спуск был вскоре прерван. Раздался глухой раскатистый звук. Он был похож на обыкновенный гром, но какие сомнения теперь могли возникнуть, тем более когда на небе лишь белые кучевые облака? Звук далёкого атомного взрыва по ту сторону гребня.

Теперь Лазарев не заметался, как это было с ним утром. Пережив тогда ужас и стыд, он определённо собрался внутренне. А кроме того, несколько минут назад он рассматривал дымопылевые останки атомного кошмара – это придало ему уверенности в том, что он находится в безопасности, в зоне недосягаемости для излучения и ударных волн. Он испытывал тревогу, некоторый страх, но никак не ужас. Сумасшедший азарт завладел им: увидеть вспышки, растущие грибообразные облака, действие ударных волн… Столько раз он видел это в художественных фильмах и в документальных роликах об испытаниях атомных бомб, а теперь есть возможность с безопасного расстояния увидеть страшное и одновременно завораживающее явление собственными глазами.

Мало того, у него возникла сумасбродная идея – сфотографировать ядерный взрыв, и она влекла его не вниз по склону, а обратно, к гребню. Интерес и тщеславие оказались сильнее страха. Эти снимки потом будут пожирать глазами… будут водить по ним пальцами те, кто останется живым, может быть, десятки и сотни поколений людей… людей-мутантов или как они там будут называться. Можно прославиться, как Ник Ут²³. Это шанс для славы – славы, которая надолго переживёт его. И Лазарев, скинув рюкзак, устремился к гребню хребта.

Между тем вслед за первым взрывом, последовал второй, третий, четвёртый… больше десятка точно. Когда Лазарев оказался на гребне, то увидел совершенно невероятную картину: примерно дюжина грибообразных «протуберанцев» вздымались над горизонтом от северо-востока до северо-запада. И прямо на глазах у Сергея разгорались ещё три термоядерных шара. Наверное, на каждый из них в отдельности с такого расстояния можно было бы смотреть через затемнённые очки или хотя бы прищурившись, но их одновременная светимость была такова, что даже кожей лица чувствовался жар. Опасаясь ожога, он присел, укрылся за гребнем. Потом осторожно поднял руку с фотоаппаратом – ей не причинили вреда лучи далёких вспышек. Тогда он медленно стал подниматься, прищурившись и глядя в видоискатель камеры.

Один из взрывов произошёл точно там, где по прикидкам Сергея располагался Иркутск. Склонив голову, чтобы не ослепнуть, он фотографировал его с третьей или четвёртой секунды от начала реакции. Заряд сработал на высоте нескольких километров – это очевидно, иначе вспышка не была бы видна за отдалёнными холмами. Ударная волна в виде быстро раздувающегося громадного пузыря колыхнула дымовую завесь над городом. Почти чёрный гриб из наэлектризованной пыли и пепла сначала просто материализовался на месте ослепительного огня, а затем стал вытягиваться, при этом остаточное облако ещё примерно минуту полыхало багровыми языками пламени.

Лазарев снимал около четверти часа, успев поменять заполненную карту памяти. Пронеслись ударные раскаты, далёкие грибообразные столбы пепла и пыли уже не росли так интенсивно, как сразу после своего появления – они почти застыли.

Сергей сел на землю. Сел обессиленно, грузно, уронив руку с фотоаппаратом на бедро. Происходящее казалось ему галлюцинацией. Три четверти мира, если оглядеться, совершенно обычные: голубое небо, светлые облака, ослепительное солнце, темный Байкал, жёлтыми и бурыми пятнами распласталась тайга в подножиях гор, а четверть мира (с севера на запад) – похожа на акварельный рисунок: размытый серо-голубой горизонт, над ним – около двух десятков грибов, выведенных неуверенной дрожащей рукой, выше – небо с грязно-серыми облаками. Фантасмагория.

Так, плохо осознавая себя, сомневаясь в реальности происходящего, Сергей сидел несколько минут. Потом поднял к глазам бинокль… но скоро опустил его: из-за поднятой ударными волнами пыли и разнесённого дыма даль утонула в серо-синей пелене.

Вновь он вспомнил о квартире, о вещах, что в ней остались, о деньгах. «Но какие снимки я сделал! – будто компенсируя мысли о потерях, подумал Лазарев. – С такими снимками, пожалуй, можно рассчитывать на славу и хорошие гонорары: лишь бы Америка не сильно пострадала от какой-нибудь „Сатаны“ или „Тополя“. Но у Америки защита лучше. С её технологиями и с готовностью к заскокам кремлёвских вурдалаков она должна уничтожить большую часть их ракет. Да половина этих „Булав“ и „Тополей“, как водится, сразу после старта посыпалась, наверное, на головы тех, кто их запустил. Может быть, и на Иркутск такая вот „булава“ упала, а потом скажут, что Америка город уничтожила. „Протоны“ у них падают, „Булавы“… Страна-бензоколонка. Импортные запчасти с некоторых пор перестали на бензоколонку завозиться, а своё, что-нибудь стоящее, отродясь делать не умели. Всю свою историю воровством жили. Ракетостроение у немцев украли, атомную бомбу – у американцев, водку – и ту у поляков спёрли».

Сергей поднял взгляд к приближающимся серым облакам, потом встал на ноги, резко развернулся лицом к Байкалу – и заспешил вниз по склону.

Менее чем через час (в начале третьего) он был на берегу озера.

***

Строения турбазы и пристань с баркасом Лазарев увидел ещё со склона прибрежного хребта, слева по ходу движения, но сворачивать к ним не стал. На берег он вышел примерно в версте от пристани. С этого места было видно, что ближайшее радиоактивное облако одним краем уже нависло над озером, правда, намного дальше турбазы. Остальные пока видны не были – всё-таки обзор здесь был сильно ограничен, в отличие от высотных точек наблюдения в горах. Осмотревшись, Лазарев направился к Ушкани.

Немного не доходя до урочища остановился, чтобы посмотреть в бинокль. Ничего особенного тут не происходило. На пристани несколько человек сгружали с баркаса пустые пластмассовые бочки и коробки; в коробках, наверное, были продукты, потому что среди них было несколько упаковок с лимонадом. Две собаки лежали у самой воды. Лазарев опустил бинокль и снова зашагал.

Прошёл мимо двух ближайших построек и деревьев, расположенных у самого берега, но людей тут не было. Пару деревянных домов на прибрежном склоне разделяла длинная беседка со столом и скамьями. Шагов через семьдесят, у самой воды, росли два раскидистых дерева с длинными гибкими ветвями, а рядом стояли три машины. Он проследовал мимо. На дороге, ведущей от берега к дальним строениям урочища, метров за сто до пристани, вели беседу трое мужчин, при этом один из них говорил громко и много жестикулировал, указывая то на пристань, то на горы. Двое были в возрасте, а третий примерно одних лет с Сергеем или моложе. Лазарев направился к ним.

До троицы оставалось шагов пятнадцать, когда молодой указал товарищам на Сергея: те обернулись. Спустя пару секунд, один их них спросил:

– А вы кто? откуда? Здравствуйте.

Прибежавшие от пристани собаки (заметившие чужака раньше людей), устремились к Лазареву с весёлым лаем.

– Фу! Шнур, Друг, фу! Свой! Не бойтесь, не укусят. Идите сюда. Не бойтесь.

Собаки забегали вокруг Лазарева, не приближаясь к нему ближе чем на полтора-два метра.

Сергей, смущённо улыбаясь, подошёл и остановился в двух шагах от мужчин:

– Здравствуйте. Я оттуда, – держа руки на лямках рюкзака, он повёл головой влево, указывая на запад и береговую линию, уходящую к Ангаре и Иркутску. – Через горы шёл. Никогда раньше здесь не был.

– Турист, значит, пеший…

Лазарев резонно предположил, что мужчина с тёмно-рыжими усами и короткой стрижкой, задавший ему вопрос, был старшим из этих троих, и не только по возрасту. В стильной кожаной куртке, в замшевых ботинках… бейсболка с надписью «Байкал» на голове как с иголочки – он выделялся лоском и представительностью.

На фразу этого человека, прозвучавшую двояко (то ли вопрос, то ли утверждение), Сергей лишь слегка пожал плечами и оттянул лямки рюкзака: о своей машине, оставленной в лесу, он рассказывать первому встречному не собирался.

– А откуда идёте? Где к озеру вышли? – мужчина на секунду перевёл взгляд за спину Сергея, на береговую линию. – Вы вообще в курсе, что происходит?

– Я фотограф. Иду от Горячего Ключа, напрямую… почти. Где-то около километра шёл по берегу. А до этого поднимался на горы, видел взрывы, залпы ракет, самолёты…

– Взрывы видел? Где?

– Там, – Сергей быстро определился с направлениями и показал рукой на северо-запад. – Иркутск, ракетные базы – в той стороне. Только я ничего не знаю. У меня мобильник сеть не берёт и навигатор…

Он осёкся, подумав о машине.

– Иркутск бомбили? – насторожился другой старший мужчина: с виду – бурят.

Он был одет в камуфляжную форму, какую носят охотники, на ногах – высокие ботинки, на плече – ружьё.

– Война началась, – резко произнёс мужчина в кожанке, не обращая внимания на вопрос своего товарища.

Сергей обвёл взглядом всех троих и спросил, будто уточняя:

– Война?

После виденного сегодня ничем особенным не отозвалось в нём это слово, раскалывающее человеческую жизнь на «до», «во время» и «после». Оно вызвало лишь чувство досады, сожаления, какое бывает, когда что-то идёт не так, как ожидалось, не по плану.

Испытующе глядя на Лазарева, старший кивнул, а его товарищи почти одновременно ответили: «Да».

– А с кем? Кто начал?

– А хрен его знает. Вроде поначалу говорили – Россия напала первой, а теперь – что американцы сбили самолёт с Президентом и они же начали. Хрен разберёшь пока.

– Да теперь никогда не разберутся, будут друг на друга валить, – переступая с ноги на ногу, произнёс мужчина в камуфляже.

– Сбили самолёт с Президентом?! – недоумение звучало в голосе Лазарева, но этим словам предшествовала секунда невообразимой бури чувств на лице.

– Да всякое говорят.

– Телевизор не показывает, интернета нет, мобильники не ловят, и радио… – произнёс третий мужчина.

Был он лет тридцати-пяти, коренастый, с грубыми, но привлекательными чертами лица, вероятно, в юности серьёзно занимавшийся спортом. На нём был камуфляжный костюм, на ногах – крепкие кроссовки; и ружьё – на плече.

– Вам бы лучше у нас остаться, раз такое дело, – сказал «представительный». – Вообще-то тут закрытая территория, частные владения, но сейчас надо вместе держаться. У нас есть спальные места в гостевых домах, столовая… у нас тут хорошая. За размещение денег не возьмём, за питание тоже пока, а там – посмотрим. Меня Михаил зовут, я директор. А это – егеря с Кадильной: Савельич и Сашка. У них машина сломалась. Вас как звать?

– Сергей.

– Ну как? Ты с нами?

– Конечно, – согласился Лазарев, быстро смекнув, что нет смысла отказываться от такого предложения: когда ситуация прояснится, можно будет уйти.

– Ага. Ну, иди в тот дом, справа, с верандой, там девчонка сидит – пусть тебя запишет и покажет, где разместиться. Скажи – я направил.

То, что ему бесплатно предложили место для пребывания, Лазарев и не заметил – принял как должное, а вот этот резкий переход с «вы» на «ты»… это всегда раздражало Лазарева. На значительную разницу в годах с Михаилом он скидку не делал – не в его правилах уважение к возрасту. Поэтому он натянуто улыбнулся всем троим, подумав: «Быдло, типичное российское быдло» – и направился к указанной постройке.

Турбаза представляла собой суходол, примыкающий к песчаному берегу широким ухоженным лугом. Вокруг луга, среди редких деревьев, вразброс стояли около десятка деревянных домиков, различающихся между собой как видом, так и размерами – впрочем, только два строения были явно крупнее остальных. К одному из них (его здесь называли «правление») и лежал путь Сергея.

Второй этаж правления занимала администрация базы, а на первом находилась гостиная, с маленьким залом и стойкой регистрации. Здесь работал телевизор, подключённый к спутниковой антенне. На экране шла трансляция новостей на каком-то восточном языке (на арабском, как показалось Сергею). Мелькали картинки, но все они были из мирного времени: лица президентов, политические карты, изображения оружия и прочее. Внизу экрана бежали две текстовые строки восточной вязью. Речь дикторов была возбуждённой, они перекладывали бумаги на своём столе и часто поворачивали головы в сторону от камеры – наверное, там находились мониторы с картинками других каналов.

В гостевую книгу его записывала девушка лет двадцати двух по имени Дарья – единственная барышня на базе. Светловолосая, невысокая, с привлекательным, круглым, слегка веснушчатым личиком. Она рассказала: в половине восьмого по телевизору прервались все передачи и стал транслироваться сигнал тревоги. Сначала подумали, что это внезапные учения, ведь все знают о дивизии межконтинентальных ракет, расположенной в области. Стали переключать каналы и оказалось, что на иностранных – тоже тревога. Правда, не на всех: на китайских, гонконгских, корейских шли срочные новости и сообщения писались большими иероглифами и буквами. На западных каналах (на некоторых) было оповещение о тревоге, на других – новости, ну а российские все сразу прекратили вещание, только сигнал тревоги передавали. А потом российские вовсе пропали. Интернет исчез, компьютеры почему-то зависли и больше их операционная система не загружается.

Сначала и не знали, что делать – вблизи нет ни бомбоубежища, ни подземных строений. Все вместе кинулись освобождать единственный подвал (там хранились припасы), но места в нём оказалось слишком мало. А кроме сотрудников базы здесь находились отдыхающие: семья из Иркутска и компания студентов (семь человек) из Москвы. Тогда кто-то предложил укрыться в пещере, что неподалёку, километрах в двух – туда ещё туристов водят. Взяли продуктов, воды и поехали на машинах. Ехали и боялись: на небо всё время смотрели – не летят ли ракеты? В пещере пробыли около пяти часов. Вблизи неё есть старая вышка, на которой установлен ретранслятор МТС, и у некоторых мобильники поймали сеть. Стало известно: в Голоустном всё в порядке, взрывы далеко и никакой особой опасности пока нет. Но кто-то дозвонился до Иркутска и вот там, оказалось, творится ужас: возле микрорайона Зелёного²⁴ произошёл атомный взрыв: в городе паника, много раненых, убитых. Гости и сотрудники, у которых в городе жили родичи, понятное дело, волновались сильно, потом они договорились всем вместе уезжать отсюда. Взрывов больше не было, ничего такого страшного, как раньше думали, не происходило… В общем, решили: Америка и Россия полностью отстрелялись, все ракеты выпустили, и нет смысла сидеть в пещере.

«Страшно было, конечно, а куда деваться? – отвечала Дарья на вопрос Лазарева, когда они уже вышли на улицу и направились к домику, где должен был поселиться Сергей. – Москвичи эти, ребята, и семья из Иркутска сразу сели в катер и уплыли в город. И местные три человека (на нашей базе работают) тоже уехали. Сначала оставались здесь, их директор просил, а как всё беспокойно, а у некоторых же родственники в Иркутске, – так сели на машину и уехали. Сначала связь-то была по телефону, все звонили… То есть, когда началось, то сразу эсэмэски пошли и звонки автоматические: диктор сообщала, что атомная тревога объявлена, а дозвониться нельзя было. Потом появилась связь (когда уже отбабахало), но только плохо стало слышно – это снаружи пещеры или если к выходу ближе подойти, а в глубине вообще никогда мобильники сеть не ловили. Где-то через полчаса, наверное, связь совсем пропала, у всех телефоны показывали „нет сети“. Я-то своим успела дозвониться, но всё равно не знаю, как они там сейчас. Хочу поехать домой, но директор попросил остаться, обещал потом всех, кто захочет, отвезти в посёлок, вечером. Сейчас народу мало осталось: только наши местные работники и один гость – охотник. Вы с ним соседи будете, он из Москвы, но раньше в Иркутске жил. А вы что-нибудь слышали или видели?»

Лазарев рассказал о том, что видел он. Его рассказ поразил Дарью: В Иркутске у неё жили родственники, а также друзья, уехавшие в город на учёбу и осевшие там. Девушка заплакала, когда Сергей красочно (как мог) и возбуждённо стал рассказывать о второй атаке, виденной им с гор. «Опять по городу, да? – спрашивала она, глядя на Сергея сквозь слёзы. – Они же стреляли по нему утром. Туда, где военная часть, ракетчики».

Из пади открывается вид лишь на озеро и горизонт просматривается только от юго-запада до востока, поэтому все, кто не покидал в это утро турбазу, не могли видеть взрывов и пусков ракет и не представляли, что происходит за горной возвышенностью, расположенной на севере урочища. Да, взрывы здесь были слышны и люди понимали, что это рвутся, скорее всего, атомные боеприпасы, но никто из остававшихся к этому времени на турбазе не поднимался в горы, а без мобильников и Интернета исчезла связь с миром. Тут не имели понятия даже о том, что атак было две: люди находились в пещере, когда громовые раскаты второго налёта прокатились над водами Байкала.

– Получается, это вы вышли наружу минут через пятнадцать-двадцать, – он на секунду умолк, ещё раз прикидывая время, – после второго удара? И совсем ничего не видели, не слышали?

– Нет, – отвечала Дарья, – ничего. Наверное, в это время как раз шумели сильно. Народ спорил: выходить-не выходить, ребёнок плакал. Там холодно очень было. Нет, правда: в пещере очень холодно и сыро. Ни туалета, ни света. Мы подальше сразу зашли, в грот, а к выходу иногда кто-нибудь ходил на разведку.

Они были уже у домика. Внимание Сергея привлекла небольшая постройка по соседству, невероятной красоты, в русском стиле – деревянная, резная.

– Хорошо хоть свет не выключили, – заметила Дарья. – Но у нас тут есть генераторы, на всякий случай. Тут ведь кордон лесной был и питомник собачий, лаек разводили, и вообще тут заповедник, это недавно уже домики поставили для гостей.

– Я вот тоже удивляюсь, что электричество есть, – отвечал ей Лазарев, прерывая любование резным деревянным чудом. – Не ожидал даже. Надолго ли?

– Вы сказали, что радиоактивные облака движутся сюда… – девушка уже поднималась на крыльцо. – А как думаете, скоро они до пади дойдут?

– Вон то облако видите, над озером? – он указал рукой на край облака, большая часть которого была скрыта за горой. – Из-за хребта которое выглядывает? Это оно.

– О господи! – воскликнула Дарья. Она остановилась на последней ступени лестницы перед крыльцом, обернулась, поднесла руку ко рту, касаясь губ пальчиками. Побледневшая девушка несколько секунд смотрела на облако. – Мне страшно.

– Оно мимо прошло. Там дальше, за хребтом, идут другие, и они как раз пройдут над нами.

– А что делать? Это же опасно. Мы можем заразиться!

– Если дождя не будет, то не так опасно, но защита нужна в любом случае. И вон те облака, кстати, самые дальние – тоже остатки «атомных грибов». Они от Иркутска ползут. Это ещё от первого удара.

– Господи! Я думала, это обычные облака. Я так не присматривалась… а они похожи.

– Нет, это от ядерных взрывов.

– Ой мамочки…

В доме пробыли не дольше пяти минут: там Сергей оставил поклажу (фотоаппарат тоже), после чего вместе с Дарьей вышел на улицу. Он собирался пойти на пристань, потому что, как сказала Дарья, скорее всего там мог находиться Андрей Иосифович из Иркутска. Это имя Лазареву было знакомо очень хорошо. Знался он с таким человеком в недавнем прошлом, пока тот не переехал в Москву. Однако Сергей особо виду не подал и расспрашивать о нём не стал.

На обратном пути девушка часто поглядывала на небо: облаков стало больше и солнце всё чаще скрывалось в них. Она возвратилась в правление, а Лазарев продолжил путь к озеру.

Возле берега ему опять повстречался Михаил: тот шёл навстречу.

– Ну что, разместился? – спросил он, останавливаясь.

– Да, – ответил Сергей.

– В столовую не пойдёшь?

– Нет. Я перед переходом сюда пообедал, так что до вечера есть не буду.

– А, ну гляди сам, – он помолчал несколько секунд, обернулся в сторону озера. – А у нас доставка продуктов и материалов сегодня. Катер с утра пришёл, а с этой катавасией затянули разгрузку. И воды решили набрать побольше. Сейчас осадки пойдут – и из Байкала уже не попьёшь, не постираешься. Пустые бочки есть, мы в них нальём воду из скважины. Сергей… правильно я тебя назвал, да?.. Серёжа, мы теперь все одну лямку тянем: работники, егеря, гости, так что ты тоже подключайся к работе. Помоги хотя бы погрузить-разгрузить. С мужиками заодно познакомишься. Сам смотри, где что сделать надо, чем помочь. Хорошо?

– Да не вопрос.

– А может пойдём, я тебя познакомлю?

– Да не стоит, – улыбнулся Лазарев. – Для меня это не проблема.

– Ну хорошо. Бери левее, вон. Там Стас такой есть – подойди к нему, скажи, что пришёл помочь.

– На пристани?

– Да, иди в ту сторону. Я сейчас тоже туда подойду.

Сергей направился к пристани. Ему навстречу ехал уазик, в нём были двое. Водитель остановил машину рядом с Лазаревым. За рулём сидел тот самый егерь, которого директор представил как Сашку. Его пассажир был молодым парнем весьма колоритного вида: рыжий, ярко-зеленоглазый, со шрамом над губой.

– Ну что, устроился? – спросил Сашка, энергично опуская стекло передней двери.

– Да, – Сергей кивнул. – К вашему гостю определили в соседи.

– Он не наш гость. Это он у хозяина в гостях. Я-то вообще к этой богадельне московской отношения не имею, я на участке у Кадильного²⁵ егерю. Мы с Савельичем ездили по сигналу – типа, браконьерит компания тут неподалёку, а у нас подвеска накрылась. Ты никого по пути не видел там?

– Нет. Охотников?

– Ну да.

– Нет. Да я же вышел к берегу недалеко. Кадильный справа оставался.

– Понятно. Тебя Сергеем звать, да? А я Геныч, если ты забыл, – он протянул Лазареву крепкую руку. – А этот рыжий клоун – Димон.

Рыжий клоун протянул конопатую руку с пассажирского сиденья.

– Ладно, поговорим ещё. Сейчас разгрузимся… Ты на пристань?

– Да.

– Ну, давай.

Через минуту Лазарев был на пристани. Здесь находились шестеро: Стас, Савельич, приезжий охотник, а также команда баркаса, состоявшая из шкипера (русского) и двух матросов (бурятов) – один их не вынимал изо рта чёрную трубку с гнутым тонким мундштуком. Стас, к которому должен был обратиться Сергей, оказался мужчиной лет сорока, высокого роста, мощного телосложения, с большой лысоватой головой и слегка узкими глазами, выдававшими в нём присутствие восточной крови – наверняка бурятской. Сергей назвал ему своё имя и сказал, что пришёл помочь. Стас отвечал: «Да всё уже. Сейчас пойдём туда разгружать, – он махнул рукой в сторону базы. – Только сначала перекурим».

Тут Сергей обратил внимание на знакомое лицо. Это был Андрей Заглитин – тот самый, о котором он подумал, когда Дарья назвала его имя-отчество. Заглитин, на палубе разговаривавший со шкипером, тоже увидел Лазарева и узнал – а не виделись они лет пять. Оба шагнули навстречу друг другу, поздоровались, обнялись.

Заглитину было за пятьдесят. Слегка полноват, среднего роста, с большими залысинами на черепе, седоватый, носящий густые усы (Сергей подозревал, что он подкрашивает их чёрной краской). Лет десять лет назад он принимал Лазарева в партию «Слива» и в то время был заместителем председателя Иркутского отделения этой партии. Ещё он был депутатом и председателем какой-то комиссии в местном заксобрании. Спустя год Андрей Иосифович взял Сергея себе в помощники, а незадолго до этого устроил в «Фонд народных инициатив», созданный при Иркутском госуниверситете. Лазарев занимался в основном экологическими вопросами и часто встречался с Заглитиным, получая от него задания и наставления, и не только в рамках работы помощником депутата. А пять лет назад Андрей Иосифович переехал жить в Москву. С тех пор они не виделись, хотя Лазарев несколько раз отправлял Заглитину письма электронной почтой, а тот не раз бывал в Иркутске.

– Ты как тут оказался, Серёжа? Где ты вообще, как? – спрашивал Заглитин Сергея, осматривая его и трогая за локоть.

– Так… пешком, почти. Ну, в Иркутске я. В фонде работаю… вы знаете, наверное. Теперь, правда, там работы мало.

– Да, да, – с сожалением в голосе поддакивал ему бывший депутат и кивал.

– А так… На турагенства работаю, для Минкульта материалы делаю, для сайтов у меня покупают работы. Нормально всё.

– Ну молодец. Я вижу, хорошо выглядишь, молодец. А я – видишь?.. Поохотиться приехал, а тут…

– Сюда прямо или в Иркутске остановились?

– Сюда. У меня тут место прикормленное, – он засмеялся. – Я уже москвич. Сюда только в гости. Квартиры в Иркутске продали, сын со мной в Москве живёт (у него своё жильё, конечно). Сейчас – в Чехии, образование второе высшее получает. Дочь в Новосибирске, замужем, дважды меня дедом сделала.

– Поздравляю.

– Спасибо. Подожди, – он повернулся к Стасу, закурившему только что сигарету. – Стас, мы пойдём с Серёжей. Догоните, да?

Тот кивнул, махнул рукой, как бы говоря: «Действуйте по своей программе».

– Так что? – мельком взглянув на Сергея, спросил Андрей Иосифович, когда они пошли по берегу к постройкам. – Ты как сюда попал? Только что приехал?

Сергей начал довольно подробно рассказывать о своём путешествии. Однако не успели они сделать и пятидесяти шагов, как к ним подошёл Михаил. Тот поведал, что российские телеканалы так и не появились, а иностранные честят Россию на чём свет стоит. Также он сказал, что собирается после обеда связаться по рации с посёлком (с Большим Голоустным).

Вдруг со стороны пристани донеслись возбуждённые голоса: люди там показывали в сторону озера. Пока Андрей доставал очки из кармана, а Михаил щурился и полушёпотом повторял: «Не вижу… не вижу», одновременно нащупывая очечник в куртке, Сергей разглядел два светлых предмета, быстро двигавшихся над водой. До них было далеко: по меньшей мере около версты, летели они на высоте метров в двадцать-тридцать с дистанцией метров в двести. Их свистяще-гудящий звук едва-едва доносился до берега.

«Крылатые ракеты!» – донеслось с пристани в тот момент, когда и Сергей догадался, что представляют собой эти объекты. Капитан и Савельич уже смотрели в бинокли. Секунд через пятнадцать пролетела ещё пара реактивных снарядов. Курс всех ракет пролегал с северо-востока на юго-запад. Сергей, Михаил и Заглитин бегом бросились на пристань.

– Видели, да? – возбуждённо обратился к ним матрос с трубкой. – Шесть ракет пролетели!

– Шесть? – спросил Заглитин. – Мы видели четыре.

– Шесть, – уверил Заглитина матрос и другие его поддержали. – Первые две мы сами еле успели заметить. Они уже пролетели дальше, когда мы их услышали. А тут за ними вторая пара пошла. Мы тогда вам крикнули.

– Дай-ка я посмотрю, Петя, – Михаил положил руку на плечо шкипера.

Тот отдал бинокль. Несколько секунд директор пытался рассмотреть ракеты.

– Не вижу ни черта.

– Да от самого берега правее берите. Тёмный дым за ними. Так-то, когда они летели, дыма не было видно, а отсюда за ними хорошо выхлоп виден.

– А, вот! Вот, вижу. Одна… вторая, – считал Михаил.

– Я и так вижу, – сказал матрос с трубкой. – Вон они, дым тёмный, как у машины, когда газует.

– Огня не видно почти, – говорил Михаил, прильнув к окулярам. – Я думал, факел будет, а там точка светящаяся, то гаснет, то загорается.

– У неё мотор как на самолёте пассажирском, – произнёс Стас: он вынул руки из карманов, чтобы поправить шапку, и тут же спрятал их обратно. – Это у «тополей» ракетные двигатели стоят.

– Реактивные, – поправил Стаса шкипер. – А на этих ракетах, на крылатых – турбореактивные.

– Всё, – сообщил Михаил, – за Кадильный свернули.

Матрос, наконец, вытащил изо рта трубку (чтобы задать вопрос):

– А почему они так близко от берега летят?

– В смысле? – взглянул на него Михаил, возвращая бинокль Петру.

– Они не боятся, что наши солдаты их «Иглой»²⁶ собьют?

– Ты что? – опешил Михаил. – … (очумел), что ли? Это же наши!

– Это наши?

В эту секунду на озере Байкал, в районе Ушканьей пади, совершенно спонтанно разыгралась гоголевская «немая сцена». Оказалось, все были совершенно уверены, что ракеты российские, – все, за исключением этого матроса и, как вскоре выяснилось, Лазарева.

После секундного замешательства Михаил начал было грубо:

– Ну, не американские же, й-и-й… – и осёкся.

– А почему туда летят, на Иркутск? – не унимался Фома бурятский.

– Да! Они же летят туда! Там Иркутск, – это уже в душе шкипера проросли зёрна сомнения, обронённые его матросом.

Михаил стоял разведя руки и не находил слов. Нужные слова нашлись у представителя партии «Слива»:

– Ядрён-батон!.. Это же «тамагавки»! Американские…

– Я думал, все сразу догадались, – обронил Лазарев, обращаясь не то к Заглитину, не то к остальным.

– Да с чего вы решили?! – возглас директора получился хриплым, лицо его побагровело.

– Американские, – повторил Заглитин, не обращая внимания на Михаила. – На Иркутск полетели.

– По штабу дивизии, – доставая из пачки сигарету, проговорил с виду спокойный Стас. – По шахтам ракетным … (лупанут). У них точность до трёх метров.

– Вряд ли, – заметил Лазарев, ставя ногу на железный ящик перед рубкой. – Они уже разбомблены в хлам. И военные части, и штаб, и Иркутск. Там уже, наверное, сгорело всё, что может гореть. Боеголовок двадцать уже по ним шарахнуло. Я же с горы всё видел и снимал.

– Ни хрена! – изумился шкипер.

– Двадцать боеголовок? – удивился совсем осипший директор.

– У вас видео, да, есть? – задал вопрос Сергею матрос с трубкой.

– Нет, я фотограф. Я делал фотоснимки. Базы, Иркутск… всё снимал. Второй удар. А первый не видел, только слышал.

– Это что же, нас, может, уже раздолбали по полной? – Заглитин беспокойно переводил взгляд с Сергея на директора и обратно.

Лазарев пожал плечами. Потом убрал ногу с ящика и указал рукой на юго-запад:

– Вон облака тянутся, видите? Это как раз от взрывов в Иркутске.

– Итить! – воскликнул шкипер. – А я смотрю – какое-то облако тёмное, на дым похоже.

– Я и думаю, что-то с ним не то, бурое какое-то – согласился Стас. Он поставил ногу на борт и, потягивая сигарету, опёрся на колено.

– А что, по Иркутску несколько раз ракеты запускали? По «Зелёному», наверное? – заговорил молчавший до этого второй матрос.

– Я видел два удара. Один был утром, второй часа два назад. Ну и даже если по Зелёному, то взрывы были очень сильными, там город весь почти горит.

– Что же, прямо на таком расстоянии город видно? – с недоверием спросил Михаил.

– Нет, – спокойно ответил Сергей, – но я примерно ориентируюсь.

– Может, это ядерные ракеты полетели? – произнёс Савельич, явно пугаясь собственной мысли.