Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"
Автор книги: Игорь Азерин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)
Помещение наполнилось какофонией тревожных сигналов.
Калинин кинулся к серверному залу.
– Роман! Роман, бросай там всё, бегом сюда! Бегом!
Приказ о повышении боевой готовности привёл в движение армию и некоторые гражданские службы Российской Федерации. Из боксов выезжали огромные тягачи с баллистическими ракетами, вводились или активировались полётные программы. Сотни расчётов войск противоракетной обороны готовили к использованию боевые комплексы, тысячи людей наносили метки на карты, занимались прокладкой маршрутов, нацеливали оружейные системы. Офицеры свободных смен получали вызовы из своих подразделений.
Вероятно, в эти мгновения Премьер-министр связывался с руководством США, то же делали дипломаты и военные, пытаясь остановить надвигающуюся беду и убеждая «партнёров» в том, что у России нет намерения наносить ракетный удар по Штатам, по Европе. Разве можно ещё чем-то объяснить промедление с принятием ответных мер? От момента обнаружения признаков атаки на Россию до команды «принять меры к защите от нападения и начать атаку средствами первого контрудара» прошло несколько минут, а с начала атаки на самолёт президента Российской федерации и до объявления всеобщей тревоги минуло почти десять минут!
Московское время: 2:28.
Вот он – сигнал «Воздушная тревога». На стене вспыхнул плафон с этой надписью, красными буквами на матовом пластике. Те же слова замигали на всех мониторах, в верхней части экрана на фоне красной узкой полосы. Под потолком динамик зашёлся прерывистым сигналом зуммера, а монотонный женский голос повторял два слова: «Воздушная тревога. Воздушная тревога. Воздушная тревога»…
Мацкевич, только что прибежавший на пост, раскрыл рот от изумления и растерянности.
– Учебная?.. нет?.. не учебная?.. что это? – однотонно, слабым голосом спрашивал он и водил рассеянным взглядом по мониторам.
Команду «Воздушная тревога» и вой сирен слышали сейчас люди по всей России: в воинских частях, в заводских цехах, на палубах речных теплоходов… на вокзалах и в вагонах поездов, в холлах гостиниц и в больничных палатах, в родильных домах и в полицейских участках, в торговых центрах и на животноводческих фермах. С началом тревоги были повёрнуты ключи на пультах пусковых установок, начали открываться крышки ракетных шахт. Из них вот-вот должны взлететь огромные огнедышащие цилиндры, чтобы сжечь землю коварного врага…
Но инициатива была упущена. Столкнулись два самых обычных и извечных обстоятельства: как всегда, враг оказался коварен, а Россия – не готова к нападению, не веря в возможность такого вероломства.
Калинин катнул кресло к монитору, показывающему сообщения телетайпа. Это своеобразный месенджер сисадминов и дежурных операторов сотен коммуникационных пунктов, раскинутых по всей России и на зарубежных базах. Сообщения в нём были общедоступными, отправитель всегда обозначался постоянным индексом. Подполковник прочёл фразу: «На запрос не отвечает. Очевидно, было применено средство лучевого или волнового поражения. Ракетных пусков не зафиксировано, как наблюдением с самих бортов, так и другими мониторами». Калинин подумал, что речь идёт о президентском самолёте.
Продолжали поступать сообщения о потерях в орбитальной группировке: сразу несколько спутников на низкой орбите в заполярной области вышли из строя; вслед за этим прекратили передачу данных телеметрии и наблюдений полдюжины аппаратов над Тихим океаном вблизи территорий Японии и Китая. Прошло сообщение о потере связи с двумя дежурными стратегическими бомбардировщиками в нескольких сотнях километров от Аляски, ещё два исчезли недалеко от Исландии.
– Денис Михайлович, они что, напали на нас? – нащупывал грани реальности Мацкевич.
Он не моргая водил глазами по мониторам, челюсть его отвисла, рука застыла над мышью.
– Что, сам не видишь? – огрызаясь, Калинин отмахнулся, слегка зацепив руку Мацкевича.
Между тем пошли к целям российские межконтинентальные баллистические ракеты наземного базирования. Стартовали снаряды первой очереди из пусковых шахт Красноярской и Оренбургской дивизий. Большей частью это были доживающие свой век, но по-прежнему грозные, с мощными термоядерными зарядами, ракеты Р-36М2 «Воевода». Оставили подземные стартовые позиции в Саратовской и Калужской областях УР-100НУ. И эти ракеты тоже доживали свои последние дни, но внезапно дождались звёздного часа – до шести боевых блоков, и каждый нёс плазменно-радиоактивный эквивалент миллиона тонн толовой взрывчатки. Покинули навсегда родную – ивановскую, свердловскую, тверскую и опять же саратовскую – землю реактивные агрегаты РТ-2ПМ «Тополь», моноблочные, пятисотпятидесятикилотонные… последние несколько десятков которых вот-вот должны были сменить на боевом посту современные «Ярсы».
Но не все шахтные ракеты первой очереди отправлялись на голову врагу. Некоторые летели навстречу боевым блокам американских «минитменов». Так как те же «воеводы» способны нести одиночный заряд мощностью в 25 мегатонн, то некоторые из этих ракет должны были закончить свой путь в термосфере на пути вражеских боеголовок. Примерные траектории боевых блоков шахтных «минитменов» были вычислены давно, но теорию о возможности их нейтрализации ядерным взрывом предстояло проверить только теперь. Кроме того, некоторые «воеводы» должны были поразить орбитальные военные аппараты противника.
В первой очереди ушли и находившиеся в эти часы на дежурстве ракеты грунтовых подвижных комплексов РТ-2ПМ2 «Тополь-М» и их шахтные модификации, с одним боевым блоком в пятьсот пятьдесят килотонн и десятком ложных, а также новейшие РС-24 «Ярс» с раздельными маневрирующими боевыми частями мощностью в триста килотонн. Из Баренцева моря отправила горячий привет врагу подводная лодка «Дмитрий Донской». Прошло ещё несколько десятков секунд, и вот кто-то постит в ленту армейского телетайпа о пуске двух крылатых ракет дежурным стратегическим бомбардировщиком.
Шли и шли рапорты о пусках, но один за другим поступали сообщения и о вражеских атаках. Первый мощный удар был нанесён по спутникам ГЛОНАСС. Через несколько минут после начала глобальной атаки почти всё северное полушарие (Северная Америка, Северная Атлантика, Европа, Северный Тихоокеанский регион) было выведено из-под контроля российских средств космического наблюдения, управления и позиционирования. РВСН остались без орбитального сегмента нацеливания и курсового сопровождения маневрирующих блоков и крылатых ракет «Калибр».
Многие коммуникационные комплексы устроены так, что при потере связи, например, с российским аппаратом, наземные приёмники переходят на получение данных с другого, и это может быть иностранный космический аппарат. Так вот, с самого начала пошли сообщения о потере связи не только с российскими спутниками, но и с зарубежными. Китайские, индийские, бразильские, японские… Орбитальные объекты исчезали из эфира один за другим. Сигналы большинства спутников стран НАТО перестали дешифровываться.
Подверглись атакам подводные и надводные корабли: некоторые сумели отбиться, другие сообщали о серьёзных потерях, а какие-то, вероятно, и вовсе не успели ничего сообщить. После российской контратаки начали поступать данные о поражениях боеголовок и разгонных блоков у восточной и западной границ страны.
***
За спинами Калинина и Мацкевича пропиликал электронный замок и открылась дверь. В помещение поста вошёл начальник режима полковник Краницкий и дежурный по объекту майор Величко. Величко, с которым Калинин в это дежурство пока не виделся, подошёл поздороваться, а Краницкий быстро двинулся к столу с тремя мониторами и одной клавиатурой – это был запасной пост дежурного по объекту, – сел в кресло и активировал приборы. Основной дежурный пост управления находился на поверхности, но для боевой обстановки был оборудован ещё один тут, на глубине.
Краницкий развернулся вместе с креслом:
– Что, Денис Михайлович, началось?
– Да, свершилось, – сжимая губы, глухо обронил Калинин, мельком посмотрев на начальника режима исподлобья.
Краницкий – светловолосый, с высокими залысинами, с цепким взглядом зелёных глаз и с набитыми костяшками кулаков – качал головой.
– Да это что, в самом деле?! – продолжал ловить ускользающую мирную реальность Мацкевич. Он корпусом отдался чуть назад, раскинул руки на краю стола ладонями вверх и водил взглядом по лицам.
– К этому всё шло, – Краницкий постучал ладонями по подлокотникам. – Я ещё года полтора назад перестал сомневаться, что нападут.
Он обвёл всех взглядом и проговорил в полголоса:
– А всё равно неожиданно.
Резко повернулся к столу, ввёл пароль, выключил в помещении сигнал тревоги и стал переключать изображения на мониторах. Величко сел рядом с ним.
– Твои-то где, дома? – тыкая одним пальцем клавиатуру, задал вопрос Краницкий.
Калинин не сразу понял, к кому тот обращается.
– Мои? – спросил он.
– Да.
– Дома, в Ясенево.
– Хреново… что в городе. Но хотя бы рядом. А у меня… – он шумно вздохнул. – Нда!
– А что с вашими?
– Жена в Казахстан уехала – тесть мой умер. Я с детьми дома остался. Дети-то учатся.
– Вы звонили им сверху?
– Да, звонил, еле разбудил. Они и тревоги не слышали. Мы недавно окна новые поставили, через них звук почти не проходит. Послал их к соседям, и с соседом поговорил… если это можно так назвать… чтобы за моими присмотрел. Денис Михайлович, ты если хочешь кому-то из своих позвонить, то давай, с «чёрного» телефона. Мацкевич, ты тоже.
Сотовые телефоны и прочие мобильные электронные устройства, вплоть до часов, служащие объекта оставляли на поверхности, в специальной камере, перед заступанием на дежурство.
С аппарата, на который указал Краницкий, можно было звонить на любые номера без выдачи своих координат: кабель тянулся в спецкоммутатор где-то на поверхности. На столе дежурного было два телефона: «красный» и «чёрный», называемых так по их цвету. Красный – для связи с несколькими головными подразделениями армии, специальных служб и министерств, с Федеральным информационным центром МЧС, с несколькими десятками пунктов управления стратегического назначения, чёрный – резерв старшего дежурного персонала объекта. Между постами общались по селектору.
Калинин скользнул взглядом по мониторам, потом встал и подошёл к посту начальника режима.
– Только кратко, Денис Михайлович. Могу дать минуту, уложишься? – произнёс Краницкий и подвинулся вместе с креслом. – Вот, бери трубку, набирай номер. Город могут бомбить, ты скажи своим, где потом будете разыскивать друг друга.
Подполковник набрал номер супруги. Она ответила на вызов почти сразу – видимо, ждала. Но секунды две-три слышались гудки машин, крики, вой сирен, неразборчивая речь диктора системы ГО.
– Верунчик!
– Денис?! Наконец-то! Денис, ты как? Денис, мы не знаем, что делать! Что происходит?
– Вера! Вера, постой, дай сказать. Война, Вера, это война! На нас напали! На нас уже запущены ракеты. Бери детей и бегите к метро! Если не знаешь, где бомбоубежище, то бегите в метро! Лучше – на машине. Скорее!
– Ой, ой… господи, значит, и вправду?..
– Верунчик, ищите безопасное место! На машине или бегом, но в здании не оставайтесь. Только в подвале! В подвале дома только!
– Ой, да мы уже на улице! Тут на машине не проедешь. Народ бросает машины! Здесь все бегут! Денис, ты нам нужен здесь! Мне страшно. Тут паника!
– Вера! Вера, слушай меня. У меня времени только минута. Бегите к метро. Через пятнадцать минут будет поздно! Вы должны успеть! Беги, милая. И везде оставляй для меня записки, с адресом, где вас найти. Скоро, наверно, телефонной связи не будет. Где будете, там ищи дежурного, или коменданта, или ещё кого-то старшего и оставляй записку, где вас искать. Я буду делать то же.
– Денис! Денис, мы бежим в метро. Мамочки, там давка, наверное! Здесь страшно что творится!
– Дай трубку Мишке. Я ему хочу сказать что-то, дай Мишке трубку!
Краницкий посмотрел на часы, поднял глаза на Калинина. Тот предпочёл не замечать этого взгляда, отвернулся.
– Пап! – услышал Калинин через три секунды голос сына, а где-то рядом с ним слышен был плач дочурки и просьбы младшего сына, Артёмки, дать и ему поговорить с отцом. – Пап, мы тут, мы с мамой.
– Мишка! Миша… Мишаня, ты помоги маме. Смотри за младшими, держитесь вместе. Помогай и будьте вместе, понял?
– Понял, пап.
– Миша, ты старший, смотри за маленькими, помогай маме. Я, как только смогу, приеду к вам. Держитесь вместе. Всё! Будь мужиком, Мишка! Теперь передай трубку маме.
– Да, Денис, я слушаю, – через секунду вновь звучал голос супруги в трубке.
– Милая, держитесь там. И попробуй позже уехать к нам на дачу или к кому-то из наших, в деревню. Слышишь? Уезжайте из города.
– Артём! Артём, держись за меня! Миша, держи лучше брата и за меня держись! – был слышен нервный крик жены на фоне выкриков других людей. – Ой, Денис, так плохо, что ты не с нами!
– Ты слышала? Ты слышала меня? На дачу или в деревню уезжайте!
– Да! Да, слышала. Денис, мне надо держать детей, я не могу говорить. Здесь столько людей! И все толкаются. Денис, я целую тебя, Динька. Мы любим тебя. Поскорее возвращайся! Всё… ой! Мамочки! Артёмка, тебя ударили?
– Вера!
– Денис, ой… Денис, всё. Тяжело бежать! До метро уже недалеко. Мы будем ждать…
Голос в трубке отдалился.
– Вера!
Пошёл длинный гудок. Калинин медленно положил трубку на аппарат.
– Три минуты, Денис Михайлович, – заметил Краницкий. – Я, конечно, всё понимаю…
– Извините.
Калинин, растерянно глядя перед собой, сделал два шага назад, затем нерешительно двинулся к своему рабочему месту. Он всё никак не мог отвлечься от того, что сейчас слышал: голоса напуганной жены, едва не сорвавшейся в плач, людских криков, ругани, гудков машин, воя сирен…
Мацкевич, не сводивший глаз с Калинина, пока тот говорил по телефону, кинулся к посту Краницкого. Калинин же думал о том, что надо бы позвонить и родителям. И сестре. Они живут севернее Москвы. Но теперь уже поздно.
Между тем требовалось участие дежурных админов. Поступили данные об отказе по России протокола TCP/IP на верхнем уровне стека. Фактически продолжал работать лишь низший, канальный уровень, или, говоря проще, связи между компьютерами и серверами больше не было. Привычный Интернет в стране перестал существовать, произошёл сбой на программном уровне. IP-телефония, IP-телевидение и радио, спутники, обслуживающие цифровые сети, системы интернет– и клиент-банкинга – всё, что работало на принципах Интернета, превратилось в бесполезное железо и пластик. И сработало здесь, видимо, сразу несколько факторов: потеря спутников-ретрансляторов, блокирование потоков идущих на Россию и из неё, сбои в работе серверных терминалов, связанные с деятельностью вредоносных программ, а также сбой в работе европейского регионального интернет-провайдера.
Кроме того началась атака на закрытые сети. Включились закладки «судного дня» и компьютерные черви. У военных в основном отечественные операционные системы, но, как правило, сети связаны с внешними машинами, работающими на базе иностранных программ и процессоров – с них и пошли атаки. Часто это выглядело просто как обмен данными с определённым компьютером, а на самом деле отдавалась команда активации вируса, загруженного агентом. Обнаруживался в эти минуты и взлом отечественных систем.
Мацкевичу дозвониться до своих близких не удалось: сотовая связь «упала», а вызов на домашний проводной телефон остался без ответа. Он возвратился на своё рабочее место подавленный, вместо обычного румянца на его побледневших щёках проступили синевато-коричневые пятна.
***
Московское время: 2:55.
Боевые блоки американских межконтинентальных ракет начали достигать целей на территории Российской Федерации. Снаряды с подводных лодок подлетали примерно в одно время с шахтными, потому что лодкам требовалось время для выхода на глубину пусков и выполнения подготовительных действий. В перечне целей: позиционные районы РВСН, аэродромы, постоянно развёрнутые комплексы и склады противовоздушной обороны, крупные радиолокационные станции, две портовые базы подводного флота, космодром «Плесецк», особо значимые объекты энергетики, в том числе плотины и предприятия для хранения и переработки радиоактивных материалов.
Сказать, что американская атака шахтными ракетами была сверхмощной, нельзя. Российский контрудар представлялся в несколько раз сильнее, если исходить из расчёта суммарной мощности зарядов. Ведь старые ракеты – например, «Воевода» – несут до шести боевых блоков по одной мегатонне каждый, а моноблочный вариант этого изделия имеет мощность в восемь мегатонн, что в пятьсот раз мощнее бомбы, уничтожившей Хиросиму! Американские ракеты шахтного базирования «Минитмен» третьей модификации имеют от одного до трёх блоков мощностью в триста и триста пятьдесят килотонн. Однако вслед за старыми шахтными «минитменами» американцы произвели несколько десятков пусков ракет «Трайдент» с подводных лодок, а засечь их старты… особенно в условиях фатальных потерь в спутниковой группировке… отследить нисходящую часть траектории и принять меры средствами противоракетной обороны – было почти невозможно.
Тем не менее, российские силы ПВО действовали. Ещё до того как первые боевые блоки вражеских ракет снизились до высоты детонации их зарядов, ночное небо в западной части России (и утреннее – в восточной) осветилось, засияло яркими шарами и кольцами ионизированного газа, видимыми за тысячи километров! Это были высотные подрывы мощных атомных боеприпасов, с целью выведения из строя электроники американских межконтинентальных снарядов и космических спутников жёстким излучением. Затем небо пронзили иглы противоракет, вытягивая за собой белые нити дымов, и где-то в тёмной, местами в заоблачной, высоте вспыхнули искрами на пути термоядерных метеоров.
А потом наступил Апокалипсис под кодовым названием «Эпсилон».
Энергия, заключённая в сплюснутых плутониевых и литий-дейтериевых цилиндрах, погружённых в бериллиевые сферы с пластитной взрывчаткой, вырвалась над древней землёй, разглаженной сползающими к экватору ледниками, топтаной мамонтами, обожжённой тунгусским метеоритом, пропитанной кровью миллионов её защитников и захватчиков. Гигантские капли плазменного дождя обрушились на Россию. Для отдалённого наблюдателя в полной тишине вспыхивали небеса, затем подкатывал рокочущий гул и – происходил удар колоссального акустического молота.
В несколько минут тысячи деревень и маленьких посёлков, располагавшихся у важных стратегических объектов, были испепелены вместе с их жителями. Тысячи офицеров сгорели в автобусах и в личных автомобилях, добираясь по тревоге до расположения своих подразделений. Десятки городов опалились радиоактивным пламенем и за сотни вёрст обнаруживали своё местоположение чёрным дымом и заревом.
Но если кто-то мог бы объять всю картину атомного апокалипсиса, разразившегося на одной седьмой части земной суши, то не вид ослепительного и сжигающего пламени поразил бы его, не воздушные волны, рушащие постройки, не оглушающий грохот – а безумный людской крик! Тысячи, тысячи и тысячи людей одновременно закричали, заскулили, застонали. Это был не рёв многомиллионной толпы, а крик боли и страха большой раненой страны.
При первых вспышках, при нарастающем гуле воздушной массы и сотрясении почвы люди начинали кричать, хватать что-либо, прижиматься друг к другу, пригибаться и падать на пол… и кричали, кричали, кричали. Разрозненный в быту народ, иваны не помнящие родства, нация, забывшая об общем достоинстве, братстве и соборности, объединилась в страшном крике.
***
Место действия: окрестности Барнаула.
Самолёт рейса 217, подлетавший с некоторым опозданием к Барнаулу, готовился к посадке. Большинство пассажиров дремало. На борту находилась молодая пара, возвращавшаяся из своего первого путешествия в тёплые края: Андрей и Жанна.
Она заметила бледное встревоженное лицо одной из бортпроводниц. Потом с таким же выражением лица через салон быстро пробежала другая.
– Дрюня, что-то случилось, кажется, – Жанна двумя пальчиками потрепала мужа за рукав.
– Падаем, – констатировал тот, не отрываясь от игрульки в смартфоне.
– Что, дурак? Я серьёзно говорю. Смотри, они что-то забегали. Одна вообще бледная.
Мужчина отвлёкся от детской забавы. Чуть приподнялся, чтобы видеть начало салона, где перешёптывались три стюардессы.
– Угу, бледная. Ничего такая, да?
– Блин, ну чего тормозишь!? Я тебе говорю: что-то случилось!
Но Андрей уже был в игре.
В следующий момент слева по борту, на некотором отдалении и позади, вспыхнуло солнце.
Это был трёхсоткилотонный блок ракеты «Минитмен» третьей модели. Он отклонился от заданной траектории и разорвался не над позиционным районом триста седьмого полка РВСН, а западнее, ближе к посёлку Зудилово, в момент, когда самолёт разворачивался над заболоченными долами в окрестностях протоки Старая Обь. Блок можно было видеть в течение нескольких секунд до детонации радиоактивной начинки: он яркой оранжевой искрой полоснул ночное небо.
Никакого грохота, никакого нового звука. Внезапно из черноты иллюминаторов внутрь салона ударил поток света, как вода под напором. Свет не растёкся сразу, а плотными сияющими лучами прошил салон, упираясь во внутреннюю обшивку, в кресла, в людей. Обшивка корёжилась и дырявилась, материя вспыхивала, человеческая кожа краснела и покрывалась пузырящейся коркой. Пространство салона мгновенно заполнилось белым, будто светящимся, дымом.
Потом исчезли внешние звуки, но люди стали слышать гулкий шум своих тел. Через долю секунды по воздушному судну ударила стена ослепительной бездны. Разогретый взрывом воздух моментально расширился, образовав гигантскую воздушную яму, в которой плоскостям планера не хватало опоры – яма сразу схлопнулась, но развёрнутый ударной волной самолёт уже вошёл в смертельное пике.
Жанна потеряла сознание на несколько секунд. Первым, что она ощутила, придя в себя, была невероятная лёгкость и какое-то движение вокруг, словно она оказалась в водовороте и всякие предметы касаются её в своём спиральном движении, и она обо что-то едва опирается.
Вокруг – коричневая мгла, которая просматривалась не больше чем на три-четыре метра, Немного дальше виднелись очаги багрового огня. Смердело жжёной тканью и пластиком. Дышать трудно, почти невозможно. Жанна почувствовала резь и першение в горле, сильную боль в правом плече и в колене. Попыталась опереться на какую-то изогнутую поверхность, вдоль которой скользила – это был потолок салона, – но только оттолкнулась и поплыла по воздуху.
Девушка ударилась обо что-то упругое… и это упругое ухватило её за кофту на уровне живота. Ухватило, царапая Жанну, прищипнув кожу – и так теперь держало. Она повернула голову, и ужас… безумный леденящий ужас охватил её – Жанну держал человек! Левая часть его лица была чёрной, глаз топорщился красноватыми ошмётками, волосы спеклись в корку, костюм на плече тлел и дымился. Глаза Жанны от испуга расширились, она глотнула жгучего воздуха. Боясь коснуться человека, попыталась за что-либо взяться – чтобы оттолкнуться, удалиться, разорвать хватку. Повернула голову…
С дюжину тел увидела Жанна. Некоторые ожесточённо извивались, дрыгали руками и ногами, хватали и отталкивали друг друга. В одном из тел она узнала Андрея. Он видел её и обращался к ней, только беззвучно. Жанна крикнула: «Андрей!»… и не услышала себя… попыталась приблизиться к нему – и не смогла.
И тогда Жанна закричала от бессилия. Глаза её наполнились слезами. Но ещё до того как слёзы окончательно размыли мглу салона, наступила тьма. Тьма смерти.
Место действия: Ивановская область.
Аслан Кутарба и Гоча Сартания по прозвищу «Гелик» воровали на пару. При этом у них обычно были сообщники, которые помогали состряпать дело, но в квартиры и дома сами не забирались.
Сегодня наколка была на три миллиона рублей минимум плюс некоторое количество ювелирных изделий. Куш ждал закавказких братков в загородном особняке Ивановского чинуши, по должности занимавшегося земельно-кадастровыми вопросами. Наводку получили от надёжного человека, который побывал на застолье у хозяина дома недели три назад. Сейчас чинуша спускал бабло в Таиланде.
Особняк располагался в посёлке клубного типа в нескольких километрах от городской черты. Въезд по специальным пропускам или по приглашению; на КПП со шлагбаумом четыре вооружённых охранника день и ночь. Чтобы сюда попасть, пришлось провернуть афёру с приглашением. Выкрасть пропуск и сделать с него исправленную копию было бы проще, но в посёлке – пятьдесят поместий, и охранники всех хозяев знали в лицо. Владелец поселения, понятное дело, абы кому строения не сдавал, и пришлось подключать ещё одного человека, имеющего солидную репутацию, чтобы тот сыграл роль приценщика к одному из домов – Аслан и Гоча выступили в роли его доверенных лиц.
Когда они приехали сюда в первый раз, то Аслан в сопровождении молоденькой девушки-менеджера стал ходить по свободным хоромам, стараясь делать умный вид. Он заглядывал в кухонные шкафы и унитазы, опускал и поднимал шторы, включал освещение и кондиционеры; интересовался: как часто вывозят мусор, есть ли в доме потайные ниши, проветривается ли чердак и сколько набегает на счётчике? Гелик, получивший погоняло в первую отсидку за неизменную любовь к внедорожникам серии «Гелендваген», тем временем искал вход-выход в ограде этой закрытой от остальной России зоне. Искал – да и нашёл: через другой участок с незаселённым домом. Кроме того, он выяснил, что есть возможность обойти систему видеонаблюдения.
К миллионным суммам вор допускается не сразу. Для этого карму надо отработать и попасть в определённый круг. Аслан воровскую карму начал отрабатывать с тринадцати лет, когда угнал мотоцикл в селе близ Сухуми. Успел погонять на нём два месяца – причём неделю «отстаивал» в деревянном сарае, лишь протирая угнанного моторного коня, покручивая ручку газа и заводя на несколько секунд. Как-то утречком он подошёл к сараю и увидел, что замок сорван. У вора украли ворованный мотоцикл. В тех местностях данное явление встречается чаще близорукости и косоглазия.
Когда ему только исполнилось восемнадцать, попался на краже автомобиля. Отсидел полгода. В тюрьме сошёлся с домушниками и, наслушавшись от них профильных историй (зачастую наполовину выдуманных), перешёл в воровское ремесло, связанное с недвижимым имуществом. Очень скоро был взят с поличным: не хватило опыта. Просидел бы три года, но привалила амнистия по какому-то патриотическому случаю. Однако успел набраться теории бесхозяйственного домоуправления.
Вдругорядь Аслана уже взяли по причинам мало от него зависящим, и произошло это в России, в городе… где отливал железные чушки Демидов, играл в волейбол Ельцин, слагал сказы Бажов, ветром голову надуло Чичериной, учился разговаривать матом Сигарёв, боролся с наркоторговцами Ройзман… короче – в Екатеринбурге. В этот раз он задержался в зоне больше чем на три года, обзавёлся новыми знакомыми. Один из них, довольно авторитетный, предложил Аслану податься по окончании срока к нему в Москву.
В Москве Аслан стал регулярно получать наводки. Куш постепенно становился всё крупнее, а задания всё сложнее. Так Аслан набирался опыта в организации и подготовке краж. Попался, налетев на хитрую сигнализацию, но в этот раз у него был известный адвокат в защитниках, а судья был должным образом простимулирован для того, чтобы вынести приговор помягче.
И вот уже Аслан снова на свободе, снова в своём кругу. Наводки он получает не только в Москве, но и в других городах; учится пользоваться новейшими техническими приспособлениями в своём ремесле. Он – один из полутора десятков человек организованной группы. У них своё легальное прикрытие в виде торговой фирмы, налаженные связи с теми, кто занимается фальшивыми автономерами и документами, общая касса на случай ареста, имеются деловые знакомства с адвокатами, службистами и чинушами. Костяк банды состоит из абхазов и грузинов лазской и картвельской народностей. Это в политике у грузинов и абхазов есть тёрки, а в преступной среде они объединены общей целью: обворовыванием российских обывателей.
Нынешний предполагаемый куш был не самым большим в карьере этих воров, но всё же крупным. Большая часть суммы пойдёт лично Аслану и Гелику, а остальное – в общак. Рискуя и скидывая деньги в воровскую кассу, они знали, что если попадутся, и дело всё же дойдёт до суда, то в тюрьме у них будет и хорошая еда, и травка, и свидания, и многие другие вещи, которые недоступны большинству зеков.
Охраняемая территория посёлка представляла собой полуостров с узким насыпным перешейком, по которому шла дорога. Рядом с въездом – общая пристань, а возле каждого поместья – мостики для купания и рыбной ловли. С одной стороны перешейка было заболоченное пространство, примыкающее к лесополосе, за ним – загородная двухполоска и дачное поселение. В одном месте от лесопосадки до охраняемой зоны было всего метров пятьдесят. Оно хотя и было болотистым, но большие кочки успели порасти кустарником и берёзками.
Кутарба и Гелик пробрались в посёлок именно по этому узкому промежутку полусуши. Пробирались в высоких рыбацких сапогах, а дойдя до ограды пустующей усадьбы, скинули их и переобулись: в больших чёрных сумках кроме воровского инструмента у них имелась лёгкая обувь. Дальше они перелезли через забор и дошли до противоположной ограды.
Перебежали улицу под лай соседских собак и через минуту оказались у сетчатой ограды нужного им особняка. Преодолели и её. В доме была весьма простая сигнализация, срабатывавшая лишь по открывании входной двери, а на окнах не было решёток – видимо, хозяева больше полагались на труднодоступность их посёлка. Кутарба быстро нашёл место, через которое можно незаметно для возможного видеонаблюдения проникнуть в дом. Скоро мафиозные воры приступили непосредственно к изъятию материальных средств у вора государственного.
Они и не знали, что в эти минуты начались события бесповоротные и чудовищные. Аслан и Гелик были достаточно опытными, чтобы не брать с собой мобильники на дело, поэтому они не могли получить сигнала всеобщего оповещения. В машине те и другие радио включали крайне редко, предпочитая слушать песни на родном языке с флешки или общаться без лишнего шума. В посёлке громкоговорители ГО МЧС отсутствовали, а до других объектов с системой оповещения было далеко. Минут через десять, когда воры только-только вскрыли сейф, все в посёлке уже были на ногах, в домах горел свет, многие перекрикивались с соседями. В особняке, где орудовали Кутарба и Сартания, окна были закрыты и шум с улицы почти не доносился.
