Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Был, правда, один крупный телеканал, который отличался своими репортажами. Его стриммеры работали в герметичных комбинезонах и шлемах, специально сконструированных для журналистов. Шлем спереди представлял собой прозрачную полусферу с внутренней подсветкой (подобное можно увидеть в фантастических фильмах), на макушке – антенна приёмопередатчика. Комбинезон из серебристого материала и логотип телекомпании, на груди – таблички с фамилией репортёра, на спине – маленькие баллоны с воздухом. Обмундирование было изготовлено заранее, наверное, для того, чтобы вести репортажи из мест, где возможно заражение или отравление. Теперь телекомпания вовсю рекламировала свой защитный продукт, повторяя то и дело, что количество защитных комплектов ограничено.

Журналисты этого канала действительно вели репортажи из опасных точек. Они подлетали на лёгком вертолёте к местам, где недавно полыхнуло атомное пламя, где ударной волной были разрушены дома, перевёрнуты автомобили, поломаны деревья. Высаживались, минуту-две делали обзорную съёмку, что-то рассказывали под усиленный треск дозиметра, сквозь радиопомехи – и улетали на другую точку.

– Неужели этот комбинезон спасает от радиации рядом с эпицентром? – задумчиво произнёс Сергей, то ли обращаясь к Заглитину, полулежавшему в кровати с бокалом коньяка, то ли к Михаилу – тот пару секунд назад пришёл из душа и сейчас вытирал голову, поглядывая в телевизор.

Заглитин махнул рукой и выразил своё отношение к уровню защиты журналистского снаряжения одним похабным, но крайне ёмким словом. А директор сказал:

– От пепла и пыли защитит, а от проникающей радиации – нет. Сейчас эти … (раздолбаи) получат дозу, завтра пошлют других.

– Хе! – изобразив саркастическую улыбку, отвечал ему изрядно опьяневший Заглитин. – «Пошлют»… Это же демократические страны! Посылают у нас, в России. А у них направляют. Ещё денег дают, чтобы человек получил хотя бы моральное удовлетворение, если не физическое.

– Ёсич, ты пропаганду свою прибереги для другой аудитории, – посоветовал ему Михаил, вешая полотенце на спинку стула.

Петровна принесла немного закуски. Предупредила, что если мужчины будут выходить на улицу, то пусть оставляют верхнюю одежду и обувь внизу, а чиститься особо не нужно, потому что пепла уже нет. Только по ботинкам и низу брюк надо обязательно пройтись пылесосом с щёткой. Спросила, не надо ли ещё чего-нибудь, и ушла. Минут через пять генератор был выключен и в номере снова воцарился полумрак колышимый пламенем свечей. Отодвинув штору, Сергей увидел всё те же сигнальные красные огни на вышках и тускло освещённые занавески в окнах соседней гостиницы. Он поднял глаза к небу и заметил что-то красноватое. Может быть, отблеск на стекле? Нет. Неясное свечение было в небе. Ему захотелось выйти на улицу.

– А пойду, проветрюсь, – сказал он, направляясь к двери.

– Не ходи, здесь воздух чище, – возможно пошутил Михаил.

– Ты, Серёжа, закройся тряпкой… или чем там, – Заглитин неопределённо потряс рукой, – а то будешь как те, двое… кладоискатели.

Он повернулся к Михаилу:

– Нет, ты подумай… – и они начали обсуждать историю Лизы и Игоря.

Лазарев спустился на первый этаж, оделся, вынул из кармана куртки полотенечный лоскут и повязал его. Из подсобного помещения на шум выглянул Михалыч. «Я ненадолго», – бросил ему Сергей и выскользнул за дверь.

Немного постоял на крыльце, медленно вдыхая воздух, словно пробуя его на вкус: он был прохладен и чист. Потом вышел со двора, посмотрел по сторонам и неспешно двинулся вправо, к околице.

Вот кончились постройки и заборы, остались за спиной звуки и тусклый свет в окнах. Он замедлил шаги, остановился.

Кромешная мгла впереди. Она обтекала тело, холодила глаза, давила на барабанные перепонки и вызывала предчувствие нападения. Выше мглы – звёздный небосвод, по нему медленно ползут чёрные провалы облаков. Между ними – багровое свечение, напоминающее газовые туманности на фотографиях далёкого космоса. Свечение колышется, мерцает. Оно ярче на западе и севере, опускаясь чуть ли не до горизонта, на востоке – тусклее и выше, а на юге его нет вовсе. «Остатки высотных ядерных взрывов», – предположил Лазарев.

Со стороны посёлка донёсся глухой рокот – военные завели одну из своих машин, потом – лязг металла и окрик. Тишина нарушилась – и мрак как будто отступил.

Сергей стоял на одном месте минут пять – прислушивался, смотрел в разные стороны, поднимал голову к небу. Затем пошёл обратно.

Заглитин и Михаил о чём-то спорили, но без вдохновения, вяло. Лазареву тут же предложили коньяк. Он подставил свой бокал, выпил залпом. Сергей старался не вмешиваться в разговор Заглитина и ушканского директора: если спрашивали о чём-то – отвечал. Не отказывался и от выпивки, когда Заглитин наливал ему новую порцию коньяка. Постепенно им овладевала усталость и апатия. Через полчаса он задремал.

– Сергей, скажи, верно ведь? – обратился к нему Михаил. – Ты что, спишь, что ли? А? Ну и… спи.

Сергею не хотелось отвечать. Он повернулся на бок и вскоре провалился в глубокий сон.

На берега Байкала пришла первая ночь атомной войны.

Далеко отсюда, за горами, полыхают кварталы многомиллионных городов и некому их спасать от огня;

где-то военные окапываются, чтобы встретить новые удары врага;

кто-то, чудом не раздавленный бетонными плитами рухнувшего здания, ждёт, что к нему на помощь придут и вызволят;

в океане новая, сияющая белизной и хромом, яхта несёт своего хозяина на тёплый остров, где можно пережить любую катастрофу;

в подземном бункере военный думает о своей семье, оставшейся в городе;

какие-то люди ждут, когда соседнее государство примет ещё один или два удара и ослабнет настолько, что от него можно будет оторвать кусок территории, оторвать почти безбоязненно;

некто идёт по неосвещённой улице к дому своего давнего врага, чтобы отомстить за обиду…

А в далёком прибайкальском посёлке, в полутора сотнях вёрст от горящего Иркутска, как будто продолжается мирное время. Только темнее и тише, чем обычно, а в остальном… И не подумаешь, что разразилась всемирная катастрофа.

Приходящий на помощь

***

Предрассветные сумерки почти рассеялись, но солнце ещё не выглянуло из-за горизонта.

Ильяс³² Рахматуллин на машине возвращался в Новосибирск. Неделю он провёл у родителей в селе Кирби – помогал отцу с починкой кровли. Затем на пару дней задержался у брата в Казани, от него позавчера и выехал. Дома, в Новосибирске, Ильяса ждала семья – жена Айнура, семилетний сын Ильгис, пятилетняя дочурка Гулечка.

У деревни Севастьяновка, Ильяс сбавил скорость и свернул к бензоколонке «Актин». Рядом – гостиница, кафе, магазин, стоянка. Ездил он к родителям один-два раза в год, и на обратном пути частенько сюда заворачивал: заправить машину, купить какое-то питьё или просто передохнуть. В этот раз ему нужно было ещё и подзарядить мобильник. Проблема с батареей обнаружилась несколько дней назад. Он думал отдать его в починку после возвращения из поездки. Пару часов назад гаджет выключился, перед этим известив о полном разряде.

Договорившись с кассиршей «Актина», отдал ей мобильник и зарядное устройство. Заправив бак, припарковал машину у ограды автостоянки, разложил сидение – и через пять минут уже дремал.

Сколько времени спустя очнулся – трудно сказать. Прошло минут десять или, может быть, двадцать. Снаружи доносились непривычные звуки. Рахматуллин открыл дверцу и вышел.

Вокруг – никого, но в деревне, что по ту сторону трассы, выла сирена всеобщего оповещения. Подойдя к кассе, Ильяс обнаружил, что на бензоколонке не было ни продавщицы, ни охранника. Ревун в деревне не умолкал. Предчувствуя дурные известия, он направился к кемпингу.

В кафе собралось человек десять: продавщица и охранник были среди них. Все стояли возле прилавка с совершенно растерянным видом, бросали взгляды в телевизор и что-то обсуждали. Ильяс подошёл ближе… и обомлел: на экране, сменяясь, мигали надписи «Воздушная тревога!» и «Радиационная опасность!». Изображение сопровождалось прерывистым однотонным сигналом.

Двое или трое пытались кому-то дозвониться, у остальных – телефоны без конца сигналили о вызовах и сообщениях. На лицах, в словах и движениях – растерянность.

– Может быть, это кино? Такое уже было…

– Да, англичане так же вот какое-то шоу своё начинали. Типа, русские на прибалтов напали, и всё такое.

– Да ну, вы что? Какое на фиг кино?! На всех каналах один фильм?

– Не могу дозвониться до Светки…

– И в телефоне у вас кино?

– Что стоим тут? Надо прятаться. Есть тут у вас убежище? Подвал?

– Нам-то чего бояться? Они города будут бомбить.

– Да отобьют наши.

– Товарищи, это не шутки!

– Мне кажется, это учебная тревога. Большие учения.

Ильяс тоже хотел бы думать, что это учения. Серьёзные такие учения для всей страны. Но нет. Рассудок подсказывал – это страх не позволяет принять бесповоротный и ужасающий факт войны. Каждый в эти мгновения пытался продлить мирное время… хотя бы в своей внутренней реальности.

Он подошёл к кассирше с бензоколонки и попросил вернуть мобильник. Но та боялась идти на станцию.

– Вы что? Там бензин! А вдруг сейчас всё взорвётся?! Я не пойду туда!

Помочь вызвался охранник. Он направился к выходу.

– Идём, я отдам тебе твой телефон. Мне закрыть всё надо. Давай, шустрее только.

Ильяс поспешил за ним. Со стороны стоянки, от дороги и со второго этажа кемпинга доносились нервные выкрики и слова: «война», «тревога», «убежище», «ударная волна», «радиация». Люди, разбуженные мобильным оповещением, выходили на улицу.

Получив обратно гаджет, Ильяс сразу включил его и пошёл к своему автомобилю. Рядом с его машиной стояла другая, а перед ней – трое мужчин. Они, понизив голос, спорили между собой. Как понял Ильяс из нескольких исподволь услышанных фраз, эти люди ехали из Новосибирска, а теперь решали: продолжать путь дальше или возвращаться?

Едва он запустил мотор, как мобильник подал сигнал о принятом сообщении, а через несколько секунд зазвучала мелодия вызова.

Он подумал, что звонит жена. С нетерпением достал из кармана мобильник, поднёс его к уху и услышал:

– Внимание всем! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Радиационная опасность! Радиационная опасность! Примите меры защиты.

Слышимость была плохой: голос диктора дребезжал, отдавался эхом, тонул в шорохе и треске. Сообщение повторилось два раза, после чего соединение было разорвано. Через несколько секунд пришла эсэмэска с инструкцией по радиационной безопасности.

Рахматуллин попробовал дозвониться до супруги, но на дисплее высветилось сообщение «Ошибка соединения». Решил позвонить отцу (тот поднялся ещё до рассвета – Ильяс знал наверняка), но опять высветилось сообщение об ошибке. Тогда он положил мобильник на пассажирское сидение, включил заднюю передачу…

В салонном зеркале увидел: несколько человек смотрят в одну сторону, держа руки козырьком. Он медленно и осторожно развернул автомобиль. Справа – строения мотеля, слева – рассветный восток, и туда в эти мгновения были устремлены взгляды. Ильясу обзор загораживали бензоколонка и грузовая «газель», вставшая у крайнего заправочного аппарата. Однако, проезжая мимо, он повернул голову налево – и через пространство автозаправки увидел нечто, заставившее его немедленно остановить машину.

Это были чёрные облака, поднимающиеся из-за вершин ближайших перелесков и невероятно сильные всполохи на фоне рассветного неба.

Самая «светомузыка» уже закончилась: он видел остаточное сияние, догорание раскалённого вещества. Судя по направлению, взрывы происходили на стартовых позициях и местах дислокации Новосибирской дивизии РВСН, то есть в районе Пашино и восточнее. Взрывов слышно не было, земля не содрогалась.

Рахматуллин заглушил двигатель, вышел из машины. В тот же миг заря утонула в белом свете. Ослепительная оранжевая звезда вспыхнула низко над горизонтом. Разгоралась мгновение – нестерпимый блеск продержался секунд пять. Затем свечение стало слабеть, и рассветное сияние вновь окрасило небосклон в розово-алые тона. Но свет далёкой вспышки не исчез совсем – он сжался до небольшого зарева, а сама отгоревшая звезда превратилась в красный овал, зависший в приземном мареве. Через несколько секунд овал совсем исчез, окутавшись чёрным облаком, которое подпиралось снизу толстым столбом такого же чёрного дыма. Медленно, почти незаметно рос страшный гриб, в безмолвии затихшей природы.

Взрыв, который наблюдал Ильяс, произошёл явно ближе остальных и несколько южнее. На таком расстоянии, конечно, невозможно было определить точно, где случилась катастрофа, но если предположить, что череда первых ударов была нанесена по позиционному району, то теперь цель была в пределах города.

Рахматуллин некоторое время смотрел, как поднимается далёкая чёрная туча, и собрался уже сесть в машину… но восток вновь озарился нестерпимо ярким оранжевым сиянием. Ильяс зажмурился, прикрылся рукой, словно от дальнего света фар, включённых в паре метров от лица. И опять повторилась картина с быстро разгорающейся и медленно угасающей звездой, на месте которой возникло тёмное облако. В этот раз ядерный исполин вырос ещё южнее, он был светлее предыдущих и чуть в стороне от остальной группы атомных «протуберанцев».

Со стороны мотеля послышались возгласы. С мансарды кто-то показывал туда, где над перелесками возвышалась ретрансляционная башня и, если приглядеться, различалось слабое свечение. С верхних окон было видно, как правее башни происходят множественные ядерные взрывы – далеко, скорее всего, в районе Барнаула (там тоже имелся позиционный район РВСН).

В нескольких шагах от Рахматуллина смешались паника и цинизм. Кто-то кричал от горя, произнося имена родных людей, остававшихся в эти минуты в городе, а на обочине трассы компания молодых людей, обмениваясь меж собой матерными репликами, снимала на мобильники небывалое «кино».

Ильяс сел за руль, выехал на дорогу и направил машину в сторону Новосибирска. Сейчас он находился в таком состоянии, что не задумывался о смертельной опасности, которая могла ему грозить: все мысли были заняты судьбой семьи.

***

Когда автомобиль набрал скорость, Ильяс снова попробовал дозвониться до супруги. И опять высветилось сообщение об ошибке сети. Включил радио. На коротких волнах раздавался только шум, иногда перекрываемый треском. На средних волнах стоял беспрерывный треск и сопровождался он подвыванием на низких частотах, на длинных – приёмнику удалось найти три рабочих канала, но на них был лишь какой гудок, который искажался и через несколько секунд тонул в шуме. Приёмник, теряя волну, начинал автоматический поиск. Потыкав кнопки, он нашёл волну радиостанции «Маяк».

Мужской голос дважды повторял сообщение: «Внимание всем! Воздушная тревога! Радиационная опасность!» – после этого, женский голос зачитывал инструкцию. Рекомендовалось немедленно укрыться в подвале, цокольном помещении или в бомбоубежище. Звучали слова: «Возьмите с собой личные документы, средства индивидуальной защиты, запас воды и продовольствия. Примите меры по защите пищевых продуктов и воды от возможного заражения. Перед уходом отключите нагревательные приборы, электричество, перекройте газ и воду. Плотно закройте окна и форточки, вентиляционные отверстия». Помехи то полностью заглушали голос диктора, то искажали его. «Если вы находитесь на открытом пространстве, примите меры защиты от поражающих факторов атомного взрыва: светового излучения, ударной воздушной волны и радиации…» Треск и вой, какие-то непонятные звуки. «Если вы совершаете поездку на личном транспортном средстве, немедленно остановитесь…»

Ильяс раз за разом пытался дозвониться до жены, до родителей, до брата и сестёр – увы, мобильник сигнализировал отбой и высвечивал сообщение «Ошибка сети».

Рахматуллина покинула решительность. Его внимание совершенно отвлеклось от дороги, в руках была слабость, грудь сдавливали спазмы, как при рыдании. Он остановил машину и выскочил из неё, даже не закрыв дверь. Пробежал с десяток метров вперёд и остановился. Несколько секунд смотрел вдаль, где восходящее солнце красной каймой обрисовывало чёрные силуэты смертоносных туч. Потом вернулся, облокотился на кабину и обхватил голову ладонями. В сторону Омска проехала фура: её водитель дважды просигналил, моргнул «дальним» и что-то прокричал в открытое окно… Ильяс различил лишь слово «война».

Что же делать? В городе огонь и радиация, каждый вдох чреват смертельной опасностью для человека. Да что там для человека – для всего живого! Одежда, волосы, кожа – всё моментально впитывает распадающееся вещество, превращая живые организмы в такую же распадающуюся субстанцию. Можно ли там спасти кого-нибудь? Надо ли рисковать своей жизнью ради тех, кто в ближайшие часы превратится в радиоактивное мясо?

На мгновение в памяти всплыла история, поразившая его в детстве. Эпизод из жизни Чингсхана – он бросил свою молодую жену Бёрьте на поругание врагу… бросил, чтобы спасти собственную жизнь. Ах, судьба! А что в Казани? Что с родителями? Он поедет туда… и что им скажет? если найдёт их живыми… Брату, сёстрам, что скажет? Что остановился, не доехав до города… и повернул обратно?! А перед собой он сможет оправдаться?

Ильяс отошёл от автомобиля, встал лицом к востоку. Постоял так со сжатыми кулаками, потом опустился на колени и поднёс ладони к лицу. Он произносил дуа³³. Совсем не религиозный в повседневной жизни Рахматуллин в этот момент искал помощи у Всевышнего.

Минуты две он молился. Затем поднялся на ноги, машинально стряхнул с брюк пыль и травинки.

Самообладание возвращалось к Ильясу. Он едет в сторону взметнувшихся к небу дымов, но тех, к кому он спешил, возможно, уже нет в живых. Там – ад. Он и сам сгинет в этом аду. Но он – мужчина. Он должен дойти до конца, и если суждено ему сгинуть – сгинет. По крайней мере, его совесть будет чиста. Лучше погибнуть, чем до конца жизни носить на сердце клеймо труса. Но нет! Не может быть, чтобы они погибли – жена и дети! Ведь была объявлена тревога, хотя и поздно. А в городе есть убежища, и метро недалеко от их дома. Надо спешить к ним!

Он сел в машину и продолжил путь. Почти все встречные автомобили сигналили и мигали дальним светом. Попадался транспорт, оставленный на обочине: видимо, люди, выполняя рекомендации МЧС, покидали авто, чтобы найти более-менее безопасную лёжку. Но вообще, в этот ранний час автомобилей было мало.

У перекрёстка напротив посёлка Лесная Поляна Рахматуллин увидел десятка два фур, стоявших на обочине в направлении Омска, и три машины автоинспекции: одна – у середины колонны, где собралось полтора десятка водителей и четверо полицейских (между ними, кажется, шёл спор), другая – во главе, третья – метрах в ста от конца, и её экипаж останавливал грузовики, проверял документы, после чего некоторых отпускал.

«Маяк» всё так же передавал предупреждение о воздушном нападении и инструкции МЧС. Как показалось Рахматуллину, помехи усилились. Вскоре помехи и бесконечное повторение одних и тех же фраз стали раздражать Ильяса – он выключил приёмник. Дозвониться до родных по-прежнему не удавалось.

У деревни Белобородово стояла «пятнашка»³⁴ ДПС. Вооружённые автоматами полицейские, выбирая по каким-то признакам машины из потока, останавливали некоторые, проверяли документы водителей. Ильяс на своём «форде» проехал мимо беспрепятственно.

За тридцать пять вёрст до города он попал в автомобильный затор. В этом месте трасса «Иртыш» делала крюк в обход посёлка Коченёво, а старая прямая дорога к Новосибирску проходила по окраине населённого пункта. На объезд Рахматуллина не пустили: перед ним был пикет, и около двух десятков уполномоченных (составлявших пары инспектор ДПС—солдат ВАИ) останавливали всех без исключения. Долговязый, немного хромающий инспектор, с противогазной сумкой через плечо, в каске и бронежилете, поинтересовался у Ильяса, куда тот направляется? Рахматуллин объяснил, что едет домой. Тогда долговязый скороговоркой спросил, не является ли Ильяс сотрудником специальных служб, действующим офицером армии или полиции? Услышав «нет», предложил оставить машину где-то поблизости, после чего решать вопрос дальнейшего продвижения в комендатуре Коченёвского района.

Рахматуллин свернул на старую дорогу. Но далеко проехать не получилось. Он только миновал дамбу возле турбазы «У озера», потом – поворот на Кумысный… и всё – дальше, насколько можно было обозреть, стояли машины, между ними сновали люди. Слева – вспаханное поле, справа, шагах в ста от дороги, – несколько кирпичных строений полузаброшенного вида и полдюжины сельскохозяйственных агрегатов. В обратную сторону движение было свободным. Многие сгоняли свои машины на обочину и дальше шли пешком.

Впереди от трассы отходила просёлочная дорога, ещё дальше – другая. Вдоль них уже начали скапливаться оставленные хозяевами автомобили. Ильяс вырулил «форд» на обочину, проехал вперёд и повернул на второй просёлок. Отъехав от трассы метров на сто пятьдесят, свернул за небольшие заросли кустарника и выключил мотор.

На заднем сидении была сумка. Он выложил из неё сменную одежду, подарки детям и жене, гостинцы от родных – оставил: полотенце, зубную пасту со щёткой, кепку, солнцезащитные очки. Надел ветровку (в ней были документы и деньги), после этого закрыл машину и с сумкой в руке пошёл к трассе.

Перед ним оставила свой автомобиль русская пожилая пара; эти двое подождали, пока мимо проедет машина и пройдёт Ильяс, а потом медленно побрели следом. Глаза женщины были полны слёз. Она то и дело подносила к лицу платочек, а на Рахматуллина взглянула с такой мольбой и тоской, что у него комок в горле застрял. Но чем он мог помочь женщине и её спутнику? Возможно, сейчас в таком же душевном состоянии находилась его семья.

Два ближайших взрывовых облака отсюда выглядели внушительно и зловеще. Солнце было выше, но, казалось, ещё немного – и они закроют светило. Воздушные течения рассеяли и отнесли в сторону вершины клубящихся столбов. Зрелище напомнило Ильясу рисунки из читанной когда-то детской книги о волшебной лампе: высвобождающийся из лампы джин с дымным телом выглядел примерно так же. Правое облако было светлым, почти сизовато-белёсым, левое – в основном, серым. От земли за ними тянулись тёмные шлейфы, сгущавшиеся к середине до плотной черноты – вероятно, дымы пожаров.

Севернее и, очевидно, на много километров дальше, вздымалось не меньше десятка коричнево-серых дымопылевых столбов. Самые дальние были едва заметны в помутневшем приземном слое воздуха. Ильяс надеялся, что это – последствия взрывов в позиционном районе дивизии РВСН, что находился к востоку от города, потому что если эти «протуберанцы» взметнулись над городом, то в его кварталах вряд ли осталось что-то живое.

Тихий плач, стоны и причитания были слышны отовсюду. К грозным исполинским столбам радиоактивного пепла были устремлены сотни пар глаз. Многим пожилым людям становилось плохо, некоторые – садились на землю, близкие им давали какие-то капли или таблетки. Даже Ильяс – молодой крепкий мужчина – почувствовал слабость в ногах и лёгкий приступ тошноты. Стараясь отогнать беспокоящие мысли, он стал прикидывать, как бы узнать о положении в городе и поскорее до него добраться.

Вышел на дорогу. Одна из легковых машин (она ехала со стороны Новосибирска) приостановилась, и водитель стал отвечать на вопросы собирающихся возле него людей. Ильяс поспешил к нему. Через две минуты он уже знал, что затор растянулся километра на три, до речки Камышенки: там военные перекрыли дорогу и сооружают блокпост. У поста или в посёлке можно получить респиратор, противогаз и антирадиационные препараты. В сторону Новосибирска пропускают грузовики для вывоза людей, водителям дают сопровождающего (полицейского, спасателя или военного) и они едут вместе. Пока есть движение только в ту сторону, а оттуда ещё ни одной отосланной машины не возвратилось. Известно, что ядерный взрыв произошёл в районе ГЭС: плотина не разрушена, но пожар охватил дачные и коттеджные посёлки поблизости, станция прекратила подачу электроэнергии. Ещё один взрыв произошёл на ТЭЦ³⁵-5, остальные – в позиционном районе ракетной дивизии. Военные говорят, что боеголовок было много, до полусотни, но большинство удалось сбить.

А ещё ходят разговоры, что с минуты на минуту может начаться новый налёт, могут ударить и по Коченёву, потому что тут – техническое подразделение ракетной дивизии, нефтеперерабатывающий завод, спасательный центр МЧС, а за объездной дорогой – станция космической связи. При этих словах Ильяс почувствовал на спине холод – он инстинктивно поднял взгляд к небу. Раздался сдерживаемый женский вскрик. Оттеснив нескольких человек, к водителю подошёл парень с короткой стрижкой и в спортивной куртке. Кладя немаленькую руку на спущенное стекло и наклоняясь, проговорил низким голосом:

– Ты что панику разводишь? Вали отсюда, пока я тебя не отправил сам знаешь куда. Быстро!

Водитель поспешил скрыться, а парень, отворачиваясь от него, ухмыльнулся:

– Панику разводит, козёл. Народ и так на взводе. Да таких спасцентров и заводов по области знаете сколько? Будут они тратить свои ракеты на всякую х-х… деревню…

***

Ильяс направился в сторону блокпоста. В том же направлении шли или пытались ехать на машинах многие и многие десятки людей – в одиночку, семьями, компаниями, объединившись со случайными попутчиками. Он машинально достал телефон, чтобы в очередной раз набрать номер супруги, но мобильная связь отсутствовала полностью, о чём свидетельствовала надпись на дисплее: «Нет сети». «Наверное, из-за того, что город без электричества, электростанцию взорвали», – подумал Ильяс.

Он с семьёй жил возле станции метро «Гагаринская», в квартале называемом «Линейный». Позиционный район ракетной дивизии находится к северо-востоку от города, вёрстах в двадцати. Новосибирская ГЭС была за южной окраиной, примерно на таком же расстоянии. А вот пятая ТЭЦ располагалась в пределах города, и даже недалеко от их дома, навскидку – вёрстах в десяти-пятнадцати: её трубы и выпускаемый ими пар были хорошо видны из окон квартиры.

Рахматуллин спешил. Затор становился всё плотнее из-за тех, кто ехал по обочине и выезжал на встречку; то и дело по этой причине возникали перепалки, звучала ругань, перекрываемая автомобильными сигналами. Где-то в середине затора Ильяс увидел военных. Два БТРа и машина ДПС ехали по стороне дороги, ведущей в Омск. Через мегафон инспектор требовал освободить полосу для встречного транспорта и спецмашин. Следом двигался «уазик», сохраняя дистанцию от броневиков метров в тридцать. Офицер через громкоговорители на крыше салона вещал: «Граждане! Запасайтесь водой! Заполняйте все доступные ёмкости водой для питья, готовки и гигиенических нужд. Воду можно набрать дальше в реке, но мы рекомендуем вам возвратиться и наполнить имеющиеся ёмкости в водохранилище – в нескольких сотнях метрах отсюда по направлению к Омску. Радиоактивные облака от эпицентров сейчас относятся ветром на юго-восток, но ветер может поменяться. Не медлите! Граждане! Запасайтесь водой…»

Наконец Ильяс добрался до речки, где военные сооружали пост. Здесь стоял подъёмный кран и грузовик с бетонными блоками в кузове. Полосы разделили металлическим сеточным забором и половину дороги перекрыли, рядом – три брезентовые палатки. Поперёк направления трассы по обе стороны от проезжей части солдаты в ОЗК натягивали колючую проволоку.

Офицер в капитанском звании беспрестанно повторял в громкоговоритель, установленный на командно-штабную машину: «Граждане, проезд и пеший проход в сторону Новосибирска осуществляется только по специальным пропускам. Медицинские работники, военнослужащие, сотрудники МВД, МЧС и ФСБ могут получить пропуск непосредственно тут, на территории контрольно-пропускного пункта – в случае предоставления необходимых документов. Остальным категориям граждан – обращаться в Коченёвскую комендатуру, к заместителю коменданта подполковнику Грищуку. Адрес комендатуры вам укажут на Коченёвском КПП³⁶. Всем военнообязанным немедленно направляться к комендатуре; при себе иметь военный билет и паспорт. Въезд в Коченёво на личном транспорте разрешён только для постоянно проживающих в посёлке». Потом, выдержав минутную паузу, он начинал зачитывать это объявление заново. Вокруг собралась довольно значительная толпа: одни люди – подходили, другие – уходили. Несколько солдат, стоявших перед офицером, громко объясняли, куда следует пройти, указывали адреса. Чаще прочих звучал вопрос: «Как пройти в комендатуру?»

Поодаль, возле двух «Уралов», стояли армейский капитан и старший лейтенант МЧС. В кузовах – коробки с противогазами, респираторами и аптечками. Дальше – фургон «газель», с общезащитными комплектами изолирующего типа и дозиметрами: их выдавали водителям, отправляющимся в сторону Новосибирска. Рядом стояла «буханка», загруженная химпрепаратами обеззараживания. На её крыше было установлено большое табло, которое Ильяс видел ещё с того места, где съехал на машине с трассы. Надпись в виде бегущей строки гласила: «Сохраняйте спокойствие. Радиационный фон в пределах нормы – 0,18 мкЗв/ч».

Свободно пропускали только пешеходов, и Рахматуллин прошёл пост без задержки. Пришлось лишь немного потолкаться в людском потоке, проходя по узкому коридору между стоявшими в очереди машинами и ограждением моста через Камышенку. В этом месте десятки людей выскакивали из толпы и спускались к речке, чтобы набрать воды в бутылку или попить с рук. Русло речки было совсем узким, не более трёх метров, а берега рыхлые и поросшие кустами. Вода замутилась, на её поверхности плавали листья и трава.

Перейдя на другую сторону, Ильяс подошёл к машине с противогазами и спросил:

– Капитан, противогаз получить можно?

– Военнообязанный?

– Да.

– Тогда немедленно отправляйтесь к комендатуре. Там получите всё необходимое.

– Вопросов больше не имею, – пробормотал Ильяс, делая шаг назад, и направился вдоль трассы к повороту на Коченёво (до него было метров четыреста).

Ещё с того момента, когда он оставил свою машину, Рахматуллин приглядывался к людям, пытаясь найти татар. На посту он заметил одного мужчину лет тридцати семи – сорока, который, судя по внешности, мог быть его соплеменником. Сейчас он шёл чуть впереди. Ильяс догнал его и, застенчиво улыбаясь, спросил на татарском языке:

– Извини, брат. Ты татарин?

Тот, мгновенно оглядев Рахматуллина, ответил на родном, но вполне понятном Ильясу языке:

– Нет. Я башкир.

Ильяс извинился, замедлил шаг, чтобы отстать.

Спустя несколько минут он дошёл до Т-образного Коченёвского перекрёстка. Его внимание привлекла медленно двигающаяся фура с надписью «Магнит»: она ехала со стороны Новосибирска. Когда грузовик почти поравнялся с Ильясом, он крикнул водителю, выглядывавшему в открытое окно: