Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"
Автор книги: Игорь Азерин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
Потом… Транспортом в первую очередь должны вывозиться медицинские учреждения, за ними, соответственно, те, кто не может долго идти пешком, пациенты этих самых учреждений, беременные женщины, женщины с маленькими детьми, инвалиды, пожилые. Затем уже сотрудники органов управления, важнейшие научно-исследовательские организации… А я пришёл к нам в управу после отбоя первой тревоги – и никого там не нашёл! Это куда годится? Хотел предложить свою помощь, ведь я же как раз занимался много лет организацией экстренной эвакуации, а они все разбежались. Связи никакой нет, а то бы я связался с кем-то из знакомых, кто ещё на должности.
Такого безобразия мы и предположить не могли. И паники-то вроде нет. Особой паники нет, и это удивительно! А организовать работу по эвакуации некому. Единственное, что мы в то время, когда составляли план эвакуации, недостаточно рассмотрели, то это количество личного автотранспорта – и грузового, и легкового. Автомобилей стало очень много, и вопрос эвакуации можно было бы рассмотреть чуть иначе.
Он замолчал. После секундной паузы разговор продолжил другой мужчина: лет под сорок, с хорошим современным респиратором, свободно висящим на шее.
– Я был возле Приборостроительного завода, там вообще-то организуют людей. Хотя убежище там маленькое совсем и за ним не следили. Но так… народ организуют, и семьи работников вывозят в определённое место, и оборудование к погрузке готовят. Что-то делается.
– Ну, это капля хотя бы какого-то порядка в море безобразия, которое творится вокруг нас, – ответил ему седой.
После этого говорили ещё другие, ругая власти и рассказывая о том, что сами видели или слышали, но разговоры прервала остановка колонны.
Через минуту стало известно: достигли района, куда ветер принёс радиоактивные облака взрывов, произошедших у водохранилища. Началась раздача антирадиационного препарата. Каждый получил по одной таблетке и должен был её немедленно принять. Когда раздача закончилась, последовала команда: «Радиационная опасность! Респираторы надеть!» Брезентовый клапан тента закрыли, люди в кузове плотнее прижимали респираторы, проверяли прилегание противогазов, кутались в накидки, матери рукам удерживали дыхательные маски на лицах детей.
Колонна начала движение.
Ильяс, чтобы не привлекать внимание посторонних, попросил Айнуру прикрыть его, и достал дозиметр. Выключил звук и активировал режим замера: анализ не показал значительного увеличения радиации. Второй замер, минут через пять, показал скачок в два раза, но всё равно это был мизер. По прошествии ещё нескольких минут Ильяс снова сделал замер, но в этот раз приподнял край пледа на полу и положил прибор на щель между досками: почти две тысячи миллизивертов! Теперь – да, уровень серьёзный. Это больше двухсот рентген за бортом. Пребывание в зоне с таким уровнем радиации допустимо для здорового человека в течение нескольких часов – не больше.
Ильяс не стал никому ничего говорить: меры защиты и так приняты, чего же теперь? В салоне могли быть малахольные, которые запаниковали бы… зачем же сообщать лишнее? Щели в полу были большей частью прикрыты, но воздух снаружи свободно проникал от бортов: а как их закрыть? Когда Ильгис (сын знал, что у отца есть дозиметр и видел, как тот включает прибор) спросил, сколько он там показывает, Ильяс ответил: «Батарейки сели. И холодно. Не показывает ничего». Однако тут же проверил, хорошо ли прикрыты пледами его дети и жена, плотно ли у них сидят респираторы.
Понять, по какой дороге идёт движение, было невозможно. Только один раз послышался звук железнодорожного состава, проходящего совсем рядом на небольшой скорости. Рахматуллин рассудил, что они выезжают из города в том самом месте, где утром он входил в него, то есть там, где соединяются Хилокская улица с Толмачёвским шоссе, и, скорее всего, колонна пойдёт по Ордынскому шоссе. Ещё через несколько минут транспорты взяли вправо. «К Красноглинному свернули», – подумал Ильяс, воспроизводя в памяти карту, которую смотрел утром с Дамиром. Примерно через полчаса грузовик сделал крутой поворот налево. Дорога ухудшилась, и в прицепе это ухудшение было весьма заметно.
Однако минут через пятнадцать-двадцать фура замедлила ход, потом стала поворачивать: передняя часть кузова ушла вниз, до крика пугая людей и заставляя их хвататься за всё и вся, пол накренился влево (секунда ужаса!) … и машина снова более-менее выровнялась. Похоже, колонна пошла по грунтовой дороге – изменился звук колёс, скорость упала совсем, а людей в кузове бросало из стороны в сторону и вверх. Кто-то рискнул выглянуть наружу, раздвинув клапанную нахлёстку тента, и тут же подтвердил догадку многих пассажиров, что колонна движется по просёлку:
– Справа деревья и кусты, слева – поле. И темно вокруг.
В свете фонаря, болтавшегося под потолком, стала заметна клубящаяся пыль. Фонарь выключили и сняли, потому что он бился о металлические перекладины и своим мельканием действовал всем на нервы.
Езда по пересечённой местности продолжалась недолго. Автомобильный караван остановился, прозвучала команда: «Колонна К-022, плановая остановка!» Потом тот же голос, усиленный громкоговорителем объявил:
– Граждане эвакуируемые! Машины не покидать до особого распоряжения. Можно открыть кузова для проветривания. Продолжать использовать средства защиты дыхания и кожи. Старшим по салонам через три минуты прибыть для получения инструкций в середину нашей колонны, автомобиль «MAN» с надписью «Магнит». Внимание! Повторяю: всем остальным пока оставаться на местах.
Не успел старший по салону спрыгнуть на землю, как у заднего борта появились два солдата. Они помогли пассажирам скорее вынуть ремни тентового клапана из прорамок.
Солдатам стали задавать вопросы. Оказалось, что колонны останавливаются здесь перед прохождением дезактивации. Впереди, ближе к посёлку Речник, расположен ПуСО – пункт специальной обработки. Там люди выйдут и будут подвергнуты санитарной процедуре; у них изымут использованные респираторы и фильтры к противогазам, а взамен выдадут новые. Если возникнет необходимость, то придётся расстаться с накидками и одеждой. Кроме того, скоро можно будет справить естественную нужду.
Через несколько минут вернулся Кузьмичёв, встал возле заднего борта.
– Сейчас подадут команду, – объяснял он, – сразу берём с собой вещи и выходим. Чтобы ничего в кузове не оставалось – его будут мыть из брандспойтов. Выходим и, не разбредаясь, идём всей нашей группой к месту частичной санитарной обработки. Как только наша машина пройдёт процедуру, мы снова сядем в неё.
Так в дальнейшем и происходило. Прозвучала команда: «На выход с вещами! Покинуть машины, держать вещи при себе». Как только кузов опустел, Кузьмичёв забрался в него, осмотрел, взял свою сумку и присоединился к попутчикам. Потом народ двинулся влево от автомобильной колонны и наезженной дороги по коридорам, обозначенным флажками и лентами на колышках. Дошли до пункта санобработки и дезактивации.
Здесь сначала чистили верхнюю одежду и волосы – по инструкции военных, на специальной площадке, спиной к ветру. Затем умывались, вытирались и, надев респираторы, заходили в кабины с двумя воздушными насосами, один из которых сверху обдувал людей, а другой снизу всасывал воздух. После этого – обработка обуви. Труднее всего приходилось родителям с маленькими детьми. Проще было тем, кто облачился по тревоге в длинные прорезиненные плащи с капюшоном, или хотя бы полиэтиленовые дождевики и сапоги.
Санобработка заканчивалась командой «Отбой радиационной опасности». Теперь можно было справить естественную нужду. Женщины шли направо: среди расчищенных зарослей, имелись ограждения из брезента и маскировочных сеток, за которыми военные оборудовали полевые туалеты, представлявшие собой ямы, а поверх них – деревянные настилы с рабочими отверстиями. Такие же туалеты находились и слева на распаханном и засеянном поле – туда вскоре отправились мужчины. Рядом с туалетами – умывальники. Освещения на открытом пространстве не хватало: соблюдалось правило светомаскировки.
В это же время невдалеке процедуру дезактивации проходили машины. Водители присоединились к пассажирам, а за рулём их временно подменили военные. Автомобильный пункт обработки представлял собой участок в поле возле небольшого пруда и грунтовой дамбы, обнесённый временным ограждением. По периметру участка, примерно каждые десять метров, виднелись знаки «Осторожно! Радиация!». На площадке было вырыто несколько неглубоких канав, поперёк которых были положены понтонные платформы или что-то очень похожее на них. На платформы один за другим заезжали грузовики и солдаты в специальной амуниции поливали их растворами и водой; грязные потоки по канавам уходили в речку за плотиной. Сразу за платформами военные раскидывали гравий, однако вода, стекая с больших тяжёлых грузовиков, разжижала почву и они всё чаще пробуксовывали и вязли в свежей грязи. Подъезжали самосвалы с гравием, но дезактивация и движение колонн продолжалось, а канавы удлинялись, чтобы перекинуть через них ещё несколько платформ.
Автомашины прошли процедуру обработки быстрее людей и ожидали теперь своих пассажиров на стоянке в числе других колонн, выстроившись в шеренгу. Последовала команда: «По машинам!» Кузов после дезактивации внутри был совершенно мокрым. Но пришлось с этим обстоятельством смириться, и народ снова стал устраивать себе сидячие места.
Потом на несколько минут собрали старших по салонам, а когда те возвратились к своим бортам, было объявлено: владельцам «айфонов», «айпадов» и других аппаратов компании «Apple» надо немедленно сдать свои аппараты – эти изделия представляют угрозу общей безопасности. Желающие могли оставить карты памяти и «симки», если имелась возможность их изъятия. Хотя и было много недовольных голосов, вроде: «Лучше бы связь наладили, родным дозвониться не можем» – люди выполнили то, что от них требовалось. По ходу выяснилось, что ни один из аппаратов названной марки не пригоден для использования! Если корейские или китайские смартфоны (и даже американскую от рождения «моторолу») при отсутствии связи можно было использовать, запуская разные приложения, – например, игры или просмотр фотоальбомов, то аппараты со знаком надкусанного яблока лишь едва заметно светили своими дисплеями и не реагировали даже на нажатие кнопки «Включение/Отключение». Высказывалось вроде бы логичное сомнение: могут ли американцы получать данные с этих приборов, если сотовая связь отсутствует полностью? – но военные на это разумно замечали, что информация может сниматься и без налаженной связи оператора, а для отслеживания передвижений и скоплений этих аппаратов, сотовые мобильные сети вовсе не нужны.
Пока шло обсуждение этого подозрительного и грустного (для некоторых) открытия, колонна успела проехать совсем немного и снова остановилась. Дальше так и двигались: с короткими переездами и довольно продолжительными стоянками.
Близилась полночь. Брезентовый клапан тента был откинут, взрослые и дети подходили к борту, чтобы взглянуть на небо. Сквозь прорехи в облачном слое можно было увидеть слабое свечение зелёного, а местами – красного оттенка. По мнению тех, кто видел северное сияние, это свечение сильно на него походило. Ильяс некоторое время с Ильгисом и Гулечкой тоже смотрел на необычное зрелище, но сутолока здесь начала раздражать, и они вернулись на своё место в середине салона.
Постепенно хождения прекратились, люди заняли своим места, и только курильщики иногда проходили к заднему борту, надолго там задерживаясь. Колонна немного продвигалась, и снова останавливалась. Ильяс воспринимал всё это как многократно повторяемый сон. Сейчас опять колонна остановится, снаружи зазвучат голоса, команды… Его сознанием завладело чувство нереальности, словно он смотрит на происходящее со стороны, как зритель, просматривающий фильм в кинозале. Сказывалась усталость. Он больше суток практически не спал, а ведь столько всего навалилось.
Но вот колонна начала ползти без остановок. Снова неровности полевой дороги, вслед за этим – тёмные улицы маленького посёлка (наверное, Речника), выезд на узкий асфальтированный путь – сплошь в ямах и трещинах. Ильяс оставался с семьёй, тихо разговаривая с Айнурой и детьми, а когда минут через двадцать колонна встала, он прошёл в конец кузова и примостился у борта, где несколько мужчин что-то тихо между собой обсуждали.
В этот раз остановка понадобилась для заправки. Десятки топливовозов, военных и гражданских, выстроились вдоль дороги. Несколько офицеров направляли их к машинам, в зависимости от топлива, потребляемого моторами. Спросили у солдат: где находится эта местность? Оказалось, между посёлками Чистополье и Речник.
Ильяса немного мутило. Слабые позывы тошноты поднимались от солнечного сплетения. Но он почему-то был уверен, что это не следствие радиационного заражения, а просто от усталости: такое с ним случалось и прежде. Ему хотелось покинуть кузов, отойти в сторону, в поле – и лечь на холодную землю. Хотелось вытянуться телом, выпрямить лёжа ноги.
Покидать транспорт во время этой остановки было запрещено, но Рахматуллин, попросив подвинуться одного из мужчин, спрыгнул на землю. Старший по салону, находившийся здесь же, у борта, напомнил о запрете. Сразу же подошёл солдат из оцепления, стоявший в нескольких шагах от машины.
– Нельзя!
– Тошнит, тошнит меня. Надо отойти. Там у меня семья осталась, не убегу, – грустно усмехнулся Ильяс, показывая большим пальцем на прицеп.
Солдат отступил.
– Только чтобы офицеры не видели. И быстрее. Заправка быстро закончится.
Рахматуллин сделал несколько шагов в сторону от машин, сбежал вниз по обочине и отошёл от дороги шагов на двадцать. Огляделся. Подняв взгляд, он увидел в небе слабое багровое свечение и туманные точки редких звёзд. Вереди и слева, за колонной, растеклось красное зарево – до него было, возможно, чуть более десятка километров. Снова поднял взгляд к небу. Пустота и холод. Надо возвращаться.
Транспорты заправились и колонна двинулась дальше. В кузове обсуждали новости, которые удалось узнать на стоянке от военных и водителей бензовозов. По всей видимости, ехать предстояло до одного из посёлков на западе области: Чулым, Каргат, Кочки, Довольное. Там разворачивались временные эвакопункты и лагеря, а может быть, и постоянные. У Каргата, рассказали солдаты, военнообязанных мужчин снимают с машин и определяют на сборный пункт, что расположен возле бывших военных складов. Железнодорожное сообщение прервано возле аэропорта Толмачёво, где до сих пор горит топливный терминал и имеется сильное радиационное заражение. Колонна выйдет на трассу Р-254 через Прокудское, в десятке вёрст от уничтоженного аэропорта. Возможно также, что колонна пойдёт до железнодорожной станции в Коченёво, откуда людей отправят на поездах в западном направлении. Слухов было много, только стоило ли им верить?
Салон вновь был освещён: на потолочные шпангоуты повесили два фонаря. Усталый Ильяс сел рядом с Айнурой, ему освободили место, чтобы он мог вытянуть ноги. Рядом с ним татарские женщины выкладывали свои съестные припасы, чтобы накормить мужчин, детей и подкрепиться самим. Он посадил Гулечку себе на ноги, взял огурчик, разломил его надвое и отдал половину дочке. Жена протянула ему кусок хлеба и блюдце с ломтиками нарезанной бастурмы. Выбрав ломтик покрупнее, он тут же дал его сыну.
Запах еды, распространённый татарской общиной, раздразнил аппетит у остальных беженцев: по всему салону зашуршали обёртки, зазвучали слова приглашений к трапезе… Ильяс ел молча, лишь иногда отвечая на малозначимые вопросы или замечания близких. Тошнота прошла, в желудке зародилось приятное насыщающее тепло и стало расходиться по всему телу. Когда наелся, очень захотелось крепко заваренного горячего чая с молоком, который ему всегда подносила жена после еды. Но где теперь взять кипяток? Айнура, зная, что муж захочет пить, уже протягивала ему пакет топлёного молока.
Ильяс неспешно пил, ожидая, когда закончат принимать пищу Рифат и ещё один их новый знакомый – Керим. Потом мужчины отсели в сторону, чтобы женщины могли спокойно поесть. Ильгис подвинулся ближе к отцу, спросил о чём-то. Рахматуллин улыбнулся, обнял сына.
Вскоре колонна двигалась уже по Омскому тракту. В кузове воцарилось молчание и дремота. Айнура прижалась к мужу, склонила голову на его плечо. Ильяс погружался в сонный колодец. Перед ним проплывали лица: Дамира, Артёма, коменданта Олега Ивановича из подвального убежища, сумасшедшей женщины с изрезанными руками, колдыря из нахаловок, ироничного хмельного пожарного, Ольги Степановны, что угощала обедом… Он припомнил всполохи атомного пламени, виденные ранним утром с заправки; огромные радиоактивные «протуберанцы» на полнеба; листву и мусор, усыпавшие городские улицы и встревоженную речную зыбь; снопы огня, вырывающиеся из окон покинутых квартир; башню его дома в разодранной стеклянной рубашке…
Война пришла. Пришла совсем не так смертоносно и враз, как этого ожидали люди. Внезапно, ещё внезапнее, чем думалось, но совсем не так всеубийственно. В такой войне, пожалуй, есть шанс выжить. А может быть, и закончилось она уже? Может, не будет больше воздушных тревог и обменов ракетными ударами? Одумались, может, уже там, наверху? Огляделись, взвесили всё – и решили прекратить взаимоуничтожение? Хорошо бы…
Ильяс Рахматуллин погрузился в сон. Было неудобно и немного холодно, однако он очень устал. Он много пережил в эти первые сутки войны, но и многое прошло мимо него. Где-то совсем рядом (прямо в эти мгновения) опломбированные фуры-рефрижераторы везли запечённое в одежде человеческое мясо – это спасатели, не успевшие укрыться во время второго налёта, люди из эвакуационных колонн, попавшие под удар возле Новосибирского водохранилища, несчастные – оглохшие и ослепшие во время первой атаки и убитые второй. Они будут закопаны вдали от поселений в больших ямах, без имён и с одной датой на всех… Место их захоронения будет огорожено, а посещать его будут по расписанию люди с дозиметрами. Выезжали из города автобусы с покалеченными и обожжёнными гражданами. Тысячи людей под обломками строений звали на помощь.
Ильяс ещё увидит это, ещё будет переживать минуты ужаса и потерь. Но сейчас он спал. А рядом с ним были его жена, сын, дочь. Возможно, через пару часов их разлучат… Возможно. Но сейчас они рядом. Он их нашёл. Потерял – и нашёл. А дальше… Дальше, как и прежде – на всё воля Аллаха!
Приближение к истине
***
Денис Калинин получил образование в престижном московском институте по специализации «Математическое обеспечение и администрирование информационных систем». Отучившись два года, взял академический отпуск и пошёл служить в армию. Там и решилась его карьерная судьба. Бойцом, перешедшим по собственной воле из студентов в солдаты, заинтересовался начальник особого отдела: человек бывалый, выполнявший свою работу без привязки к зарплате. Некоторое время особист присматривался к юноше, беседовал с ним на отвлечённые темы, удивлял осведомлённостью о жизни подопечного, а потом, с повышением в должности и в звании, Калинина перевели в новое подразделение при штабе бригады, где он занялся помощью офицерам в освоении тогда ещё мало распространённых информационных технологий.
Отслужив, Денис возвратился в институт продолжать учёбу. Окончил с отличием и был приглашён на работу в научно-исследовательский институт оборонного назначения. Молодых специалистов в те годы было очень мало на производстве и лабораториях, а Калинин ещё и выделялся старательностью, отличным знанием своего дела, общим кругозором, поэтому привлёк к себе внимание начальников. Вскоре по направлению администрации учреждения он снова взялся за учёбу – по специальности «Информационная безопасность автоматизированных систем». По окончании вернулся в НИИ. Отработал несколько лет и был уже в должности заместителя начальника отдела, когда получил предложение участвовать в особо секретном проекте. Не долго думая, согласился.
Пройдя ряд серьёзных проверок, растянувшихся на полгода, Калинин был зачислен в инженерную группу, создающую систему мониторинга и дублирования коммуникаций стратегического уровня. Эта работа заняла два года. Когда система была создана и обкатана на тестовом участке, а затем доработана по результатам апробации, её смонтировали и запустили на объекте. Новое оборудование требовало присутствия инженеров-разработчиков, поэтому управляли ею на начальном этапе те, кто создавал. Так Денис Михайлович Калинин, стал служащим (уже в звании подполковника) на одном из сверхсекретных объектов, расположенном невдалеке от столицы, глубоко под землёй.
***
Мониторы в виде сигнальных диаграмм, схем и таблиц отображали данные о прохождении байтовых пакетов по каналам связи МЧС, Генштаба, РВСН, ВКС, стратегической авиации, ВМФ, штабов и отдельных подразделений специальных служб. В это дежурство к обычному перечню абонентов добавилась ещё и оперативная группа по обеспечению безопасности Президента: глава государства глубокой ночью возвращался из Южной Америки в Москву.
В обычном режиме основным занятием подполковника Калинина было реагирование на сбои в системе передачи данных или попытки неавторизованного доступа в сеть. В случае возникновения неполадок он обеспечивал связь между подразделениями в автоматическом, а иногда – в ручном режиме. При обнаружении неавторизованного доступа, следовало сообщить в отдел безопасности.
Большая часть сведений была в зашифрованном виде, и если происходил сбой при передаче или получении, то система сигнализировала об этом дежурному – текст таблицы и части схем окрашивалась жёлтым, оранжевым, красным цветом или начинала мигать, и каждое такое событие сопровождалось сигналом определённой тональности.
Часть каналов была открытотекстовой – для неё имелся свой набор сигналов. Абоненты имели возможность обратиться напрямую к админ-диспетчеру, то есть к подполковнику Калинину или одному из его сменщиков, с помощью специального кода вызова или по выделенному для этой цели телефону. Обращения чаще всего случались по причине физического обрыва линий или ошибочных действий операторов, реже – из-за атак вирусов.
На посту находилось два человека – дежурные администраторы локальной сети. Люди в парах менялись, но Калинин всегда был старшим. Сегодня, как и последние три смены, вместе с Калининым нёс дежурство майор Роман Мацкевич: краснощёкий, широкий, быстрый, характером – отзывчивый. Отношения с ним у подполковника были нейтральные, спокойные, но в глубине души он Мацкевича недолюбливал. Ему казалось, что майор слишком любопытен по части проходящей через их пост информации. Там, где подполковник не стал бы вдаваться в подробности сообщений, Мацкевич старался вникать, задавая вопросы, уточняя, делал предположения – подавал реплики, в общем. Калинину такое поведение казалось подозрительным. Впрочем, Мацкевич был вполне компетентным, никогда не просил помощи, хотя часто предлагал свою, легко включался в работу при необходимости.
Дежурное помещение располагалось на преднижнем этаже. Большую часть площади занимали серверы, а пост назывался «С», «серверный» или просто «эска». Ниже размещался технический уровень с основными системами функционирования объекта. Ещё три диспетчерских поста (от Министерства обороны, от МЧС и сводный – от разведывательных служб) находились на других подземных этажах. Самый большой был от МО. Он включал в себя посты от РВСН, ВКС, Морского флота, Сухопутных войск и, конечно, ПВО. Все они назывались по номерам. Один этаж был оборудован под зал отдыха, санитарный комплекс, а также блок резервных помещений, который должно занять командование объекта в случае объявления всеобщей тревоги. Столовая и административный комплекс были на поверхности, в нескольких неприметных зданиях за высоким забором.
***
Московское время: 2:18.
Первый тревожный сигнал пришёл из района Атлантического океана. Радиолокационная станция воздушного борта №1 Российской Федерации обнаружила объект прямо по курсу на поверхности воды. На радарах было несколько целей, пеленгуемых как на воде, так и в воздухе, но все они находились дальше только что обнаруженного. Новая цель возникла внезапно в уже отсканированном квадрате и имела размер яхты или рубки подводной лодки. Объект с такими габаритами, конкретно с этими координатами, электроника должна была бы обнаружить раньше, если он всё время пребывал в этой точке и на поверхности. Российские военные корабли и самолёты дальней воздушной разведки находились далеко. Опознание объекта с ближайшего спутника-монитора исключалось – орбита аппарата располагалась в стороне и на текущем витке не было возможности получить нужную картинку.
Оператор РЛС тревогу не поднял, но, согласно инструкции, объявил повышение внимание и доложил командиру корабля о неопознанной цели. Ситуация штатная. Такое случается, если объект, например, яхта, обнаруживается радаром с опозданием: случается из-за отдельного плотного облака или когда морское судно меняет курс, разворачиваясь к РЛС бортом, то есть резко увеличивая площадь отражения радиосигнала. Маршрут лайнера оговаривается заранее со службами воздушного слежения и прочими структурами различных государств, поэтому подобная ситуация – не повод для объявления тревоги.
Калинин не мог видеть показаний РЛС борта №1, не мог слышать переговоров экипажа – он лишь видел на экране одного из мониторов, что ретранслятором самолёта передаются данные телеметрии и с постоянным интервалом на специальные приёмники посылает сигнал комплекс аппаратуры, частью которого был президентский «ядерный чемоданчик». По всплескам диаграмм нагрузки можно было отслеживать переговоры экипажа с диспетчерами аэронавигационных пунктов, и особая диаграмма показывала связь экипажа со службой авиационного контроля Министерства обороны. Именно она после сигнала о повышенной опасности сменила цвет с зелёного на оранжевый. И вот, в следующие несколько десятков секунд происходит следующее…
***
Из района над Сирией самолёт А-50 комплекса дальнего радиолокационного обнаружения передаёт сообщение: в течение последних минут наблюдается активность в радиодиапазоне военной связи. В кабине пилотов борта №1 и на пульте операторов его РЛС вспыхивает табло: «Внимание! Опасность ракетной атаки!». От старшего смены операторов поступает доклад командиру экипажа: аппаратура фиксирует сигналы, характерные для средств поражения при удержании цели, но приближения скоростных высотных объектов не наблюдается. Командир отдаёт приказ штурману связаться с дежурным центра военной связи и разведки.
Через мгновение радиосвязь с президентским лайнером обрывается.
***
Московское время: 2:19.
Подполковник Калинин видит, как пункты авиационного наблюдения один за другим сигнализируют: борт №1 пропал из эфира. Возможно, какие-то радары в районе показывали присутствие в воздушном пространстве летательного аппарата, но в радиоэфире он себя не проявлял.
За перемещением борта №1 следил специальный пост, и он поднял тревогу. Сразу в несколько точек от него полетел сигнал особого внимания, подскочил трафик, поднятый потоком сообщений и запросов. В автоматическом режиме подал тревожный сигнал наземный пункт спутниковой системы, связанной с «ядерными чемоданчиками», – один из них перестал существовать для отслеживающей аппаратуры.
Оперативный дежурный Генштаба объявляет полную боевую готовность для морских судов в Средиземном море и прилегающей к нему акватории Атлантики, приказывает командующему флотилии немедленно отправить в заданный квадрат поисково-спасательную корабельную группу. Воздушно-космические силы России также получают приказ организовать поисковые мероприятия в районе вероятной авиакатастрофы. Самолётам дальнего обнаружения даётся команда подняться в воздух. Сразу три мощные наземных РЛС начали сосредотачивать локацию на обозначенном квадрате.
Закрутились винтики тревожной боевой машины, но у военных ещё не было понимания сути разворачивающихся событий.
Московское время: 2:20.
Подполковник за пультом был один – Мацкевич в соседнем помещении менял картриджи динамической памяти (КДП) на нескольких рабочих станциях. Это одна из рутинных обязанностей дежурных администраторов. Таких картриджей было несколько сотен и время от времени они выходили из строя. Операция не сложная, занимала пять-шесть минут.
Не сводя глаз с мониторов пульта управления, Калинин подошёл к двери в серверный зал, открыл её и крикнул:
– Роман, ты долго ещё?
Сквозь тягучий гул десятков рабочих станций, как сквозь вату, послышался голос Мацкевича:
– А что? Ещё два картриджа надо поменять. Отойти хотите?
– Да какой там… – Калинин оглянулся на пульт, – отойти…
– А? Не слышу!
– Тут что-то серьёзное заваривается! Слышишь меня?
– Да! Что серьёзное?
– Заканчивай там скорее – и сюда!
– Хорошо!
Скорым шагом, не сводя взгляда с мониторов, Калинин возвратился к пульту.
Следующие тревожные вести поступили от Службы мониторинга околоземного пространства: пропала связь с одним спутником, потом – с другим. Оба в этот момент находились над районом Атлантики, близко к побережью Америки. А следом, примерно через минуту, исчезли из сигнального эфира сразу два спутника над Тихим океаном. Станции космической связи фиксировали многочисленные изменения орбит американских спутников. Эти события сопровождались мощным всплеском в микроволновом диапазоне и его отголосками на более длинных волнах.
Наконец поступил сигнал о резком скачке плотности радиоэфира в системе военной связи НАТО. Пока не было ясности: активизировались западные «партнёры» в связи с тем, что зашевелились российские силы или они также зафиксировали всплески излучения (а то и иные события, ещё не замеченные российской стороной) – и забеспокоились? А возможно, активизация является частью происходящего и следующим этапом их плана?
Московское время: 2:24.
От премьер-министра Российской Федерации поступает приказ о полной боевой готовности вооружённых сил – видимо, после разговора с Министром обороны.
Московское время: 2:25.
По всем каналам связи, в том числе и открытым текстом, пошло сообщение: «В США объявлена „атомная тревога“», и сразу – «В государствах НАТО объявлена „атомная тревога“». В этих странах всем гражданским воздушным бортам отдан приказ немедленно идти на посадку.
Московское время: 2:27.
Система предупреждения о ракетном нападении и средства дальнего обнаружения начали фиксировать запуски ракет со стартовых площадок в Соединённых Штатах, массированный подъём в воздух авиации, изменение маршрутов воздушных и морских судов. Подполковник с ужасом наблюдал, как мониторы наполняются красными строчками тревожных сообщений и мигающими символами объектов, с которыми потеряна связь. Казалось, спутниковая группировка Российской Федерации доживает свои последние минуты.
