Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

– А малой твоей полгода да, по-моему, недавно исполнилось? – Калинин открыл бутылку с водой.

– Две недели назад. Что, мне их оставлять? А на улице, ё-моё!.. Там людей знаете сколько? Блин, вы наверно столько не видели.

– Ну дык, все сразу выбежали!

– Да! Там во дворе, как на стадионе. Визг, писк, драки, машины бьются, что-то с окон бросают. Народу вообще!.. толпа! Здоровенная толпень! Там даже стрельбу открыл один. Ему проехать не давали на джипе, он из пистолета бам!.. бам!..

– В воздух?

– Какой!.. в воздух… В людей стрелял! Потом в воздух тоже. Да я особо не смотрел! Мы сразу кинулись в гараж. Тесть подарил же нам – рядом, почти под домом. Дома на спуске стоят, на холме – и гаражи в цоколях. Только дорого. У нас бокс на две машины. Я подумал, лучше туда бежать. Метро у нас лёгкое, да и народ весь туда ломанулся. В подвал дома тоже стрёмно лезть – а вдруг обрушится? Потом не вылезешь. Ну, мы и ломанулись в гараж. Тоже много людей было. Половина соседей туда повлезали. И с других домов ещё народ набежал. Короче, кучипыжи полные. А у меня сейф стоит там… Вернее, не сейф, а стеллаж во всю заднюю стену с дверками. Там всякие причиндалы, и для рыбалки, и охоты… тоже кое-что есть. В общем, у меня там лежал ОЗК, противогазы, ну и всякая такая хламида. Мы же там сидели сколько часов? Отбоя тревоги нет – то там бабахнет, то там. Первое время даже глаза закрывали. Знаем же, что вспышка сильная —вот закрывали и сидели. Сидим, только думаем – когда нас накроет? Но всё далеко, кроме одного раза. Это второй налёт был. Как раз вот тут близко рванула. Вас, говорят, тоже тряхнуло мама не горюй, да?

Мацкевич, лежавший спиной к Севолину и подполковнику, полуразвернулся, потёр глаза.

– О, проснулся, – Егор легонько похлопал Мацкевича по ноге. – Рома, вставай, войну проспишь.

– Джордж, ты… – Мацкевич, щурясь и моргая, посмотрел на Севолина.

– Что, разбудил я тебя?

– Да не… Всё нормально. – Он присел и протянул руку Егору, здороваясь. – Ну ты как?

– Жив, как видишь. Вот, товарищу подполковнику рассказываю, что видел.

– Наверху? Что там? Какие новости? – спросил Роман, протерев заспанное лицо.

– Да, – Калинин поставил бутылку на тумбочку. – Рассказывай.

– Ну, новости… Хорошо, у охраны была спутниковая тарелка и телевизор. Хотя… как хорошо? Там были сначала пара наших каналов, но без новостей и в записи трансляция шла, научные передачи, кино. Главных каналов вообще не было. «Первый», «россия 24», «твц» – ничего не было, просто синий экран или написано «нет сигнала». А ихние все есть… ну, американские, английские, немецкие. И то, сначала почти все без дикторов были, только лента новостей шла и картинки. Потом дикторы в каких-то маленьких комнатах с людьми стали транслироваться… просто стена или материал какой-то, тряпка сзади… люди там ходят, разговаривают, и он читает. Это такие новости они стали показывать. А уже потом нормально из студий стали идти, только откуда-то из Австралии, Новой Зеландии, Канады. А остальные, ну… индийские, китайские, арабские там… бразильские, они вообще всё время из студий шли. Как из Австралии стали все ихние «бибиси» и «сиэнэн» трансляции вести, мы сразу поняли – наши накрыли их.

– А что… показывали, что у них там происходит? – Калинин сел удобнее.

– У-у… Реально жесть. Апокалипсис. С вертолётов съёмки, с беспилотников, даже со спутников. Там жесть адская! Блин, там такие муки у людей!.. Кто обгорел с одеждой наполовину, кого столбом или машиной зажало, стенами завалило. Там дом один показали такой, невысокий. Вот он стоит, да, почти весь из железа… железные балки и стёкла, окна такие большие. И вот боеголовка рванула, и вот эти железные балки стоят, а с одной стороны на земле – гора стекла, и в ней люди. То есть такая насыпь образовалась из стекла и людей. Там всех с этажей сдуло, и все вот вниз попадали… там кровь, мясо… И там много других ещё репортажей. Но потом свет вырубили, и вообще мрак стал. У вас, говорят, ещё раньше вырубили? Пока свет был, в туалете была вода, а потом смотрим… как свет погас… вода всё меньше так, всё меньше. Напор исчез. В общем, уже хреново стало совсем.

К рассказу Севолина прислушивались расположившиеся по соседству люди. Пришёл и Малонов, сел на табурет у кровати Егора.

– Ну а потом… Уже сколько можно сидеть без света, без еды? Дети все плачут. Все выбегали же, ничего не взяли. Ну, там может одежду тёплую, документы, деньги. А теперь детям и есть хочется, и пить, и памперсы поменять надо. Мы-то, взрослые, потерпеть можем, а дети? И хорошо опять, там у нас машины были, хоть как-то там с удобством устроиться можно было, а были люди же вообще посторонние, им и сесть не на что было. Мы, конечно, сами… ну, у кого там были машины… давали им места. А!.. что ещё… задолбались. Там несколько машин были, а хозяев не было. Наверное, в другом месте прятались. И сигнализация срабатывала у них. Тоже мраки. А потом уже надоело мне сидеть, хотелось знать, что происходит? Отбоя тревоги нет. Я ОЗК надеваю, противогаз, бахилы… и иду. А, да!.. Вот тут же близко взрывы были, это уже рассвело. А мы не знаем, какая радиация? Может, нам кранты будут через пару часов. А у меня дома есть радиометр. За двадцать пять тысяч покупал год назад. Я думаю, может, хоть его возьму – буду знать обстановку. Одел ОЗК, пошёл домой. Иду – никого нет. Там, где-то за домами, за деревьями вижу только дым… ну, грибы ядерные. Но это так… там просто дым уже, даже облака… А взрывы иногда слышно, но далеко.

– А часто взрывы? – спросил Мацкевич.

– Не знаю, где-то каждые пятнадцать-двадцать минут. Иногда сразу по два, двойные. Но далеко. Только гул слышен. И я, значит, сходил домой, взял радиометр, для малой кое-что взял, что жена просила. Тоже не хотела пускать меня сначала. Лифты не работают, в коридоре темно, тишина. В общем, засунул батарейки в радиометр, включаю… смотрю – выше нормы, но не опасно. Семьдесят микрорентген. Хотя потом, когда из дома вышел, на улице сто двадцать было. Я инструкцию ещё просмотрел… там таблица опасных уровней есть… вижу, сколько часов и суток можно в такой радиации быть – не особо опасно. Но всё равно страшно. Да… я, короче, вспомнил, что недалеко магазин есть, где продаются ОЗК, противогазы, аптечки с антидотами. Думаю, надо взять для своей. Всё, что из дома взял, принёс своей в гараж и сажусь в машину, еду к тому магазину. Минут пять, наверное, езды, даже меньше. Там небольшой такой торговый центр двухэтажный, а магазин на втором этаже. Подъехал – дверь закрыта. Но дверь такая, со стёклами. Я её монтировкой раздолбал. Света же нет, сигнализация не работает, и даже если работает, кто приедет? Пока ехал, два-три человека всего видел на улице. В общем, раздолбал я монтировкой дверь, влез внутрь. Никого нет, пустота. А внутри, в сам магазин дверь железная… я бы её и монтировкой за полдня не вскрыл… а витрина обычная, стеклянная, большая такая. Я витрину хакнул – вошёл. В общем, нашёл, что мне надо. Отвёз в гараж. Пару ОЗК спрятал в багажнике – своей только сказал. Не, а там знаете… там такая ситуация, что убить могут за противогаз или ОЗК. У людей крыша едет от страха. Это хорошо я с радиометром приехал, мужикам показываю, мол, не опасно, фон не такой уж смертельный, а до этого и сам думал, что уже лучевой болезнью заразился и скоро трындец мне и всем нам. На самом деле не так.

– Да американцы, – прервал Егора Мацкевич, – в пятидесятых-шестидесятых годах целые полки солдат прогоняли через эпицентры ядерных взрывов. Это чтобы не было у солдат боязни радиации. Взрывают небольшой боеприпас, и ещё этот гриб ветром не разнесло, он ещё поднимается, а солдат уже в нескольких километрах поднимают из окопов и ведут через эпицентр. В обычной одежде – только противогаз на голове. И ничего. Они так тысячи людей обкатали. А страх нагнали во время холодной войны, когда пугали нападением Советского Союза.

– Да? А чего же тогда из Чернобыля людей выселили и до сих пор обратно не пускают? – задал вопрос Мацкевичу Калинин.

– Ну, там другое дело, – отвечал Роман. – Там другие ядерные материалы использовались, в реакторе. Да и материала полураспавшегося было много. В бомбе большая часть испаряется.

– Ладно, – махнул рукой подполковник и обратился к Егору: – Ну, что там дальше? Как сюда добрался?

– Ну что?.. Подумал: что сидеть? Решил на разведку съездить сюда. В машину сел и поехал, Севолин усмехнулся. – Просто хотел узнать, разбомбили или нет?

– А дым не было видно?.. грибы ядерные? – спросил Мацкевич.

– Да там видимость плохая сейчас. Типа туман. Дымка такая. Ну, и зданиями всё загорожено, деревьями. Нет, так, выезжая на проспект какой-нибудь, можно далеко видеть за домами, но дымка… Я уже ближе сюда подъезжал, увидел дым. Мне-то ехать не долго, минут тридцать, если без пробок, на скорости. Патруль нацгвардии дважды останавливал, СОБР. Я им удостоверение показываю – меня отпускают. Один сказал, что там как раз взрыв был. И да, видно, подъезжаю… окон кое-где нет, рекламные щиты на земле, остановки разбиты, везде всякие ветки и бумаги валяются. А когда уже совсем сюда подъезжал, то тогда пожары видны стали, и дым. Радиометр верещать начал конкретно. Больше восьми тысяч микрорентген в час показывал пару раз, если его из машины высунуть. А в машине – нормально, фильтры защищают. Но всё равно уже конкретно страшно стало. Я хотел обратно рвануть. Да, реально… это не смешно.

– Да мы не смеёмся, – сказал подполковник. – Ты чего? Продолжай.

– Я выключил звук у него, а то совсем… Поглядываю так… А ещё что… Люди! Мужики, Денис Михайлович… Вот это уже реально страшно. Блин, когда людей видишь… Это уже здесь, когда совсем близко подъехал, народу стало много. Уже скорые, автобусы разные, даже фуры, все с людьми. Раненные, обожённые, блин, это хуже всего, одежда порвана на всех, грязные, ну, типа в пыли, в саже. Так вообще их машины подбирали и скорые, но некоторые сами шли. Хотя, сколько я скорых видел? Три штуки, по-моему.

– А куда люди шли? – спросил Мацкевич.

– Просто шли! С той стороны, где ракеты взорвались, оттуда шли в другую сторону. Просто так шли… и всё. Некоторые прямо по середине улицы, подъезжаешь, они тебя не видят типа, прямо на тебя идут. Как зомби. Остановишь машину, они обходят. Ну, это старики. Кто помоложе, даже если раненые, всё равно нормально держатся. А эти… не знаю, может оглушены?

– Да, оглушены наверное, – согласился с Егором Мацкевич.

– Доехал, короче. Здесь как раз солдаты крутились из нашей караулки. У меня отлегло сразу. А!.. сюда вообще тяжело подъехать. Обломки разные валяются, рулём всё время приходилось работать. Хотя сюда уже машина приезжала, «урал», и солдаты почистили дорогу. В общем, подъехал сюда, подошёл к начальнику караула. Он мне говорит – заходи, там люди работают, но отсюда я тебя уже не выпущу. Но, он так сказал… говорит, там некоторые с жёнами, с детьми пришли. Я и думаю: «Неее… если такое дело, то не буду заходить. Лучше съезжу, свою привезу с малой вместе». Ну, и ушёл. Поехал обратно, забрал своих. Там ещё остановились – продуктов, воды, памперсов набрали. Вернее, моя в машине с малой сидела, а я пошёл в «Пятёрочку»… её сильно так порушило, окна выбило, там народ уже шарился. Темно, холодильники все не работают, стёкла… Короче, набрал я кое-что… вот, приехали. Ну а здесь уже вас ждал. Вы спали после смены, я знаю, не стал будить.

– Понятно, – проговорил Калинин, потирая ладонями колени.

– А ваши-то что? – спросил его Севолин. – Связывались с ними?

– Связывался, – ответил подполковник, хмурясь. – Когда всё началось только, была возможность. Где они теперь – не знаю.

– Плохо. Вас тоже отсюда не выпускают, да? Хотя, где их искать… вы же не знаете? Вообще, большинство народа прячется в подвалах у себя в доме, как я понял. Я ни одного бомбоубежища не знаю. Говорили, что в больнице убежище есть, в соседней, но там, наверное, народу как сельди в банке. У меня ещё лёгкий случай – и гараж подземный, и машина рядом, и ОЗК.

– Нда, надо нам позавтракать, – Калинин, взглянул на часы. – Нет, поужинать.

– И умыться, – вспомнил Мацкевич. – Сейчас приду, ещё поговорим.

– Я тоже сейчас подойду, – сказал подполковник, поднимаясь со стула.

Он прошёл в другое помещение, где находился дежурный. Собственно, дежурный был ему не особо нужен, разве что поинтересоваться о режиме приёма пищи. Просто, он хотел немного подумать, прежде чем решить, кому заступать на дежурство.

Теперь их было шестеро: работников «эски». При двенадцатичасовом графике каждой паре приходилось бы прозябать в убежище в течение суток. Это не вольная жизнь в мирное время в городе. Здесь приложить некуда ни руку, ни ум. Не валяться же целые сутки фактически взаперти на койке. Если начальство не организует наряды на работы, скажем, по уборке территории, ремонту наружного оборудования, технического обслуживания объекта, то вскоре возникнут проблемы совершенно типичные для человеческих коллективов, ограниченных замкнутым пространством. Калинин был уверен, что восьмичасовой график для шести человек был бы предпочтительней. А может быть и четырёхчасовой. Хотя, выдвини Калинин такое предложение Краницкому, тот мог бы предложить и своё решение – например, отдать двух человек в какой-нибудь другой отдел, где людей сильно не хватает.

Был ещё один момент, о котором Калинину хотелось подумать. Пока Севолин рассказывал о своих приключениях, у него появилась мысль: а не попробовать ли найти семью? Отпроситься у Краницкого на несколько часов, поставить на дежурство Севолина и Малонова, как новоприбывших, назначить Мацкевича старшим, а самому отправиться на поиски. Пусть даже фактически в ночь, если идти сейчас. Но лучше сейчас, пока есть возможность их найти… выкрикивая имена на переполненных людьми станциях метро и в затхлом мраке подвалов, выспрашивая о них у старших по временным убежищам, объясняя военному патрулю свою нужду… Лучше пойти, ибо потом может случиться так, что придётся сожалеть о своей нерешительности.

Не успел Калинин задать дежурному вопрос, как тот вытащил из аккуратной стопки бумаг, лежащей на его столике, один лист и протянул ему:

– Товарищ подполковник, наряд вашего подразделения.

Наряд на работы. Завтра с двенадцати тридцати до шестнадцати тридцати два человека из его подразделения должны принять участие в хозяйственных работах на поверхности. Подполковник едва отошёл от дежурного, посматривая в листок, как услышал за спиной оклик. К нему приближались генерал-майор Бликов – начальник объекта, Ладужин – непосредственный начальник Калинина (он и окликнул), два руководители каких-то служб или отделов, Краницкий и дежурный по объекту майор Прицепин, сменивший на посту Величко. Дежурными по объекту назначались лица из числа начальников отделов и служб, а также их заместители.

Поздоровались. Бликов задал несколько вопросов. Подполковник на все ответил, после чего Бликов объявил, что ждёт его в девятнадцать часов на совещании в подземном командном блоке.

Калинин, забыв об ужине, сразу кинулся к себе на пост, чтобы было о чём докладывать начальству. У лифта, который перевозил людей в подземную рабочую зону, его остановил караульный. Подполковник назвался и приложил свой карт-ключ к пропускному терминалу. Караульный пробежал глазами какой-то список, нашёл инициалы подполковника и, пропуская Калинина к лифту, сказал: «Проходите, пожалуйста».

Видимо, начальник режима составил список лиц, которые могли в любое время входить в рабочую зону. Обычно рядовые служащие имели право войти туда лишь с началом дежурства и покинуть её по окончании смены, за редким исключением. Подполковник имел вторую форму допуска к секретной информации и второй разрешительный уровень при перемещении по объекту – так называемый «2—2». Второй разрешительный уровень позволял ему с помощью личного электронного ключа входить в ограниченное число помещений на объекте, по сути – только в несколько комнат серверного этажа. С первым разрешительным уровнем (такой был у генерала Бликова, у полковника Краницкого и ещё ряда служащих) можно было свободно перемещаться по объекту. Большинство персонала имело форму «2—3», позволявшую входить лишь в конкретное служебное помещение и в ограниченное дежурством время. Перемещение людей фиксировалось через карт-ключ датчиками в электрозамках, поэтому каждый служащий, находясь в рабочей зоне, должен был постоянно иметь при себе карт-ключ.

***

– Ну, как тут у вас дела, господа? – обратился подполковник к своим сменщикам.

Габриелян сидел перед мониторами, а Рудаков, стоя на стуле, что-то чинил в подвесном потолке.

– У нас на посту без происшествий, товарищ подполковник, а там, – Габриелян указал на мониторы, – обмен ударами продолжается, хотя и с меньшей интенсивностью.

– Что ты делаешь, Костя? – поинтересовался Калинин у Рудакова.

– Да дребезжит вентилятор вытяжки, зараза. На нервы действует, понимаешь ли.

– Смена уже к концу подходит, а тебя только сейчас проняло? – замети Калинин, подкатывая к пульту кресло дежурного по объекту. – Крепкие у тебя нервы.

– У меня-то крепкие. Это генерал сюда заходил, вот у кого они слабые. Шибко раздражительный товарищ. «Это что там у вас над головой гремит? Исправить некому? Вам самим на нервы не действует?», – передразнил Рудаков, видимо, генерала Бликова.

– Ну, докладывай, Артур, – произнёс подполковник, пристально вглядываясь в ближайший к нему монитор.

– Слетевшие машины отключили, три – те, что ещё при вас обнаружили, и одну – потом. В принципе, сбоев по нашей вине нет.

– А та, которую вы нашли, на ней что висело?

– Контур лаборатории и, вот, – он протянул руку и коснулся пальцем экрана, – часть данных они потеряли, семнадцать процентов. Сохранение мы перекинули на резервную машину. Сейчас скажу… на шестьдесят вторую.

– Хорошо. Звонил кто-то из штаба?

– Один раз. Оперативный дежурный. Спрашивал, можем ли мы авторизоваться в имейле на каком-то бельгийском домене. Агент, наверное, там: ищут запасной канал связи.

– Ну и?

– Я сказал, что у нас нет теперь такой возможности, после того, как они атаку профукали.

– Ты бы субординацию соблюдал со штабными, а то знаешь… по закону военного времени тебя… и меня заодно.

– Да я вежливо. Намекнул только, – улыбнулся Артур.

Подполковник слушал доклад Габриеляна ещё минут пять, потом сходил в серверный зал, где снова был порядок – машины, вышедшие из строя из-за падения потолка – отключены, упавший потолок – на месте, проведена влажная уборка. Возле двери стоял большой пылесос.

Возвратившись к пульту, Калинин произнёс:

– Сейчас совещание будет в командном блоке.

– В курсе, – сказал Артур. – Краницкий просил отнести туда пару кресел.

– А там что? – подполковник указал на мониторы. – Что происходит? Какие новости?

– Стреляют. В Москве, то есть вокруг Москвы и в ней самой, больше половины электростанций уничтожены – что-то частично, что-то полностью. Они конкретно бьют по электростанциям, железнодорожным узлам, по топливным складам, по газопроводным станциям…

– По аэродромам, – вставил Рудаков.

– По водохранилищам, – продолжал Габриелян.

– По водохранилищам? – переспросил подполковник.

– Да, по водозаборным водохранилищам. Так что с водой проблемы будут.

– Со всем проблемы будут. А что наши – отвечают?

– Отвечают. У них там тоже плохо. Они теперь ещё Китая боятся.

– А… узнали, значит, китайцы, кто их накрыл?

– Нет. Вон, Костик в курилку ходит, он больше расскажет.

– Они теперь решают, кто теперь сверхдержава, мировой гегемон, – продолжил Рудаков мыль Габриеляна. Он стоял сбоку от пульта и пытался распутать клубок каких-то кабелей с разъёмами. – Амеры ведь уже много ракет по нам выпустили, Англия и Франция тоже не слабо отстрелялись, и мы свои закрома подчистили… а Китай-то ещё не начинал даже! Вот они теперь и боятся, что у китайцев будет больше ядерных зарядов и ракет, чем у Америки.

– Странные люди, да? – ухмыльнулся Габриелян. – Тысячи гибнут сейчас, а может, и миллионы, а некоторые выясняют, кто теперь на земном шаре главный.

– Ага, – Рудаков поднёс ближе к глазам один штекер, рассматривая. – Они теперь Китай к себе тянут. Вице-президент штатовский туда полетел на переговоры. А там же ещё Индия и Пакистан с ядерными ракетами. Но с нами всё равно никого нет почти.

– Почти? – спросил Калинин.

– Венесуэла, Куба… ещё кто?

– Сирия, Никарагуа, – помог Артур.

– Да. Эти заявили, что не верят, что Россия первой начала, что это провокация американцев.

– А Сербия? – задал вопрос подполковник.

Габриелян и Рудаков одновременно пожали плечами.

– Не слышно, – сказал Константин. – Но у них же как? Люди думают одно, а правительство делает другое.

– Нет, – возразил ему Габриелян. – Сербы хитрые, я их знаю. Они всегда говорят и делают, как им выгодно. Им выгодно показывать России дружбу, а их правительство по-тихому ползёт к Америке и Евросоюзу. Они же сами такое правительство выбрали. Знают, как цену себе набить – тут и там.

– Но атак мощных, как две первые, уже не было, да? – Калинин попробовал отвести Габриеляна от темы славянских «братушек».

– Нет, – ответил Артур. – Сейчас с самолётов бомбят и крылатыми ракетами, но ближе к границам. И по Москве и области бьют, одна-две ракеты в час.

– А ещё по ихним каналам выступали наши диссиденты. Ходор и этот, шахматист… ну, ваш этот, Артур, армянин.

– Слушай, я тебе уже сказал, что у него только мать армянка. Он еврей, и у него все друзья и родственники евреи. И посмотри, с кем он спит, кто все его жёны по национальности? Что ты, когда про него говоришь, сразу армянином называешь? Мы все тут при чём?

– Ну ладно, не кипятись. В общем, Ходор выступал и этот… евреин…

– Ара, хватит да! – Габриелян резко махнул рукой и чуть откатился в кресле.

– Я понял, – пресекая задирательства подчинённых, сказал Калинин, – дальше…

– Что дальше? Ходор где-то на курорте был, у него журналистка интервью брала, а этот, шахматист, из студии агитировал. Типа, у России есть шанс сбросить с себя тиранию и диктатуру, Америка вынуждена ответить, только поэтому есть жертвы, чтобы не было жертв, надо выдать всех подручных мёртвого тирана. Ну и… не подчиняться преступным приказам власти, брать в руки вилы, призывать военных не поднимать оружия, чтобы не было жертв среди мирного населения, Штаты и Европа готовы немедленно прекратить атаки и начать восстановление России, если прекратится агрессия с её стороны… Ну, обычная шарманка. И оба готовы возглавить переходное правительство прямо сейчас, пока не подготовят следующие выборы – на демократической основе, конечно.

– Да, оксюморон, – произнёс подполковник, постучав пальцами по столу. – Ходарика я ещё мог бы представить президентом, пока он на Украине не отметился, а этого шахматюжника бакинского я бы в Россию вообще не пускал. У него же на морде написано «презираю русских».

– Да он придурок! – Габриелян вскинул руки. Потом подвинулся ближе к столу, облокотился на него. – Думает, если в шахматах чемпион, то умнее всех. Как будто он знает больше всех нас. Хотя шахматист он супер был.

Также Рудаков рассказал: промелькнули сообщения, якобы все американские дипломаты и дипломаты союзных со Штатами государств взяты русскими в заложники, и их в качестве живых щитов распределяют по объектам, которые могут быть целями натовских ударов. Все сочли это за выдумку, но тамошние журналисты и политики уже требовали, чтобы со всеми россиянами в странах проамериканской коалиции поступили бы также. Поэтому можно было предположить, что дезинформация была распространена для того, чтобы самим и первыми совершить те действия, о которых в России даже не додумались.

– Да нам этих иностранцев беречь надо лучше, чем самих себя, – внезапно горячо отреагировал Калинин на то, что сообщил Рудаков. – Они же здесь видели, что американцы первыми нанесли удар. Как они вообще думают это скрыть?!

– Может, они и хотят, чтобы в России клюнули на эту идею? Их же заложники на военных объектах не остановят, – заметил ему Габриелян.

– А интересно, – сказал Рудаков, – где в самом деле сейчас все эти дипломаты, американские, английские?

– А где им быть? Где-нибудь в убежище прячутся, как и все, – предположил Калинин. – Если бы днём нападение было, то на рабочих местах были бы и на территории посольств сейчас сидели бы, а так… кто в гостинице, кто в посольском городке, кто на съёмной квартире.

– Думаете, американский посол был не в курсе?

– Нет, конечно. Там, я думаю, об этом знало всего несколько человек. Уж дипломатам в Москве точно никто ничего не говорил. Это, считай, нам напрямую рассказать о планах. У них же военные разрабатывали планы ограниченного глобального удара – вот они один и активировали.

Узнал подполковник от Рудакова и о том, что репортажи из США и стран НАТО стали трагичнее в последние часы. Видимо, российское оружие нанесло значительный урон. Хотя в их сообщениях упор делался на жертвы среди мирного населения, было очевидно, что у российских военных цели были такие же, как у американских: стартовые позиции стратегических ракет, главные авиабазы и места складирования атомного оружия, порты, форпосты ПВО, станции радиоразведки, электростанции, промышленные конгломерации, отдельные крупные заводы военного и двойного назначения. Не наносились Россией удары по водохранилищам, но в списках её целей были гигантские нефтяные резервуары и объединённые флотские группировки в дальней океанской зоне. Во второй контратаке был учтён и космический сектор, поэтому ряд ударов был нанесён по станциям космической связи и космодромам. Позже крылатой ракетой, выпущенной с подводной лодки, был уничтожен французский близэкваториальный космодром, но сама лодка вскоре после своей атаки была потоплена американской авиацией, о чём с помпой раструбили всякие «бибиси», вещающие теперь из Австралии.

На последний час было доподлинно известно об уничтожении двух авианосцев: один из них ушёл ко дну, а второй находился в полузатопленном состоянии. Ещё два были серьёзно повреждены и не могли выполнять боевые задачи. Уже в первой российской контратаке были уничтожены американские военные верфи, на которых строились или могли ремонтироваться авианосцы, например, в Нью-Порте, но появились сообщения, будто Япония предложила американцам свои судово-промышленные мощности в Йокосуке. И вот, когда в Токио был уже поздний вечер, министр иностранных дел Японии выступил со специальным сообщением, в котором объявил, что японцы никаких таких предложений не делали, в складывающихся обстоятельствах ни о чём подобном даже не думают заикаться, и вообще, несмотря на то, что поддерживают США, призывают обе непосредственных стороны конфликта держать свои военные силы подальше от её берегов. Заявление министра транслировали все азиатские каналы. Со слов Рудакова и как о том судачили в курилке, у японца был хотя и встревоженный вид, но воинственный тон – видимо, он живо представил, какие могут быть последствия, если американский авианосец зайдёт в японский порт. Западные телеканалы об этом выступлении пока не обмолвились. Наверняка американцы своим фейком хотели запустить череду приглашений для их флота среди союзников и подхалимов, но те, скорее всего, предпочтут в нынешних условиях быть подальше от больших плавучих мишеней для российских крылатых ракет с термоядерными боезарядами.

Вскоре подполковник Калинин отправился на совещание, захватив пару стульев. Собралось больше двадцати человек. Совещание длилось почти два часа. Калинин немного нервничал, так как в двадцать часов закончилось время дежурства Габриеляна и Рудакова, а он не назначил им смену. В основном решались вопросы внутреннего распорядка. Кстати, было решено обратно перейти на восьмичасовой график работы с восьми часов утра следующего дня.

Как только совещание закончилось, Калинин подошёл к своему непосредственному руководителю полковнику Ладужину – отпроситься в город. Ладужин явно не ожидал такой просьбы и отвечал: «Я, в общем-то, был бы не против, но ты же слышал – служащим покидать объект вплоть до особого распоряжения нельзя». Калинин настаивал, говорил, что всего лишь на несколько часов… он обещает… и всё равно скоро людей придётся отпускать домой. Ладужин тогда предложил обратиться к генералу Бликову, так как в любом случае требуется его согласие.

Подошли к генералу: Ладужин передал просьбу Калинина. Краницкий в этот момент был рядом с ними – всё слышал. Первый вопрос, обращённый к Калинину, был о семье: «Ну а почему ты думаешь, что они потеряются?» Дальше он начал про режим, мол, если одному позволить, то завтра все захотят повидаться с близкими, да ещё их сюда приведут, а объект секретный, между прочим. По ходу речения генерал обратился и к Краницкому, видимо, за подтверждением своих слов. Однако Краницкий неожиданно сказал:

– Денис Михайлович – у нас один из лучших специалистов. По своей части я его знаю хорошо, он у меня вызывает доверие. И этот отдел, эта аппаратура работает в большой степени его трудами. Другое дело, что уходить сейчас, в ночь, опасно. Опасно в первую очередь для него самого. И насколько я понимаю, его семья может найти прибежище где-то за городом, где безопаснее, чем в городе и даже у нас. Мы ведь тоже цель для врага.

Генерал выслушал с каменным лицом своего зама по режиму. Потом сказал Калинину:

– Вот видишь? Мы беспокоимся в первую очередь о твоей безопасности, ну и всех служащих. Так что… Ну куда ты в ночь пойдёшь, в самом деле? А если новая атака? Американцы же по ночам воюют всегда. Вот с утра иди. Но не больше, чем на восемь часов! Как договорились. Ты понял меня? Найдёшь-не найдёшь ты там своих, но должен вовремя возвратиться. Найдёшь – отправишь их за город, сюда возвратишься один. Понял? Так что начальник режима подготовит тебе увольнительную, и если ничего экстренного не произойдёт до утра, с восьми часов утра и до двадцати занимайся личными делами.

Выйдя от генерала, Краницкий поинтересовался у Калинина, когда тот дежурит, и пообещал сделать увольнительную через пару часов. Так как с отлучкой вопрос был улажен, то подполковник решил заступить на дежурство сейчас, в паре с Егором Севолиным. Мацкевич, как самый опытный, останется днём за старшего и выйдет на дежурство с Малоновым.

***

Работники объекта постепенно прибывали, некоторые приводили жён с детьми. Никто из высшего руководящего состава не привёл с собой семью: этим отличались рядовые служащие. Администрация во главе с генералом теперь обосновалась в подземных помещениях. И всё же пока руководящего состава было чуть более половины от штатной численности.