Текст книги "WW III. Операция «Эпсилон»"
Автор книги: Игорь Азерин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
За их спинами закрылись двери подъезда. Это был миг нерешительности, когда покинутый подвал казался островом безопасности, а впереди ожидало море неизвестности и страха.
От угла дома донёсся окрик и какой-то стук – там добровольцы готовились запустить генератор. Товарищи переглянулись – и двинулись в путь.
Направились в сторону улицы Титова, тем же путём, которым шли сюда. Обойдя дом, они сквозь поредевшие кроны деревьев увидели дымы ядерных взрывов на севере и северо-востоке. Оглянулись – на западе вздымалось к небу огромное облако атомного гриба. Оно было видно хуже тех, что на северо-востоке, из-за пыли поднятой в воздух и дыма от пожаров, бушевавших в частных постройках, в большом количестве расположенных в той части города и пригородов.
Под ногами шуршала листва, с деревьев доносился тревожный крик птиц. Эти звуки были хорошо слышны, потому что отсутствовал обычный городской шум: сигнализации, какафонившие в первые минуты, уже умолкли. Да ещё раздавались щелчки дозиметра, который Ильяс нёс в руке.
– Ну что, попробуем машину угнать? – спросил Артём, поправляя респиратор.
Они уже приблизились к дому, в подвал которого их не пустили некоторое время назад. Ильяс раздумывал несколько секунд, потом ответил:
– А если патруль?
– Какой патруль? Да все в подвалах сидят!
Опять Ильяс выдержал паузу, затем сказал:
– Нет, военные не сидят. Мы так вообще не доберёмся, если попадёмся на угнанной машине. Нас задержат или просто расстреляют, как тот охранник Дамира. Дадут очередь…
Дошли до улицы Титова. Как раз здесь (в проходе между домами) они стояли, когда охранники уносили Дамира.
– Пёхом-то получится долго, – Артём указал на дозиметр. – Сколько там сейчас?
– Ноль сорок микрозивертов, – Ильяс поглядел в листок с инструкцией, где были обозначены разные уровни радиации и степень её воздействия на человека. – Ерунда. Даже меньше сейчас, чем когда комендант замерял, сразу после взрывов. Фон повышенный, конечно, но можем всю жизнь с таким уровнем жить…
– А что тогда он у тебя трещит всё время?
– Сейчас поставлю, чтобы срабатывал на опасный уровень. Он настроен на предел нормы мирного времени.
Рахматуллин что-то переключил на приборе и щелчки прекратились.
С востока донёсся гул.
Подошли ближе к проезжей части. В этот момент на круговой перекрёсток метрах в ста с лишним от путников выехал БТР. Парни инстинктивно шагнули назад, прячась за угол здания. Бронетранспортёр, быстро ехавший по улице Станиславского, через несколько секунд исчез из виду.
– Я же тебе говорил, – Ильяс не сводил глаз с перекрёстка.
– С чего ты взял, что это патруль? Может, они по своим делам едут?
– Всё равно. Заметят – и остановят. Имеют право. Смотри, никого нет, одни мы.
– Да ладно тебе! Тогда хозяин тачки заметил, а военные – что, будут гоняться за машинами, или даже менты? Мы же с тем придурочным таксистом ехали, и никто нас не останавливал, – доказывал Артём.
– Опасно это.
– Что опасного? Они пикеты поставили на выезде из города и на мостах, а так – свободно. Если увидим пикет, повернём в сторону и кинем тачку во дворах.
Ещё одна машина пронеслась через круговой перекрёсток – «скорая».
– Давай хоть немного разведаем обстановку, – предложил Ильяс. – Пойдём через дворы.
– Идём, – с нотками недовольства в голосе согласился Артём. – А то время теряем.
– Если велик увидишь, то на велик я согласен, – сказал Рахматуллин через полминуты, когда они уже шли через двор дома номер тридцать.
– Что? – не понял Артём товарища, так как респиратор заглушал и немного искажал голос.
– Велосипеды можно раздобыть. С ними проблем не будет.
– Надо в подъездах посмотреть.
– А ещё надо на тот берег перебираться, – напомнил Артём. – Вот когда проблема может быть. На мостах-то точно пикеты выставлены. Зацапают нас даже если пёхом будем идти, и отправят в казарму.
– Надо катер увести, сам же предлагал.
– Предлагал. Только где?
– У Бугринского моста. Там есть пристань. Чуть дальше, справа, если к нам ехать.
– Слушай! – воскликнул Артём. – Есть ближе! Знаешь, где стрельбище и казачья конюшня? За ними лодочная база!
– Стрёмно туда соваться. Там охраняют с собаками, я знаю это место. Мне кажется, от Бугринской рощи будет легче увести лодку.
– У метромоста пляж есть, но что-то там поблизости я не видел пристани с катерами. Хотя яхту там видел… Подожди, – Артём повернул к подъезду. – Посмотрю велик.
Так как электричество не подавалось, то домофоны не работали и можно было запросто войти в любой подъезд. Артём открыл дверь, на несколько секунд скрылся внутри, потом вышел и сказал:
– Нет тут … (ничего). Тут для «велисапета» и места-то нет. У нас места больше в подъезде, народ оставляет.
– Да, в этих старых домах не найдём. Нам их два надо, да ещё отвязать. Без троса же их не оставят.
– Это не проблема – найти бы.
Однако через три десятка шагов, казалось, их ждала удача. Напротив одного из подъездов под деревом стоял дорожный мотоцикл «Кавасаки». Артём кинулся бегом к нему.
– Эх, только бы на ходу был, – Артём осмотрел приборную панель. – Я же с седьмого класса на байках езжу. На машину пересел лет пять назад.
Ильяс огляделся по сторонам.
– Сейчас, сейчас… – приговаривал его напарник, то наклоняясь к механизмам в районе двигателя, то пытаясь сковырнуть чехол приборной панели.
– Да у него замок же стоит на диске, – сказал вдруг Ильяс, подойдя ближе. – Разве нет?
Артём резко наклонился к колесу, потом так же резко выпрямился… и пнул в сердцах шину.
– … (рвань)! Я и не заметил.
У мотоцикла сработала сигнализация.
– Да, эту … (штуку) не снимешь, – он не обращал внимания на тревожный сигнал. – Жалко. Сейчас могли пулей долететь.
– Пошли, – сказал ему Ильяс и быстро зашагал прочь.
Артём догнал товарища возле угла дома номер 12. Они обошли здание, вышли на проезжую часть. В пределах видимости военных не было. В нескольких сотнях метров слева из двух окон жилого здания вырывались языки пламени, а дальше, в десятке километров, сквозь грязный воздух были видны колоссальные, искорёженные воздушными потоками дымопылевые столбы ядерных взрывов. Этот вид вызвал некоторое тревожное волнение у обоих. Простояли, вглядываясь в далёкие исполинские дымы, около минуты.
Затем наискось перебежали улицу Станиславского, до угла пятнадцатого дома. Вошли в большой внутренний сквер и опять пошли наискось, чтобы выйти на улицу Титова. Через несколько секунд заметили невдалеке несколько полицейских машин. Послышались голоса и за зелёной изгородью мелькнули человеческие фигуры. Оказывается, здесь располагался отдел полиции. Парни пошли вдоль здания.
– Зачем мы вообще в эту сторону идём? – спросил Артём. – Если нам нужен Бугринский мост, то надо перейти Титова и идти дальше через дворы по диагонали.
– Перейдём, – буркнул Рахматуллин.
Они вышли из дворов у дома номер восемь по улице Костычева. Вдоль другой стороны улицы была ограда из металлических прутьев. Остановились.
– Ну что, переходим Титова? – Артём посмотрел вдоль улицы: справа, слева.
– Нет, – ответил Ильяс, тоже оглядевшись, – давай пойдём тут через дворы. Дойдём до площади Маркса, там начинается улица Ватутина, дальше – по ней, она выводит прямо на Бугринский мост.
– Ты этот район знаешь?
– Не весь, но дальше знаю. Это, вот, больница, пункт переливания крови, вон там – парк.
– Ну, этот парк я тоже знаю, – перебил его Артём, – был там. Парк Славы, кажется. Здесь «катюша» стоит, самолёт ещё… «Ил», что ли?
– «Як-9». Сейчас, я смотрю, все калитки закрыты – обычно они открыты. Перелезем через забор. Там есть КПП, но мы пойдём вправо, и там опять перелезем через забор. Дальше дома идут. Проходим их – будет ещё одна улица, и за ней – дома. И вот там, метров через двести – круг, трамвайное кольцо.
– Там я знаю, езжу иногда.
– Ну, тогда ты меня понял.
– Подожди. Есть шанс. Во, – Артём указал рукой, – машину видишь? Как говорится, «не проходите мимо».
Справа вдоль тротуара стояло несколько машин. Среди них вазовская «восьмёрка» с периодически срабатывающей сигнализацией. К ней и направился Артём.
– Ты постой здесь, – сказал он, обернувшись. – Я сейчас.
Сигнализация «восьмёрки» поднимала тревогу каждые полминуты с пятисекундными перерывами. Но, похоже, владельцу машины было не до неё. Артём подошёл и стал дёргать дверь. Та открылась после третьего сильного рывка. Он сел на водительское сидение и занялся замком зажигания. Ильяс, озираясь, приблизился к машине. Сквозь стёкла он видел, как его товарищ наклонился к пассажирскому сидению, – вероятно, искал отвёртку или нож в бардачке, потом склонился над рулём. Минуты через две сигнал оборвался. Артём открыл правую дверь:
– Вас подвезти?
Только Ильяс сел в машину и захлопнул за собой дверь, как с улицы Титова вывернула в их сторону полицейская машина. Оба мгновенно попытались спрятаться, нагнулись, подались в промежуток между сидениями… и ударились головами. Через несколько секунд полицейский автомобиль проехал мимо них и свернул во двор.
– Повезло, – потирая шишку над ухом, сказал Артём.
– Повезло, что головы друг другу не разбили, – ответил ему Ильяс, прикладывая руку к ушибленному лбу над бровью.
Оба рассмеялись.
Но Ильяс быстро принял серьёзный вид. Он не остановил Артёма, когда тот занялся машиной, однако ему не нравилась идея с угоном. Десять минут назад они об этом спорили, а теперь сидят в чужом автомобиле.
– Давай так, – сказал он Артёму. – Если увидишь пост – сразу сворачивай: выходим и дальше идём пешком.
– Да прекращай ты! Разберёмся. Я знаю, что делать.
И вот они выехали на улицу Титова. А уже минут через десять были у того места, где с улицы Ватутина можно заехать на Бугринскую эстакаду. По пути видели множество пожаров, спецмашины, несущиеся куда-то полицейские патрули, военные автомобили и бронетранспортёры. В какой-то момент они заметили двух человек, скрывшихся в проулке: кажется, те грабили продуктовый магазин, витрина которого была вдребезги разнесена ударной волной. Светофоры не работали, проезжая часть была усыпана мусором: листьями, полиэтиленовыми пакетами, обрывками бумаги. На одном из перекрёстков стояли три столкнувшиеся машины, одна моргала «аварийкой»… вокруг – никого!
Ильяс ещё раз проверил показания дозиметра: 0,32 мкЗв/час – то есть почти верхний предел нормы мирного времени. Скорее всего, связано это было с тем, что некоторую защиту даёт корпус машины – она более-менее герметична, и наверняка в этом старом рыдване сохранился салонный фильтр. Ильяс сразу же снял респиратор и спрятал его в сумку, то же сделал и Артём. Собственно, в респираторе не было нужды даже вне автомобиля.
Возле Бугринской эстакады военные расположили КПП у ответвления дороги ведущей на мост, чуть далее автозаправки. У Ильяса замерло сердце: по шоссе ехала только их машина. Не наблюдалось даже машин скорой, МЧС или армейских. Артём предупредил Ильяса, что как только военный регулировщик укажет на него жезлом, он сразу утопит педаль газа в пол и постарается скрыться, свернув с дороги где-нибудь впереди. Военным вряд ли удалось бы догнать их: у КПП стоял БТР-80, два грузовых «Урала» и «уазик» – для погони за легковушкой эти транспортные средства не очень-то годятся. Военные могли, правда, выстрелить вдогонку, но Артём сомневался, что они так поступят. Однако военные, облачённые в изолирующую защитную амуницию, лишь проводили их взглядом.
На скорости восемьдесят километров в час «восьмёрка» проехала мимо поста. Впереди неё, на южном горизонте, виднелись силуэты атомных «султанов», взметнувшихся в районе Обского моря. Виднелись они уже давно, и, подъезжая к блокпосту, попутчики говорили именно об этом пугающем зрелище. Увидев же военных оба замолчали, как бы оцепенев.
Машина заехала под эстакаду Бугринского моста.
Артём, глядя в боковое зеркало, сказал:
– По-моему, у них сейчас смена караула. Видел?
– Да, – согласился Рахматуллин, тоже оглядываясь на военных. – Если бы проехали через минуту, то они бы нас тормознули.
– Подфартило.
– А может, они останавливают только тех, кто едет на мост? – предположил Ильяс, присматриваясь к чему-то впереди слева.
В этот момент стал хорошо виден другой КПП – на противоположной стороне трассы, вблизи заправочной станции «Энергия». Здесь военные контролировали второй въезд на Бугринский мост. Возле дороги стоял автомобиль «Тигр», два «Урала», и два бэтээра.
– … (вот ведь), а я думал рвануть, если бы нас на том посту тормознули, – Артём кивком указал на КПП. – Тут бы нас и взяли.
– Да, – согласился Рахматуллин. – Какая скорость у «Тигра», сто сорок? Он, конечно, не очень шустро разгоняется с такой массой, но могли и пули послать нам вдогонку.
– Ага. У него как раз есть для стрельбы люк в крыше.
– Нам надо был бы вообще свернуть с Ватутина раньше, доехать до реки, а там уже идти вдоль… а мы торопимся.
Пост военных остался позади. Ильяс разглядывал карту на своём мобильнике.
– Где сворачивать? – спросил его товарищ.
– Дальше, – Ильяс на секунду оторвался от карты, чтобы посмотреть вперёд.
– Далеко ещё?
– Нет, за «Мегой. Улица Аникина, первый поворот налево.
Эстакада. Слева – сине-жёлтые павильоны «Икеи», дальше красные – «Ашана», а справа по ходу – чеченская мечеть с высоким минаретом и золотистым куполом главного молельного зала. И по всему южному горизонту – грязная дымка и громадные силуэты радиоактивных облаков.
«Восьмёрка» пересекла трамвайные пути и заехала на улицу Аникина. Ещё несколько минут, и Артём остановил машину у небольшого, но симпатичного строения, которое оказалось филиалом библиотеки имени Короленко.
– Там проезд есть, – Ильяс показал рукой. – Езжай, сколько сможешь.
Артём вновь тронул машину. Это была парковая зона, полого спускавшаяся к реке. Парни доехали почти до самого берега, остановили машину у ресторана «Семь пятниц», вышли.
Людей не видно, но поблизости лаяли собаки. Мужчины побежали к пристани. Здесь была невысокая металлическая ограда, в ней – калитка, и она распахнута. Несколько десятков шагов по полого спускавшейся дорожке и лестницам – и вот они уже бегут по дощатому настилу причала. Сзади показались две крупные собаки, явно пустившиеся в погоню за Ильясом и Артёмом.
Хотя парни очень спешили, опасаясь, что их могут остановить владельцы заведения, они не могли не обратить внимание на беспорядок вокруг: на земле валялись различные предметы – от пустых баклажек из-под воды до панелей стенной обшивки. Внизу, на застроенном причале и хаусботах видны разрушения: где-то – вздыблен край крыши, где-то – сорвана декоративная решётка, где-то – выбито окно. А за всем этим (и над всем этим) развернулось пугающе реальное и колоссальное явление – чёрная громада дымовой тучи, набирающая свою жуткую массу из полыхающих окрестностей ТЭЦ-5.
Однако сейчас важнее было завладеть лодкой и скорее отплыть. У причала стояли разные суда, в том числе и моторные лодки. Ильяс понимал, что катер или яхту не просто будет завести без ключей, потому крикнул Артёму, бежавшему впереди:
– Прыгай в эту лодку, – и указал на деревянную посудину с откидным мотором, – для других ключи нужны.
Артём без лишних разговоров схватил швартовую верёвку, потянул её на себя, спрыгнул, а Ильяс остановился у кнехта. Он смотрел, как товарищ, удерживая равновесие, ступает по дну судна к поднятому мотору. Течение было необычайно сильным, мутная вода тянула посудину прочь от причала. Артём добрался до мотора, но действовал явно неуверенно, Ильяс заметил это:
– Постой. Дай я. Держись! – он притянул лодку, спрыгнул вниз. Артём с готовностью посторонился, придерживаясь за борт и пропуская напарника. – В мотоциклах я не разбираюсь, но с катерами и лодками немного управляться умею.
Рахматуллин осмотрел поднятый над водой винт и проверил уровень топлива:
– Порядок. Дёрни за конец верёвки!
Артём дёргает, и узел развязывается, отдавая ботик течению.
Метрах в десяти от них на причале остановились собаки и, лая, подступали всё ближе. Ильяс развернул лодку носом по течению и запустил мотор. Посудина начала набирать ход.
Уже когда лодка отошла метров на двести, приблизившись вплотную к Бугринскому мосту, лицо Артёма расплылось в улыбке. Глядя в сторону причала, он крикнул, чтобы было слышно сквозь шум мотора:
– Удалось!
Рахматуллин кивнул, слабо улыбнувшись в ответ.
В этом месте длинные намытые острова разрезали русло Оби на протоки, часть островных полос, густо поросла кустарником и деревьями. На одной из отмелей стояло несколько быков Бугринского моста. Высокие бурные воды на этом участке несли лодку очень быстро, заметно снося её к левой песчаной банке: Рахматуллин усиленно орудовал рулём.
Строения теплоэлектростанции из лодки почти не просматривались сквозь растительность на берегу и островах, но было хорошо видно облако чёрного дыма. До станции – вёрст семь или восемь.
Ильяс с озабоченностью смотрел на дым. Артём тоже повернул голову на восток, где и располагалась подвергшаяся удару ТЭЦ.
– Ветер в ту сторону, – заметил Ильяс, – но на всякий случай надо замерить фон. А то близко очень.
– Что, давай я на руль сяду.
– Нет. Достань там из сумки дозиметр.
Артём вытащил прибор и протянул его Ильясу. Тот удерживая дозиметр на своём бедре что-то нажал, переключил – и стал ждать. Спустя дюжину секунд раздался сигнал.
– Здесь уже да!… – удивился Рахматуллин, беря прибор в руку. – Ноль шестьдесят четыре миллизиверта.
– Много? – встревожился Артём.
– Да. Последний раз мы замеряли – было ноль сорок микрозивертов. Сейчас в микрозивертах – шестьсот сорок. Почувствуйте разницу!
– … (ничего) себе! Это в тысячу раз, что ли?!
– В полторы… тысячи. Только ты особо не паникуй.
Артём длинно и нескладно выругался.
– Посмотри инструкцию, – посоветовал ему Ильяс. – В коробке. Там, по-моему, написано, что если в день выкуриваешь пачку сигарет, получаешь тринадцать тысяч микрозивертов. В общем, сейчас как будто пару сигарет подряд выкурил.
– Прикалываешься, что ли? – руки Артёма замерли на сумке с респиратором: секунду назад он явно готов был быстро-быстро его надеть.
– Да посмотри, тебе говорю! Это много, но пока не очень опасно. Хотя намордник одеть можно. Потом можем попасть в настоящую опасную зону, поэтому сейчас лучше дозу не набирать.
Артём надел респиратор, а Рахматуллин запустил новый цикл замера радиоактивности. В это время они уже прошли под мостом, постепенно выбираясь ближе к середине протоки. Через несколько секунд прибор сигналом оповестил о получении результата. В этот раз на экране высветилось 0,92 мЗв/час.
– Что-то не понял я, – задумчиво произнёс Рахматуллин, расстёгивая сумку с респиратором. – Лучше надеть.
Из-за шума лодочного мотора, Артём не расслышал товарища, но заметил его беспокойство.
– Что там? – Артём подался немного вперёд. – Что не так?
– Да вот… в полтора раза больше показывает теперь.
– Опа! Он, может, вообще не работает? цифры от балды пишет? Может, мы уже получили дозу?
– Нет, – Ильяс поправил ремешок респиратора на затылке. – Ты же сам видел, в подвале он показывал одинаково с комендантским. Сейчас посмотрю. Сядь на руль.
Поменялись местами, и Рахматуллин снова активировал функцию замера. В этот раз прибор показал 1,08 мЗв/час! Положенный на дно лодки, он выдал аж 13 мЗв/час! Ильяс предположил, что такой скачок связан с пылью и прочим мусором, коего было немало на днище. Он обтёр прибор об штанину на уровне щиколотки и замерил эквивалентную дозу у поверхности воды (сделать это было непросто из-за качания лодки при движении) – она оказалась вообще больше пяти миллизивертов в час! Ильяс пока не мог понять, от чего зависит разница в результатах. Переключил прибор в режим радиометра. Ничего толком не выяснил, и снова включил режим измерения доз.
Сначала он взял пробу, держа дозиметр в поднятой руке. Получил 0,86 мЗв/час. Затем два раза подряд снимал данные, положив его на днище. Зафиксировал почти одинаковый результат – в районе тринадцати миллизивертов в час. Схожие показания при схожих условиях уже намекали на то, что прибор исправен. Ильяс пробежал глазами инструкцию к устройству, после чего попросил Артёма заглушить мотор, и через несколько секунд лодка легла в дрейф.
Обь была потревожена приливной волной от взрыва в районе ГЭС и текла быстро, как при ледоходе. На середине вода была довольно чистой, но у берегов заметно помутилась. Управляемых моторок, яхт или буксиров с баржами видно не было, хотя вдалеке можно было рассмотреть пару пустых лодок, вероятно, сорванных с привязи.
Рахматуллин снова протестировал фон, держа дозиметр в поднятой руке: 0,23 мЗв/час. Замер над зеркалом воды дал число примерно в девять миллизивертов. Рахматуллин ещё раз заглянул в инструкцию и снова повторил замер у воды: 8,5 мЗв/час. Потом сполоснул руки и дважды провёл замеры у воды в режиме радиометра: в первый раз – обернув прибор носовым платком.
– Я, наверно, понял, – сказал он Артёму, который уже несколько минут глядел на товарища насупив брови. – Эта вода течёт из эпицентра, от неё сильное альфа-излучение. Я проверил. Но это излучение не очень опасно, потому что от него можно закрыться даже бумагой. Просто в этой воде пыль, сажа, листья и ещё что-то… ну, это всё попало в воду. У альфа-частиц пробег короткий, сантиметры. Если держу руку низко, то фон выше, если руку поднимаю – фон уменьшается. То же и на полу, здесь одинаковые цифры.
– Что, от воды подальше надо сидеть?
– В общем, да. Но я думаю, дальше проплывём, и там, может быть, ещё чистая вода. Хотя нет. За столько часов эта вода уже далеко ушла. Но всё равно её радиоактивность быстро падает. Вода сама защищает от радиации. Бета-радиация тоже есть, но не запредельная.
– Ну, ты разобрался теперь?
Ильяс пожал плечами, помолчал, потом сказал:
– Да, наверно. Фоновый уровень воздуха уменьшается. Наверное, это потому, что мы удаляемся от эпицентра взрыва. Ну, который на плотине был. Хотя слишком резко…
Он посмотрел по сторонам. Артём спросил:
– Ну что? Заводить?
– Заводи.
Через минуту Ильяс снова поднял для замера руку с прибором. В этот раз дозиметр выдал результат 0,07 мЗв/ч. Ильяс продолжал с некоторым интервалом мерить радиационный фон, и, судя по результатам, уровень радиации постепенно падал. Вскоре он уже опустился почти до пяти сотых миллизиверта, то есть стал в сто с лишним раз ниже, чем при первом замере на реке, хотя был в десять раз выше, чем в начале их путешествия от улицы Титова.
Приблизились к Октябрьскому мосту. Было видно, как в обе его стороны несколько раз проносились бронетранспортёры и машины скорой, один раз к правому берегу проехал автобус. Сквозь грязноватую дымку всё отчётливее вырисовывалась тёмная масса дыма в районе аэродрома «Ельцовка». На востоке тоже было видно большое тёмное облако: предположили, что оно поднимается от аэропорта «Толмачёво». По-прежнему зачернял значительную часть горизонта дым от ТЭЦ-5, но из-за особенностей рельефа этот берег с воды просматривался вдаль хуже.
И вот, едва судно прошло под Октябрьским мостом, как дозиметр показал 1,07 мЗв/ч! Метров за пятьдесят до мостовой эстакады фон уже повысился до 0,81 мЗв/ч, а до этого составлял примерно пять сотых миллизиверта. Ильяс был озадачен. Неужели так фонит конструкция моста? Но тогда уровень радиации здесь зашкаливал бы и день, и год назад – то есть ещё в мирное время?
Дальше показания прибора стали уменьшаться, как и после Бугринского моста. Ильяс продолжал делать замеры и пытался найти разгадку: почему так «скачет» уровень радиации? Причём когда достигли железнодорожного моста то повышения уровня не произошло. Опять загадка!
Примерно за полкилометра до Димитровского моста Артём прокричал:
– Может, нам сразу сюда надо было ехать?
– В смысле? – посмотрел на него Ильяс.
– Ну, дорога-то прямая – от Станиславского, по Энергетиков и до самой Заельцовской.
– Ну, нам же лодка нужна была. Я тут лодок не видел. Вон земснаряды, баржи, буксиры – а лодки где? Что, буксир угонять? Потеряли бы время на поисках моторки.
– Да не, я так…
– Так-то нам точно было известно, где можно лодку найти. А теперь, вон, тоже посмотри… не видно нигде лодок на том берегу. На нашем есть, а на том – нет. И к воде тут труднее подойти.
Возле Димитровского моста вновь был скачок фона… и умный человек Ильяс Рахматуллин догадался, в чём дело! Фонили не сами конструкции мостов, а пыль – микроскопическая, невидимая, но присутствовавшая в воздухе. Сотни автомобилей и бронетранспортёров, покидая зоны сильного радиоактивного загрязнения, вывозили миллиарды радиоактивных частиц на своих колёсах, на кузовах, на радиаторных решётках и воздухозаборных устройствах! Эта пыль во время движения сдувалась с поверхностей транспорта, с проезжей части мостов – и относилась ветром в сторону. Восточный и юго-восточный ветер развеивал её над рекой и прибрежной зоной, преимущественно по одну строну от речных путепроводных конструкций.
Они проплыли после Димитровского моста примерно версту, когда Артём прокричал:
– Топлива совсем мало осталось.
– Давай сворачивай, будем искать место, чтобы сойти, – отвечал ему Ильяс. – Течение сильное, будет трудно без мотора идти, и лучше в воду не влезать.
Артём изменил курс. Вскоре они шли уже близко к берегу. Здесь было много растительности, которая тормозила не только поток воды, но и собирала всякий мусор: иногда винт рубил какое-то тряпьё, полиэтиленовые пакеты и ветки. Удивляло огромное количество листьев: словно со всего города свезли палую листву и свалили в реку.
***
Мотор заглох недалеко от маленькой речной гавани. Но и в этом месте несколько десятков метров пришлось проталкиваться сквозь кустарник. Борясь с течением, хватая ветки и притягивая их к себе, минут через десять парни достигли твёрдого берега. Частные постройки подходили к самой воде; они сразу же оказались в чужом огороде, потому быстро его прошли и перелезли через забор: ворота и калитка были на замке.
Переулок. На одном из заборов – табличка: «1-я Лодочная улица». Остановились, чтобы сделать замер фона. Прибор зафиксировал 0,42мкЗв, то есть примерно то же, что на улице Титова, возле убежища. Впереди проулок делал поворот: путники направились к нему. Оказались на Курортной улице.
Сходу было сложно оценить, какие разрушения причинили здесь ударные волны. Причиной тому была общая ветхость прибрежного квартала (именуемого в народе Нахаловкой), в основном состоящего из деревянных построек как минимум полувековой давности. Многие из них были полузаброшены, а особо хламный вид имели хозяйственные строения, вроде курятников и сараев. Впрочем, некоторые разрушения были явно причинены недавно мощным напором воздуха – это развороченные кровли, окна без стёкол, поваленные антенны и ограды, сокрушённые теплицы огородников.
Вскоре Ильяс и Артём вышли на улочку с асфальтовым покрытием, на которой могли разъехаться два легковых автомобиля. Стали видны тут и там современные кирпичные и блочные дома с крышами из металлочерепицы.
Рахматуллин обратил внимание на листья. С одной стороны, преимущественно с восточной, оставшиеся на деревьях листья пожухли и скукожились – видимо, от испепеляющего жара двух термоядерных вспышек, которые произошли примерно в одинаковой дальности от этого места. С западной стороны деревья, кустарники и плетущиеся растения имели несколько более яркий… можно сказать, более живой вид.
Последствия двух ядерных взрывов были совершенно очевидны. Разрушения, разрушения, разрушения… Сорванные со стен пластиковые панели и клочья минерального утеплителя, вздыбленные листы металлических кровель, куски шифера… фанера, доски, упавшие деревья, оборванные провода, перекошенные тарелки спутниковых антенн, заваленные живые изгороди… Всё, всё было истерзано: каждое строение, каждое украшение сада или газона, всякое растение. И при этом над раненным миром нависло пугающее безмолвие. Не слышно лая собак, переклички птиц, голосов людей – словно не было здесь ни одного живого существа. Разве что изредка раздавался негромкий скрежет повреждённой ограды или кровли, да ещё треском и гулом обозначало себя горящее строение метрах в трёхстах к востоку.
Радиационный фон оставался на уровне ноль сорока микрозивертов. Похоже, как предполагал Ильяс, в основном это был результат общего повышения ионизации воздуха, почвы и предметов, потому что самые опасные радиационные эффекты ядерного взрыва не выходили за пределы одного – двух километров, в зависимости от высоты детонации заряда. Радиоактивных осадков, которые могут поднять уровень в миллионы раз, здесь не было.
Вышли к капитальному забору Дорожной клинической больницы. Свернули к северу и вскоре оказались на Саратовской улице, где находилось больничное КПП, но оно пустовало, а большие решётчатые ворота были открыты. Тут парни встретили человека.
Это был местный колдырь – пьяный, заспанного вида.
– О! —раскрыл он рот и развёл руки, увидев Артёма и Ильяса, вышедших ему навстречу из-за угла.
Дальше была беседа:
– Мужики. Мужики… Вы ведь мужики? – почему-то спросил пьяница.
Наверное, его смутили респираторы.
– А ты? – задал вопрос Артём, останавливаясь. – Мужик или баба?
– Мужик, – уверенно ответил колдырь… и тут же замял половую тему. – Мужики, а что случилось? Что за … (непонятно что)?
– Ты что, не проспался, что ли?
– Да нет… Нет, проснулся, а тут такое!.. Что за … (непонятно что), а? Мужики, что случилось?
– Война! Мать твою … (за ногу)! – в сердцах выкрикнул колдырю Артём.
Ильяс, успевший пройти на несколько шагов вперёд, остановился.
– Что, правда, что ли? – и внезапно на его лице нарисовалась догадка. – И-и! А я думаю, что такое?! Света нет… И вот это…
Он указал на поднимающийся от Ельцовского аэродрома дым; остальные последствия ядерных взрывов в том же направлении и на западе отсюда можно было принять за обычные облака, а туча копоти над районом теплоэлектростанции с этого места и вовсе была едва заметна.
– Я думал, может, авария какая-то… это… техногенная. А это что, ядерная бомба … (рванула)?
– Ага, ядрёная! – ответил ему Рахматуллин, и добавил еле слышно: – Как сивуха на хрене.
– Ё!.. Я смотрю – никого нет. Зашёл к Митричу, потом к Долбоносику, к Тёмке – никого! И Моренки нет… она у меня ночевала. И Ленка Микро, кажись, у меня осталась вчера. Я полночи с этими … (людями) бухал. Потом как-то резко вырубился.
– Ну ты ужрался, дядя, – хмыкнул Артём.
– Эвакуировались все ваши, наверное, – пояснил колдырю Ильяс и тут же сказал Артёму: – Пошли. Нам время нельзя терять.
– … (ой), а вы что, уходите? – расстроился нахаловский абориген, видя, как парни быстро удаляются. – Мужики я угощу – у меня ещё осталось там. Что, мне в одно рыло бухать? А? Куда пошли?
