Текст книги "Духовный мир"

Автор книги: Григорий Дьяченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 65 страниц)

Б. Необъяснимое по законам природы явление.

Разбирая свой архив я, нижеподписавшийся, нашел между прочими рукописями «Описание чудесной льдины, найденной в Нижегородском архиерейском доме в 1823 году, марта 14 дня». В это время я был учеником Нижегородской духовной семинарии и был очевидцем этой льдины. Представляю на суд читателей необъяснимое по законам природы явление.

«1823 года марта 14 дня в Богоспасаемом Нижнем Новгороде в доме архиерейском между льдинами, привезенными с реки Волги 11 и 13 числа в оный дом для погребов преосвященным Моисеем, епископом нижегородским усмотрены в средине одной из них кубической фигуры следующие чудесные изображения:

1) Церковь необыкновенной и прекрасной фигуры с лучшими и пропорциональными архитектурными принадлежностями, с главою и четвероконечным на ней крестом что, конечно, послужит к обличению раскольников во множестве находящихся в Нижегородской губернии.

2) Подле сей церкви колокольня отдельно изображенная, подобной, но в меньшем виде фигуры, с таковым же пропорциональным верхом и главою, как церковь.

3) За церковью у алтаря видны четыре человека как бы на некоем возвышенном портике, стоящие на коленях и с поникшими к алтарю главами, коих почти все зрители почитали за евангелистов а некоторые за монашествующих.

4) При церкви видны два блюдца, принадлежащие к потиру и дискосу, на коих изображены небольшие круглые фигуры в виде просфор или благословенных хлебов.

5) По сторонам сих видов отдельно и очень явственно изображены виды прекрасных и пропорциональных подсвечников с свечами, из коих на одном зрится даже угасающая свеча и густой дым выходящий, как обыкновенно при гашении свечи бывает.

6) Вверху сих видов также отдельно и явственно, открывается вид паникадила лучшей фигуры, также с горящими свечами, а подле оного две небольшие елейные лампадки.

7) На одном основании с большими видами отдельно и явственно усматривается продолговатая фигура, как бы на четырех малых подножиях, которую большая часть зрителей почла за гробницу, а другие за купель.

8) С одной стороны льдины, именно с наружной, изображен вид высокой и отдельно от прочих видов стоящей башни, а под нею как бы во внутренность льдины или в ограду церковную входные врата, имеющие верх полуциркульный, а под ними, чрез несколько линий служащих вместо карниза, представляются другие подобные первым врата, только в меньшем виде, что некоторые из зрителей почитали за впадину над вратами с иконою. Недоставало к сим утварям церковным потира с дискосом но и сии виды найдены были и принесены к его преосвященству одним священником в одной небольшой льдине.

9) В средине сей льдины явственно изображается потир правильной фигуры, покрытый дискосом с какой-то вещью, на нем лежащею.

10) Вокруг сего потира отдельно замечены виды подсвечников подобных тем кои изображены в большей первой льдине, только в меньшем виде. Таковых подсвечников шесть, из коих с одной стороны потира три, и с другой столько же, кои все расположены правильно и пропорционально.

При воззрении на сии изображения представляются они зрителям не односторонними, как изображают виды на картинах но как бы вылитыми из чистейшего серебра, и каждая фигура имеет собственно ей принадлежащую округлость и толстоту. При таянии сих льдин от теплоты, открылось, что внутренность всех оных изображений пуста и наполнена одним чистым воздухом.

Все сии изображения при ударении прямо в них солнечных лучей казались для взора еще более великолепными и как бы облеченными в разнообразные цветы, так что невозможно было не ощущать при виде их особенного благоговения. Народ вскоре узнал о сем чудесном явлении и целую неделю от 6 часа утра до 7 часов вечера непрестанно приходил толпами в архиерейский дом смотреть оные чудные в льдине изображения, и все с благоговением удивлялись сему дивному строению творческих рук верховного Художника и Строителя небесного Иерусалима, манию Коего вся природа повинуется.

«Преосвященный Моисей, епископ нижегородский, во смирении духа, с сердечным умилением взирая на сии изображения, приказал оные срисовать, сколько возможно вернее и ближе к подлиннику, и представил о сем явлении г. министру духовных дел и народного просвещения» [25]  [25] В действительности и верности описания сего собственноручно удостоверяю самовидец вышеозначенной чудесной льдины, бывший в том 1823 году ученик нижегородской семинарии, ныне же, Божьею милостью, недостойный протоиерей Арзамасского Николаевского женского монастыря, Авраамий Некрасов.


[Закрыть]. («Душ. чт.», 1882 г., ноябрь).

5. Следы премудрости и благости Божией или целесообразность в устройстве воздушной стихии.

Жидкость тонкая, прозрачная, легкая и одаренная чрезвычайною расширяемостью окружает и как бы обвивает нашу землю со всех сторон носится с нею в пространствах небесных и с нею же нераздельно совершает годовой оборот вокруг солнца. Ее называют воздухом и также атмосферой, высота которой над океанами и материками, по вычислению некоторых простирается до 66 верст следовательно, все мы как бы погружены в океан воздуха, подобно тому, как рыбы в стихии более плотной – воде.

Воздух не только охватывает и обвивает нашу землю, но, по тонкости своей, проницает ее, обнимает самомалейшие песчинки ее, как порознь каждую, так и в соединении с другими, наполняет воды ее и проникает во все пустоты, трещинки и самомалейшие щели. Как ни легок и нечувствителен кажется нам воздух однако толща его, высящаяся над землею на значительное пространство, придает ему необыкновенную тяжесть. Но исчислению наблюдателей, масса воздуха, тяготеющая на каждом из нас равняется весу 85,600 фунтов или 2,140 пудов – тяжесть ужасная! Но Божественная Премудрость точно и совершеннейше уравновесила внутренний, заключенный в порах нашего тела воздух с этим наружным давлением и сделала то, что мы не только не изнемогаем под бременем этой воздушной тяжести, не только не подавляемся ею, но даже и не чувствуем ее.

Воздух составляет первую и главнейшую потребность жизни на земле; все не только движущееся, но и существующее на ней имеет в нем неотложную и постоянную нужду; и при том для блага существ необходимо, чтобы состав его был всегда одинаков – в том самом равновесии составных частей, которому Творец повелел быть из начала; иначе, вместо жизни смерть и пагуба развивались бы по земле, потому что каждый из газов входящих в состав воздуха, взятый отдельно пагубен и смертоносен сам в себе. Только высочайшая премудрость и благость Творца, дающего нам живот и дыхание (Деян. 17, 25), из этих губительных по одиночке, тончайших веществ производит и устраивает здоровую и благотворную смесь, называемую воздухом так что по истине в руце Его душа всех живущих и дух всякого человека.

Но Божественное провидение не ограничило отеческой заботливости своей о тварях устройством только здоровой и необходимой для дыхания их стихии. Оно постоянно заботится также о предохранении ее от влияния вредоносных примесей, ежеминутно поднимающихся с земли от испарения вод и болот от разложения трупов и гниения растений, даже от дыхания человека и других животных. Для этой цели оно дало растениям такое премудрое устройство, по которому самые нездоровые и даже смертельные для других существ испарения – для них составляют самое лучшее питание, которое они жадно ловят и поглощают и потом незримо и неведомо, перерабатывают в себе в яркую зелень, в благоухающие цветы и плоды. Остающиеся за тем вредоносные испарения уносятся ежедневно течением ветров которые, наиболее способствуя освежению и здоровости воздуха, служат в то же время и другим намерениям Божественного провидения. Назначенные разносить животворную влагу по разным странам они, подобно верным слугам текут стремительно на дело свое, принимают из морей и рек испарения их скучивают и сжимают их движением своим и образуют из них облака, которые потом на крыльях своих разносят на далекое пространство для орошения нив и полей и оживотворения жаждущей земли. Для образования этих исполнителей Своих велений, премудрость Божия употребляет теплоту лучей солнечных. Земля, обращаясь вокруг солнца вместе с воздушною оболочкою своей, преемственно подводит под лучи его разные стороны ее, которые солнце разгорячает по той мере, как они проходят пред ним; от этого каждый участок атмосферы, нагретый солнцем силясь расшириться, нажимает и теснит соседние слои и гонит их вдаль. Таким образом слои взаимно смещаются, сталкиваются, подаются то взад, то наперед и из этого движения их образуется непрерывное воздушное течение. Кто привык подобно Аврааму, утренневать пред Господом (Быт. 19, 27), и вместе с Давидом до появления солнца, представать пред Господа, чтобы благословлять заутра Его милость и истину (Пс. 5, 4), тот может почти ежедневно видеть опыт этого. Если только спокойно в воздухе, то, с появлением солнца на горизонте, вдруг ощущается более или менее легкий ветерок с востока, и это от того, что солнце, нагревая с этой стороны охлажденный ночью воздух расширяет и гонит его вдаль в соседние слои. Из того же преемственного нагревания солнцем воздушных слоев объясняется и то, почему с севера дуют всегда ветры более или менее прохладные, а с юга теплые: в первом случае они несутся к нам от снежных сокровищ по выражению Иова (38, 22), или из стран снегов и льдов и в последнем – из жарких стран.

Ту же воздушную стихию Божественное провидение назначило и для другой, не менее важной потребности животных и человека – сообщения им разнообразных звуков. Без этого воздушного океана, в который все мы погружены, мрачное и всегдашнее молчание царствовало бы в природе, и неслышно было бы ни величественных громов небесных, ни звуков голоса человеческого, ни пения птиц, ни музыкальной гармонии. Ни одно слово, ни один шорох не нарушал бы мертвенной тишины на всей земле, от одного края ее до другого, и мы лишены были бы не только множества удовольствий и наслаждений, но и тех разнообразных выгод которыми пользуемся теперь при посредстве воздуха: ибо многочисленные и разнообразные звуки, раздающиеся вокруг нас не суть ли самые верные и быстрые вестники, посредством которых благость Божия передает нам бесчисленное множество полезных и спасительных для нас и сведений, и предостережений? Скольких опасностей мы избегаем чрез них и сколько выгод доставляют они нам! При удобосотрясательном свойстве воздуха, человек с чутьем самым рассеянным не видя и не осязая, легко догадывается о том, что происходит вокруг него; если же внимание его настроено, то, при посредстве того же чутья, сколько сознает он обстоятельств и действий таких, познание которых ни зрение, ни осязание не могут доставить ему! Какая неисчислимая польза от того одного, что посредством сотрясения воздуха мы можем свободно излагать и передавать свои мысли один другому! Не составляет ли это безмерной и ничем не заменимой выгоды в работах и трудах домашних в сношениях семейных и общественных, и вообще во всех обстоятельствах жизни? Не дивно ли облегчаются и сокращаются чрез эту премудро и целесообразно устроенную Творцом стихию заботы относительно удовлетворения наших нужд исполнения обязанностей, поддержания нашего благосостояния и вообще относительно усовершенствования естественных и духовных способностей наших?

Само распространение растительности по земле, в некоторой степени, принадлежит ветрам; захватывая в течении своем легкие семена и веские зерна, они уносят их иногда на отдаленные пространства, рассевают по степям и полям поднимают на самые вершины гор и таким образом способствуют распространению и разнообразию растительности на земле. Оставлен ли без призора и обработки какой-либо участок земли, опустошен ли и покинут жителями? Ветры, заменяя трудолюбивую руку пахаря, чрез несколько времени устилают зеленью обнаженную землю.

Наконец без посредства этой со всех сторон и всюду окружающей нас атмосферы, не зажигался и не горел бы огонь. Нам нельзя было бы ни разогреть охлажденных членов наших, ни осветить мрака ночи, ни приготовить себе пищи, ни плавить металлов, ни пользоваться бесчисленным множеством других выгод которые добываем теперь в общежитии, при посредстве огня.

Сколько, поэтому, сокрыто божественной премудрости и разума и в начальном составе воздуха, и в способах ежедневного очищения и освежения его, и в разнообразии выгод и наслаждений, которые происходят от него для человека и тварей! Какая бездна отеческой попечительности, благости и предусмотрительности Творца и Владыки всей твари открывается во всем этом при самом поверхностном взгляде! Посему, да не проходим равнодушно мимо сих благодеяний Его потому только, что они обыкновенны, и что ежеминутно мы пользуемся ими. (Из «Воскр. чт.»)·

6. Следы премудрости и благости Божией или целесообразность в устройстве света.

Каждый день пред нами раскрывается такое зрелище, которое невыразимо восхищало бы нас, если бы мы не пригляделись и не привыкли к нему: как только спустится ночь и повьет пеленою мрака уснувшую природу, – весь мир представляется нам в виде некоей унылой пустыни, погруженной в какое-то безотрадное безмолвие. Продолжись это состояние более урочного срока, и – можно бы сказать, что Творец во гневе Своем поверг нас во тьму. Но как скоро заря займется на востоке, луч света, как будто посланник небес быстро проникает сквозь эту мглу и – с появлением его взор начинает отличать по-прежнему порядок и устройство в природе. Мало-помалу, с увеличением света, предметы обозначаются все резче, и виды открываются все далее и далее. Скоро пробужденная от сна природа, как будто улыбаясь возродившемуся дню, одевается в прежний великолепный покров сотканный ей рукою Творца; каждый предмет принимает свои очерки, каждая вещь свои цвета и оттенки, и явление изумительное! – взор дотоле ничего не различавший во тьме ночной, досягает вдруг до самого отдаленного горизонта, обнимает самые отдаленные предметы так как будто бы они находилась тут, подле!

Все это великолепное освещение природы есть действие стихии, легчайшей и тончайшей воздуха, воззванной к бытию прежде всех вещей всемощным глаголом: рече Бог: да будет свет и бысть свет (Быт. 1, 3)! Эта тончайшая, неуловимая в сущности своей никаким искусством человека стихия, разлитая рукою Зиждителя в пространствах воздушных и на земле, проникает все вещи, но она сияет не иначе, как только когда луч солнца возбудит и сотрясет ее, так точно, как и огонь, заключенный в кремне, делается ощутительным чрез прикосновение стали. Луч, как ни изумительна тонкость его, не есть, однако же, совершенно несложный. Его легко разложить, и для сего стоит только провести чрез небольшое отверстие солнечный луч в совершенно закрытую и темную комнату. Уловив этот луч на бумагу, мы увидим круг ослепительной белизны. В таком виде представляется нам луч когда ничто не разъединяет составных частей его, но если у отверстия подставить наискось кусок трехгранного полированного стекла (призму), то, вместо ярко-белого круга, мы увидим великолепную группу семи цветов из которых Творец сложил блистательный луч солнца; эти цвета всегда следуют один за другим в одном и том же постоянном порядке: сначала красный, потом оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Слитые во едино, они составляют ту яркую белизну, которую мы видели сначала, а взятые отдельно служат основанием всей живописи в природе. Из смешения этих-то первоначальных цветов – двух трех и более – и происходят все те бесчисленные цвета и оттенки, которыми Бог изукрашает и разнообразит природу. Таким образом при пособии одного света, высочайший Художник убирает и изукрашает земное жилище человека самыми разнообразными и восхитительными картинами.

Чтобы оценить по достоинству величие сего дара, ниспосылаемого нам мудростью и благостью Провидения, заметим что без блистающей светоносной стихии мы оставались бы погруженными всегда в глубокий и безотрадный мрак и можно представить как утомительно и грустно проходила бы тогда жизнь наша! Как медленно и однообразно тянулись бы дни, если бы, лишенные великолепного зрелища природы, мы добывали себе нужные сведения только ощупью, действовали только в помыслах, знали только то, что находится у нас под рукою, и одним осязанием могли предотвращать угрожающие нам опасности! Между тем при пособии света, мы не только избегаем всех этих неудобств и опасностей, но и получаем бесчисленные выгоды и наслаждения. Одним движением глаз мы обозреваем все, что вокруг нас находится, видим и определяем для себя самые отдаленные предметы. Надобна ли нам пища, одежда, огонь, вещь какая или снаряд? Стоит только обнять взором требуемое, – и нужда наша удовлетворяется: свет проникая в глаза, показывает нам тотчас же место, в котором находится нужная нам вещь. Надобно нам предпринять путешествие? Тот же свет освещает для нас дорогу, окрестности и всю страну, в которую направляемся. А зрелище великолепия природы, и тихого сияния небес и разнообразия местностей, и красоты цветов и убранства животных – сколько доставляет человеку приятностей и наслаждений! Как – в созерцании всех сил и других бесчисленных красот природы, открыт для него приснотекущий и неиссякаемый источник наслаждений мирных и чистых возносящих душу горе и не оставляющих после себя ни горечи, ни сожалений! И всем этим он пользуется даром от щедродательной десницы для всех благого Творца, сияющего солнце Свое на благие и злыя (Матф. 5, 45).

Премудрость Божия, создавши свет, могила бы, без всякого стеснения для тварей, ограничить благодетельность его одним белым цветом, потому что, сколько известно, сего последнего одного очень достаточно было бы, как для удовлетворения их нужд так и для их благосостояния. Но благость милосердого Отца человеков не удовлетворилась этим и восхотела с выгодою соединить еще приятность и наслаждение: вместо того, чтобы просто осветить природу, то есть составить свет из белизны и теней, что придало бы ей скучный и однообразный вид она составила светоносный луч солнца из семи, как мы видели, разнообразных цветов и, не удовлетворяясь еще тем, самые эти цвета, чрез изящное смещение, разлагает в миллионы новых бесчисленных красок и оттенков и все это с такою высокою художественностью, с таким творческим искусством и неподражаемым изяществом что ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един из кринов сельных.

Самые благотворные для человека цвета те только, которые нисколько не раздражают и наименее утомляют нежные органы его зрения, то есть голубой и зеленый, и – вот, мы видим, что предупредительная заботливость Творца, действительно, сотворила эти цвета преобладающими в природе: поверх человека распростерт голубой свод неба, а под ногами его стелется великолепный ковер зелени, так что, сидя или ходя, стоя или наклоняясь, он всегда преимущественно встречает эти два, благотворные для взора его цвета.

Заметим еще, что ни в лазури небес, ни в зелени полей взор его не встретит никогда утомительного единообразия. В этом отношении, благость Божия истинно с отеческою предупредительностью позаботилась об удалении из природы и тени его, для того, чтобы, так сказать, ни один уголок жилища человека не утомлял взора его однообразием и не оставался бы не убранным и не украшенным. Кроме бесчисленного множества звезд украшающих величественный свод неба и ночью сладостно мерцающих в глубине его, взор человека, в известные часы дня, встречает на том же небесном своде то румяный цвет зари, то ярко оранжевый или золотистый закат солнца, то разноцветные облака, то иногда живописные бразды молний, или великолепную радугу. Равным образом и зелень, покрывающая землю в виде великолепного ковра, имеет бесчисленные оттенки, и как ни многочисленны виды растений, особый цвет почти в каждом из них мы видим.

Животные также представляют нам не менее разнообразия в цвете одежд и покровов своих, и – даже в одних и тех же породах цвета беспрерывно меняются и разнообразятся. Все это бесконечное разнообразие есть дело не какой-либо случайности, но Творец мира, как величайший Художник Сам так сказать, подбирает для облачения Своих тварей цвета и краски, соединяя в них блеск с изяществом и привлекательность с великолепием. В самом деле, шерсть четвероногого, чешуя рыбы, перо птицы, нежная ткань, покрывающая насекомое, крыло мотылька или бабочки, взятые и отдельно, не суть ли изящнейшие произведения высочайшего ума и искусства, которым напрасно стало бы подражать искусство человека?

Говорить ли о красоте и великолепии цветов, или об изящном освещении плодов во время их зрелости? Кроме того, что каждый из первых имеет свой, так сказать, преобладающий цвет, – в самой отделке его сколько встречается еще красок и оттенков! Какое свободное и изящное сочетание их! Рассматривающему цветы, как прекраснейшие создания, полные свежести и жизни, нельзя не умилиться душою и не поникнуть благодарственно пред благостью Творца, рассыпающего столько света и цветов на нежное бытие, днесь сушее и утре в пещь вметаемое (Матф. 6, 30). Плоды та же творческая благость, во время зрелости, расцвечивает самыми яркими цветами, для того, чтобы ни один из них не ускользнул так сказать, от взора человека и вдвойне привлекал его к себе – и красотою вида, я благоуханием вкуса.

Вообще, явления света в природе так благотворны, невыразимо изящны и великолепны, что к ним во всей силе можно приложить слова Премудрого: не насытится око зрети, ни исполнится ухо слышания (Екл. 1, 8).

Но, как ни прекрасен видимый свет и как ни блестящи и великолепны явления его и в природе и в тварях – и тот и другие суть не более, как только некоторое подобие того невидимого и неизреченного света, которым праведники некогда просветятся в царствии Отца (Матф. 13, 43). Слабый отблеск его, и при том в мере самой скудной, якоже можаху, видели апостолы на Фаворе, видели, и – от восхищения, забыв все красоты земного света, в восторге воскликнули: Господи! добро есть нам зде быти (Мф. 17, 4»)· (См. «Воскресн. чтен.», 1856– 7 г., стр. 190).