Текст книги "Духовный мир"
Автор книги: Григорий Дьяченко
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 65 страниц)
Подобного вопроса истинный христианин, истинно верующий и предложить не посмеет; если же он слышится, – то разве из уст маловера, или невера. Чудо есть такое событие, которое не может быть совершено никакою силою человеческою, а только силою Божьею, значит, пока не оскудела эта сила Божия, – а когда она оскудеть может? – до тех пор должны быть и чудеса. – Чудеса служат средством к распространению и утверждению веры Христовой; но везде ли распространена, везде ли утверждена вера Христова? Нет, еще целые миллионы не ведают истинного Бога, целые миллионы хоть и ведают истинного Бога, но не знают истинной церкви Его. Значит чудеса и теперь должны быть, как средство к распространению и утверждению веры Христовой. Но не эта только цель чудес. Зачем, например, Иисус Христос воскресил сына вдовы наинской? Затем, что Он сжалился над бедною вдовою (Лук. 7, 13). Зачем исцелил отрока, о котором говорится в евангельской истории (Матф. XVII, 14-18)? По тем же самым побуждениям. Зачем, по слову Григория, неокессарийского чудотворца, гора сдвинулась с места своего? Затем, что она мешала ему устроить тут церковь для верующих («Чет. – Мин.» 17 нояб.). Зачем для праведной Елизаветы гора разверзлась по молитве ее? Затем, чтобы укрыть в своих недрах мать с младенцем Иоанном от преследования кровожадного Ирода («Чет. – Мин.» 24 июн.). Значит, чудеса бывают не для того только, чтобы распространять и утверждать веру Христову, а совершаются и вообще для блага и спасения людей, совершаются благостью всемогущего Бога для того, чтобы избавлять людей от разных бед и горестей по мере веры их и молитвы. Значит, пока благость Божия существует, – а когда она перестанет существовать? – пока бедствия людей не прекратятся, – а когда они прекратятся? – пока будет еще оставаться на земле и вера и молитва, – а когда их не будет? – до тех пор должны быть в чудеса на земле.
Но отчего же чудеса теперь не так видны между нами? – Солнце для всех светит одинаково; но слепые не видят света его потому только, что слепы. Теперь не видно чудес… А посмотрите на наши явленные и чудотворные иконы. Не чудо ли это? Зачем стекаются туда целые тысячи, зачем целые сотни больных и увечных теснятся вокруг тех мест, которые ознаменованы чудотворными иконами? Не затем ли, что оттуда струятся токи исцелений для веры и молитвы. Посмотрите на св. нетленные мощи наших угодников Божиих… Ужели это не чудо? А все наши св. таинства, – например, крещение, в котором человек погружаясь с телом в воду, омывается от грехов; таинство причащения, в котором хлеб и вино прелагаются в истинное тело и в истинную кровь Христову; таинство елеосвящения, в котором человек исцеляется не только от недугов духовных, но нередко и от болезней телесных?… Ужели и это не чудо? Но вы хотели бы, кроме этих постоянных чудес видеть все чудеса, о которых древность нам повествует; хотели бы, например чтобы больные ваши исцелялись от одного слова какого-нибудь чудотворца; хотели бы, чтоб пред вашими глазами горы двигались, как сказал Спаситель, и как по слову преп. Марка, гора действительно сдвинулась с места своего и двигалась дотоле, пока он не остановил ее… И чего бы вы не захотели от чудес? Но искать чудес без нужды – значит искушать Господа, искушать так, как, например, искушал Его дьявол, предлагавший Ему превратить камни в хлебы. И если бы мы действительно имели веру, как зерно горушно, как сказал Господь, – Господь, без сомнения, творил бы для нас чудеса, когда была бы в них нужда, творил бы для нашего блага, а не для любопытства, как не переставал Он творить для истинно верующих. Истинно верующие и видят чудеса и пользуются чудесами; а для неверующих или нет чудес, потому что они не достойны их, или если и есть, то они не видят их. Как так, скажете, чудеса есть, а их не видно? – Очень просто. Пересмотрите историю земной жизни Иисуса Христа: тут ли чудес не было? А все ли видели тогда чудеса? Если бы все видели, то, конечно, и не распяли бы Господа славы. А история христианских мучеников?… Каких и тут не совершалось чудес! А все ли видели эти чудеса? Ах, если бы все видели, то кровь мученическая не проливалась бы так долго! Вспомните, например Юлиана богоотступника. Решившись осмеять пророчество Спасителя о разрушении храма иерусалимского, он приказывает восстановить разрушенный храм, и тысячи чад Авраамовых с радостью спешат исполнить его приказание, но бури, громы, землетрясения разбрасывают материалы, а огонь с неба и из-под земли опаляет самих тружеников, и опаляет так, что на телах их делает кресты, которых и смыть было нельзя. Не чудо ли тут?… Но Юлиан и подобные ему не видят тут чуда. Есть, конечно, не мало есть и теперь подобных людей, и где верующие видят чудо, там они только глумятся над ними. Иной, например с верою помазывает больного елеем от св. иконы, и вера низводит на него благодать Божию; больной выздоравливает и в слезах благодарности изливает душу свою пред Богом, а неверующий смеется над его простотою, почитая исцеление делом естественным. Вообще, случаев в жизни, где проявляется дивная, всемогущая сила Божия, очень, очень много, и теперь верующий, представив себе все подобные случаи, невольно изумится величию Божию, невольно скажет вместе с св. Давидом: «кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог творяй чудеса» (Пс.76,15). (См. кн. «Минуты пастырского досуга», еп. Гермогена т. I, стр. 69-75).
Господь наш Иисус Христос сказал: всякое древо доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые (Мф. VII,17). Прилагая этот признак к Библии, мы замечаем, что оно, как истинное слово Божие, принесло неисчислимые благотворные плоды человеческому миру. Не будем говорить о том, что ветхозаветное откровение было светом и жизнью для еврейского народа и поставило его на недосягаемую высоту в религиозно-нравственном отношении среди язычества, погрязшего во мраке грубого идолопоклонства и безнравственности. Скажем только несколько слов о благотворном влиянии христианства на жизнь государственную, семейную и личную.
Лишь только евангелие стало распространяться в мире, оно принесло этому миру, его не понявшему и вначале со всем ожесточением его преследовавшему, неисчислимые благодеяния.
Влияние христианства на государственную жизнь. Когда при Константине Великом христианство утвердилось в римской империи, то государственными законами запрещены были гладиаторские битвы, эти убийства, совершавшиеся для удовольствия потерявшей человеческое достоинство публики, равно как и исполнение в театрах безнравственных представлений; до известной степени ограничены были брачные разводы, которые прежде совершались по самым незначительным поводам; уменьшена была также прежде неограниченная власть отцов над своими детьми (по которой они могли подвергать их смерти и продавать в рабство); стали по-человечески обращаться с пленными; отменены были ужасные роды смертной казни; всем известные, до тех пор открыто терпимые ужасы, как-то: принесение в жертву людей, кровавая месть, убийство, публичная безнравственность и бесстыдства, повсеместно теперь запрещены были законом под страхом казни; образование – эта высшая потребность человеческого духа, это благороднейшее его стремление к духовному свету, в древнем греко-римском мире было преимуществом высших, богатых классов. Только в редких и счастливых случаях его получали немногие отдельные лица из низших классов. Христианство, имевшее в виду всего человека без различия его происхождения и положения, проповедавшее и проповедующее возможность и необходимость бесконечного усовершенствования человеческого духа во всех доступных ему областях, в особенности же в области духовно-нравственной, открыло всем широкую дверь к умственному свету и истинному просвещению.
Влияние евангельского учения на семейную жизнь. Учение евангельское положило для нашей домашней и семейной жизни истинное основание и распространило на нее самый благотворный свет. Христианство освятило брак: союз между мужем и женою получил свое истинное значение только тогда, когда сделался образом союза между Христом и Его церковью. Тогда как у язычников господствовало многоженство, так же как оно и теперь существует у магометан, христианство осудило его навсегда. Этой мерой оно освятило неразрывность брака, потому что союз между Христом и Его церковью неразрывен. Муж и жена составляют одну плоть, и «что Бог сочетал то человек да не разлучает» (Матф. 19, 6). Нападение на неразрывность брака есть вместе с тем, как это в наше время всем известно, нападение на христианскую церковь. Христианину обязана женщина тем положением, которое она теперь занимает по праву. Жены даже самых образованных язычников жили в состоянии рабства и угнетения; сидя взаперти среди своего дома-тюрьмы, они влачили бедственную жизнь одичалости и отупения. Только Иисус Христос разорвал тяготевшие на женщинах оковы и снял лежащее на них проклятие. Не стыдясь называть одну из них Своею матерью, Он возвысил весь род их. Как мужчинам, так равно и женщинам Он возвестил спасение и избавление от грехов. Он допускал их в Свое общение, и равно оказывал им Свою любвеобильную и чудодейственную помощь. Женщины провожали Его тело, когда Его ученики разбежались. Женщины до самого конца стояли у Его креста, и потом первые услышали у гроба весть о Его воскресении. С христианством женщина стала радостью и украшением своего мужа, верною матерью его детей, перлом и сокровищем всего дома. С христианством девицы стали слугами обществу, сестрами милосердия во всех несчастиях, так что язычник даже в удивлении должен был воскликнуть: «что за жены у этих христиан!» (Слова Ливания, наставника св. Иоанна Златоуста).
В какие же отношения поставило христианство мужа и жену друг к другу? Муж глава своей жены, ее повелитель, но не в смысле тирана, а в смысле терпеливой, кроткой любви, как Христос возлюбил Свою церковь и предал Себя за нее. Жена подвластна своему мужу, но не со страхом и трепетом, а по добровольной и радостной любви, так же точно, как церковь Иисуса Христа ищет чести и радости в том, что она может служить и повиноваться своему любимому Жениху. В какие отношения друг к другу поставило христианство родителей и детей? Древние язычники воспитывали своих детей, как будущих граждан и государственных людей; христиане же воспитывают их, как людей Божиих и как граждан неба. Основанием всего христианского воспитания служит и останется навсегда слово великого Друга детей: «пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть царство небесное» (Матф.19,14), и вся христианская педагогика заключается именно в послушании этому слову, чтобы и словом и делом примером и увещанием воспитывать детей в наказании и учении Господнем. К семейству принадлежат и слуги дома: язычество знало только рабов. С рабами обращались не как с людьми, а как с какою-либо вещью, которою можно было располагать по своему произволу. Языческий господин имел неограниченную власть над жизнью и смертью своего раба. Один расточительный римлянин, Лукулл, велел их откармливать для того, чтобы кормить ими морских рыб. Не было жестокости, которая не позволялась бы над ними; в старости или в тяжкой болезни их или изгоняли, или даже убивали. Христианству принадлежит честь уничтожения рабства миллионов наших братьев без войны и восстания. И если ему до сих пор не удалось окончить это дело, то придет время, когда Богочеловек делающий нас истинно свободными, разрывающий все цепи греха, и в Своей церкви окончательно разобьет все оковы рабства.
Таким образом христианство поставило на истинное основание государственную и семейную жизнь.
Влияние евангельской проповеди на личную жизнь человека. Евангелие есть источник умственного и нравственного света для каждого христианина; оно есть тайна довольства нынешнею жизнью при всех ее бедствиях, указывая всем и каждому на вечное блаженство. За крестом всюду следуют плуг, торговля и ремесла, искусства и науки. Если взять в руки карту и обозреть все страны и света, то нельзя не сознаться, что самые образованные народы – народы христианские.
Не христианская ли вера возвестила и осуществила учение о благороднейшей любви человека к человеку? Христианство напоминает богатым всю их бедность перед Богом и увещевает их к смиреной любви и к милосердию. Вся языческая древность отличается грубо животным эгоизмом и бессердечною холодностью в отношении к бедным и слабым. Даже великий греческий философ Платон советует не кормить больных, так как они уже не могут быть ни к чему полезными. Евреи ограничивали закон любви к ближнему, как показывает притча о милосердом самарянине, лишь своими соотечественниками и единоверцами. Под крестом христиане братски простирали друг другу руки. Под крестом Христа забыли они различие званий, состояний и образования. Дела милосердия и самоотверженной любви – лучшее и драгоценнейшее украшение христианской веры. Богадельни и больницы, сиротские, вдовьи и странноприимные дома были основаны христианами. Ведь это был некто другой, как Сам Иисус Христос, Которого они кормили в голодном, поили в жаждущем, одевали в нагом, посещали в бедном и заключенном. С удивлением замечали язычники: «смотрите, как любят друг друга христиане!» – и даже самый ненавистный враг христиан, император Юлиан-богоотступник, должен был сознаться, что «эти галилеяне кормят не только своих больных, но и наших». И эта милосердая любовь оставляет свои благие плоды во всей истории христианской церкви. Эта любовь озаряет своим светом жизнь многих угодников Божиих. Эта любовь встречается нами и теперь в домах и приютах, призревающих бедного и больного, беспомощного и заблудшего, покинутого и бесприютного, эта любовь и теперь побуждает вестников евангельского мира оставлять отечество в родительский кров и странствовать по сушам и морям, презирая все труды и опасности, для того, чтоб и беднейшим из бедных, несчастным язычникам, погибающим во мраке невежества и греха, принести луч евангельского света.
Но все исчисленные блага, дарованные человеку вследствие воплощения Сына Божия, ничто в сравнении с величайшим безмерно великим благом, которое состоит в отпущении грехов и вечной блаженной жизни за гробом под условием веры, добрых дел и повиновения церкви. Все земные блага меркнут пред этим безмерным сокровищем, как меркнут свечи днем в комнате пред ярким солнцем. Да, во Христе Иисусе мы имеем прощение грехов спасение, жизнь и вечное блаженство.
Не должны мы забывать при этом, что закваска, проникающая весь мир, еще свежа и действует только несколько столетий в жизни и истории народов. Не должны мы забывать также, что благодатная сила христианства задерживается грехами его друзей и врагов, невежеством и злобой, упрямством и глупостью. Все это облака, облегающие солнце и заграждающие его свет. Пусть это солнце по временам омрачается тучами и бурями; пусть лучи его скрываются по временам густыми затмениями и зимними ночами: но, будет ли оно заслонено мглою или ночью, свет его не погаснет во веки и, прорвавшись вновь, с отдаленнейшего края небес достигнет до другого, так что никто не скроется от теплоты его. (Сост. по сочин. Цитте: «Истина и величие христианства» и «Апологетике» Эбрарда).
(Содержание свидетельства Христова).
Попытки ученых объяснить происхождение учения Христова из философии греческой или восточной, а также из тайных преданий, встречают большие затруднения, так как в этом случае нужно было бы сделать из Назаретского плотника ученого или члена какого-либо мистического общества, что совершенно невозможно. Впрочем, какое бы мнение мы ни усвоили по этому предмету, оно не изменит характера проповеди Христовой. Его авторитет остается одинаковым, будем ли мы думать, что Он проповедовал учение, Им Самим созданное, в абсолютном смысле этого слова, или, что Он в качестве человека, имеющего достоверное непосредственное познание, только подтверждал мысли, которые до некоторой степени были результатом предшествовавшей деятельности разума человеческого.
Каково содержание свидетельства Христова? Чтобы ответить на этот вопрос нужно резюмировать Его учение, выделив из него основные его данные. Но при этом возникает другой вопрос: какое мы имеем право судить о том, что в религии существенно и что второстепенно? В этом отношении существует одно недоразумение, которое следует предварительно устранить. Оно состоит в том, что тому, кто хочет отличить истины существенные от второстепенных, приписывают притязание на авторитет, подобный тому, который все христиане кафолического исповедания усвояют вселенским соборам, а римо-католики – папе. Дело здесь не в этом. Никакой историк философии не затруднится разграничить в учении Платона, Аристотеля, Декарта или Канта доктрины большей и меньшей важности. Почему подобная работа не применима к учению Иисуса Христа? Можно опасаться, что влияние личных идей того, кто взял бы на себя такую задачу, т. е. субъективный элемент уронит цену подобной работы; но есть средства дать этой работе строго объективное значение. Я могу указать два таких средства.
Первое состоит в том, что нужно обращать внимание на те идеи в учении Иисуса Христа, которые чаще других Им повторяются; обыкновенно мы чаще всего возвращаемся к тем мыслям, которым придаем наибольшую важность. Легко убедиться, напр., что Иисус Христос усвояет религиозное значение лишь таким действиям, которые исходят от сердца и совести и устраняют все то, что обязано своим происхождением личному интересу или тщеславию; это один из тех пунктов Его учения, на которых Он особенно настаивает. Второе средство – это принимать в соображение обстоятельства, при которых были произнесены известные слова. Когда Иисус проповедует пред слушателями, собравшимися на горе, или когда Он обращается с последним словом назидания к Своим ученикам, то естественно думать, что Его слова имели тогда для Него особенную важность. При помощи этих двух средств, которые в случае надобности могут исправить наши суждения об учении Христовом, если бы они приняли не в меру субъективный характер, можно, не претендуя на особенный авторитет, взять на себя труд резюмировать учение Христово, изложить в существенных чертах содержание Его свидетельства. Я хочу попытаться сделать это и указать те великие религиозные мысли, какие св. писание нового завета влагает в Его уста.
Когда Господь наш Иисус Христос готовился оставить Своих учеников, Он сказал им: «в доме Отца Моего обителей много» [112] [112] Иоан. XIV, 2.
[Закрыть]). Эти слова, по Его мысли, имели особенную важность, потому что ими Он хотел утешить Своих учеников в предстоящей разлуке с их Учителем. В них утверждается действительное бытие того, что Христос называет домом Своего Отца, который, по Его словам Он знает. Смысл этих слов объясняется и в связи с другими заявлениями Спасителя; в них содержатся основания религии универсальной. Универсальная религия, с точки зрения веры, есть признание того, что существует нечто выше земной жизни и вне земной жизни. Эти два понятия о том, что выше этого мира и что за этим миром, находятся повсюду, где есть религия; но весьма часто они являются неполно и неясно выраженными или сильно искаженными. Христос, в противоположность идолопоклонству, учит, что то, что выше мира, есть единый Бог, Которого называет Своим Отцом. Он указывает на благость, как на одно из Его существенных свойств. Грубым и даже нечистым представлениям, какие люди себе составили о том, что существует за пределами настоящей жизни, Он противопоставляет идею святого общества, в которое не войдет ничего нечистого или скверного. В этом обществе высшим законом служит взаимная любовь, которая побуждает каждого из его членов желать блага другим и отказаться от эгоизма; это есть царство небесного Отца, Который желает блага всем Своим детям. Это духовное общество должно начаться на земле, чтобы достигнуть полного расцвета на небе. Цель религии состоит в том, чтобы приготовить души к их будущему назначению путем развития, в условиях земной жизни, зачатков жизни божественной. Элементы христианской веры сводятся к единству посредством следующей всеобъемлющей мысли: человек в условиях времени должен готовиться к жизни вечной [113] [113] По этому вопросу можно обратиться к труду пастора Франсуа Навиля: Unite des doctrines du christianisme, посмертное издание, включенное в книгу Etrennes religieuses, Женева, 1888.
[Закрыть].
Бог есть любовь – вот основание всего учения. Сотворение мира не есть результат необходимого развития его начала, но акт свободной воли Творца, призывающего свободные существа к участию в Своей блаженной жизни путем исполнения Его воли. Сотворение мира имеет целью блаженство духовного сообщества людей. Оно открывает славу Божию; но эта слава есть обнаружение и отблеск верховной благости.
Любовь, т. е. посвящение себя каждым отдельным лицом на служение благу общему, в котором заключается и личное счастье каждого, есть благо по самому своему существу, есть высший закон царства Божия, потому что есть исполнение предначертаний вечной Любви. Если это так, то легко понять, что человечество доселе не находится еще на должной высоте нравственного состояния. В естественном состоянии воля людей направлена не в сторону общего блага. Эгоизм некоторых отдельных личностей принимает ужасные размеры, и хотя есть сердца по природе сострадательные и добрые, но с точки зрения абсолютного закона можно сказать, что эгоизм по природе свойствен человеческому сердцу. Так как эгоизм стоит в противоречии с законом царства небесного, то приготовление к вечной жизни требует изменения направления человеческой воли, требует обращения, которое Иисус Христос в Своей беседе с Никодимом называет новым рождением [114] [114] Иоан. III.
[Закрыть].
В виду такого условия вступления в царство Божие человек может впасть в уныние, с одной стороны от сознания своих грехов, с другой – от чувства своей слабости; он чувствует себя виновным, бессильным, нравственно-больным. Иисус Христос проповедует о Себе, как о враче, посланном от Бога для исцеления болезни греха [115] [115] Матф. IX, 12-13.
[Закрыть]). Унынию, рождающемуся от сознания грехов Он противопоставляет обещание прощения, которое дается чрез Него. Он отдал Свою жизнь за друзей Своих [116] [116] Иоан. XV, 13.
[Закрыть]); Его кровь пролита «во оставление грехов»; и Он желал, чтобы, во время того торжественного священнодействия, которое должно совершаться в Его воспоминание учениками, вспоминали именно Его добровольную смерть для спасения мира, как существенную часть Его дела [117] [117] XXVI, 26-28; Марк. XIV, 22 – 24; Лук. XXII, 19-20; Кор. XI, 23-26.
[Закрыть]). Уныние, происходящее от чувства слабости, Иисус врачует обещанием благодатной Своей помощи, – обещанием Духа Святого, источника утешения и силы [118] [118] Матф. VII, 7-11; Иоан. VII, 33-39; XV, 26.
[Закрыть]). Пройдя путь покаяния, символом которого является водное крещение, грешный человек должен принять крещение духовное, плодом которого является освящение. Естественная эгоистическая жизнь заменяется жизнью Христовою, жизнью любви. Так открываются врата царства небесного, которые, по видимому, закрыло для нас зло, существующее в природе.
Творение, искупление, освящение – вот три великие идеи, к которым сводится учение Евангелия. Такое понимание его не произвольно. Иисус Сам дал нам формулу крещения: имя Отца возбуждает идею об акте творения, руководимом любовью; имя Сына обращает нашу мысль к искуплению; имя Святого Духа напоминает об освящении, которое есть цель дела искупления. Эти три доктрины находятся в очевидной связи со следующею мыслию: человек в условиях времени должен готовиться к вечной жизни. Эта жизнь есть жизнь той духовной обители, которую, выражаясь образно, Иисус называет домом Своего Отца. Действительное бытие этой святой обители есть основной пункт Его учения, и Он говорит о таком бытии этой обители в силу того внутреннего единения с Богом, путем которого Он обладает непосредственным познанием мира божественного.
Сравним положение людей, принимающих это свидетельство, с положением – не скажу материалистов и атеистов (контраст столь резок, что на него достаточно лишь указать), но с положением наиболее просвещенных представителей античного мира. Перенесемся в темницу Сократа. Афинский мудрец находится в ожидании скорой смерти. Он раскрывает пред своими друзьями доказательства бытия загробной жизни и будущего блаженства праведных, из которых многие сохраняют всю свою силу до настоящего времени. Относясь с уважением, хотя и не без критики, к религиозному преданию своей страны, он заимствует из него некоторые идеи, и заключает свою речь, говоря, «о надежде, которою нам нужно как бы очаровать самих себя». В последнем выводе он, очевидно, приходит к тому, что на философском языке должно назвать вероятностью будущей жизни. Эта вероятность оставляет широкое место сомнению, так что, в своей апологии, Сократ, сказав своим судьям, что он «умирает с полною надеждою», заканчивает, однако, следующими словами: «нам время расстаться: я умру, а вы останетесь жить. Чья доля лучше, этого никто не знает кроме Бога».
Хотя Сократа и нельзя вполне извинить в грехе горделивого самодовольства, однако, он, на сколько мы можем судить о нем без сомнения, является одним из лучших представителей человеческой природы. Его надежды относительно будущей жизни находят себе подкрепление в данных опыта. Душа человеческая имеет такие стремления, которые показывают, что она создана для участи другой и лучшей, чем какую она находит здесь на земле: вот общий источник аргументов в пользу действительного существования загробной жизни. Но душа весьма тесно связана с телом, и наука все яснее доказывает близость и прочность этой связи. Когда распадается тело, дух не уничтожается ли, как исчезает пламя лампы, когда догорает масло? Смерть не есть ли всеобщий закон природы, и не под влиянием ли тайной гордости человек считает себя исключением из этого закона? Вот главные основания сомнения. Это сомнение сильно обнаружилось в греческой мысли. Свет, просвещавший Сократа и некоторых из его первых учеников в последующем развитии философии не только не усилится, а скорее поблек. Современные исторические исследования, посвящая нас в мысли античного Востока, открывают нам доктрины, которые представляют небытие или, по крайней мере, уничтожение личности, как состояние самое желательное. В наше время скептицизм распространяет тьму, и материализм покрывает своим мраком надежды относительно будущего. Для многих из наших современников этот мрак гуще, чем он был для Сократа и Платона. Существование будущей жизни и будущего суда, в формах более или менее чистых или грубых, ясно признается большинством религиозных преданий, но там, где является сознательное размышление, мы весьма часто встречаем или отрицание, или надежду, смешанную с сомнением.
Кто принимает свидетельство Христово, тот находится в другом положении. В этом отношении можно сделать знаменательное сопоставление. Апостол Павел пишет филиппийцам, что он не знает чего ему желать: жизни или смерти, и эта его мысль может показаться одинаковою с мыслию Сократа, которою он заканчивает свою апологию. Но это сходство лишь кажущееся. При сходстве выражений, мысли и чувства этих двух людей глубоко различны. Павел имеет полную уверенность в существовании небесного жилища, доступ к которому может открыть смерть. Он пишет: «мы смотрим не на видимое, а на невидимое, ибо видимое временно, а невидимое вечно. Мы знаем, что, когда земной наш дом разрушится… мы имеем… жилище на небесах, дом нерукотворный, вечный» [119] [119] 2 Кор. IV, 18 и V, 1.
[Закрыть]). Он знает, что если иметь в виду только самого себя и свое личное счастье, то ему лучше умереть; но он знает также, что ему нужно исполнить, некоторые обязанности по отношению к настоящему миру; отсюда является у него колебание. Это колебание прекращается, когда он понял, что время его отшествия настало, и долг удерживавший его на земле, исполнен, тогда он всецело предается вечным надеждам и воспевает победную песнь [120] [120] Тим. IV, 6-8.
[Закрыть]), ибо с верою принял слова Того, Кто сказал: «в доме Отца Моего обителей много, Я иду приготовить вам место». Таково, по отношению к будущей жизни, различие между уверенностью, проистекающею от принятия свидетельства Христова, и робкими надеждами, до каких дошла мудрость древних. Было бы легко отметить еще более резкое различие между верою в прощение грехов, основанною лишь на мысли о божественной благости, и уверенностью, основанною на вере в Христа, как искупителя.
Главные элементы свидетельства Христова входят в состав преданий, которые открыты для нападений критики и представляют такие трудности, которые может не замечать одно лишь предубеждение. Но ради частностей известного здания мы не должны забывать о его главных линиях. Критики, для которых трудности, касающиеся второстепенных пунктов, колеблют основания веры, на мой взгляд похожи на человека, который, рассматривая какой-нибудь прекрасный храм, подходил бы к каждому камню и, везде находя какие-нибудь недочеты, пришел бы к отрицанию красоты здания в его целом. Есть хорошее средство для избежания этой опасности: нужно различить, какие доктрины служат духовною пищею христиан. Нельзя думать, чтобы благочестивые души питались одинаково всеми частностями догматики и культа своей церкви, – всеми одинаково отделами священного писания. Не трудно различить основные верования, на которых утверждаются их надежды, – доктрины которые, выражаясь школьным языком, можно назвать постулатами религиозной жизни. Умы, измученные сомнением, сердца, сокрушенные скорбью вследствие смерти дорогих лиц, или с беспокойством взирающие на неверность будущего, знают, что слово вечной жизни для души есть то же, что солнце, для глаз телесных. Совесть, которую тревожит сознание грехов знает, что слово прощения есть источник надежды и мира. Спасительность голгофского креста есть предмет простой, непосредственной веры, которая весьма отличается от богословских определений относительно способа заглаждения грехов. Людям, которые вследствие своей слабости готовы были впасть в отчаяние, небезызвестно, какое ободряющее и возвышающее средство представляет обетование божественной помощи и опыт благодеяний молитвы. Поэтому, изучая духовную жизнь отдельных лиц, можно распознать важнейшие черты свидетельства Христова и изъять их из сферы тех трудных вопросов, которые сопряжены с частностями и могут набросить на них тень. Любовь Божия, предназначающая к вечной жизни свои творения; прощение, возвещенное Богом, приобретенное Иисусом Христом и обещанное всем имеющим чувство истинного раскаяния; Дух Божий, источник силы среди слабости, даруемый искренно ищущим Его, – вот к чему всегда нужно возвращаться. За пределами времени – вечность; над хаосом страстей и бедствий человеческих – царство Божие, от которого отделяет нас грех, и в которое вводит милосердие Божие; царство святости, радости и мира, которое должно начаться на земле, чтобы достигнуть полного развития на небе – таков предмет веры и надежды христианской. Это царство существует, об этом свидетельствует Христос. Мы должны, по мере наших сил, стараться об его осуществлении, это есть наша главная обязанность, в которой объединяются все другие наши обязанности.
