Текст книги "Духовный мир"
Автор книги: Григорий Дьяченко
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 60 (всего у книги 65 страниц)
Не одни только души врачевал этот старец. Помазуя елеем из лампады, горевшей в его келье пред чтимою им Владимирскою иконою, старец приносил великую пользу больным телом, и случаи таких исцелений немалочисленны. Особенно часты были исцеления бесноватых. Следующий случай заслуживает большого внимания: один образованный человек подвергся припадкам беснования, проявлявшиеся при приближении к священным предметам; долго родные, не хотевшие признать сущность болезни, лечили его за границей, у докторов и на водах; пользы не было. Один верующий товарищ привез его в Оптину, и из гостиницы послал потихоньку просить старца. Больной, не слыхавший о нем никогда, стал беспокоиться и заговорил: «Макарий идет, Макарий идет!» – и едва вошел старец, бросился на него с неистовым криком и заушил его. Великий подвижник, познав козни врага, употребил сильнейшее орудие – смирение, и быстро подставил ему другую ланиту. Опаленный смирением, бес вышел из страждущего, который в оцепенении лежал долго у ног старца, а потом, не помня о своем поступке, встал исцеленным (Из кн. «Русские подвижники XIX в.», ч. II, стр. 11).
Много сохранилось рассказов о тех исцелениях, которые совершались по молитвам отца Илариона. И, наоборот, поносившие старца бывали часто жестоко наказаны за презрение к праведнику.
Один петербургский богач, проезжая чрез Троекурово, полюбопытствовал посмотреть на о. Илариона. Было 9 часов утра, старец совершал свое обычное правило и отказал посетителю. Оскорбленный тем, что келейник предложил ждать до окончания молитв, то есть до полудня, – богач сильно рассердился на старца и ушел в гневе. Как только он ушел, старец позвал келейника и сказал ему: «даст Бог воротится; догони его и дай эту просфору». Келейник застал богача у церковной ограды, державшегося за нее руками, и спросил, что он тут делает. «Доведи меня до лошадей, – сказал тот, – у меня что-то в глазах стало темно». Келейник довел его до коляски, и в ту минуту, как он подал ослепшему просфору от имени отца Илариона, тот прозрел. Он возблагодарил Бога, раскаялся в своем осуждении и заехал к старцу, к которому всю жизнь остался привязан, и в последствии вручил ему очень значительное пожертвование.
Сила советов отца Илариона особенно ясно высказалась над А. М. Гренковым. В 1839 году он, будучи преподавателем Липецкого духовного училища, почувствовав жажду уйти из мира, отправился за благословением к о. Илариону. Тот сказал ему: «иди прямо в Оптину». А. М. Гренков получил монашеское воспитание под не посредственным руководством опытных старцев Льва и Макария и стал сам знаменитым старцем Оптиной пустыни, известным впоследствии под именем о. Амвросия; в келье его всегда висело изображение о. Илариона.
Очень, очень часто советы отца Илариона во время предохраняли людей от угрожавших им бед. Иногда он присылал к кому-нибудь совет поскорее исповедоваться и причаститься св. Тайн, а потом оказывалось, что эти люди были на пороге смерти и, без его предупреждения, умерли бы без покаяния.
За неплатеж процентов имение г-жи Г. должно было идти в продажу. Несмотря на беспутицу, она поехала в Троекурово просить помощи и совета и своем горе у о. Илариона. Старец, в это время говевший, против своего обыкновения принял ее и сказал: «все хорошо будет. Живи, Бог даст, деньги скоро будут – заплатишь». Вернувшись домой, она узнала, что имение назначено к описи. После слов старца, этот конец поразил ее до того, что она усомнилась в его словах. Но тут же ей доложили, что крестьяне принесли ей нужную для взноса сумму, которую собрали между собой. Вскоре от старца пришло письмо, помеченное днем ее приезда домой, содержание которого было следующее: «что за маловерие! Имейте более упования на Бога и веруйте, что и волос с головы вашей не спадет без воли Отца вашего небесного».
В другой раз, встречая г-жу А., старец сказал ей: «вам бы еще помедлить дома, а то у вас теперь небывалые дорогие гости». Оказалось, что к ней приезжал родной брат, которого она не видала 10 лет.
Прозорливость старца, отца Илариона, засвидетельствована несомненными явлениями. И если люди, обращаясь к нему за советами, шли наперекор им, тяжелыми последствиями приходилось убеждаться им в мудрости его слов.
Одному ефремовскому помещику, Макаренкову, собиравшемуся ехать из Троекурова домой зимними сумерками, – старец советовал переждать до утра, но тот не послушался, простился и поехал.
Но не успели лошади тронуться, как прибежал от старца келейник и, подавая в сани булки и икры, сказал: «батюшка прислал вам это – годится сегодня на ужин».
Макаренков с улыбкой принял булку и поехал. Но, как только стемнело, поднялась вьюга, путники сбились с дороги и застряли в сугробах. Лошади стали, положение было тяжкое. Тут только почувствовал помещик, как прав был старец, и начал призывать его в горячей молитве, которая и была вскоре услышана. Вдали показался огонек. Путники поехали на него и добрались до убогих выселок. Они еле согрелись в курной избе, но были спасены от смерти, и Макаренков съел весь ужин, припасенный старцем.
Г-жа Голдобина купила мускатных орехов и понесла их старцу, отобрав себе два самых крупных. «Положи орехи и послушай-ка меня, – сказал ей отец Иларион. – Один старец послал учеников ловить рыбу. Они отобрали себе крупную рыбу, а мелочь принесли старцу. А старец заметил им: «дети-то тут, а мать с отцом где же?»
Отец Иларион в молодости сильно хотел идти на поклонение в Иерусалим, но это ему не удалось и тревожило его. Он, уже в старости, решил послать туда своего келейника Капитона и на дорогу дал ему три рубля, сказав: «сходи за меня – я не мог сходить». Капитон ответил, что с этими деньгами и до Киева не дойдешь. «Не бойся, – возразил отец Иларион, – еще мне 25 рублей обратно принесешь». Келейник отправился, был в Иерусалиме и привез старцу 25 рублей.
В Киеве, до которого он дошел счастливо, встретился ему добрый и состоятельный человек, искавший попутчика до Иерусалима. Он довез его на свой счет туда и обратно и, расставаясь, подарил за сопутствие 25 рублей.
Приблизились последние годы жизни старца. Года за три до кончины он уже не мог ходить в церковь, еще реже говорил с посетителями. Но чрез келейника отвечать никому не отказывал.
От сурового поста его желудок сделался почти неспособным к принятию пищи, – так что трапеза готовилась ему по одному разу в месяц. За шесть недель до кончины он так ослабел, что не мог вставать с диванчика и ничего не ел, даже просфоры; он единственно глотал воду из колодца, вырытого им когда-то в Головинщинском Воловом овраге. По молитвам старца о том, чтоб смерть была предсказана ему видимым знаком, за 6 недель до смерти почернел у него на левой ноге большой палец. Чувствуя близость конца, о. Иларион торопил окончание церкви в селе Губине, о которой особенно радел, и много думал, и молился о будущем открытии и устроении Троекуровской общины.
Он утешал сиротеющих сестер будущей обители, говоря: «будет на этом месте обитель, как лавра цветущая – молитвенный дух мой пребудет вечно в этом благословенном месте. Во время скорби, болезни, или каких недоумений – отслужите молебен пред Владимирской иконой Царицы небесной с акафистом. Я и сам пред ее иконою молился; потом и меня грешного помяните, отправивши панихиду».
Старец все слабел, говорил уже знаками и видался только с духовиком. За три дня до кончины он пожелал воды из Тюшевского колодца (в 40 вер. от Троекурова), где находится чудотворная икона Богоматери Живоносный источник. Г-жа Шиловская поспешила послать нарочного за водой. Он проглотил три ложки и ничего более не вкушал.
Пятого ноября 1853 года, в полночь, на. 90 году, тихо почил отец Иларион. Тело стояло пять дней. Число народа, собравшегося на похороны, было свыше 10.000 человек. Весь народ свидетельствовал, что все время келья почившего и храм были наполнены неземным благоуханием, разливавшимся от гроба старца.
Его схоронили 10 ноября в простом деревянном гробе, который он сам себе заранее сколотил, в пещере им выкопанной. Над пещерой поставили деревянную часовню. («Из кн. Русские подвижники XIX в.», ч. II, стр. 115-120).
В преклонных годах, при полном развитии духовных сил о. Иоанна, открылся в нем дар прозорливости.
Известный затворник Задонского монастыря Георгий был смущаем в монастырском храме тем, что многие вели себя непристойно для такого места, разговаривали и смеялись. Он надумал перейти в другой монастырь, но наперед хотел посоветоваться с каким-нибудь опытным старцем и остановился на о. Иоанне.
Когда Георгий пришел в Елец, едва успел подойти он к дому о. Иоанна, как тот выбежал на крыльцо и, хотя никогда не видал и не знал его, встретил его такими словами: «а я, брат, сейчас только отслужил молебен со звоном Пресвятой Богородице… Она не велит давать наставления монахам, особенно смущенным и хотящим оставить свой монастырь… Ступай, брат, в чулан!» и при этих словах о. Иоанн спрятался в свой чулан, в котором обыкновенно жил.
Тоже было и с другим Задонским монахом, думавшим из-за тяжести послушания перейти в другой монастырь. Подойдя к дому о. Иоанна, монах думал: «не рано ли я иду к нему? Ведь он позднюю обедню медленно служит, а по окончании обедни служит молебен с акафистом Божией Матери. Впрочем, пойду и подожду».
Не успел подойти он с дому о. Иоанна, как тот, никогда его не видавший, выходит к нему навстречу и говорит: «службу свою долгую я окончил, акафист прочитал, и вот сижу дома на покое. А ты, брат, вне дома, не на своем мести, иди опять в свой монастырь и безропотно неси свое послушание».
Священник Вуколов пришел к о. Иоанну со студентом Орловской семинарии Иродионом Соловьевым, который желал принять благословение на брак. О. Иоанн, приняв их, подвел их к угощению. Когда студент хотел взять чего-то мясного, о. Иоанн сказал: «нет, брат, нам к этому не надо прикасаться: мы с тобой икры съедим». Вскоре затем о. Иоанн пошел в свой чулан, вынес оттуда два посоха – для себя и священника – архиерейский жезл.
Этот жезл он вручил студенту со словами:
– Даю жезл архиерейский. Теперь ступай с Богом. Мне некогда больше беседовать с вами, – и убежал в свой чулан.
Студент этот постригся в монахи и впоследствии был архиереем.
Составитель жизнеописания о. Иоанна, елецкий протоиерей Лука Ефремов, рассказывает о себе, что за него были сватаны пять невест, четыре из них с большим приданым, а одна совсем бесприданница, мещанская дочь. На ней он и остановил свой выбор, но хотел проверить выбор свой чрез о. Иоанна. В этот самый день о. Иоанн заходит в дом его тестя и говорит жениху: «радуюсь, что ты, при помощи Божией, сумел выбрать себе невесту: твой выбор хорош». И, действительно, он был очень счастлив, жену его любил весь город, а те четыре невесты оказались непригодными в жизни.
Иногда в действиях отца Иоанна замечалась некоторая странность, и малопонимающие люди считали его малоумным. Вероятно, этою странностью старец старался избежать славы людской, которая ему была тяжела. Какой иногда в этих странностях бывал глубокий смысл, покажет следующий пример.
Однажды он лег на сыром месте на площади, находящейся на крою города. Проходящие осуждали его: «неприлично священнику сидеть на сырой земле». А он отвечал: «земля, правда, сырая и грязная, но я особенно люблю это место и даже лобызаю его. Здесь скоро воздвигнется великолепный храм и будет совершаться святейшее таинство».
Эти слова разнеслись между жителями, открылся сбор, встреченный очень сочувственно, и был выстроен великолепный храм.
Отец Иоанн мирно скончался 20 декабря 1824 г.; к последнему жилищу в Троицком монастыре его несли на плечах священники.
Весь город и тысячи окрестных жителей следовали за гробом. Вопли бедных почти заглушали пение духовенства [395] [395] Здесь мы не помещаем рассказов из жизни величайшего современного подвижника благочестия и молитвенника о. Иоанна Сергиева (Прот. Кроншд.); для этого не пришло еще время.
Прот. Г. Д-ко.
[Закрыть]. (См. кн. «Рус. Подвижники» XIX в., ч. II, стр. 163 – 165. изд. «Рус. паломн.», откуда извлечены в сокращении вышеприведенные факты).
Прочитав эти краткие, безыскусственные рассказы, проникнутые неотразимою силою убедительности, так как в них излагается одна сущая правда, невольно пленяющая наше сердце, – каждый непредубежденный читатель приходит к признанию как бытия духовного мира, так и близости его к душе человека. В самом деле, можно ли объяснить удовлетворительно, без допущения бытия духовного мира, дивный и разнообразный дар прозрения подвижников благочестия, чтение ими будущих событий, дар исцеления всяких болезней, дар изгнания бесов силою имени Господа нашего Иисуса Христа, – те дивные небесные видения и посещения небожителей, которых сподоблялись многие благочестивые подвижники? Если такие критики, как напр., Леман, автор широко распространенной «Истории суеверий и волшебства», усиливающиеся во что бы то ни стало доказать, вопреки здравому смыслу, всеобщему верованию и всемирной истории человечества, что ничего сверхъестественного нет, – скажут, что эти рассказы о сверхъестественном основываются на так называемых, «недостатках наблюдений», на самообмане, на невежестве или недобросовестности свидетелей сообщений, то мы на это ответим только следующее: в – первых, нужно показать недостатки наблюдений и нужно доказать невежество или недобросовестность свидетелей, чего неверующие никогда не в состоянии сделать; во-вторых, психологически невозможно допустить предположения, чтобы такие подвижники благочестия, как, напр., Серафим Саровский и ему подобные, могли говорить ложь; в-третьих, если не верить их показаниям, тогда еще с большим основанием можно не верить никаким летописцам, записавшим для нас дела минувших дней, никаким ученым, на свидетельстве которых основывается целый ряд научных сообщений, и вообще тогда никому и ничему нельзя верить; тогда придется всякое сообщение, превышающее грубый, чувственный опыт, объяснять самообманом, галлюцинациею, недостатком наблюдения или недобросовестностью. Но, благодарение Богу, здравый разум человека довольно успешно борется с таким безумным скептицизмом, без достаточного основания упраздняющим всякое знание и веру в Бога и бессмертие души человека. Только действием темных, враждебных человеку, демонских сил, старающихся исторгнуть из сердца людей веру, «дабы, не веровав, не спаслись», можно объяснить такое гонение на веру в бытие духовного мира, со всех сторон окружающего человека и так близкого душе его.
Но всесильная благодать Божия, призываемая смиреною молитвою человека: «Господи! верую, помоги моему неверию», и непосредственное ощущение душою духовного мира в состоянии разогнать тьму сомнений и вселить в сердце человека крепкую веру в бытие Божие, в духовность и бессмертие души человеческой и в духовный мир вообще. Только с этою верою человек может правильно понять смысл и цель своей жизни и освободиться от гибельного отчаяния мрачного пессимизма наших дней: только в этой вере он найдет радость, свет, жизнь; вне нее – скорбь, мрак и смерть.
Б. Современные неверующие «мудрецы мира сего», обличаемые простою здравою логикою.1. Внутренние противоречия неверия. – 2. Лживость разного рода доктрин, теорий и учений, воюющих против Бога и признания духовного мира вообще. – 3. Непосредственное сознание христианином бытия духовного мира. – 4. Вопросы, на которые бессильно ответить неверие в духовный мир.
1. Ни для кого, кажется, не составляет уже тайны тот факт, что либерально-скептические, отрицательно материалистические, «позитивные» и рационалистические идеи и воззрения глубоко проникли в наше тяжкое время и в науку, и в литературу, и в обыденную жизнь интеллигентно-культурного общества. Все более и более проникается ими и наша русская интеллигенция, во всем слепо подражающая западу, а чрез нее мало-помалу проникают они и в среду простонародья. Научные открытия и изобретения быстро прогрессируют, а божественна вера и нравы, в обратно-пропорциональном порядке, явственно падают во всех слоях общества… Культурное человечество всецело поглощено чисто – земными интересами и стремлениями, страстно заботясь только о наибольших удобствах, комфорте и утехах этой кратковременной земной жизни. А между тем, с ростом науки и знания, но при упадке религии, – уровень счастья человечества ни мало не повысился, а скорее – понизился; ибо слезы и страдания мира не уменьшаются.
Не улучшилось человечество и в чисто-физическом отношении; напротив, есть не мало признаков, что оно стремится к вырождению и физическому, и нравственному.
Не стало оно лучше и в альтруистическом отношении, ибо гуманность и проявление любви к ближним в нем не усиливаются, а скорее падают. В религии оно всегда почерпало счастье и чистые радости бытия. Упала религия – и оно обречено на состояние какой-то беспочвенности, неудовлетворенности, внутреннего разлада, недовольства жизнью, пессимизма, во вкусе Шопенгауера или Л. Толстого…
Поклонники и адепты Контовского «позитивизма», научно-материалистических теорий, либерально-скептических идей и рационалистических лжемудрований, направленных против божественной веры и христианства, – как будто и не замечают того поразительного факта, что в характере и направлении своих воззрений впадают сами с собою в странное внутреннее противоречие, отдающееся резким диссонансом. В своей слепой гордыне, при отрицании непостижимого разума, без участия веры сердца и без светоносного руководительства богооткровенным учением, – они бродят в лабиринте неудовлетворенности, догадок, крайностей, тщетно отыскивая свет истины… Признавая истинным только то, что добыто путем чистого разума или путем научно-экспериментальным, эмпирическим, эти новые учители и их последователи отрицают все то, что недоступно разуму и существующим средствам науки.
А между тем, они и сами должны бы путем опыта придти к заключению, что не все истинно из того, что добыто только одним умом и разумом человеческим, которым свойственна впадать в грубые ошибки и заблуждения, красноречивым доказательством чего служит, между прочим, те же многочисленные умозрительные философские школы и системы, взаимопротиворечащие, достаточно уже оцененные критикой, а также научно-материалистические теории и гипотезы, сегодня признаваемые чуть ли не за аксиомы, а завтра отвергаемые, как плод ошибочного умозаключения.
Как доказывает всемирная история и история научных открытий, нередко заблуждались даже гениальные человеческие умы. Разве чужды были ошибок и заблуждений даже такие великие и богато одаренные умы, как, напр., Аристотель, Платон, Сократ, Сенека, Коперник, Кант, Дарвин и другие? Ведь силы и интенсивность даже и феноменального человеческого разума, признаваемого философами беспредельным, имеют известные границы, переступать которые бренному существу человеку не дано.
Далее, просвещенному человеческому уму, уму пытливому, стремящемуся постичь непостижимое, проникнуть в область таинственно-сокрытую, недосягаемую, не может быть неведомою и та простая истина, что все наши чувства как внешние, так и внутренние, иначе все органы нашего существа с их функциями и познавательными способностями, далеко не могут считаться вполне совершенными и, так сказать, непогрешимыми в определении окружающего. Поэтому все наши чувства, как в совокупности, так и в отдельности, так часто заблуждаются и погрешают. А если они действительно несовершенны и способны ошибаться, то не может быть исключением отсюда, орган мышления, иначе такое духовное чувство, как ум, сознание, воля. Случаями ошибок и заблуждения ума полна вся жизнь человечества. Самое обилие различных, часто взаимно друг другу противоречащих, философских систем, рациональных и моральных учений, научных теорий и т. д., ясно говорит нам об этих заблуждениях, о чем мы и выше сказали. При том характер воззрений, сила и направление мышления у каждого мыслящего индивидуума до чрезвычайности разнообразны. Напр., один находит исходную точку стремлений, критерий и венец знания в абсолютном отрицании духовного начала в мире, другой – в позитивизме с примесью рационализма, третий – в мистицизме, четвертый – в пантеизме, пятый – в новоизмышленной религиозной или моральной системе, шестой – в каком-то странном полумистицизме с примесью других учений и воззрений (напр., Ницше, с афористичностью его манеры в изложении своих философских взглядов) и т.д. Но все эти новые «учители» почти одинаково толкают человечество в бездну погибели, отнимая у него веру в единого истинного Бога и отторгая его от евангелие; а, между тем, вместо веры в Бога, вместо богооткровенного учения, они ничего не дают человечеству… Или они вместо библии хотят дать народам яд своих лжеучений, плоды своих измышлений, а сами себя и свою горделивую мудрость поставить вместо Творца вселенной, Паря царствующих? О, неслыханное безумие! Разве может что-либо в мире заменить человеку религию, которую они отнимают от него? Есть ли что на свете дороже религии?!…
Признавая истинным только то, что подлежит восприятию наших несовершенных чувств при освещении разума, иначе сказать, веря в реальность существования только того, что видимо, слышимо, обоняемо, познаваемо вкусом и осязаемо при помощи ума и рассудка, отрицатели-материалисты смело отрицают, напротив, все то, что не поддастся восприятию и познании 5 внешних наших чувств и что свыше нашего разума. Таким образом, как материалисты, так и позитивисты и даже рационалисты, крайне отрицательно или скептически относятся к миру сверхчувственному, невидимому, таинственному, сокрытому, от восприятия внешних чувств, к тому миру, который выходит из пределов человеческого знания… А, между тем, истинная наука отнюдь не отрицает той великой и вечной истины, что человек состоит не из одной только видимой, физической природы или субстанции, не из гармонического сочетания элементов только космического вещества, как учат материалисты, но и из особого, невидимо-таинственного, неосязаемого животворного начала, которое мы, верующие, называем душою, созданную Творцом по образу и подобию Своему (Быт. I, 2 6-27). Даже многие из материалистов называют эту душу «основой или причиной жизни организма», «таинственным животворным началом», «источником жизни тела» и т. д. Отсюда следует, что объектом ведения внешних чувств служит видимый окружающий мир, а внутренних, духовных чувств, веры сердца – невидимый мир, насколько дано познавать его человеку. Ибо простая даже логика говорит нам, что если для внешних чувств и ума человека есть предметы ведения и созерцания, то непременно должны быть предметы ведения и для духовных его чувств. Если в человеке есть высшее духовное начало или субстанция, то непременно есть сродное ему начало и вне его…
Наконец, говоря о беспредельности науки и о пределах человеческого ума, современные мудрецы и сами нередко сознаются, что они еще «очень мало знают» и что «многое в мире остается еще неразрешимой загадкой» (напр., сознается в этом знаменитый совр. астроном-популяризатор и публицист, К. Фламмарион). Рассуждая, напр., о некоторых «вечных проблемах и «необъяснимых мировых тайнах», хотя бы из области психики (не говоря уже о выяснении, хотя бы только приблизительном, понятия о времени и пространстве и т. п.), они нередко и сами признаются, что ум и разум человека бессильны разрешить их, по крайней мере при существующем состоянии знания и средстве науки. Сталкиваясь с достаточно уже установленными фактами, так называемых, «таинственно-загадочных» явлений, напр., из области гипнотизма, медиумизма, ясновидения, сомнамбулизма, спиритизма и даже электромагнетизма, они часто становятся положительно в тупик пред этими явлениями, не имея возможности дать им научное объяснение…
Отвергнув божественнее откровение и истинную религию христианскую, они утратили истинное сознание и о причине, и о цели жизни человека, ибо идеалы и интересы их не простираются дальше земной, временной жизни. Некоторые из них, увлекшись своеобразными идеями и воззрениями пантеистических философских систем и древних религиозных учений Азии, напр., буддизма, прямо высказываются что конечный предел жизни и исходную точку стремлений находят в буддийской нирване… Разумного же и истинного объяснения причины и цели бытия, конечно, они не дают, да и дать не могут, как совершенно утратившие под собою почву богооткровенного учения и как отступившие от веры Христовой.
Думаем, что и сами отступники от божественной веры в глубине своего сердца сознают, что безверие их не дает им и тени того счастья, внутреннего мира и довольства, к которым стремится человек; ибо ни атеизм, ни позитивизм, ни материализм не могут дать удовлетворения уму и сердцу человека. Даже одна трата высших идеалов человеком влечет за собой неудовлетворенность, внутренний разлад, пессимизм. А они утратили их…
Наконец, они, вероятно, и сами (по крайней мере, часть их) сознают и верят в то, что в человеческой душе есть врожденное, инстинктивное понятие о добре, и зле, способность отличать хорошее от дурного, и наоборот; есть в ней чувство совести, воля, спрашивается, кто же мог дать эти свойства душе человека? Мог вложить их только Высший Разум, Сама Любовь и высшее Совершенство – Бог.
Вот тот мрачный лабиринт внутренних противоречий и разлада, – кратко нами очерченный, в котором блуждают, без веры и света божественного откровения, все скептики, последователи и поклонники отрицательных учений.
2. По позитивной философской системе, основанной в XVIII в. О. Контом, – «Бог, бессмертие и свобода есть не более, как только постулаты разума». А основа его же «позитивной религии» заключает в себе прямо атеистическое учение, что «вместо Бога есть человечество, как единое и истинное великое существо» и т. д. (Полетика, И. Крит, филос. сист. Конта, СПб. 1873 г.). Некоторые из последователей контовского «позитивизма», кажется, пошли еще дальше своего первоучителя… Основа учения людей естественной науки с крайним материалистическим направлением (напр. Бюхнера, Молешотта, К. Фогта и мн. др.) сводится в общем к тому положению, что «вместо Бога, Творца вселенной, есть бесконечное и вечное вещество, беспредельное в пространстве и времени». Таким образом, материалисты, в своих дерзновенных и безумно-смелых умозаключениях, пошли дальше позитивистов, ибо смелее отрицают невидимый, сверхчувственный мир на основании якобы естественнонаучных опытов и великих открытий, а не на основании только разума или умозрительной философии… По гипотезе Канта, продолженной Лапласом (заменившийся в недавнее время другими гипотезами), делается вывод что «вселенная образовалась сама собою, без особой причины, без Примерного Деятеля-Бога». Известная теория (давно уже оцененная) Ч. Дарвина заключает в себе более чем странное учение, ныне отвергаемое уже теми же натуралистами-биологами, что, путем подбора и борьбы за существование, из низших видов органической жизни земного шара, растений и животных, образовались постепенно и высшие виды, ибо и в первичном ди-организме существовал уже зародыш всех последующих поколений и видов (эволюционизм). Таким образом по той теории «происхождения видов» и по физиологической теории «эволюционизма» делается вывод, что человек произошел от обезьяны, как своего ближайшего прототипа или предка. По теориям материалистов «основою или причиною жизни во всей вселенной является зачаточное, вечное, первичное вещество (как мы выше сказали) и движение этого вещества по вечным и непреложным законам». Именно – причину и основу жизни всего существующего они видят не в живоносном духовном начале, а в молекулярном движении вещества, состоящем в частичном притяжении и отталкивании первичных, неизмеримо-малых частей, или элементов вещества, так называемых «атомов» и «молекул». Философ Ницше, вместо Высочайшего и Всесовершеннейшего Существа Бога, проповедует о каком-то «сверхчеловеке»… Так называемые рационалисты в области философии и богословия (Ренан, Штраус и позднейшие последователи их, напр., Павлюс, проф. Гарнак и др.) идут почти по тому же пути отрицания Божества, сверхчувственного мира, чудес ит. д., по которому шествуют и позитивисты и материалисты. Следовательно, те и другие и третьи совершенно сходятся между собою на пункте отрицания духовного, невидимого мира; все они одинаково ополчились против Бога и богооткровенного учения. Таким образом, центр тяжести, исходная точка всех этих позитивных мудрований, естественнонаучных гипотез и теорий, а также рационалистических утопий, – одна и та же, ибо все стремятся, в целях разумно-научных якобы, подорвать, разрушить и совершенно уничтожить авторитет св. писания, веру Бога и самое христианство на земле. Полная несостоятельность и лживость сказанных доктрин, теорий и утопий, воюющих против Бога и христианства, ясно доказывается уже тем одним обстоятельством, что многие из и них, как «построенные на песке», совершенно уже рушатся или пали уже в глазах ученого мира, хотя прежде и считались чуть ли не за общепринятую, непреложную истину. Односторонность и несостоятельность их, таким образом, выразились, и несомненно выразятся в будущем недолговечностью их существования… Только богооткровенное учение, заключающееся в библии, пережило и переживет целые тысячелетия, несмотря на козни многочисленных врагов…
Но должны умолкнуть все враги богооткровенного учения и отрицатели бытия Божия перед доводами даже простого здравого рассудка и ума, просвещенного советом учения Божественного, пред простой строгой логикой человеческого ума…
Если они не убеждаются в своих ошибках и заблуждениях неопровержимыми доказательствами богословских наук, доводами св. писания, историею всего человечества с самых древних времен и верованиями в Высшее Верховное Существо даже самых диких народов земного шара; если им не говорит о бытии Бога и загробного мира величие, беспредельность и красота видимого мира, строгая мировая гармония творения и самая бесконечность времени и пространства, в котором совершают движения бесчисленное множество светил – этих громадных таинственных миров; и если, наконец, они не могут убедиться в истинности многих библейских сказаний результатами археологических раскопок в древней Ассиро-Вавилонской монархии Халдее, Ниневии, Палестине, Египте, то они должны бы, хотя на основании простой здравой логики, придти к заключению, что кроме видимого мира есть и невидимый, ибо у цели следствий непременно есть и причина их, как и у мира есть начало и причина, а причина эта – Бог, – основная причина всего сущего.
