Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"

Автор книги: Игорь Азерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

– Что там в городе? Ты оттуда?

– Там … (безнадёжно плохо), – отвечал водила, тормозя машину и высовываясь из окна.

Видно, ему хотелось поделиться впечатлениями.

– Ты на той стороне был?³⁷ Ты вообще где был, когда … (рвануло)? – спрашивал Ильяс, подходя к грузовику.

Сразу же тут стали собираться люди.

– Я на этой стороне уже ехал. Перед Толмачёво, километра за два. А тут как … (ахнуло)! У меня прицеп чуть не перевернуло. Не, сначала светло стало… я подумал, что солнце из-за туч вышло, только очень светло, тени такие сразу длинные появились. Я еду, смотрю – мне навстречу сигналят и дальним моргают. И ещё вижу – все останавливаются и народ из машин кидается кто куда. Зеркала мои светят как прожекторы. Стал тормозить. Только спрыгнул на землю, тут ка-ак … (долбанёт)! Звук пошёл, как будто поезд на тебя сейчас наедет, а потом ка-ак … (ухнет)! Земля подпрыгнула, грохот стоит, всё гудит, у меня прицеп качает! Там бабы какие-то как завизжат! Да я сам в Чечне воевал, а тут…

Рассказ водителя прервал окрик инспекторов ДПС, чей автомобиль стоял за перекрёстком: «Водитель „Магнита“, не блокируйте движение! Быстро проезжайте!»

– А в городе, в городе что? – допытывался в отчаянии Рахматуллин.

– Не знаю. Сам не видел, но народ говорит, … (плохо) там. Где-то ближе к центру … (долбануло). Я-то сам из Прокудского. Да вон, вояки народ уже начали пропускать, может, там то-то в курсе?

Водитель нажал на газ, и машина, качнувшись, тронулась с места.

Рахматуллин поглядел в ту сторону, где в сизой дымке тонул город, а к небу возносились громадные дымные столбы. По подъездной дороге к Коченёво действительно двигались машины, и не только грузовые, как ранее, но теперь даже большей частью легковые. «Зачем вообще они тормозят легковушки?» – с недоумением подумал он и пошёл в сторону посёлка. Не было смысла ждать беженцев из Новосибирска: вряд ли те, кто находился в момент атаки в городе, успели доехать сюда. Скорее всего, это те люди, которые были в пути по эту сторону Оби, может быть, с городских окраин или пригородов. Что они могут рассказать об обстановке в центре? Ничего.

На выезде из Коченёво, метрах в пятидесяти от трассы, также имелся контрольно-пропускной пункт, на нём несколько солдат и один офицер: все одеты в ОЗК-Ф³⁸, на ремнях – сумки с противогазами. Они проверяли только гражданские автомобили, выезжающие из посёлка. Какие требования у военных Ильяс не знал, но видел, что некоторых разворачивали, и офицер на уговоры и требования этих людей отвечал жёстко.

Здесь также имелось табло с данными об уровне радиационного фона. Стоявший рядом солдат устало повторял: «Комендатура прямо, до следующего регулировщика. Он покажет дорогу дальше». На солдате была каска с белой полосой, в руке – красный флажок. Его автомат, плотно прижатый к груди натянутым через плечо ремнём, был без магазина. Ильяс молча прошёл мимо.

Рахматуллин был военнообязанным. Срочную службу проходил двенадцать лет назад и являлся старшим сержантом запаса, разведчиком-стрелком. Всегда считал: если понадобится, то без раздумий пойдёт в армию защищать Родину. Только идти в комендатуру сейчас, когда в горящем городе живыми – возможно, раненными – оставались его жена и дети, а до самого города тридцать с чем-то вёрст, ему не хотелось. Судьба семьи сейчас волновала его больше, чем судьба всего мира и его личная. Поэтому он всё время высматривал кого-нибудь, с кем можно было бы сговориться и попробовать проникнуть в город в обход блокпостов. Добыть средства защиты – и рвануть… Ведь военные успели поставить блокпосты только на трассе, вблизи мест дислокации – в этом Ильяс был уверен. Сговориться для совместного вояжа он был готов с кем угодно, но всё же отдал бы предпочтение кому-то из своих – из татар. И Ильяс искал в окружающих родные черты, прислушивался, надеясь услышать родную речь.

Вот он увидел двух женщин: похоже, татарки. Они шли от Т-образного перекрёстка и несли в руках несколько бутылок воды. Подойти? Может, с ними мужчины? Он прошёл метров двести, не выпуская их из виду. Видимо, мужчин с ними нет. Им можно было бы предложить свою помощь, но тогда это отвлекло бы его от главной цели – пробраться в город.

Улица, по которой он шёл, была названа в честь Пушкина. Обычная деревенская, на которой с трудом разъезжаются две легковушки, а пешеходам приходится сходить с проезжей части, чтобы пропустить автомобиль. По обе стороны вдоль заборов жёлтые трубы газопроводной сети. Там, где они пересекали улицу своеобразной аркой в виде буквы «П», грузовики ехали очень медленно, потому что груз в их кузовах иной раз лишь сантиметров двадцать не доставал до трубы. Тут чаще ехали гражданские автомобили. По левую руку от Ильяса, за домами и огородами, была видна другая улица, параллельная: по ней в сторону трассы то и дело проезжали военные грузовики, машины МЧС, иногда были видны колонны солдат в десять-пятнадцать человек.

Рахматуллин дошёл до места, где улица Пушкина пересекалась с улицей Энтузиастов. Здесь топтался очередной солдат-регулировщик. Без всякого энтузиазма, делая долгие паузы, он повторял: «До комендатуры прямо, до следующего регулировщика» – и слабым взмахом флажка указывал направление. В нескольких шагах от него стоял автомобиль «Киа». Водительская дверь открылась, и из машины вышел молодой мужчина лет тридцати. «Татарин», – предположил Ильяс, приметив в незнакомце искомые черты. А к тому в это время подходили двое: мужчина (моложе первого лет на пять), и женщина (беременная: с виду месяце на седьмом).

Ильяс направился к ним. Подойдя, поздоровался по-татарски, дождался ответного приветствия. Теперь сомнений не было – татары. Рахматуллин представился и завязал разговор на родном языке.

Мужчину, которого Ильяс увидел первым, звали Дамир, и он тоже ехал в Новосибирск. Его попутчики – сестра Алина и свояк Улан: они возвращались из Елабуги, откуда и был родом Улан. Оказывается, эти люди заехали в Коченёво той дорогой, что ответвлялась от трассы ещё до поста. Возможно, именно на ней и оставил Рахматуллин свою машину. Узнав, что в направлении Новосибирска не пропускают, решили окольным путём доехать до аэропорта Толмачёво, надеясь отправить оттуда в Казань Алину. Однако на выезде из посёлка военные их завернули, да и сами они засомневались, что из аэропорта теперь можно улететь, даже беременной женщине. Несколько минут назад родственники решили разделиться: Дамир собирался попасть в Новосибирск, где у него оставались родные, а Улан должен везти жену к родителям в Елабугу. Сейчас они намеревались найти попутную машину или автобус до Казани. Дамир хотел оставить машину при себе: на случай, если придётся вывозить родственников из горящего города.

Быстро рассудив, Ильяс предложил Улану взять свой «форд». Подумал: «Может, теперь сяду в него не скоро. Семью можно отправить с Дамиром (иншалла!). Даже если мне не хватит места, выберусь как-нибудь. Из города с семьёй можно выехать и на транспорте военных или МЧС – они ведь обязательно займутся эвакуацией людей. Так больше шансов сохранить машину».

Улан водительские права имел – он сразу согласился с предложением. Ильяс написал доверенность, а на диктофоны в мобильниках зачитал её текст и от себя добавил, что передаёт машину добровольно, чтобы новые владельцы благополучно добрались до Елабуги… ну и назвал адрес родителей в Кирби. Потом попросил у Улана доверенность и написал адрес отцовского дома с обратной стороны листа. Теперь он был спокоен за своего американского «коня».

Потом все вместе на автомобиле Дамира поехали туда, где Ильяс оставил «форд». Они ехали, разговаривали, и Ильяс всё больше убеждался, что он правильно решил отдать свою машину этим людям. Если его сейчас поставят под ружьё, а такое очень даже может быть, то сохранится ли машина тут, в чистом поле? Ехать на ней – тоже обременительное занятие, так как военные понаставили блок-постов. Хотя, к чему такие строгости? Почему передвигаться на личном автомобиле нельзя, а пешком – пожалуйста?

Автомобилей на просёлке скопилось уже довольно много, на трассе затор тоже заметно увеличился. Машину отыскали по наитию: навигатор теперь не отмечал координаты, даже область не определял. Рахматуллин забрал из салона некоторые свои вещи, затолкал их в сумку и передал ключ Улану. Родственники переложили поклажу в «форд», Улан сел за руль, его супруга – на заднее сидение. На листе бумаги Ильяс записал для Улана адреса брата в Казани.

Они уехали.

– Ну что, хочешь в город пробираться? – спросил Дамир, когда Ильяс устроился на переднем сидении его машины (он говорил по-татарски).

– Да. А ты что думаешь?

– Я тоже. Ты же спрашивал уже. Я так просто говорю… Надо только дорогу узнать. Навигатор карты показывает – будешь смотреть и говорить мне, куда ехать.

– Нам нужны противогазы, ОЗК. Я так понял, что их выдают врачам, полиции, эфэсбешникам. Ты кем работаешь?

Дамир ухмыльнулся:

– Нет, я не мент. На фирме работаю, продажа канцелярских товаров.

– Мы можем пойти в военкомат… ну, в комендатуру… и получить там всё. Запишут нас куда-то и выдадут. После этого мы по-тихому утечём.

Ильяс, говоря по-татарски, испытывал некоторые трудности: он привык разговаривать на русском, и ему сейчас было сложно подбирать подходящие выражения. Ильяс даже подумал, не предложить ли перейти на русский, но постеснялся озвучить эту мысль соплеменнику. Дамир, похоже, думал на родном языке и поэтому его татарская речь была беглой: Рахматуллину до сих пор было всё понятно, но приходилось напрягаться и иногда догадываться о смысле быстро произнесённого слова.

Дамир, немного помолчал, наверное, взвешивая предложение Ильса.

– А если мы не сможем оттуда уйти? Запишут, заберут документы – и отправят в казарму. Если уйдём, нас объявят дезертирами. Лучше вообще не ходить туда.

– Без защиты как мы будем в городе? Там же радиация. А шанс терять не хочется, тут всего километров тридцать.

– Может, купить у какого-нибудь прапорщика? Или солдата? Солдат за бутылку водки свой противогаз отдаст.

– Нет, война началась, атомные бомбы взрываются. Они же не такие дураки, чтобы свой противогаз продать.

– Э!.. – Дамир сделал рукой жест. – Украдут у другого солдата. Что, ты их не знаешь? Русский солдат за бутылку водки родную мать в бродячий цирк отдаст.

– Можно попробовать. Только нужно два противогаза. Там, на посту, офицеры раздают ОЗК, противогазы, дозиметры, препараты. Я видел: журнал у них, они записывают паспорт, диплом – и выдают.

– Ну, поедем.

Приподняв на мгновение плечи, Ильяс согласился:

– Поедем, – но тут же добавил. – Только ещё вариант есть: можем доехать до комендатуры, я один пойду, посмотрю, а ты подождёшь в машине. Хотя – это потеря времени.

– Да, лучше сразу ехать.

– Тогда поехали. Будет пост, попробуем купить снаряжение.

Уже когда машина тронулась, Дамир спросил:

– По Северному объезду?

– Зачем? Далеко получится. Проедем Коченёво, потом по полю, чтобы объехать посты, и выедем на трассу. Два-три километра петлю сделаем.

Он помолчал пару секунд и добавил по-русски:

– И дальше – по Омскому тракту.

– Хорошо, – ответил ему Дамир на татарском.

– Там даже если будут дальше посты, то сдадим назад и объедем, – снова перешёл на родной язык Рахматуллин. – Они же не успели везде перекрыть. И зачем они это делают?

– Я тоже так думаю.

Подъезжая к развилке, где одна дорога вела к железнодорожным путям, а вторая – к спасательному центру МЧС, Ильяс предложил:

– Дамир, давай поедем к МЧС. Вон, видишь, «Уралы» оттуда едут? Спросим у караульных про ОЗК.

Его напарник без лишних слов свернул к «центроспасу».

Однако купить защитные средства им не удалось. Солдаты и офицеры на пропускном пункте объяснили: они облачены в личные ОЗК, и на каждого – по одному противогазу, а запасная амуниция находится на охраняемых складах.

Не солоно хлебавши, повернули обратно в Коченёво. Но их ждал неприятный сюрприз: дорога, по которой они уже проезжали полчаса назад, оказалась перекрыта военными. Заметили, наверное, что люди пользуются обходные путями и стали брать их под контроль. На вопрос Дамира, зачем вообще закрывать населённый пункт, один из офицеров ответил, что теперь Коченёво является особо охраняемой территорией, так как здесь находятся жизненно важные объекты: военные части, завод, птицефабрика, элеватор, тяговая подстанция, малый железнодорожный узел и даже заразный скотомогильник. Перед тем, как развернуться и уехать, Дамир сказал:

– Раньше, когда мир был, генералов охраняли, эфэсбешников, эмведешников, которые фабрики и заводы крышевали и воровали с них, а война началась – стали охранять то, что ещё не разворовали. Россия, да… Что ещё сказать?

Офицеры молча отвели взгляды.

Из-за того, что дороги быстро перекрывались, напарники переиграли план. Объехав Коченёво с востока, они вновь оказались в посёлке в районе птицефабрики (здесь проезд ещё не был перекрыт), дальше двигались вдоль железнодорожных путей и мимо садовых участков. Было видно, что на путях стоит множество поездов, в том числе и пассажирских. За полчаса проехали около двадцати пяти вёрст и оказались в посёлке Чик.

В Чике имелось шоссе, которое, пересекая железнодорожные пути, вело к трассе, то есть к Омскому тракту, и совсем недалеко отсюда находился Новосибирский аэропорт. До города оставалось около двадцати вёрст. Облака, рождённые радиоактивным веществом объёмом с двухпудовую гирю, выглядели отсюда совершенно колоссально – километров десять-двенадцать в высоту, как минимум. Тянувшийся далеко в сторону, светлый «протуберанец» над взорванной гидроэлектростанцией был ближе остальных.

Каких-либо разрушений или повреждений Ильяс и Дамир не замечали, однако бросалось в глаза безлюдье посёлка. Проехав Чик по его окраине, они увидели только трёх инспекторов ДПС, которые стояли в самом конце улицы Терешковой; те были вооружены автоматами «АКС-У», и через плечо у каждого была перекинута сумка с противогазом. При этом автомобили на дороге встречались, правда, почти все ехали со стороны Новосибирска.

Остановились возле инспекторов. Дамир обратился к одному из них, стоявшему отдельно от своих товарищей прямо на проезжей части:

– Старлей, что слышно? На трассу выехать можно?

Тот приблизился.

– А вы куда направляетесь?

– Да вот тут, в Толмачёво. Родственников хотим забрать. В Казань их отвезём.

– Документы, пожалуйста, предъявите.

– Да не вопрос, – и Дамир, достав из кармана ветровки права и свидетельство о регистрации автомобиля, передал их старшему лейтенанту.

Подошли к машине и двое других инспекторов.

– А что так? – спросил старлей, посмотрев документы. – Машина у вас зарегистрирована в Новосибирске. Живёте, наверное, тоже там? А родственники в Толмачёво… Паспорт ваш покажите ещё, пожалуйста.

– Зачем?

– И вы тоже паспорт предъявите, – обратился инспектор к Ильясу, наклонившись, чтобы заглянуть в салон, и пропуская мимо ушей вопрос Дамира.

– А вы имеете право проверять документы у пассажира? Только на стационарном посту можно. Думаете, я не знаю?

– Дамир Рифатович, – произнёс полицейский, взглянув ещё раз на права, – в стране объявлено военное положение… если вы не в курсе… война идёт.

– Я в курсе, что война.

– Ну, раз в курсе, то я вам объясняю. В режиме военного положения сотрудники ГИБДД имеют право проверить документы у любого гражданина. И кстати… И кстати, в мирное время сотрудники также имеют право проверять документы пассажиров, но только в том случае, если есть подозрение, например, в наличии у пассажира незарегистрированного оружия или наркотиков, или в совершении других незаконных действий. Так что мы имеем право проверить документы не только у вас лично, но и у вашего пассажира.

– И осмотреть автомобиль имеем право, – добавил один из подошедших инспекторов.

– А я имею какое-нибудь право? – задал вопрос Дамир, крепко сжимая обеими руками руль.

Ильяс в это время протягивал инспектору свой паспорт.

– У вас сохраняются все права и обязанности, которые были раньше. Просто выполняйте требования сотрудников. Мы здесь стоим не для того, чтобы нервы вам портить. И себе. Ну вот, и вы, Дамир Рифатович, и ваш пассажир… Ильяс Галимович, зарегистрированы в Новосибирске, а едете, как вы сказали, в Толмачёво за родственниками, и хотите их отвезти… Куда вы хотите их отвезти?

Ильяс почувствовал, что разговор с инспекторами принимает неприятный оборот. Ему с самого начала не понравилось, что Дамир ведёт себя с ними заносчиво, но промолчал, теперь же решил вмешаться:

– Мужики, мужики, постойте!

Ильяс вышел из машины.

– Мой друг на нервах просто. Мужики, я всё объясню.

Он приблизился к полицейским. Один из них, самый молодой, отошёл в сторону, беря автомат наизготовку.

– Мужики, вот мои права. Я отдал свою машину его брату, – Ильяс показал на Дамира. – Он повёз жену к себе в Елабугу, она беременная. А моя семья и его, – Ильяс снова указал на товарища, – там, в городе, в Новосибирске. Понимаете? Мы едем за ними.

– А почему ваш друг говорит, что вы едете в Толмачёво? – спросил полицейский, забравший документы.

– И почему вы здесь, – вступил в разговор третий инспектор, – а ваши семьи в Новосибирске?

– Я объясню, мужики. Я еду из Казани, он тоже. Родителей навещали. А семьи остались в городе, потому что дети в школу ходят, в детский сад. Теперь вот возвращаюсь, а тут ба-бах!.. Что делать? Не кинуть же семью! Вы же понимаете.

– А Толмачёво?

– Это – чтобы нас не завернули. Мы же по трассе ехали, по «Р-254», а там блокпост. Дорогу перекрыли, в город гражданских не пропускают. Мы поехали в объезд – тут вы стоите. Ну, мой друг подумал, что если скажет, что мы едем в Новосибирск, то вы нас развернёте, и тогда придётся опять объездными путями… А время-то идёт, сами понимаете. Мы же ни дозвониться не можем, никак по-другому узнать, что с ними. Подумали: Толмачёво ближе – вы в него пропустите.

– Вы из Казани вместе едете? – спросил второй полицейский.

– Нет. Мы возле этого… – Ильяс обратился к Дамиру, – как называется?

– Коченёво, – подсказал тот сердито.

– Да, возле Коченёво первый раз встретились, познакомились. Я отдал его брату свою машину, чтобы он с женой ехал в Елабугу, ну, через Казань, а мы поехали забирать свои семьи.

– Вы отдали машину человеку, которого впервые увидели? – инспектор с документами посмотрел на Ильяса слегка прищурившись.

– Да. А что такого? Написал доверенность и отдал.

– Ах, вы по доверенности машину передали?

– Да. А как же? Вы что думали? А если его остановят, а доверенности нет? Конечно, написал.

– Ясно. Ну, что будем с ними делать? – спросил инспектор своего напарника, постукивая документами по ладони.

– Что делать? Отпускай. Пусть едут. Не маленькие, сами пускай думают.

Инспектор взглянул на Дамира. Отделил паспорт и права Ильяса, возвращая их, сказал:

– Держите.

Потом протянул документы Дамиру. Встав чуть плечом к Ильясу и спиной к машине, сообщил:

– Значит, смотрите. Если сейчас поедете через железку, через Прокудское, то на трассу вы попадёте, но дальше вы вряд ли сможете проехать. Там вояки дорогу перекрыли. То же самое на развязке у терминала. Терминал знаете да где? Логистический парк. Там только по пропускам в направлении Новосибирска. А дальше аэропорт, он тоже оцеплен. Там уже всё перекрыто, наверное.

– А как нам проехать?

– Я вам никаких советов не даю. Я рассуждаю, что с вами может произойти, и как я поступил бы на вашем месте.

– Понял. Понял, дружище, – Ильяс слегка коснулся плеча инспектора ладонью.

– Я бы вообще на сторону железки не совался. Там основная трасса и полно важных объектов, которые вояки сейчас оцепляют, да и наша служба тоже. А вот тут, – он показал рукой вдоль железки, – можно проехать через поля до Красномайского и дальше. Хотя не везде проедешь. Так-то сухо, но от дождей остались колеи с водой. Или можно до Чистополья доехать, а оттуда по грунтовой до Новоозёрного.

– Дамир, ты слушаешь, да? – обернулся Ильяс к товарищу.

– Да, вот смотрю на карте, – ответил тот между делом вполголоса.

– Там меньше через поле ехать, и больше по нормальной дороге, если эту дорогу можно назвать нормальной, – продолжал инспектор. – От Новоозёрного уже близко до Красноглинного и Толмачёво. Это всё с этой стороны железки. А Толмачёво как раз с Ленинским районом города граничит. Но там до гидростанции недалеко. Видите, вот эта … (штука) небо подпирает? Это как раз там – гидростанцию взорвали. Сами думайте. Радиация и прочие прелести ядерной войны. Вам в какой район надо?

– Мне в Центральный, ему вот – возле метро «Площадь Маркса».

– А, ну ему проще. Как на тот берег перебраться, я даже не знаю. На мостах кордоны.

– Ладно, дружище, спасибо тебе. Спасибо мужики. Удачи вам!

– Нам всем теперь нужна удача, – отвечал один из полицейских.

– Это точно.

Тут Ильяс вспомнил, в чём он с товарищем нуждался.

– Мужики, ещё вопрос. Может, вы подскажете, где получить или у кого купить ОЗК и противогазы?

– ОЗК? Это вряд ли подскажем, – ответил старший (с виду) из полицейских, – а противогазы можете получить здесь, недалеко. Езжайте в ту сторону, увидите трансформаторную станцию справа, повернёте на улицу, которая напротив и по ней с полкилометра, наверное, до дворца культуры. Там бомбоубежище, пункт сбора и все дела. Только не знаю, дадут ли вам? Вы не местные, не поселковые. Эта хрень ведь для обеспечения местного населения, строгое количество. Хотя, может, там резерв есть?

– Да вы посмотрите дальше в магазине каком-нибудь, типа «Военторга» или «Охотника». Их же продают. Сейчас, конечно, все сидят в бомбоубежищах и подвалах, но, может, кто-то торгует или раздаёт? Эти магазины теперь всё равно переходят под частичное управление военных.

– А здесь, в городе, есть такой магазин? – спросил Дамир.

– Нет… Нету же?.. – обратился полицейский к своим напарникам.

– Нет, – отвечал один из них. – Кажется, нет. В торговом центре был отдел, вроде, но он закрыт.

– А что там с радиацией, что показывает? – Дамир указал на дозиметр, висящий на шее инспектора.

– Повышается, – ответил тот. – Вот уже стало двадцать девять микрорентгенов, а было двадцать пять, когда прибор получали. Норму повысили до пятидесяти микрорентген – по закону о военном времени, раньше была до тридцати. Но, говорят, опасный уровень только в двух-трёх километрах от взрыва и там, где облако от него над землёй стелется. Не знаю, посмотрим.

– Да успокаивают просто! И норму ещё будут повышать, увидишь. Тысячи будут по ихней норме.

Ещё раз поблагодарив полицейских, Ильяс и Дамир отправились искать местный дворец культуры. Собственно, искать не пришлось: через несколько минут выехали на площадь перед ДК. Тут было несколько человек, среди них – глава посёлка, которого звали Виктор Фёдорович. Ильяс и Дамир подошли к людям и начали разговор. Рахматуллин объяснил, в чём он с товарищем нуждается. Их начали спрашивать, где они были и что видели в это утро. Эти люди совершенно не были в курсе происходящего за пределами посёлка. Кабельная связь с Коченёво у главы поселения имелась, но ничего, кроме инструкций, он по ней не получал. На конкретные вопросы «Кто напал?» и «Что предпринимается?» следовали расплывчатые ответы и обещания вскоре всё прояснить. Путники рассказали об увиденном ими в Коченёво и по дороге сюда. Поделились пережитым и чиковцы.

Посёлок был поднят на ноги сиренами оповещения гражданской обороны. Оказывается, рядом с населённым пунктом находятся склады взрывчатых веществ, а ещё завод-лаборатория и полигон, где испытывают боеприпасы и проверяют на прочность всякого рода изделия, как военного, так и гражданского применения. Никто не мог серьёзно предположить, что началась атомная война. Здесь учения службы гражданской обороны – не редкость, но о них заранее предупреждают и проводят ближе к середине дня. Когда местное подразделение ГО устраивает тренировку или проверяет систему оповещения, то запускается лишь звуковой сигнал, то есть сирена. В этот раз после её полуминутного звучания, через репродукторы пошла трансляция голосового объявления о воздушной тревоге и опасности радиационного заражения – потом сирена и голос многократно чередовались. Но это вызвало непонимание у людей. И только когда они начали получать сообщения на телефоны и включать радиоприёмники, стало приходить осознание того факта, что обычная тут шуточная фраза при звуках сирен: «Война началась!» – в этот раз шуткой не была.

Выслушав Ильяса и Дамира, чиковцы выделили им по респиратору, с запасными фильтрами, медицинский набор, включающий и антирадиационные препараты, а также карманный дозиметр советского производства «ДКП 50А» – наподобие авторучки. ОЗК тут не было. Общезащитные комплекты имелись на складах и на заводе, но с момента объявления атомной тревоги допуск на эти объекты был ограничен.

Поблагодарив людей и тепло попрощавшись с ними, Ильяс и Дамир выехали из Чика в сторону посёлка Чистополье. На десятки вёрст вокруг открывались просторы, перечёркнутые полосками грунтовых дорог, с редкими деревьями вдоль них. Новосибирск был слева по ходу движения. Соотнося очевидность с картой, Ильяс и Дамир выяснили, что правый атомный гриб вырос на месте гидроэлектростанции: он имел белёсый цвет, видимо, из-за большого количества водяного пара. Левее и примерно на таком же отдалении поднялось облако взрыва над тепловой электростанцией. Там вслед за пепло-дымовой массой поднимался совершенно чёрный столб копоти. Ильяс предположил, что это горит хранилище мазута. Далёкое скопление облаков на северо-востоке просматривалось слабо сквозь сизый воздух.

***

Трасса проходила по окраине Чистополья. В одном месте Дамир свернул с неё и дальше ехали по грунтовке. Она, как и предполагал инспектор, оказалась вполне даже нормальной.

Через несколько минут мужчины были на окраине Новоозёрного. Тут проходила асфальтированная дорога, огибающая посёлок и ведущая в село Красноглинное, которое граничит с Толмачёво. В Красноглинном мужчины были минут через семь, пронёсшись между двумя населёнными пунктами на высокой скорости. Здесь их остановили военные.

Два бэтээра стояли на перекрёстке. На одном была доска, к которой прозрачным скотчем были приклеены знаки из красной бумаги, составлявшие надпись. Она гласила: «Радиационный фон 0,33 мкЗв/час. Предел нормы 0,50 мкЗв/ч (50 мР/ч)». Ильяс отметил про себя, что это очень хорошее решение – на постах выставлять данные о радиационной обстановке. Сам он с правилами радиационной безопасности и вообще с природой радиации был знаком, но большинство людей имеют очень мало знаний в этой области, а потому нужно ожидать возникновение панических настроений, в том числе и распространяемых намеренно.

Старший сержант, очевидно, контрактник, если учесть что возрастом он был лет под тридцать, потребовал документы водителя и пассажира.

– Куда направляетесь? – спросил он.

– В Новосибирск, – в этот раз Дамир не стал обманывать, а решил напрямую высказать свои намерения. – Там у нас семьи остались. Хотим их вывезти.

– В Новосибирск? Вы в курсе, что город подвергся ядерной бомбардировке?

– В курсе, конечно. Поэтому мы туда торопимся.

– Город оцеплен. Въезд в него строго по пропускам. Там находится очаг радиоактивного заражения. Даже здесь радиационный фон повышен.

– И что нам делать?

– Вы военнообязанные? Где состоите на воинском учёте?

– Нет, я освобождён от строевой, – Дамир сжал руль до белизны в пальцах. – А зачем спрашиваешь? У меня там семья, понимаешь? За ней еду.

Солдат наклонился, чтобы в окно увидеть лицо Ильяса.

– А вы? Вы военнообязанный?

– Да, – ответил Рахматуллин с некоторой задержкой. Он боролся с сомнением, стоит ли говорить старшему сержанту правду? Вдруг, тут же высадят из машины и отправят на сборный военный пункт?

– Состоите на воинском учёте в Новосибирске?

– Да.

– Тогда вам надо немедленно явиться в ближайший к вашему дому доступный военкомат. Только что объявлена всеобщая мобилизация. Все мужчины от восемнадцати до сорока лет подлежат призыву.

– Сержант, – Дамир старался высунуть голову в окно как можно дальше, – мы семьи вывезем и тогда сможем в военкомат пойти. Ты сам не женат, что ли? У тебя семьи нет? Понимать же надо!

– Водитель, выйдите из машины, откройте багажник.

Дамир хмыкнул, опустил голову, покачал ею. Потом заглушил двигатель, вынул ключ из замка зажигания и открыл дверь.

– Давай, пользуйся властью. Конечно, ты же с автоматом, тебе можно останавливать людей, – опять полез в бутылку Дамир.

– Уважаемый, я просто выполняю свои обязанности. И автомат тут ни при чём, – говорил военный, глядя как Дамир поднимает багажную дверь.

Ильяс тоже вышел из автомобиля. Он снова испытывал чувство неловкости оттого, что его напарник, общаясь с представителями власти, так и лезет на рожон. Возможно, Дамир чувствовал себя униженным, когда кто-то имел больше прав, чем он, пусть даже эти дополнительные права были даны людям для лучшего выполнения их служебных обязанностей. Но скорее всего, в его поведении имелась националистическая подоплёка, нежелание подчиняться представителю иной народности, хотя тот и был наделён властью вовсе не по национальному признаку.

Старший сержант заглянул в багажник, попросил Дамира открыть дверь заднего пассажирского сидения. Подошёл ещё один солдат. И снова сержант ограничился коротким беглым взглядом. После этого он отдал документы Дамиру и сказал:

– Вы свободны.

– Мы можем проехать в Обь³⁹ или в Толмачёво? – поспешил спросить у него Ильяс.

– Можете, – отвечал тот, – но до железнодорожных путей. Дальше только по пропускам или автомобилям со спецсигналом. Для вас переезд закрыт.

– Это в Оби?

– Да.

– А если в Толмачёво, в сторону Новосибирска?

– За пути – везде по пропускам. Никто вас дальше не пропустит. Там выставлено оцепление – зона бедствия и радиационного заражения.

Мужчины сели в автомобиль. До железнодорожных путей примерно три версты, а за ними начинались кварталы Новосибирска. Дамир жил на улице Титова, в её начале, и добираться до дома ему было недалеко. Ильясу же надо было перебраться на другой берег Оби, поэтому он ломал голову над тем, как переплыть реку – проехать по одному из мостов он не надеялся, ведь военные уже выставили везде пикеты.

Тронулись. Навстречу двигалось довольно много машин. Поехали по улице Мира, затем по Кирзаводской, и, наконец, свернули на Вокзальную улицу – это был уже город Обь. Ещё на Кирзаводской Ильяс заметил на левой стороне дороги во дворе частного дома мужчину и рядом с ним подростка – те меняли стекло в окне своего жилища. Метров через сто, опять слева по ходу движения, он вновь заметил хозяев, меняющих стекло на мансарде.