Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Посидев тут несколько минут, хозяин дома решил проверить работоспособность генератора, установленного в соседнем помещении. Отправился туда с Рахмоном. Запустили: работает. Выхлопные газы уходили наружу по гофрированной трубе, а воздух внутрь подавался с улицы от другой стены по вентиляционному коробу. Выключили агрегат и возвратились к женщинам.

Телефонной связи по-прежнему не было, а «айфон» невозможно было даже выключить или перезапустить. Андрей догадался, что, скорее всего, американцы каким-то всеобщим сигналом или секретной закладкой отключили свои гаджеты за пределами Соединённых Штатов, чтобы создать дополнительные трудности врагам.

Некоторое время сидели, разговаривали; дети расположились поперёк одного из матрасов и уже спали. Для них это приключение… хотя и немного страшное – и оно обязательно закончится счастливо.

Потом Андрей вспомнил: ведь в машине есть радио! Он направился в гараж. Рахмон вроде бы тоже пошёл вслед за ним, но отстал от хозяина, чтобы сходить в туалет. И только Андрей потянулся к ручке водительской двери автомобиля, как…

В подвале вдруг стало значительно светлее. Два небольших оконца превратились в ослепляющие прожектора. Один из лучей попадал на заднее колесо минивэна и часть крыла, и там, куда вонзился луч, резина задымилась и стала вспухать. Это продолжалось не более двух секунд, а потом…

Потом словно огромный одноглазый великан из древних мифов взял в руки гигантский молот, размахнулся… и ударил им по дому!

Пол, стены и потолок как будто одновременно двинулись к общему центру. Послышался сотрясающий грохот, но уже в следующее мгновение он в помутившемся сознании людей стал тихим, как звук далёкого морского прибоя. Оконца влетели в подвал. Пластиковые гаражные ворота подобно занавеске, которую мечет сильный сквозняк, взметнулись в проёме.

Когда вспыхнул жгучий свет, Андрей попытался открыть дверь авто, чтобы спрятаться в салоне, но взмахом ворот его снесло в сторону. Он впал в забытьё.

Рахмон, только что вошедший в туалетную кабину, оставался в сознании: только уши заложило. Он, разумеется, не видел вспышки, но услышал, как загудела и завибрировала закрытая им дверь – это воздух, выгибая дверное полотно, с шумом проникал в кабину через зазоры. Прямо на глазах Рахмона вода ушла из воронки унитаза. Погас свет.

Через дюжину секунд, когда Рахмон перестал ощущать дрожь стен, он нащупал дверную ручку и с усилием открыл дверь – мешал какой-то мусор на полу. Темнота; чувствуется запах пыли и горелого пластика. Со слухом плохо: он почти не слышит. В кромешной тьме Рахмон делает шаг, затем следующий, и следующий. Дышать тяжело, в горле першит и он кашляет. Дотрагиваясь до стен, подходит к двери тренажёрного зала, открывает её. Тут воздух чище, можно дышать почти свободно. Зовёт жену. Удивительно, но он еле расслышал собственный голос. Если даже Ольга отозвалась, он мог не расслышать.

Видны какие-то огоньки, довольно высоко. Это снаружи, в оконцах. Он осторожно ступает. Вот матрасы на полу, вот скамья. Женщин и детей здесь нет. Он продолжает движение, выставляя в стороны руки. Наконец! Это хозяйка с детьми. Они прижались к стене, сидят на корточках. Не смотря на повязку, прикрывающую лицо Анны Артёмовны, заметно, что-то она обращается к нему. Нет, слов не разобрать. Но её можно рассмотреть. Она прикрывает руками детей. А вон – Ольга. Она тоже вжалась в стену. Рахмон делает два шага к жене, останавливается, касается её ладонью.

Проходит несколько минут. Слух к Рахмону постепенно возвращается. Уже можно расслышать человеческую речь: голоса пока нельзя различить, но слова можно. Хозяйка спрашивает о муже – Рахмон о нём ничего не знает.

Однако надо включить хотя бы освещение. Он вспоминает о мобильнике. Достаёт его из кармана и, освещая путь, направляется в комнату с электрогенератором. Ставит переключатель питания в положение «от генератора» и заводит агрегат. Поднимает ручку рубильника – и под потолком вспыхивает матовый плафон.

В воздухе много пыли и дыма, даже в этом помещении, которое было закрыто. Всё-таки надо было обвязать лицо влажным полотенцем, как рекомендовалось в инструкции, присланной после объявления тревоги.

Он возвращается в тренажёрный зал. Хозяйка просит его поскорее найти Андрея Матвеевича, но Рахмон не спешит. Он говорит, что хозяин никуда не денется, он где-то в гараже, да и вообще в любую секунду удар может повториться. Ольга поддерживает его. У неё, кстати, видна маленькая полоска крови, вытекшая из уха и впитавшаяся в повязку. Вообще, все говорят громко, потому что ни у кого слух полностью ещё не восстановился.

Девочки плачут, прижавшись к матери, просят прийти папу. Но их почти не слышно. Анюта прилаживает махровую повязку на лице и плотно обвязывается красивым русским платком. Потом проверяет, хорошо ли защищены дети, гладит их, и видно, как на её глазах выступают слёзы.

Ольга протягивает Рахмону длинный полотенечный лоскут. Она делает движения глазами, показывая на хозяйку. Он понимает Ольгу. Некоторое время назад она нашептала ему о драгоценностях, что хозяйка держала при себе. Но как воспользоваться случаем? У хозяина есть оружие. Где он его спрятал? В машине? А где сам хозяин?

Сделав повязку, Рахмон идёт в гараж. Плотно закрывает за собой дверь, потому что в тренажёрке не так пыльно.

Андрей лежит рядом с машиной. Он весь в пыли, тёмная струйка крови течёт по щеке и шее – у него разбита голова. Но в облике хозяина Рахмона настораживает другое: его нога. В середине голени она повёрнута почти под прямым углом. Андрей смотрит на свою изувеченную ногу, а под ней уже натекла изрядная лужица крови. Он замечает Рахмона.

– Рома, как там остальные? Что с моими? – спрашивает Андрей Матвеевич слабым голосом.

– Нормально, – работник судорожно сглатывает. – Ничего не случилось с ними.

– В машине есть аптечка, – Андрей поднимает одну руку и тут же его лицо кривится от боли. – Вон ключ… кажется, возле колеса. Он? Я не могу дотянуться. Кнопка справа внизу… Нажми. Увидишь слева пазуху с красным крестом.

Рахмон поднимает с пола ключ, нажимает кнопку с диагональной чертой. Задняя дверь минивэна поднимается.

Андрей застонал.

– Кажется, у меня ещё ключица сломана, – произносит он полушёпотом, с болезненной гримасой.

Рахмон сразу видит в борту пазуху с красным крестом, но тянет руку к охапке белья и одежды. Находит под ними дробовик и ящичек с патронами. Он берёт в руки ружьё. Чуть отодвигает затвор – становится видна красная гильза. Заряжено!

Андрей Матвеевич чувствует неладное. Что-то медлит работник – шагнул назад, повернулся и глядит на него. У Андрея круги перед глазами, всё плывёт и тонет в сумерках, ему дурно. И он помнит, что положил ружьё в салон.

– Ну что, Рома, не нашёл? Она там, за фальшпанелью со стороны водителя…

Андрей пытается нащупать пистолет вблизи себя. Он выпал из-за пояса во время этих кувырков. Где же он? Но как же трудно даются движения. Болит разбитая голова, острая боль в плече, в груди, в ноге… И уходят силы. Он на грани потери сознания.

– Андрей Матвеевич… – на последнем звуке Рахмон судорожно сглатывает. – Где деньги?

Спрашивает довольно громко, но Андрей едва слышит.

Рахмон подступает ближе и движением пальца снимает оружие с предохранителя.

Андрей видит, что Рахмон с ружьём и приближается.

– Деньги? – и в это мгновение пальцы Андрея натыкаются на знакомое железо. – Ты о чём это, Рома? Разве я тебя когда-нибудь обижал?

Рахмон замечает, что хозяин водит рукой рядом с собой по полу… нашаривает что-то или пытается подняться – сквозь пыль и среди сора, усеявшего пол, не всё можно различить.

– Не надо, Андрей, – в голосе работника зазвучали нотки требовательности. И уже с повышением тона: – Не надо!

Это предупреждение заставляет замереть Андрея лишь на мгновение. Затем медленно… его пальцы чуть поворачивают оружие, обхватывают рукоять…

– Рома, мне плохо. Пожалуйста, помоги мне. Помоги, я буду тебе благодарен.

Он нащупывает предохранитель.

Работник теперь видит, что у хозяина в руке! Но тот находится в неудобном положении, рукой с пистолетом фактически опираясь на пол.

Рахмон выставляет чуть от себя оружие…

В ту же секунду Андрей снимает пистолет с предохранителя…

С предохранителя снял, но пистолет не был заряжен. И передёрнуть затвор Андрей Матвеевич не успел. Раздался выстрел – и в его тело влепился заряд картечи.

Попадание пришлось в правый бок и руку. Мужчину перевернуло через спину, сломанная часть ноги описала дугу и ударилась об пол, пистолет отлетел к стене.

Хозяин не владеет полностью телом, но ещё жив – пытается поднять голову, двигает рукой. Рахмон делает несколько быстрых шагов и поднимает с пола пистолет. Ставит на предохранитель, прячет в карман брюк. После этого спешит в тренажёрный зал. Оглядывается: хозяин дома чуть слышно простонал, раненая рука приподнята и мелко трясётся, вторая – придавлена туловищем. Рахмон резко открывает дверь в тренажёрный зал.

Прямо перед ним Ольга, она вскрикивает от неожиданности. Но спустя мгновение узнаёт мужа, видит в его руках ружьё и на её лбу разглаживаются две вертикальные морщинки. Она делает навстречу шаг, но Рахмон отстраняет жену и вступает в помещение.

От дальней стены три пары испуганных глаз смотрят на него, на ружьё, которое он держит наперевес. «Где Андрей?» – спрашивает Анюта, нервно стягивая повязку на самый подбородок; голос у неё в эту секунду подсевший, с хрипотцой. Обе девочки смотрят со страхом, в глазах Верика слёзы.

– Отдайте деньги, – Рахмон делает движение ружьём.

Он смотрит исподлобья.

Ольга берёт его за локоть. В её глазах тревога. Видимо, она боится, что сейчас в её присутствии разыграется страшная сцена.

– Ты убил моего мужа? – спрашивает Анюта.

Она смотрит пристально, не моргая, губы крепко сжаты.

– Пока ранил. Не отдадите сами – убью. Всех.

Женщина медлит две-три секунды, затем медленно, не отводя глаз, поворачивает голову чуть в сторону:

– В той сумке, в бордовой.

Рахмон кивает Ольге:

– Забери.

Та кидается к сумке, вытряхивает её содержимое. Среди прочего на матрас падает другая сумка, небольшая, кожаная – падает тяжело. Ольга поднимет её, тянет молнию… кивает мужу. Глаза её блестят.

Он делает шаг к выходу:

– Пошли.

Пропустив Ольгу у дверей, говорит хозяйке:

– Не надо кричать, никого позвать. Не надо выходить.

Анюта обнимает плачущих детей и смотрит на него, не моргая, влажными глазами.

Рахмон закрывает за собой дверь. Ольга обходит машину, бросив лишь короткий взгляд туда, где у стены лежит хозяин дома. У проёма гаражных ворот с вывернутым гармошчатым полотном останавливается.

– Я боюсь, – говорит она, обернувшись к мужу. – Там радиация.

– Какая радица? – раздражается тот, имея мало понятия о последствиях ядерного взрыва. – Давай иди!

Он подталкивает Ольгу и оба выходят наружу.

Дождя нет, но вокруг смешение дыма и тумана. Под ногами множество различных обломков, от кровельной черепицы до покорёженных металлических листов дворовых оград. Тут и там сквозь дымку проглядывают огоньки пламени. Но более всего внимание привлекает кровавое зарево, освещающее влажную воздушную муть. Видимо, оно в эпицентре взрыва. Там бушует обширный пожар, слышен его гул, даже сквозь звук нескольких самолётов и шум работающего генератора. Зарево, подсвечивая облака, придаёт глубокой осенней ночи вид рассветных туманных сумерек – только близкий неестественный красный свет переполняет эту картину необычайной мрачностью.

Слышен гул приближающегося вертолёта. Где-то невдалеке старушичий голос монотонно выкрикивает женское имя. В особняке выбиты стёкла и сорвана часть крыши. Пристройка, в которой жили Рахмон и Ольга, тоже сильно пострадала.

– Иди, забери вещи, – Рахмон указывает на их жилище.

– Зачем? У нас есть это, – она показывает сумку с драгоценным содержимым. – Сколько здесь?

– Документы, фотки, ещё что-то. Чтобы нас не нашли.

– Документы только… может, и есть что-то.

– Давай, забери. Я за машиной пошёл.

Ольга идёт в пристройку, по пути заглядывает в сумку. Они с мужем лишь предполагали, что может быть в ней. О сейфе в супружеской спальне знали, как и том, что у хозяйки есть свадебная тиара за сто двадцать тысяч долларов. Да и прочих украшений у Анюты, по подсчётам работников, имелось на сумму вдвое большую. Кроме того, из подслушанных разговоров им было известно, что хозяева держали и большую сумму наличными – пару миллионов, не меньше. Теперь с этими деньгами можно ехать к Рахмону на родину королём и королевой. А можно и в Москве зажить припеваючи. Но война…

Рахмон проходит десяток метров… позади раздаётся приглушённый вопль. Это Анюта. «Андрей! Андрей!» – выкрикивает она. Возгласы сменяется воем, потом – рыданиями. Через секунду слышен громкий детский крик и плач.

Из туманной мглы доносится голос Ольги:

– Рахмон, ты слышишь?

– Иди, куда шла! Я всё сделаю, – резко отвечает ей Рахмон полушёпотом.

Он возвращается в подвал. Анюта на коленях возле мужа, дети в шаге от неё, позади. Она замечает Рахмона, быстро сбегающего по пандусу – поворачиваясь, садится и пытается отползти. Вытягивает одну руку, как бы защищая дочерей. «Не надо! Только не де…» – успевает выкрикнуть она. Выстрел! Анюта опрокидывается на спину.

Верик пытается уползти на коленях. Девочка громко визжит, спешит добраться до минивэна и спрятаться под ним. Передёрнут затвор «мосберга». Выстрел! Вера… Её звали Верой, но родители свою младшенькую называли ласково Вериком – ждали мальчика.

Любаша. Она не убегает далеко. Видя, как мамино тело падает навзничь, она просто отпрыгивает в сторону. Там стена. Она садится, буквально вжимаясь в стену. У её ножек образуется маленькая лужица. Любаша жмурится, и не видит как кровью её младшей сестрёнки окрашивается борт их семейного авто. Снова передёрнут затвор дробовика. Девочка закрывает голову ладонями, как бы говоря: «Я в домике». Выстрел! Мажет дядя Рахмон. Не выдерживает напряжения – знает подонок, что его ордынская душа пробивает дно ада. Картечь разрывает Любашины коленки в клочья. Она заваливается набок, отводит ручки в стороны. Но Рахмон видит, что ребёнок только ранен – тяжело, смертельно для нынешних обстоятельств. Он передёргивает цевьё дробовика и стреляет. Любаша мертва.

Но Анютина рука вдруг слегка приподнялась. На безымянном пальце обручальное кольцо. Обычное золотое колечко, какие носят миллионы людей: мужчин и женщин. Рахмон направляет боеготовое ружьё в грудь женщины, и стреляет. Рука падает.

На лице Рахмона маска злобы! Он опять досылает патрон в ствол и делает последний выстрел – в Андрея Матвеевича.

Выходя из подвала, видит Ольгу метрах в пяти от ворот. Та прижимает одну руку к груди, другой – держит сумку с драгоценностями.

– Ты что, их всех?.. и детей?! – в её глазах испуг.

– Ты посмотрела документы? – спрашивает он, проходя мимо и направляясь к пристройке.

– Я хотела, – оправдывается она и спешит за мужем, – но они кричали. Зачем ты их тоже?

– Там свет горит?

Обнаружилось, что света в пристройке нет.

– В телефоне фонарь включи, – говорит Рахмон. – Я приду сейчас, смотри пока.

Он выходит наружу. Совсем рядом низко над землёй пролетает вертолёт, светит мощным прожектором и сверкает сигнальными огнями. Его хорошо видно – воздух постепенно проясняется. Рахмон спешит. На въезде в усадьбу есть гараж, где стоит его машина, старый китайский пикап. Там же хранится двадцатилитровая канистра с бензином.

Через минуту он возвращается к пристройке с этой канистрой. Ольга уже собирается уходить.

– Вот, фотографии забрала. Документы у меня были. И симки вот эти твои. Ты говорил, они тебе нужны.

– Дай мне, – Рахмон забирает сим-карты. – Пойдём в подвал. Помочь надо. Это здесь оставь.

– Я боюсь. Нет! Я не хочу туда!

– Пойдём! Надо.

Он выхватывает из её рук сумку и пакет, бросает их на стол.

Она всё же следует за ним. «Что ты хочешь? Зачем? Зачем я там?» – просит ответить Ольга, но муж, обернувшись, бросает на неё злобный взгляд. Она идёт медленно, отстаёт. В нескольких шагах от ворот замирает: отсюда видно освещённое пространство подвала и человеческие тела на полу.

– Я не могу. Мне как-то… Нет, я не могу!

Рахмон смотрит на неё несколько секунд, потом предлагает:

– Я выключу свет. Иди сразу налево, за машиной. Ты их не увидишь.

Он сразу поворачивается к ней спиной и сбегает в подвал.

– Что ты там хочешь? – чуть не плачет жена.

Гаснет свет. Из подвального гаража раздаётся голос Рахмона:

– Иди! Давай иди!

Ольга робко ступает по пандусу. Снова останавливается:

– Скажи, что ты хочешь? Зачем мне туда?

А в ответ из подвальной черноты:

– … (задолбала)! – и грохает выстрел.

Женщина падает навзничь. Рахмон берёт её за ноги, тащит вниз, где в лужах крови лежат тела хозяев. Оставляет тело.

После этого Рахмон сходил в пристройку, взял оставленные там личные вещи и сумку с драгоценностями, отнёс их в машину. Возвратился, открутил крышку канистры. Бензин он разлил в пристройке, в подвале особняка и немного на первом этаже. Потом, отступая к въездным воротам, пролил остатки бензина на мостовую. Поджог. По горючему следу пламя стремительно побежало к строениям. Раздался один глухой взрыв – это вспыхнули бензиновые пары в доме, потом второй – воспламенилась пристройка.

Всё. На Родину! К себе на родину тайными тропами. Откупаясь от продажных ментов и эфэсбешников, если надо – отстреливаясь. Прочь! Прочь из этой гибнущей страны. Прочь из России!

***

Крылатые ракеты с ядерными блоками американцы начали запускать примерно в одно время с баллистическими – некоторые из них поразили важные объекты раньше межконтинентальных снарядов.

Одной из первых целей врага стал 43-й узел связи ВМФ на территории Беларуси. Противник пробил к нему «коридор безопасности» в две сотни вёрст шириной буквально за считанные минуты. Использовались противорадарные ракеты, дальнобойная артиллерия и ракеты малой дальности с тактическими атомными боеприпасами. Часть этих средств была ещё в воздухе, а американцы уже ударили по узлу связи из района польско-белоруской границы двумя крылатыми ракетами, снаряжёнными термоядерными блоками. Пуск производился с дежурных самолётов, базировавшихся на авиабазе в Германии.

Потом наступила очередь объектов на сухопутной территории Российской Федерации. В Генштаб и штабы округов начали поступать доклады об ударах по западноевропейской и дальневосточной частям страны: электростанции, аэродромы, железнодорожные узлы, морские порты. Первые сообщения говорили о том, что атомные заряды на крылатых ракетах пока применялось ограниченно. С территорий прибалтийских государств шёл обстрел самых западных и северо-западных областей России – до которых полётное время крылатых ракет, вместе с подготовкой, не превышало получаса. Боезаряды применялись обычные, и лишь изредка – нейтронные: по объектам противовоздушной обороны и подразделениям ракетных войск.

По тому, насколько быстро в бой были введены несколько сотен крылатых ракет, можно было предположить, что они запускались по одной общей команде в заданном направлении, а индивидуальные полётные программы загружались в их вычислительные блоки уже в пути. Для этой цели были задействованы специальные самолёты, низкоорбитальные спутники и наземные подвижные комплексы. Крылатые ракеты противника шли массово; пространство на границах страны заполнилось свистом и гулом, и этот звук постепенно двигался вглубь России, обрываясь на секунды грохотом, сопровождаемым ослепительным огнём, дымом и пылью.

На Дальнем Востоке война начиналась по-другому. Здесь активней применялись самолёты-невидимки, дроны и баллистические ракеты. Обстрел российской территории вёлся океанскими флотилиями Соединённых Штатов и авиацией, поднятой с аэродромов Японии и Гуама. За одну минуту в самых восточных землях Российской Федерации были разрушены две плотины, выведены из строя шесть электростанций. В ту же минуту был уничтожен критически значимый спутник связи, обслуживавший Дальний Восток.

Что касается ответных действий, то для российских ударных сил оказалась труднопреодолимой защита третьего позиционного района, однако она была пробита, и несколько десятков ракет и боеголовок ударили по целям в Восточной Европе. Проще всего было поразить объекты НАТО в Прибалтике: российские войска били по портам, железнодорожным узлам, аэродромам, электростанциям этого пояса враждебных государств, чтобы затруднить переброску через них основных сил НАТО.

Сотни мощных зарядов ещё только летели к Американскому континенту, а уже начала гореть земля в западной России. Противоракеты не справлялись. Как можно было понять из сообщений с мест, враг применил секретную новинку. Это было неожиданно, и военные специалисты не могли определить, что именно использовалось. Было известно, что РЛС «слепли». На них обрушивался продолжительный вал широкополосных помех из множества источников. Судя по показаниям тех станций, которые успевали получить и передать данные о приближающихся к границам Российской Федерации целях, возбудителями помех являлись крылатые ракеты – в основном, но не только. Потому что и ряд баллистических целей ослепляли спутники, воздушные, наземные и морские РЛС при приближении к ним, хотя и с меньшей интенсивностью, чем низколетящие аппараты.

Похоже, противник применял генератор какого-то излучения или поля, который возбуждал помехи в электротехнических устройствах и цепях. Для противоракетных комплексов объекты расплывались во всю ширину диапазона радиолокации. Дальнее пространство превращалось в туман помех и цели определялись лишь при большом сближении с радаром, вследствие чего не хватало времени на их уничтожение. Аппаратура наведения по тепловым меткам, работающая на небольшом расстоянии от цели, обманывалась ложными излучающими объектами, а средства визуального контроля ослеплялись защитой американских ракет. Конечно, расчётам ПРО удавалось засекать и уничтожать американские реактивные снаряды, но чаще их действия были безуспешными.

Под прикрытием крылатых ракет с генераторами помех летели ракеты с боевыми поражающими блоками – многие с атомными зарядами. Генераторы периодически отключались на несколько секунд, видимо, чтобы электроника произвела проверку курса и скорректировала траекторию по необходимости. Российские противоракеты доставали один за другим вражеские аппараты – с генераторами и с боевыми зарядами, – но их было очень много и подлетали они с разных направлений. В общем, оборона России оказалась не готова к сюрпризу американских военных инженеров.

Но был ещё один очень важный момент – тактика. Тактика ракетных обстрелов, которой прежде у американцев не наблюдалось. Она заключалась в том, что крылатые ракеты летели к целям не очередью, а массивом. В прежних войнах: в Ираке, в Югославии, в Ливии, в Сирии – один и тот же условный квадрат «томагавки» пересекали поочерёдно, с некоторым интервалом – то есть в той же последовательности, в какой они покидали пусковые установки. А новая тактика атаки заключалась в том, что очередь ракет входила в районы, контролируемые средствами противовоздушной обороны, практически одновременно, двигаясь плотным роем. То бишь первая в очереди ракета делала после запуска крюк в несколько десятков вёрст, чтобы последний снаряд очереди мог её нагнать на определённом участке пути, и весь залповый набор прорывался к цели единой группой. «Томагавки», запускаемые с самолётов, тоже программировались так, чтобы атака происходила массивом. При этом крылатые снаряды были отдалены друг от друга достаточно, чтобы противоракеты не могли поразить сразу несколько целей.

Элементы массивов маневрировали, что приводило к зацикливанию режима поиска в блоках самонаведения российских противоракет и неэффективной детонации. Носители с генераторами помех, летящие позади или впереди массивов, а то и внутри них, усугубляли проблемы противовоздушных расчётов. Зачастую массив было легче обнаружить, чем очередь одиночных ракет, но поражать группы из десяти-двадцати «томагавков» оказалось сложнее. Хвалёные С-300 и С-400 не справлялись, их расчёты то и дело допускали ошибки в определении количества атакующих объектов, а нередко и вовсе не могли правильно классифицировать низколетящие цели.

Волны атак примерно за час продвинулись с запада и с востока до пятисот километров вглубь России. Огромная часть страны погрузилась во мрак, так как удары наносились по электростанциям, узлам распределения высоковольтного напряжения, топливным складам.

Из военной инфраструктуры первым делом выбивались объекты ПВО, базы межконтинентальных баллистических ракет, базы морских носителей атомного оружия, крупные аэродромы. Очень сильные потери с первых же минут понёс Тихоокеанский флот. Многие надводные корабли и подлодки были под контролем средств наблюдения противника, и они сразу подверглись нападению. Надводные корабли обстреливались (как с воздуха, так и с воды) или окружались судами врага – экипажам предлагалось сдаться.

Удар межконтинентальными ракетами по столице был не очень сильным – не более двух десятков баллистических блоков. Они были сравнительно легко обезврежены мощнейшими оборонительными редутами. Однако коридоры, пробиваемые крылатыми и обычными авиационными ракетами, постепенно подходили к Москве. Когда они вплотную приблизились к столице, средства ПРО некоторое время справлялись. Эшелонированная оборона позволила бы отразить и значительно более массированное нападение низколетящими объектами, поэтому даже применение секретных генераторов помех не помогло врагу на начальном этапе. Однако вскоре сказались потери в спутниковой группировке, потери РЛС дальнего обнаружения и нарушение связи между объектами военной инфраструктуры.

***

То, что оборона Москвы прорвана, люди в пункте управления поняли, когда освещение перешло на экономный режим. Это означало, что подача энергии с внешней сети прекратилась и задействован собственный источник питания. Дизельная электростанция была оборудована глубоко под землёй, а цистерны с топливом находились ближе к поверхности, в стороне. Включению автономного питания предшествовали восемь надстратосферных взрывов мощностью в несколько мегатонн каждый.

Минуло около минуты – и происходит критический прорыв сквозь редеющую оборону столицы. К западу от города, возле посёлка Николина Гора, на небольшой высоте вспыхнуло смертоносное солнце мощностью 150 килотонн, разорвавшее плотную массу туч и поднявшее над влажной землёй громадное облако пара и дыма. Когда помещение вздрогнуло, все четыре человека, находившиеся в дежурке, подняли глаза к потолку, потом переглянулись. Вновь включился сигнал тревоги.

– Так, – произнёс Краницкий, – кажется, Москву рвануло.

Величко переключал камеры видеонаблюдения, надеясь увидеть облако взрыва:

– Или рядом с Москвой.

– Близко, – обернулся к ним Мацкевич. – Как там наши в городе?

На пульт дежурного по объекту поступил вызов из караульного помещения. Краницкий надел наушники. Последовало несколько реплик, затем начальник режима резко снял наушники и откинул их к монитору.

– Начинается! – стукнул он кончиками выпрямленных пальцев по краю стола. – Я так и думал. Свободная смена прибывает. С пополнением…

Он встал и шагнул к выходу.

– Костя, я наверх, разбираться. По пути к техникам зайду.

– Да, хорошо, – кивнул Величко.

– Что там случилось? – спросил Калинин, но Краницкий только отмахнулся.

В подземном бомбоубежище, расположенном у поверхности, оставались два взвода караульной роты: тридцать с лишним человек. У них было отдельное помещение с постом наблюдения, откуда охрана объекта велась дистанционно, через видеокамеры и датчики движения. Остальные помещения занимали полтора десятка человек персонала и служащие свободных смен, постепенно прибывающие после объявления тревоги.

Начальник режима ушёл. Величко переговаривался с кем-то по внутренней связи, отдавал распоряжения и смотрел на мониторы, показывающие обстановку на территории объекта и вблизи него. Служащие свободных смен, согласно служебному предписанию, прибывали на пропускной пункт. Таких насчиталось человек двадцать пять – в три раза меньше ожидаемого. Но дело было в том, что несколько мужчин привели на объект своих жён и детей. Караульные тех не пропускали и назревал скандал. Именно поэтому начальник режима поспешил наверх.

Тех, кто привёл на секретный объект своих родных, понять было можно: это самое безопасное место на данный час. А в городе, похоже, была паника и неразбериха.

Подполковник Калинин уже почти не обращал внимания на сообщения телетайпа. Один за другим абоненты теряли связь между собой – их надо было коммутировать по другим каналам. А возможностей для манёвра становилось всё меньше и меньше. Мацкевич, чья бледность и подавленность постепенно прошли, выполнял свою часть работы.

Однако в следующие минуты нагрузка на админ-диспетчеров резко пошла на убыль: из общей военной коммуникационной структуры выпадали большие куски ранее контролируемого пространства. Военные объекты связи либо физически уничтожались, либо «падали» из-за диверсий в программном обеспечении, либо обесточивались… либо в панике покидались обслуживающим персоналом.

Ещё один ядерный взрыв поблизости со столицей. Снова подземное строение немного тряхнуло. Затем в течение минуты сразу три взрыва, если судить по сообщениям телетайпа, но ни один из них не ощущался. Тем не менее, люди в «эске» испытывали теперь нешуточный страх.

Мацкевич достал из кармана пачку сигарет, пальцы его заметно дрожали. Калинин заметил это, но хотя его собственные пальцы вроде бы не подрагивали, он потерял сосредоточенность. Помещение поста – с толстыми стенами, скрытое на большой глубине – прежде представлялось ему самым надёжным в мире, недосягаемым ни для каких катаклизмов, но сейчас он бы многое отдал, чтобы оказаться вне этого киберсаркофага… где-нибудь далеко-далеко, где-то в лесах, в сотнях вёрст от человеческого жилья.

– Я курить хочу, – сказал Мацкевич.

– Иди, – не глядя на него, ответил Калинин. – Поспрашивай там у пэвэошников, что-как.

Тот кивнул. Поднялся и, сутулясь, направился к входной двери.

Когда он ушёл, подполковник спросил Величко.

– Наверху что-нибудь заметно?

Дежурный по объекту записывал что-то в служебный журнал. Закончив, через пару секунд, сказал:

– Впустил Георгич людей. В убежище размещаются.

Георгиевич – отчество полковника Краницкого.

– А снаружи что?

– В небе светлее стало от вспышки. Секунд пять. Освещение-то отключено у нас в целях маскировки.

– В городе отключено освещение?

– По идее, должны были выключить сразу, но фонари за оградой светили. Вот когда мы на дизель перешли – и они погасли. Наверное, ТЭЦ нашу накрыло.