Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Военные также засекли цели, предположительно выстрелянные с французских и английских подводных лодок. Отличить от американских атак их можно по акватории пусков, количеству выстрелов в залпе, скорости стрельбы, времени работы ступеней ракеты, параметрам разгона, количеству боевых блоков и ещё по нескольким моментам. Отличить англичан от американцев сложнее, так как Великобритания практически полностью сидит на американских разработках. Но, как бы ни была ослаблена обороноспособность Российской Федерации, всё же на определённых направлениях и дистанциях имелась возможность получать довольно подробную информацию.

Удар, который противоракетчики записали на счёт английских и французских стратегических ядерных сил, был сопоставим по силе с американским. Около четырёхсот боевых блоков. Полный залп двух французских подводных лодок с ракетами последних модификаций – это уже более ста восьмидесяти баллистических снарядов, большей частью – боевых. Удар был нанесён преимущественно по Москве. До двух десятков термоядерных блоков шли к Санкт-Петербургу, а остальные – к другим целям, расположенным вплоть до Новосибирска.

В этом случае российские оборонительные силы отработали довольно хорошо. Возможно потому, что в отличие от американских атак, в англо-французской генераторы помех не применялись, а основное направление атаки приходилось на самую защищённую область —Москву.

Около ста блоков нацеливались европейцами на Московский регион – практически все они были нейтрализованы. Практически, да не все. Полыхнули Южное Бутово, Бирюлёво Западное, Кунцево… Одинцово, Королёв, Жуковский, Обнинск, Дубна…

Процент преодоления обороны Санкт-Петербурга был выше. Пять стокилотонных взрывов в окрестностях северной столицы разорвали пелену пасмурного неба, вздули грохочущие воздушные пузыри, наполнили вмиг прогретое пространство тяжёлым удушливым паром. Кронштадт, Стрельна, Пулково, Металлострой, Колпино. По историческим жилым кварталам европейцы либо пока не били, либо их снаряды были уничтожены.

Среди прочих целей англо-французской атаки числились базы Северного флота и хранилище стратегических ракет на губе Окольной. Около двадцати сработавших термоядерных зарядов мощностью от ста до пятисот килотонн изменили облик местности площадью примерно в тысячу квадратных километров, от Мурманска до Североморска. В первой волне ракетной атаки американцы уже обстреляли хранилище семидесятью снарядами, из которых сработали двадцать три. После этого они атаковали крылатыми ракетами с подводной лодки залпом в шестнадцать ракет, из которых семь достигли квадрата стратегической базы. Сочетание воздушных и наземных взрывов превратило местный пейзаж в подобие вулканических лавовых полей. Тлеющие останки цивилизации, дым, пыль, хлопья пепла; чёрная земля, на которой полностью сожжена и без того бывшая скудной растительность северного низкогорья; в почве – чёткие конусообразные воронки и углубления в виде мелкого блюдца, с блестящей стеклоподобной поверхностью. Здесь больше нечего оберегать находящимся где-то вдалеке расчётам противовоздушной обороны. Если в каком-то подвале, вдавленном в землю ударной волной и железобетонной массой разрушенных этажей, слышен ещё стон, то это ненадолго, скоро он затихнет. Всё опалено адским огнём и пронизано умертвляющими потоками субатомных частиц. Вода в припортовой зоне мутная, в ней плавают всякие обломки, оглушённая или мёртвая рыба, человеческие тела. На пирсовом парапете лежат несколько катеров и шлюпок, которые выбросило сюда волнами, рождёнными надводными ядерными взрывами. Памятник Алёше⁴⁶ опрокинут, голова статуи лежит в стороне, метрах в пятидесяти от одиноко высящегося постамента, смотрит куда-то на север, где океан, где, может быть, остался кто-то, способный отомстить за разрушение и смерть, постигшие эту землю.

Прочие боевые блоки понеслись к целям в областях центральной России, Уральской возвышенности, Восточной Сибири. Ярославль, Иваново, Кострома, Нижний Новгород, Самара, Саратов и прочие старинные области русской земли приняли удар западно-европейской цивилизации. Ракетные базы, крупные заводы, электростанции… И вновь были обойдены республики Северного Кавказа, Татария и Башкирия.

Вторая атака американцев также накрыла Оренбург, Пермь, Челябинск, Екатеринбург… Новосибирск, Томск, Красноярск… Но чем дальше были цели для ракет, тем больше их уничтожалось. Расчёты противоракетной и противовоздушной обороны сейчас действовали решительнее и точнее. Американцы к тому же во втором баллистическом ударе практически не применили генераторов помех. То ли сочли их эффективность незначительной в сравнении с применением в атаках крылатыми ракетами, то ли их было недостаточно.

Целями американцев во второй атаке кроме России стали ещё и другие страны. Например, они ударили по Ирану. Помимо объектов обороны и гражданской инфраструктуры, здесь целями стали нефтяные промыслы. Позже появились сведения, что в нападении на Иран принимают участие Израиль и Саудовская Аравия.

По Северной Корее также был нанесён удар. Генштабу было известно по крайней мере об одном ядерном взрыве, но в основном, по его данным, США били по Северной Корее крылатыми ракетами с обычным взрывчатым веществом. Впрочем, в эти часы никто достоверно не поручился бы, какие боеприпасы применяются с обеих сторон и в каких именно районах земного шара, потому что возможности разведки, визуального мониторинга и телеметрии резко уменьшились. Каналы информации терялись один за другим.

***

Калинин и все, находившиеся в подземном объекте, вторую ракетную волну пережили с ужасом. Из всех взрывов в Москве и Московской области два произошли в непосредственной близости, в нескольких километрах от объекта. Пол ушёл из под ног… Просто провалился, может быть на целый метр, в одно мгновение… а потом ударил снизу и в три-четыре толчка возвратился на прежний уровень. Воздух стал плотным, осязаемо густым; он стиснул человеческие тела, вызывая боль в груди и в ушах. В «эске» попадали некоторые мониторы, расплескался кофе, часы сорвались со стены, что-то лопнуло в подвесном потолке и из него выпал встроенный светильник и две квадратные металлические плитки. Наружные стены в течение дюжины секунд гудели.

Этажом выше «эски» замкнулось несколько кабелей, помещения наполнились запахом сгоревшей проводки. В самой серверной, часть подвесного металлического потолка, сорвавшись с креплений в бетонном своде, рухнула и повредила несколько вычислительных машин и систему охлаждения. Но хуже всего было то, что поднялась пыль.

Величко досадовал: два видеокамеры на поверхности вышли из строя. Изображение с одной из них представляло собой расплывчатое пятно, а вторую развернуло к стене и её положение невозможно было скорректировать. Вообще, почти все наружные камеры изменили своё положение.

Краницкий и Величко сразу ушли – в нескольких местах требовалось их непосредственное присутствие. Калинин дал задание Мацкевичу навести порядок в серверной комнате, а сам сел за пульт управления.

Выполнив несколько запросов, глянул в ленту телетайпа. Уже поступали данные по Московскому региону. Среди поражённых районов он заметил тот, который находился в нескольких километрах от его дома. Едва дыша, Калинин стал пробегать глазами сообщения, пытаясь отыскать ещё какую-то информацию. Но никаких подробностей не было, да и вызовы поста требовали его участия, и он рассеянно (то и дело возвращались мыслями к семье) принялся отвечать на поступающие запросы.

Вскоре, прибыло подкрепление – инженеры следующей смены, которых Краницкий выпустил на работу чуть раньше времени: Костя Рудаков и Артур Габриелян. Они уже давно ожидали распоряжений в бомбоубежище, и Габриелян там находился с женой и двумя детьми, коих, ни секунды не раздумывая, после объявления тревоги привёз на объект. Калинин и Мацкевич засыпали товарищей вопросами и с жадностью слушали рассказы о том, что им довелось увидеть в городе.

Рудаков жил с подружкой в Печатниках⁴⁷. Их разбудили громкоговорители, расположенные на крышах домов. Сначала завыли сирены, затем они смолкли и голос женщины-диктора стал повторять: «Внимание! Воздушная тревога. Воздушная тревога. Внимание! Радиационная опасность!» Пришло сообщение о воздушной тревоге и на мобильник Рудакова, а через полминуты – инструкция о том, как действовать. Он ещё успел позвонить родителям, но вскоре сотовая связь стала давать сбои, а с номерами других мобильных операторов и вовсе невозможно было связаться. Уже когда он ехал к месту работы, на дисплее сотового телефона появилась надпись «Нет сети». На мобильник подруги также приходили сообщения и инструкции, но им связь была потеряна ещё раньше – у неё был другой сотовый оператор.

Константин рассказал, как они за две-три минуты собрали документы, деньги, кое-что из одежды и кинулись во двор. Оказалось, что в подвал имелось два входа и оба были закрыты: там были железные двери с навесными замками. Возле входов начали собираться люди. Потом пришла старшая по дому (пожилая женщина), у которой и оказались ключи – двери открыли.

Рудаков спешил завести свою подружку в подвал, чтобы оставить её там, а самому отправиться на объект. Уже через минуту, после того как толпа, работая локтями и переругиваясь, хлынула в полуосвещённое временное убежище, случилась опасная неприятность. Молодая мамаша несла на руках ребёнка, в спешке не заметила над головой торчащего спускного крана с ржавым патрубком, и её ребёнок ударился об него головой. Кровь, крик женщины и ребёнка, полутьма, толчея… В общем, Константин всю дорогу до объекта больше думал о своей сожительнице, о родичах, нежели о том, что атомная бомбардировка может застать его вне укрытия.

Габриелян и не думал оставлять жену и детей в подвале дома или на ближайшей станции метро. Он был уверен, что надёжнее бомбоубежища, чем на его работе, не сыскать. И, опять же, семья будет рядом. Не сомневался он и в том, что женщину с детьми пустят на объект, не оставят снаружи. «Айфон» Артура, как выяснилось, заблокировался и не реагировал на манипуляции с ним. Жена дозванивалась со своей «соньки» родственникам и кое с кем успела пообщаться до того, как связь исчезла. Сев в машину, Габриелян обнаружил, что GPS-навигатор не отображает координаты автомобиля и маршрут. Прибор у него включался автоматически, а ехать было совсем недалеко до работы, обычно не более пятнадцати минут. Однако сейчас на дороге творилось чёрте-что, люди перебегали дорогу где попало и сломя голову, водители психовали, машины то и дело бились (Габриелян даже видел сбитых людей), на сигналы светофоров никто не обращал внимания, на проезжей части там и сям валялись обронённые вещи.

Габриелян и Рудаков рассказали также и том, что происходило в убежище во время второй атаки, когда здесь, на глубине, возникли аварийные ситуации – там повреждений никаких не было, но ощущения у людей оказались схожими. Время в убежище тянулось медленно, в тяжёлых, почти панических ожиданиях. Привыкшие к своим гаджетам, к беспрерывному поступлению информации, люди не находили чем заняться. О всяких играх на мобильных устройствах даже никто не помышлял: стыдно, неуместно, нет настроения – разве что дети, если не спали, игрались. Кстати, подзарядить устройства было сложно, так как несколько розеток, имевшихся в убежище, использовались в основном караулом для подзарядки своих приборов. Люди вытаскивали мобильники, смотрели время – и снова убирали их. Поэтому, пробыв в такой обстановке едва более часа, Рудаков и Габриелян стали проситься на пост и очень обрадовались, когда их допустили к рабочему месту.

***

В восемь часов утра закончилась рабочая смена подполковника Калинина, но он вместе с Мацкевичем до одиннадцати тридцати задержался в «эске». В двенадцать часов ожидалось обращение к согражданам Председателя правительства, теперь исполняющего обязанности Президента и Главнокомандующего. К этому времени надо было восстановить утраченные каналы связи, чтобы трансляция могла происходить везде, где была установлена соответствующая аппаратура. Для «эски» это не было проблемой, так как её мощности, даже без учёта недавно вышедшего из строя оборудования, хватало на все доступные линии. Основная нагрузка в обеспечении трансляции сейчас лежала на эмчеэсовцах, и нужно было им помогать.

Ещё ночью Величко принёс для всех сухпайки и тогда же немного перекусили. Одна коробка была рассчитана на три приёма пищи. Сейчас слегка позавтракали, тут же, в пультовом помещении.

Поднялись наверх, на уровень бомбоубежища. Мацкевич отправился в «гардероб», как называли хранилище, где служащие оставляли телефоны и прочие личные вещи. Чтобы туда попасть требовалось разрешение начальника караула и надо было получить общезащитный комплект с противогазом. Калинин отдал коллеге электронную карту, чтобы тот забрал из шкафа подполковника мобильник и планшет. На планшете были установлены приложения для создания программ и вёрстки сайтов.

На подземной стоянке у Калинина оставалась машина, но он решил сходить туда позже, отдохнув – пару часов назад Краницкий, заглянувший туда, сказал, что машина целёхонька. У самого начальника режима автомобиль сгорел, как и у Величко, – они были припаркованы на наружной стоянке. Собственно, сгорели все шестнадцать машин, стоявшие на площадке у КПП, а кроме того в военном гараже повредились оконным остеклением и сорванными с петель воротами два грузовых «урала», автобус и «уазик» караульной роты.

В бомбоубежище подполковника встретил дежурный по помещению. Калинин представился, а также назвал своё подразделение, сколько личного состава находится в его подчинении и сколько в наличии. Всё это дежурный записал в специальный журнал и повёл Дениса Михайловича к свободным местам. Калинин занял две койки с тумбочками: для себя и Мацкевича. Здесь его заметили несколько знакомых сослуживцев и подошли пообщаться. Они засыпали подполковника вопросами, хотя многое уже было известно и здесь, так как служащие из других подразделений и смен поднялись в убежище раньше. А те, кто прибыл на объект после объявления тревоги, делились впечатлениями о происходившем в городе.

К тому моменту, кстати, когда Калинин покинул своё рабочее место, уже стало известно, что Китай хотя и пообещал дать ответ на «атомную агрессию», но прямо никакое государство не обвинил. Видимо, китайцам пока не хватало сведений, чтобы однозначно судить о том, кто совершил нападение. А последствия провокационного американского удара были, похоже, очень серьёзные. Китай – крупное государство, но основные людские и производственные резервы сконцентрированы в нескольких районах. Американцы, в основном, по ним и ударили. Конечно, они накрыли и места хранения ядерного оружия, но самые страшные последствия были в районах сосредоточения производств и населения. Кадры катастрофических потерь моментально были распространены американскими и европейскими телевизионными каналами с текстовым сопровождением: «Россия нанесла удар по Китаю. Десятки миллионов жертв среди мирного населения. Все соседи взбесившегося медведя в опасности».

По сообщениям тех же иностранных каналов, американский президент нашёл способ передать китайскому руководству послание. В нём он пообещал всяческую помощь и предложил КНР присоединиться к коалиции против России. Американец обещал в любом случае отомстить России за боль, причинённую китайскому народу, и сообщил, что США уже нанесли удар по русским, как только обнаружили признаки их ракетной атаки.

Новостей о том, что происходило в районах, по которым работали российские стратегические силы, было очень мало. На объекте размещались мощные антенны космической связи и имелась возможность получать с них картинки иностранного спутникового телевидения и радио, но эти мощности использовались сейчас почти целиком для получения и обмена военной информацией. Да и мало у кого находилось время посмотреть между делом новости. Хотя по убежищу бродили отрывочные сведения о происходящем на территориях других государств.

Было известно, что в США, Канаде, Великобритании и в некоторых других странах россиянам рекомендовалось сообщать о своём присутствии любому представителю местной власти, а после отбоя тревоги немедленно явиться в ближайший полицейский участок. Такие объявления передавались в числе прочих на телевидении и по радио. Кое-где уже отмечались случаи самосуда над выходцами из России. Так, то ли в Мюнхене, то ли в Цюрихе местные не пустили в убежище русского, давно живущего там, а потом и вовсе сильно избили, оставили его лежать на тротуаре. В Манчестере вышвырнули из подвала дома русскую семейную пару с двумя детьми, мужчину забили до смерти, женщину тоже били и раздели почти донага, досталось и одному их ребёнку, а второй – убежал от разъярённой толпы. Это происходило ещё до второго обмена ударами, а Западную Европу Россия атаковала лишь во второй контратаке: в первой целями были только США и ряд объектов в Польше, Румынии и Прибалтике.

Восточная и южная Европа получила незапланированные удары: часть ракет, летящих к западным окраинам материка и Германии, потеряли управление из-за электромагнитных помех и механических повреждений, нанесённых средствами обороны, и их боезаряды сработали над государствами, не входящими в список целей. Даже север Европы был поражён отклонившимися баллистическими снарядами: два атомных взрыва потрясли Скандинавский полуостров.

Сообщалось, что американская авиация начала использовать аэродромы других государств, расположенных близко к российским границам. Азербайджан, Грузия, Туркмения, Таджикистан, Украина, Финляндия – не выдвигая условий, предоставили американцам такую возможность. Всё больше стран выступали с осуждением «российской агрессии против цивилизации» и присоединялись к антироссийскому альянсу, возглавляемому Соединёнными Штатами.

У Калинина люди на полном серьёзе спрашивали: «А точно, что не мы начали войну?» Когда он в возмущении от вопроса отвечал «нет», они допытывались, почему он так уверен?.. достоверны ли его сведения?.. он своими глазами видел развитие?.. не мог ли это быть заговор против президента, а вся виденная подполковником телеметрия – всего лишь инсценировка?

Для Калинина эти допытывания казались бредом. Он сказал, что устал, прилёг на кровать, но внутри него всё клокотало. Это чудовищно! Это невероятно! Здесь люди, получая обрывочные сведения от чужих источников новостей, при полном молчании собственного правительства и российских средств массовой информации, не верили даже ему!.. ему – свидетелю истинной реальности! Что же говорить о населении других государств? Да найдётся ли там теперь хотя бы один человек, сомневающийся в том, что войну начала Россия?

Поэтому государства, даже ближайшие соседи и союзники по Договору о безопасности, отказываются от России и переходят в коалицию с США. Хотя эти вроде бы должны были получить информацию по военным и правительственным каналам об американской атаке. Неужели не прошли сигналы? Или не верят нам? Или это просто подлость?

Подполковник присел на кровати, резко потряс головой, как бы отрешаясь от тяжёлых мыслей, провёл ладонями по лицу. Через несколько минут будет выступление председателя правительства – может быть, оно что-то прояснит.

Мысли снова возвратились к семье. Как там жена и дети? А родители? А сестра? Близкие люди… родные. Может быть, кого-то из них уже нет в живых? Вера, Мишка, Артёмка – всего в нескольких километрах от их дома взорвалась термоядерная бомба. Английская или французская… Какая разница? Это сотни килотонн. Десять-пятнадцать «хиросим». Дети сейчас вцепились в мать и всех их трясёт от страха… Вокруг пыль, дым и темень. Крики, стон и плач. А что, если их убежище разрушено? Продукты атомного распада оседают в лёгких, разрушают клетки крови… сушат организм.

Из-за таких мыслей он не хотел подниматься сюда, в убежище. Внизу работа отвлекала. Тягостно здесь. А ещё эти люди рядом, которые сомневаются в том, что он видел собственными глазами. Они чуточку на стороне врага.

Пришёл Мацкевич. Как обычно с новостями. Оказывается, для караульной роты военный автомобиль доставил какой-то груз, и он, присоединившись к солдатам, вышел из здания. Сильных пожаров там не наблюдалось, но кое-где пламя виднелось. Больше было дыма и тления. Небо пасмурное, но тучи не были низкими и дождя не сулили. Земля сплошь забросана ветками, листьями, кусками бумаги, пластика, стекла. Всякий столб или ограда, если не упавшие, то покосившиеся или погнутые.

Административное трёхэтажное здание на территории объекта стояло без окон, крыша частично сорвана. Почти полностью снесена ударными волнами декоративная защита антенн космической связи, прикрывавшая их от чужих глаз; несколько человек освобождали элементы антенн от обломков. Автомобили со стоянки отброшены к стене здания, все они сгорели.

Пол турникетного зала усыпан стеклянным крошевом. Помещение «гардероба» почти не пострадало (оно не имеет окон), а вот большую металлическую дверь подклинило и её с трудом открыли – об этом Мацкевичу рассказал сопровождавший его сержант караульной роты.

Снаружи портативный дозиметр показывал 42 мкЗв/ч. У входа в административное здание висело табло, показывавшее температуру, время и уровень радиации, и Калинин припомнил, что самый высокий показатель, который он на нём видел, это 0,26 мкЗв/ч. Максимальная эффективная доза для мирного времени – 0,3 мкЗв/ч, а несколько часов назад её повысили до 0,5 мкЗв/ч, то есть была введена норма военного времени. Значит, на поверхности фон превышен больше чем в восемьдесят раз по новой общегражданской норме.

Комбинезон, обувь и противогаз Мацкевич оставил в специальном помещении убежища, где хранились средства защиты после использования. Он также принёс свой мобильник: никаких пропущенных звонков и сообщений не было. Дело в том, что в «гардеробе» специальная аппаратура подавляла радиоволны в диапазонах мобильной связи.

Рассказ Мацкевича прервало обращение премьер-министра.

В каждом из жилых помещений бомбоубежища находилось по одному экрану и по паре громкоговорителей системы ОКСИОН. Всё время на экранах транслировались правила поведения в условиях радиационной опасности, технологических бедствий, эпидемической обстановки, приёмы оказания медицинской помощи и прочее. Когда подразделения ПВО обнаруживали вражеские цели, то подавался сигнал воздушной тревоги. С момента объявления тревоги и до сей минуты в Московском регионе не было команды отбоя.

Ещё за четверть часа до начала обращения премьера люди уже начали занимать места поближе к информационным экранам. Ровно в двенадцать часов зазвучал голос исполняющего обязанности Президента. Голос как бы придавленный, неровный, слабый. Не хватало в нём, явно, гранитной тяжести и твёрдости. Говоривший сидел за высоким массивным столом, на фоне карты России. Одет он был в тёмно-синий костюм и чёрную рубашку. Лицо казалось тёмным, глаза суетливо бегали между телесуфлёром и объективом камеры.

«Соотечественники, товарищи. Против нас совершается чудовищное преступление. Оно совершается и в эти минуты, для кого-то из нас – в последние. В третьем часу ночи по московскому времени Соединённые Штаты Америки, а может, кто-то из их вассалов (точно мы не знаем, но обязательно узнаем), но можно не сомневаться – с ведома руководства США, был уничтожен самолёт, на котором наш Президент возвращался из Южной Америки. Теперь у нас есть основания полагать, что это было намеренное преступление против нашей страны и отвлекающий манёвр. Тогда, в первые минуты, мы ничего не знали. Уже через две минуты, как только Министерство обороны доложило о потере связи с самолётом Президента, мы пытались связаться с руководством Соединённых Штатов, Великобритании, Франции, Германии и других стран НАТО, чтобы предотвратить возможный глобальный инцидент. Мы связывались и по прямой линии, и через посольства – тщетно. В то время, когда мы пытались выйти с ними на связь, они атаковали нашу спутниковую группировку и почти одновременно начали ракетно-ядерную атаку на нашу страну. Увы, своим коварством и внезапностью враг добился временного преимущества над нами. Мы ответили, но с опозданием…»

В убежище царила полная тишина. Даже несколько маленьких детей, находившихся тут, не издавали в эти секунды ни звука. В большей части России обращение передавалось через громкоговорители, однако здесь была возможность получать и видеосигнал. Ещё до начала трансляции прошёл слух, что её будут вести с Останкинской телевизионной башни, куда фельдъегеря доставили запись. Нескольких работников, обеспечивших выход сигнала в эфир нашли в убежище возле башни. Электроснабжение телевизионного комплекса прерывалось с началом ракетной атаки, но на нём имелись и автономные мощности, кои и были задействованы.

Обращение премьера изменило настрой людей. Подъёма решимости и воодушевления не было, конечно, но у общей массы появилась уверенность в собственной правоте. Теперь те же люди, что недавно сомневались даже в утверждениях Калинина, возмущались подлостью американцев и европейцев, одновременно сетуя на то, что Россия промедлила с ответом, дав возможность врагу принять оборонительные меры.

Начались пересуды, временами довольно бурные. Вмешался старший по помещению, потребовал разговаривать тише, учитывая присутствие людей, которым через несколько часов заступать на дежурство. Подполковнику Калинину действительно предстояло скоро вновь идти на пост. Людей не хватало, шла перетасовка штата. Правда, многие сами хотели работать с меньшим интервалом для отдыха, и причина была той же, из-за которой Калинин не хотел уходить с поста, а теперь желал, передохнув, скорее на него возвратиться.

Явился один из напарников Калинина и Мацкевича – Малонов, принёс для них чаю и печенье. Разговаривали минут пятнадцать-двадцать, потом он сказал: «Ладно, отдыхайте. Не буду мешать», – и ушёл. За пару минут до этого подходил Краницкий. Справился, как устроились, и сообщил, что ориентировочно подполковнику заступать на дежурство через восемь часов. Пока из штата «эски» на объекте присутствовали только пять человек из восемнадцати. В остальных подразделениях ситуация с явкой служащих складывалась примерно такая же. Начальник режима ввёл на объекте двенадцатичасовой рабочий график, а старшие в подразделениях должны были распределить подчинённых по сменам. То есть Калинину следовало расписать на две смены четверых подчинённых и себя, пока не прибудут другие, если вообще прибудут.

***

Мацкевич отправился поговорить к знакомым, а подполковник лёг на койку и включил планшетник. Около часа он занимался недописанным компьютерным приложением, затем, поддавшись подступающей дремоте, отложил гаджет и закрыл глаза. Спал тяжело, часто просыпаясь от звуков и тревожных обрывочных сновидений. Окончательно отошёл от сна примерно в шесть вечера: до выхода на смену оставалось два часа.

Помещение слабо освещалось дежурным светильником над входом. Мацкевич лежал на соседней койке, спал. Калинин осмотрелся. Рядом ещё кто-то занял место: раньше оно пустовало, сейчас на тумбочке возле кровати стояли ходики и бутылка воды «Черноголовская». Надпись на экране оповещения гласила: «Режим „Воздушная тревога“ сохраняется». Несколько человек полушёпотом разговаривали сидя на трёх койках в углу комнаты напротив входа – все мужчины. Доносились голоса из соседних помещений.

Подполковник сходил в санитарный блок, умылся. Проходя через помещения убежища заметил: женщины и маленькие дети теперь поселились в отдельной комнате – раньше мужчины и женщины занимали места вперемешку. А у места, занятого подполковником, его ждал ещё один сослуживец.

– Здравия желаю, Денис Михайлович, – обратился тот к Калинину, застенчиво улыбаясь. – А я вот, вышел на работу, можно сказать.

– Егор? – удивился и обрадовался Калинин. – Ты давно здесь?

– Здесь? На службе?

– Ну.

– Да больше часа уже.

Оба говорили вполголоса.

– Так ты, значит, оттуда, – Калинин указал большим пальцем в потолок, – сверху? Из дома, что ли?

– Да… – неопределённо повёл рукой сослуживец и присел на койку, возле которой стояла тумбочка с ходиками и водой. – И дома тоже был.

– Вот как… – протянул Калинин, присаживаясь на табурет.

Это был ещё один сослуживец и напарник Калинина, Егор Севолин. Инженер, молодой мужчина, закончивший с отличием университет по специальности программиста всего лишь пару лет назад. В паре с ним Калинин дежурил много раз, по начальственному да и просто по человечески испытывал к Егору симпатию.

– А я, как пришёл, Малонова увидел. Он и сказал, что здесь вы и Ромка Мацкевич. Ну, я к вам присоседился, чтобы не потеряться из виду. Жена и ребёнок тоже здесь – на женской половине.

– Ага. Ну расскажи, расскажи как добирался, что там происходит? Я же здесь безвылазно с ночи. А мои все, семья, там остались. Что там?

– Да вы тут больше знаете, что происходит, я смотрю. Я пришёл – тут новостей море. Там вообще никто ничего не знает. Только если где-то электричество есть и тарелка спутниковая с телевизором. И там только говорят, что Россия напала.

– А люди что? На улице там, наверху? Где ты был, как добрался сюда?

– Да… – Егор покачал головой.

Помолчав несколько секунд, продолжил:

– Там, конечно, мрак. Люди в панике, особенно если бабахнет. Даже если совсем далеко и еле слышно, сразу бабы начинают плакать, кричать… – он вздохнул, сделал паузу. – В общем, жесть конкретная. Даже мужики ломаются. Реально видел, как они в истерику впадают. Вроде нормальный мужик, не дистрофик какой-то, а воет и под стол лезет, куда-то в угол, как дворняга. Реально говорю. Жесть вообще, как я посмотрел.

– А где, где ты был, когда тревогу объявили?

– Да спал! Дома был. Где же ещё? Не понял не фига поначалу. Типа, думал, учебная тревога. Разозлился, думаю – почему не объявляли заранее, что учения будут? Ну, как месяц назад было, помните? Или два? Не важно. Что… потом уже вижу – нет. Реально тревога воздушная… сирены, эсэмэски. Моя в интернет лезет, посмотреть, а там вообще ничего нет, пустые окна и сообщения о недоступе. Я телек врубил, ну, типа узнать, что происходит. А там сигнал и надпись: «Воздушная тревога»! У меня волосы дыбом встали. Реально, вот на руках, на голове. Чувствую, как что-то ползает по коже, а это волосы поднимаются так… Короче, мы ноги в руки… Взяли документы, денег немного, что там у моей было… малую – в охапку… и бегом! Блин, а куда бежать, даже не знаем. Мне-то на службу надо, а их куда? Не могу же их бросить, понимаете, да? Думаю, устрою их где-то в подвале или в метро… А потом ломанусь сюда. А там уже объявлять начали, что ожидается налёт через пятнадцать минут… и отсчёт пошёл каждую минуту. Но так до конца, кажется, и не досчитали. Что-то потом прервалось.