Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"
Автор книги: Игорь Азерин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
– Пошли.
Предупредили Жанну, что скоро возвратятся. Как оказалось, комендант Олег Иванович только что вышел наружу – осмотреться и замерить радиационный фон. С ним вышел ещё один человек. Наших путников попросили не подходить близко к выходу, чтобы радиоактивную пыль, если таковая имеется, они не перенесли потом вглубь помещений. Пришлось некоторое время подождать.
Наконец комендант и его помощник возвратились. На обоих были полиэтиленовые дождевики и противогазы «ГП-7». Прямо у дверей они сняли амуницию.
– Ноль сорок два микрозиверта, однако. Это в два раза больше мирной нормы. Подскочил фон. Час назад ноль двадцать девять был, и то уже высокий для нашего города. Но осадков нет, и не предвидится пока, а у земли альфа-излучение не превышает норму, – объявил комендант своим товарищам и тут же обратился к нашим путникам: – А вы тут не теснитесь, ребятки. Или у вас есть дело неотложное?
– Да вот, мы хотели предложить свою помощь, – Артём кивнул на товарища. – Может, что-то надо сделать?
– Молодцы, что не отсиживаетесь как нюни. Но нужны спецы с практическим умением, с хозяйственным. Вы же не медики, не плотники или электромонтёры, верно? Вот. А через несколько минут у меня с медиками собрание. Вы подойдите через полчаса, поговорим. Если хотите в туалет, то туда идите, – он указал рукой, – если воды или перекусить, то позже.
– Мы зайдём позже, – Артём повернулся к товарищу и сказал негромко: – Давай до сортира дойдём.
Ильяс последовал за Артёмом. Сделав несколько шагов, он спросил:
– Ты что, собираешься ждать до отбоя тревоги?
– Предлагаешь сейчас уйти? – отозвался Артём с готовностью и остановился.
– Я не хочу тут двое суток сидеть. Не знаю… – Ильяс встал ближе к стене, чтобы не загораживать проход.
– Ну, давай помозгуем. Я тоже двое суток не выдержу. Но два-три часа можно подождать. Ты слышал, что он сказал? Радиационный фон повысился. Хотя я не разбираюсь в этой радиации. Надо у него спросить, опасный сейчас уровень?
– Ноль сорок два в час… ерунда. Для тех, кто работает на атомных электростанциях или на рудниках, средний уровень два целых двадцать восемь микрозивертов в час установлен нормой. Вот думай.
– А ты разбираешься?
– Немного. Я в армии с РХБЗ40 был связан, хотя стрелок-разведчик.
– А обыкновенная норма сколько?
Ильяс помедлил, вспоминая.
– В городе у нас… примерно ноль один микрозиверта в час.
– Ноль один… – Артём прищурился в задумчивости. – Погоди. Он сказал сейчас ноль сорок два микрозивертов. А ты говоришь норма ноль целых одна десятая зиверта, так?
– Микрозиверта. Одна десятая микрозиверта.
– Да. Так это норма, значит, превышена… подожди… в четыре раза?!
– Да говорю тебе – ерунда! На самолёте, если в Москву лететь, 10 микрозивертов получаешь. В двадцать пять раз больше. Это не опасный уровень. Вот, когда осадки будут, или в зону следа попадёшь… По-любому, сутки-двое с таким фоном не опасны. Да хоть всю жизнь.
Они посторонились, пропуская мимо мужчину и женщину, подсвечивавших себе путь маленьким фонариком.
– Слушай, но в четыре раза!.. – вновь продолжил разговор Артём. – Ты уверен?
– Да на пляже или в пустыне, или в горах, четыре-пять микрозивертов – обычное дело. Просто в нашем городе и в области такой низкий фон. А повышенный фон радиации даже полезен для организма. Отбраковываются всякие дефектные клетки… ну, в которых рак может развиваться или иммунитет снижен.
– … (однако), может, отправим америкосам благодарственную телеграмму? Они же в целях профилактики по нам … (лупанули).
Рахматуллин спокойно пояснил:
– Не всё так просто. Надо знать конкретные условия в конкретном месте в конкретное время. Радиация – это не только фон. И она бывает разная: альфа, бета, гамма… Если сюда несёт облако, то в нём много радиоактивных частиц. В воздухе. Попадёт такая частица в лёгкие или в желудок, и может развиться болезнь. Вот для этого и нужен противогаз или респиратор. А сам фон… Тысяча микрозиверт – это один миллизиверт. А когда ты делаешь флюорографию, то это, по-моему, ноль три… ноль четыре миллизиверта. Годовая безопасная доза – примерно три-четыре миллизиверта. Доза – она накапливается, конечно, но если не постоянно высокий уровень, то организм восстанавливается. Есть кратковременное облучение, оно до полузиверта в час не опасно, а это… пятьсот тысяч микрозивертов. Так что сейчас – мизер. Умножь пятьсот тысяч на ноль сорок два – вот столько часов…
– Почему умножить? Разделить.
– Не важно. Где-нибудь в Анталии ноль сорок два – это вообще ниже нормы.
– Да, хрен поймёшь, – обронил Артём.
Подсвечивая путь фонариком в мобильнике, они дошли до помещения, где был устроен туалет. Здесь стояла очередь человек в двадцать, в основном пожилые люди и женщины с детьми. Из-за духоты все обмахивались чем-либо и старались сидеть, поэтому, чтобы переждать очередь в туалет, многие принесли с собой стулья и табуреты, большей частью раскладные.
– Так что, считаешь, мы можем без особого риска выйти отсюда и попробовать добраться до наших? – полушёпотом задал вопрос Артём.
– При таком фоне риска нет. Главное – чтобы облако не накрыло. В нём фон подскочит реально до опасного, и можно дозу хватануть. Даже через кожу.
– Слушай, так лучше прямо сейчас рвануть?
– А если они по центру долбанули? Мы там не пройдём. Надо дальше от эпицентра держаться. Значит, придётся делать крюк, а это лишнее время для получения повышенной дозы.
– Если по центру ударили или поблизости, то да…
– Я поэтому и не хочу спешить. Надо узнать, куда попали ракеты. Если наши будут так же в подвале сидеть сутки или двое, то нам спешить нет смысла.
– Ага. Наши сейчас тоже в каком-нибудь подвале. А может, и в нормальном убежище, в метро. Глядишь, и мобильники заработают.
– Давай подождём. У этого, старшего, есть рация. Попросим его связаться с военными или, может быть, какую-то волну он поймает, где оповещение идёт. Должны же они как-то сообщать, куда ударили, где эпицентры.
– Ну да… по идее, должны.
– Поэтому давай немного подождём, узнаем побольше, а потом – решим.
В очереди пришлось простоять примерно полчаса. За это время она приросла вдвое и в народе даже загуляла идея составлять списки или ходить в сортир по расписанию. Кто-то из пожилых женщин вообще высказал мысль, чтобы мужчины справляли нужду на улице, но молодым сидельцам подвала идея показалась возмутительно бесчеловечной. О том, что нынешний уровень не несёт серьёзной опасности, кажется, никто не знал, либо люди не хотели верить.
Туалет представлял собой такое же помещение, как и прочие, лишь завешенное на входе старым ковром. На наскоро сколоченном деревянном подиуме возвышался унитаз, его слив уходил в промывочный раструб канализационного лежака, на бачке чернела свежая надпись битумной краской: «Не опираться!». Запах здесь стоял такой, что организм сам стремился поскорее избавиться от продуктов жизнедеятельности, дабы покинуть это смрадное помещение. Запах, кстати, уже начал проникать в коридор.
Рахматуллин, поймал себя на том, что старается вдыхать реже, и подумал: «Что-же будет, когда вода останется только для питья?»
Возвратившись в комнату, Ильяс и Артём узнали от Ольги Степановны, что совещание у коменданта закончилось, медики получили антирадиационные препараты, по количеству людей на их попечении. Ещё женщина сказала, что несколько человек сейчас привезут и подключат генератор, чтобы осветить подвал. Люди беспокоились о продуктах, хранящихся в их холодильниках, говорили о повышенном радиационном фоне, о том, что кто-то сильно поранился в темноте.
Ильяс слушал эти разговоры несколько минут, глядя в полумрак, потом закрыл глаза. «Где они сейчас? – подумал он о семье. – Так же где-то сидят: в духоте, в темноте, в тесноте? Надеются на меня. Жалеют, что меня нет рядом». Затем он вспомнил о Дамире, как тот упал, а потом охранники его затаскивали в банк. Они не оставили его лежать на улице, значит, он жив? Это произошло в трёхстах метрах отсюда всего лишь час назад. Родной «форд» мчится в сторону Казани…
Усталость одолевала Ильяса, хотелось спать, потому что всю ночь он был в дороге, и только чувство голода, которое теперь проявилось особенно остро, слабо отталкивало напирающую сонливость. Однако спустя пару минут он задремал – усталость сильнее голода. Туловище подалось вперёд, голова свесилась… он бессознательно попытался сохранить равновесие – и встрепенулся.
– Спать хочешь, да? – спросила его Ольга Степановна, которую он, кажется, толкнул ненароком.
– Да так…
– Здесь не поспишь нормально. Сидя-то, как спать? Хотя бы на что-то опереться спиной, – продолжала говорить соседка.
– Илюха, разоспимся сейчас, потом будем как варёные, – сказал Артём. – Может, пойдём к старшому, узнаем что-нибудь? Да и жрать хочется.
– Пошли, – согласился Ильяс и встал.
– А я вас угощу, – Ольга Степановна вытянула откуда-то снизу жёлто-бурую бокастую сумку, положила на колени и стала доставать из неё продукты. – Вы молодые, вам есть надо. У меня колбаска имеется, сыр, хлеб белый, помидорки. Ну?
Мужчины отказались. Хотя отказывались, глотая слюну. Они направились к коменданту.
А у того было не протолкнуться. Часть народа стояла перед входом, заглядывая в помещение и перешёптываясь, другие – сгрудились внутри. Подойдя, Ильяс и Артём поинтересовались, в связи с чем собрание? Оказалось: комендант дома получает в этот момент новости по рации. И новости были крайне тревожные.
Вторая атака по Новосибирску и его окрестностям была значительно сильнее первой; средства противоракетной обороны сумели уничтожить две трети опасных объектов, но всё равно ущерб был нанесён ужасающий. В общей сложности сработало более тридцати ядерных боеголовок. Большая их часть предназначалась для уничтожения 39-ой дивизии РВСН и они были взорваны к северу от города, в позиционном районе. Военные сообщали, что всего в этой атаке было до сотни боевых, имитационных и помехогенерирующих блоков.
Эти новости люди шёпотом передавали из глубины помещения тем, кто стоял за их спинами. «Толмачёво взорвали. Аэропорт. Наземный ядерный взрыв. Ветер несёт облако на город, вышли из строя подстанция „Западная“ и подстанция „Текстильная“. Там горят трансформаторы. Это наши понижающие подстанции, поэтому у нас света нет. Электромагнитный импульс и ударная волна…»
А потом шепчущая эстафета донесла весть, от которой у Ильяса зашевелились волосы и выступил холодный пот у висков, а Артём, грубо расталкивая людей, рванулся вперёд.
– Ядерный заряд предположительно мощностью в 300 килотонн взорван в районе аэродрома «Ельцовский». Точное место взрыва не известно, но выведена из строя расположенная рядом ТЭЦ-4, горит завод химконцентратов, где вырабатывали радиоактивные вещества; пожары и разрушения – на авиационном заводе, институте имени Чаплыгина, в кварталах Богдана Хмельницкого и Авиастроителей.
Это удар уже непосредственно по городу и от поражённых кварталов до жилищ Ильяса и Артёма было вёрст пять—шесть. Очень и очень близко к тому району, где могли сейчас находиться их семьи.
Новость оглушила обоих. Артём попытался узнать больше о взрыве в районе Ельцовки и химзавода, но сразу несколько человек указали ему, что приём сообщений идёт своей чередой. Вот эта череда.
По предварительным данным, в районе Пашино – четыре ядерных взрыва: два воздушных, два наземных…
В квадрате от Колывани (где Обь делает поворот на восток) до Болотного, а далее – от Тогучина до Мочища, был нанесён самый мощный удар. Там располагаются пусковые позиции мобильных грунтовых комплексов «Тополь» и «Ярс». Более двадцати взрывов, о потерях военных и среди населения данных пока нет…
Второй удар по Новосибирской ГЭС: прорыв плотины, машинный зал и открытые распределительные устройства, видимо, разрушены полностью…
Наземные взрывы севернее водохранилища и вдоль левого берега Оби: возле населённых пунктов Ярково, Верх-Ирмень, Ордынское. Кроме того в районе Верх-Ирменя, напротив посёлка Быстровка, был подорван заряд над рекой, широко разливающейся в этом месте.
Радиосводка продолжилась прогнозом погоды. Солнечно, без осадков, ветер слабый, 3—5 метров в секунду, но направление меняется; в данный момент ветер западный, но быстро переходит в юго-западный, к вечеру вероятно изменение до южного. Наверное, именно с поправкой на смену ветра были взорваны боеголовки вдоль Оби, к юго-западу от Новосибирска – чтобы радиоактивные облака накрыли город на долгое время.
Дополнительное сообщение: при ударе по Новосибирской ГЭС, вблизи Бердска, пострадала колонна эвакуации, направлявшаяся в безопасный район, в посёлок Сузун. Сейчас срочно вносятся корректировки в выборе запасных районов, с учётом погодных условий и карты радиоактивного заражения.
Ещё одно дополнение: в ответ на вторую американскую атаку подразделения 39-ой дивизии РВСН произвели залп несколькими десятками ракет РС-2М «Тополь», а также недавно поступившими на вооружение РС-24 «Ярс».
Затем последовала сводка о состоянии радиационного фона.
В районе телецентра – ноль целых сорок шесть сотых микрозиверта; в районе аэропорта «Северный» сильный скачок уровня – четыре целых тридцать три сотых миллизиверта; возле четвёртого филиала Левобережного трамвайного депо – ноль целых тридцать семь сотых микрозиверта. В течение часа ожидается усиление радиационного фона до смертельно опасного уровня в северной и южной частях города, так как этих районов достигнут облака взрывов, произошедших вблизи аэропорта «Толмачёво» и гидростанции.
Наконец, было рекомендовано не покидать защищённых укрытий до сигнала «отбой тревоги», принять меры к изоляции своего убежища, экономить средства защиты, еду и особенно воду.
Сеансы радиопередач будут идти каждые полчаса, следующий – в четырнадцать ноль-ноль, возможны экстренные сеансы, поэтому держать радиостанции включёнными.
Всё, что говорилось после сообщения о взрывах в районе аэродрома Ельцовки, Ильяс и Артём практически не слышали. Их сознание было занято мыслями о родных семьях. Обоими завладело отчаяние. Духота подвала, спёртый воздух, мрак – все эти ощущения дискомфорта моментально уступили место тревоге за близких.
– Слышал, да? – спросил Артём.
Ильяс кивнул, отворачиваясь от товарища, прислонился к стене.
– Что делать будем? – снова задал вопрос Артём.
Рядом люди всё громче обсуждали полученные только что новости.
– Отойдём, – сказал Ильяс, делая шаг в сторону лестницы.
Поставив ногу на нижнюю ступень, Рахматулин повернулся боком к выходу, скрестив руки на груди. Товарищ встал перед ним.
Глядя в полумрак коридора, Ильяс произнёс:
– Радиация здесь пока не сильная, но скоро ветер принесёт облака, тогда… – он покачал головой.
– Так что делаем? – с ожиданием смотрел на него Артём.
Ильяс сжал губы, выпятил челюсть:
– Слушай… – он втянул ноздрями воздух, снова покачал головой. – Тут, понимаешь… Нас облако может нагнать – вот чего я боюсь.
– Нагнать? – потёр подбородок Артём.
– Отсюда выйти можно. Только радиация… «Северный» и «Ельцовка» близко от моего дома. Полчаса идти, если быстро. Четыре с лишним миллизиверта, это конечно много уже – годовая норма для города. За час годовую дозу… А отсюда мы за сколько доберёмся?
– Здесь поменьше, да? Телецентр полкилометра отсюда.
– Да здесь почти нормально. А вот когда туда приблизимся, не знаю, сколько будет.
– Ну и?..
– Может, они в большей безопасности сейчас, чем будем мы, если пойдём, – Ильяс потёр лоб. – На улице радиация может быть в миллион раз сильнее, чем в убежище, даже в подвале.
Артём шумно выдохнул. Он сел на корточки, упёршись спиной в стену, сцепил руки.
Ильяс помолчал немного, а потом сказал как бы сам себе:
– А с другой стороны… они же там сейчас про нас думают. Мы ведь им нужны.
– Нужны, – произнёс Артём, смахивая какой-то мусор на полу, едва видимый в свете фонарика, подвешенного к ржавому потолочному светильнику. Потом резко поднялся и сказал. – А будем мы нужны, когда станем лысыми импотентами?
– Байки, – ответил ему Ильяс. – Бывает, конечно, но не обязательно.
– Да я вообще имел в виду.
После этих слов молчание длилось с полминуты. Затем Артём предложил:
– Ну, давай, пойдём к старшому. Поговорим с ним – может ОЗК выпросим? Мне нужен противогаз, антидоты, что там ещё? Пошли?
– Пошли.
В комнате старшего по дому по-прежнему было людно. Несколько мужчин что-то обсуждали, рассевшись на ящиках. Ильяс и Артём встали в дверях, ожидая, когда Олег Иванович освободится. Через некоторое время тот сказал помощнику:
– Михалыч, ну что… ты иди, наверное. Возьми с собой Зыкова и Гошу, отпирай дверь и выходи. Гоша, ты останься внутри и запри за ними, потом – как договорились.
Речь шла о подаче электроэнергии в подвал. С минуты на минуту трое добровольцев, ранее вышедших наружу, должны были подтащить от гаражей генератор и топливо для него. Два помощника Андрея Михайловича заведут кабели в подвал и подключат их к линии освещения: надо срочно запитать несколько удлинителей с розетками, чтобы была возможность пользоваться чайниками, микроволновками и зарядными устройствами для рации и мобильников.
Наконец Олег Иванович, стоя возле стола с радиостанцией, обратился к Ильясу и Артёму:
– А вы, парни, что хотели?
В помещении кроме них в это время находилось ещё три человека: двое мужчин и одна женщина.
– Мы хотим идти, Олег Иванович, – сказал Ильяс.
– Куда?
– К своим.
– Вот те раз!
– Они в другом районе.
– Где это?
– Заельцовский. На границе с Железнодорожным и Центральным.
– Вот оно что…
– Где-то там. Найти их хотим.
– Это какое метро? Какая улица?
– Станция «Гагаринская» у меня, у него, – указал Рахматуллин на Артёма, – «Заельцовская».
Легонько хлопая по столу правой рукой, комендант покачал головой:
– Не советую. Не советую, ребятки, вам сейчас туда идти. Близко к тому району взорвалось несколько боеголовок… ядерных! Так что лучше обождать пока. А кто у вас там, семьи?
– Да.
Олег Иванович покивал:
– Могу понять вас. Но вы можете себя сгубить, ребятки. Они в убежище там, ваши-то?
Ильяс пожал плечами, собираясь ответить, но Артём опередил:
– Мы не знаем. Мы ехали в город, когда всё началось, а они там оставались.
– Невозможно дозвониться, – подтвердил Ильяс.
– Ну, ребятки, так вообще не дело, – комендант дома, присел на один из ящиков. – Так вы и их не найдёте, и себя сгубите. Где же искать-то?
– Они, наверное, так же в подвале дома сидят, – сказал Артём.
– Да? А если они в другом месте? У вас ведь там много предприятий: «Восток», «Швабе», «Электровакуумный»… Туда весь народ из подвалов переводили, насколько я знаю, после первой атаки. А может, ваших уже в запасной район отправили?
– Мы не знаем, – покачал головой Ильяс, – но, я думаю, они будут ждать.
– А кто у тебя там?
– Жена, дети.
– Вот видишь? Жена, женщина… Была бы она одна, так с места не сошла бы, дожидаясь тебя, будь уверен. Умирала бы, но не сошла. А она – с детьми. Она будет о здоровье детей беспокоиться и уйдёт туда, где безопаснее для них.
– Да куда уйдёшь? Бардак везде. Никто ничего не знает, где прятаться, куда ехать.
– Война, – развёл руками комендант. – Кто же мог предположить, что это случится? Ты ещё вчера мог? И все так же.
– Мы хотим идти.
Ильяс быстро переглянулся с Артёмом: тот едва заметно кивнул.
Олег Иванович помолчал, обвёл взглядом людей, находившихся в комнате. Потом сказал:
– Наружу сейчас лучше не выходить – повышенный уровень радиации. Пока не особо опасный, но он растёт. На город надвигаются радиоактивные облака. Скоро будет опасно выходить даже на минуту. Я не знаю, как мы тут переживём. Системы вентиляции и регенерации воздуха нет, уже лет двадцать как всё раскурочено и разворовано, а изолировать помещения нет никакой возможности, иначе задохнёмся. Снаружи сейчас пыль стоит столбом после ударных волн. Вы, конечно, люди взрослые, семейные, сами всё решаете, но я не советую вам сейчас никуда идти. Опасно… да и бессмысленно.
Напарники снова переглянулись. Рахматуллин бросил взгляд на зелёные армейские ящики у стены, опустил глаза, раздумывая. Спустя несколько секунд Ильяс, черты лица которого затвердели в эти мгновения, произнёс:
– Нет, нам надо идти.
Комендант, вздохнув, сказал:
– Ну, я вас предупредил. Делаете неверный шаг, ребятки. Но решать вам. Вы хотя бы подумайте ещё. Идите, подумайте. Потом придёте, скажите, что решили. Если решать будете недолго, то ситуация особо не ухудшится, но может быть, что-нибудь прояснится.
– Хорошо, подумаем, – Ильяс сделал шаг вперёд. – Вы нам можете дать ОЗК? И противогаз. У нас один респиратор. Или хотя бы запасные фильтры к нему.
Олег Иванович кивнул, протёр глаза.
– Я тут кое-что вытребовал для своего дома, в комендатуре нашей. Вот, что у нас есть, движением головы он указал на ящики, – респираторы новые, фильтры к ним и к противогазам, две коробки ещё советских противогазов больших размеров, пяток дозиметров и радиометров с запасными элементами питания, пятьдесят противорадиационных комплектов изолирующего типа, полсотни аптечек «АИ-4» майской комплектации… почти половину уже раздал нашим медикам. Но это всё для жильцов дома. А тут ещё куча народу с соседних домов, вон, из новостроек, например. Теперь ведь в новостройках нет убежищ, и подвалы у них совсем не приспособлены для таких случаев. В общем, не мне одному решать. Идите, подумайте. И мы тут подумаем, что можем вам выделить, если вы решите уйти.
Ильяс пару секунд исподлобья смотрел на коменданта, затем бросил быстрый взгляд на Артёма:
– Пойдём.
Повернулся и стал протискиваться сквозь толпу, собравшуюся у входа.
Было шумно. Из всех помещений доносились разговоры, крики или плач детей, чьи-то стоны и громкие вздохи. Духота и спёртость воздуха чувствовались буквально кожей – как липкая, тяжёлая масса. Идя за Ильясом, Артём сказал ему в спину: «Ну, и чего мы добились, что узнали?» Рахматуллин не стал отвечать.
Вдруг справа, в одной из комнат, раздался вскрик, какой-то шум. Через несколько секунд прозвучали слова:
– Эпилепсия! Припадок!
На полу тёмной комнаты – на грязном полу – под светом нескольких фонариков, весь в пыли, с пеной на губах лежал очень худой долговязый мужчина лет около сорока. Он упал набок, растянулся, ногами растолкал стулья и ящики, на которых только что сидели его соседи и с которых они вскочили в испуге. Сквозь сутолоку к нему пробрался медик, ещё кто-то подсунул под голову несчастного маленькую подушку, двое парней захватили его руки и ноги. Ильяс и Артём с минуту наблюдали, как несчастному оказывали помощь, потом молча пошли в свою комнату.
Здесь уже все обсуждали подробности радиосводки. Несколько человек перекусывали, между делом. Ольга Степановна вновь предложила свои продукты Ильясу и Артёму. Ильяс отказался, а Артём сказал:
– А что, может, поедим немного, раз угощают, а?
– Конечно, поешьте, – сразу же поддержала его женщина, доставая из сумки пакет с едой. – Я уже приготовила для вас, нарезала, только убрала, чтобы не пылилось, да запах не выходил.
– Если только вы с нами, – предложил Ильяс.
– Хорошо-хорошо, – соглашалась Ольга Степановна, подвигаясь и кладя еду рядом с собой на стул. – И я с вами поем. Вы вот угощайтесь. Вы молодые, вам надо больше есть.
Её поддержали две женщины, знакомые Ольги Степановны, поменявшиеся местами с теми людьми, что прежде сидели рядом. Оказалось, что уже многие поменялись местами внутри комнаты или переходя из одного помещения в другое. В связи с этими перемещениями ответственные медики просили всех сообщать о переходах и снова пересчитывали подопечных. Дети кучковались со знакомыми или находили новых друзей, но не шумели, не бегали.
Ильяс и Артём пока не сказали Ольге Степановне о своём намерении уйти. Ели не долго – минут пять. И всё время вокруг шло обсуждение последних новостей. Люди обменивались тем, что узнали ещё до второй тревоги из зарубежных телевизионных каналов, о чём слышали от других. Кажется, большинство уже верило сообщениям иностранных СМИ, что это Россия нанесла ядерный удар в ответ на гибель своего Президента. При этом мало кто сомневался, что самолёт сбили американцы, причём намеренно. Но больше всего негодования было по поводу неподготовленности к войне. Негодующие полагали, что независимо от того, кто начал войну, к ней надо было готовиться, выполняя требования гражданской обороны. Те, кто вчера ратовал за удешевление жилья за счёт отказа от оборудования убежищ; те, кто дербанил системы регенерации и склады с СИЗ41, кто жёг, крушил или увозил на дачи фанеру и оргалит с инфостендов ГО; кто загаживал, захламлял или «прихватизировал» бункеры и убежища – те сейчас возмущались неподготовленностью, безалаберностью и беспечностью власти, да и вообще этого народа, занимающего чуть ли не одну шестую часть мировой суши.
Особая тревога выражалась людьми по поводу того, кто теперь находился у руководства. Американцы уничтожили мощного лидера, умного вожака. Древняя стратегия захватчиков: уничтожение лидеров с целью переподчинения себе людской массы. Зачем воевать с целым народом, если целесообразнее уничтожить или дискредитировать самостоятельного национального вожака? А затем выдвинуть подконтрольную или лояльную персону. Особенно это действенно в России, где традиционно сильно земское сопротивление. При соответствующей пропаганде народ станет не врагом, а послушным побратимом захватчика.
Покушав, Артём тоже включился в разговор, Ильяс молчал. Он думал о том, что и в самом деле, как предположил Олег Иванович, найти семью ему будет нелегко. Но Айнура наверняка оставила дома записку, где сообщила, куда она с детьми побежит. И конечно, они ждут его. Лучше не терять времени.
Рахматуллин вспомнил о том, что он пережил, вместе с другими людьми в этом подвале, во время ракетной атаки. А ведь его семья, если жену с детьми не эвакуировали, находилась во время налёта гораздо ближе к эпицентрам взрывов. В первую атаку, когда ТЭЦ-5 взорвали, это больше десяти километров, но во вторую атаку взрыв произошёл раза в два ближе к их дому. О Аллах! Что же им пришлось испытать?! О Аллах, будь милостив!
Ильяс шепнул Артёму:
– Моя жена, наверное, оставила записку, где их искать. Если перед первой тревогой не оставила, то перед второй точно должна была оставить. Может, и твоя тоже?
– По идее, да. Наверное, – ответил Артём тоже шёпотом.
– Мне надо идти. Дальше будет хуже. Радиация уменьшится через сутки или двое. Я не буду ждать. Тем более – здесь.
– Так что, пойдём?
– Если пойдёшь со мной, то пошли.
– Тогда идём.
Олега Ивановича не было в его комнате. Вместо него оставалась какая-то женщина. Он сам был в другом конце подвального коридора, где в это время подключали генератор. Мужчины пошли туда. В полутьме Ильяс, обходя какого-то человека, сидящего на корточках в коридоре, ударился головой о крепление шпалер, на которых лежали кабели.
– Мы уходим, – сказал Рахматуллин, подойдя к коменданту дома.
– Ну, ваше право.
– Да, здесь у вас и так людей слишком много. А меньше народу – больше кислороду. Так что мы вам место освободим.
– На ваше место вроде никто не претендует. И на кислород тоже. Это ваше решение.
– Да, мы лучше пойдём к своим.
– Ага, – комендант дома чуть помолчал. – А! Вы просили, чтобы мы поделились защитными средствами… Ну, мы посмотрели… ОЗК мы вам дать не можем, их мало. Можем выделить респиратор, запасной фильтр к нему. Что ещё? Аптечку дадим, одну на двоих, плюс немного препаратов подкрепляющих. И дозиметр-радиометр. Всё. Да, ещё бутылку воды можете набрать. У нас теперь с водой проблема, потому что электричество на водонапорные станции не подаётся, насосы там не работают.
– Хорошо, – Ильяс посмотрел на Артёма (тот кивнул). – Сейчас дадите? Нам быстрее надо, пока облако сюда не дошло.
– Подождите немного, я здесь закончу.
Через несколько минут Олег Иванович освободился:
– Ну, пойдём.
Уже у себя в комнате, отдав парням всё, что обещал, он сказал:
– Радиационный фон высокий, но не смертельный. Несколько часов на свежем воздухе – он невесело усмехнулся, – вам особо не повредят, но от одежды и использованных фильтров избавьтесь, когда доберётесь до своих. Вы вот что запомните: идти вам далеко, и где-то, может быть, зайдёте в след радиоактивного облака. Запомните цифру: ноль пять зиверта в час, то же, что пятьсот миллизивертов или пятьдесят тысяч миллирентген. Если забредёте в зону с таким фоном, то уносите скорее ноги. Уходите поперёк направления ветра. Обязательно наденьте респираторы сразу в этой зоне, только сначала задержите дыхание, стряхните волосы и сполосните лицо, вытритесь внутренней стороной куртки или чем-то ещё, на чём пыли нет. Ну, и перед уходом примите по таблетке цистамина, он помогает справляться с небольшими дозами радиации.
Таблетки цистамина парни приняли сразу. Потом возвратились в своё помещение, взяли вещи и попрощались с Ольгой Степановной, которая была удивлена и встревожена их уходом. Через минуту, надев респираторы, они уже поднимались по короткой каменной лестнице, перед ними отпирали дверь. Сопровождавшие их люди торопились, потому что вот-вот должна была начаться радиопередача от военных и штаба ГО.
***
Свежесть – это первое, что почувствовали Ильяс и Артём, едва они вышли наружу! Холодная свежесть. Их одежда давно была пропитана потом – своим и десятков людей: теперь она холодила кожу. Хотя после подвального полумрака день показался невероятно ярким, сощурившись, можно было рассмотреть плотную оранжевую дымку вокруг солнечного диска. Воздух был мутен, но после подвала его запах казался ароматно-чистым – даже пройдя через фильтр респиратора. Это было первое ощущение.
Второе – было тревожным. Мир вокруг изменился. Пару часов назад он был живее: деревья потеряли большую часть листвы. Казалось, наступил другой сезон. Листва ковром покрывала землю, газоны, тротуары, машины. А у самой стены дома напротив из этого ковра торчали куски деревянных рам, цветочные горшки, какая-то лёгкая утварь и украшения. Бросалось в глаза, что вынесены напрочь старые деревянные окна – современные стеклопакеты большей частью были целы. В одном из близстоящих зданий на четвёртом этаже свирепствовал пожар, который никто не тушил, и огонь уже захватывал помещения этажом выше и кровлю. Ещё один пожар был виден в другом здании, стоящем дальше, но оттуда слышались окрики и под окнами суетилось несколько человек.
Безлюдье, стены с дырами оконных проёмов, мутный воздух, поверхность земли, укрытая листвой и разным мусором, вой и скулёж собак (видимо, оставленных хозяевами в своих жилищах), карканье ворон – это то, что было хорошо видимо, слышимо, осязаемо. А ещё имелась радиация, которую невозможно было уловить человеческими чувствами, но она точно была. О ней частыми щелчками сигнализировал дозиметр, включённый ещё в подвале. Эта картина на несколько секунд лишила уверенности Ильяса и Артёма – даже Ильяса, хотя он понимал, что нынешний фон практически не опасен.
