Текст книги "Духовный мир"
Автор книги: Григорий Дьяченко
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 65 страниц)
Кое-как, скорее, при помощи мимики, чем слов нанял я на Ораниенбаумском вокзале кибитку в одну лошадь и, как был в легком пальто, пустился в 12– верстный путь, в 18-градусный мороз по открытому всем ветрам ледяному взморью в Кронштадт, мигавший вдали в ночной темноте ярким электрическим светом своего маяка. Везти я себя велел в Дом Трудолюбия.
Пустынны были улицы Кронштадта, когда по их ухабам колотилось мое больное, бедное тело, но, чем ближе я подъезжал к Андреевскому собору, тем оживленнее становился город, а уже у самого собора нас встретила людская волна не в одну тысячу человек, молчаливо и торжественно разливавшаяся по всем смежным собору улицам и переулкам. «От исповеди, от батюшки все идут», – проговорил мой возница, снимая шапку и истово троекратно крестясь на открытые двери храма.
Добрый псаломщик отвел мне приготовленную у него комнату «для почетных посетителей», велел мне подать самовар и чаю и, пожелав здоровья, оставил меня одного.
Я попросил женщину, принесшую самовар разбудить меня к заутрени не позже 3 часов утра, заперся на ключ и стал молиться. Откуда снизошло на меня это молитвенное настроение? Казалось, вся долго-долго скрываемая сила покаяния вырвалась наружу и пролилась в бессвязных словах горячей, прямо жгучей молитвы, в потоке невыплаканных, накопившихся слез старого, наболевшего, неизжитого горя.
Все забыл я в эти чудные минуты: время, пространство, сломивший меня недуг, – весь я пылал тою любовью, тем жгучим и вместе сладостным покаянием, которое никакие духовные силы человека дать сами по себе не могут, и которое посылается только свыше, путем незримым и для неверующего непонятным.
Болезнь, как бы отступившая от меня во время молитвы, напала на меня с особенною яростью, когда, часов в двенадцать ночи, я прилег отдохнуть до заутрени. Точно неведомая враждебная сила рвала все мои члены и метала меня по кровати, опаляя невыносимым жаром и душу леденящим ознобом. Я чувствовал, что у меня начинается бред, как у тяжко больного.
Так я прометался в полузабытьи до трех часов. Ровно в три часа утра ко мне в дверь постучали:
– Уже почти все ушли к заутрене, – вставайте!
Я встал надел пальто и вышел. В белом, морозном сумраке зимней ночи клубами вилась метель. Утопая в нанесенных за ночь сугробах, я еле доплелся до собора.
Народу уже стояло у запертых дверей много. Стал и я в толпе, и стоял долго, а народ все подходил, все росла и росла человеческая волна жаждущих Христова утешения. Простоял я так до половины пятого и… не достоял до открытия собора. В полуобморочном состоянии довез меня до Дома Трудолюбия встреченный на пути извозчик. Еле добрался я до своего номера, – он оказался запертым. Ни прислуги, ни квартирантов – весь дом точно вымер. В изнеможении я лег на каменную лестницу и лежал, пока чья-то милосердная душа, проходившая мимо меня, не свела меня в незапертую общую комнату, где я и забылся болезненным сном на чьей-то неубранной кровати. Проснулся я, когда уже рассвело. Было часов около девяти. Вскоре стали собираться богомольцы из собора. Кратковременный сон подбодрил меня настолько, что я без посторонней помощи добрался до квартиры псаломщика. Добрая жена его с участием приняла меня, обласкала, напоила чаем и все соболезновала, как же это я так расхворался в чужом городе и как же я буду говорить с батюшкой, если с ним увижусь, с такою полною потерей голоса.
Пришел часов в десять псаломщик. Тепло и ласково погоревал о моем здоровье и огорчил меня сообщением, что батюшка так себя плохо чувствует, так разболелась у него рука, что на вопрос приедет ли он в Дом Трудолюбия, он ответил: «когда приеду, тогда увидишь».
Не прошло и часа с прихода из собора псаломщика, снизу прибежала, запыхавшись, одна из служащих: «батюшка приехал!"
Как меня свел вниз псаломщик, как он меня там устроил в номере, соседнем с тем куда вошел батюшка, я не помню. Помню только чувство ожидания, что вот-вот должно совершиться со мной что-то великое, что откроет мои духовные очи, что сделает меня другим человеком. И это великое, действительно совершилось.
Быстрою, энергичною походкой вошел в мой номер батюшка. За ним шел псаломщик. Одним взглядом он окинул меня… и что же это был за взгляд! Пронзительный, прозревший, пронизавший, как молния, и все мое прошедшее, и язвы моего настоящего, проникавший, казалось, даже в самое мое будущее. Таким я себе показался обнаженным, так мне стало за себя, за свою наготу стыдно… Как я выстоял молебен не помню. Подошел ко кресту, а псаломщик и говорит:
– Вот батюшка, господин из Орловской губернии (тут он назвал мою фамилию) приехал к вам посоветоваться, да захворал и потерял голос.
– Знакомая фамилия! Как же это ты голос потерял? Простудился, что ли?
С этими словами батюшка дал мне поцеловать крест, положив его на аналой, а сам двумя пальцами правой руки провел три раза по горл, и… совершилось со мной чудо. Лихорадка меня в ту же минуту покинула, и мой голос вернулся ко мне сразу, свежее и чище даже обыкновенного. Более получаса, стоя на коленах, я, припав к ногам желанного утешителя, говорил ему о своих скорбях, открывал ему всю свою грешную душу и приносил ему покаяние во всем, что томило мое сердце.
Это было мое первое за всю мою жизнь истинное покаяние, покаяние не перед самим собой, но пред Богом поставленным отцом духовным. Впервые я узнал, постиг своим существом сладость этого покаяния и впервые всем сердцем принял, что Бог именно сам Бог устами пастыря, Им облагодатствованного, ниспослал мне свое прощение, когда мне сказал о. Иоанн:
– «У Бога милости для тебя много – Бог простит».
Тут только, около о. Иоанна, по той радости несказанной, по тому священному трепету, который испытала неложно моя душа, я постиг всю тайну исповеди. Не умом я это понял, а воспринял эту тайну всем существом своим, всем своим духовным обновлением. Та вера, которая так упорно не давалась моей душе, несмотря на видимое мое обращение у мощей святого Сергия, только после этой моей сердечной исповеди занялась во мне ярким пламенем. Я сознал себя верующим и православным.
Для мена стало ясно все великое значение исповеди у духовника, прежде всего как отрешение «от своей гордости, смиренного и благоговейного покаяния не перед лицом человека только, а перед Самим Богом.
С этого времени я сознал себя обращенным в православную веру, и только с этого времени я понял что вне церкви и ею установленных по завету Христову, таинств нет христианства, нет и спасения. Жизнь, такая смешная и жалкая, такая бесцельная, как труд белки в колесе, получила для меня и смысл, и глубочайшее значение (См. «Церк. Вед.», изд. при Св. Синоде, за 1900 г. № 15-16).
Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна из них не забыта у Бога. Ά у вас и волосы на голове все сочтены. Итак, не бойтесь: вы дороже многих малых птиц (Лук. XII, 6 – 7).
Так напоминанием о промысле Божием утешал учеников Своих Иисус Христос.
Особенное Божие промышление о человеке вообще ясно раскрывается в священном писании.
Бог дает бытие и жизнь каждому человеку: о Нем бо живем и движемся и есмы (Деян. 17, 28). Руце Твои сотвористе мя и создаете мя, говорит праведник Богу (Иов. 10-8).
Бог дает душу человекам как говорит премудрый: дух возвратится к Богу, Иже и даде его (Еккл. 12, 7). Бог дает дыхание людем, иже на ней (на земле), говорит пророк и дух ходящим на ней (Ис. 42, 5).
Бог промышляет обо всех обстоятельствах человеческой жизни. Той бо зритель есть дел человеческих – говорит Иов (Иов. 34, 21). В руку бо Его и мы, и словеса наша, и всякий разум, и дел художество (Прем.7,16).
Бог промышляет и о свободных делах человека. Премудрый учит: от Господа исправляются стопы мужу: смертный же како уразумеет пути своя (Притч. 20,24). Всяк муж является себе праведен, управляет же сердца Господь (Притч. 21, 2). Господь разоряет советы языков, отметает же мысли людей, и отметает советы князей (Пс. 32, 10). Иже аше совешаете совет, разорит Господь, и слово, еже аше возглаголете, не пребудет в вас, яко с нами Бог (Ис. 8-10).
Бог промышляет о всех людях: яко солнце Свое сияет на злые и благия, учит Христос Спаситель, и дождит на праведные и на неправедные (Мат. 5, 45).
Бог особенно промышляет о человеческих обществах: Он дает народам и племенам царей и вождей. Той поставляет цари и преставляет – говорит пророк (Дан. 2, 21). Каждому языку дает своего вождя (Сир.17, 14). Премудрый говорит: слышите убо царие и разумейте, научитеся судии концев земли: яко дана есть от Господа держава вам, и сила от Вышнего, Иже истяжет дела ваша, и помышления испытает (Прем. 6, 1 – 3).
Бог управляет царями и руководствует их по Своим намерениям: Мною царие царствуют – говорит Бог, и сильнии пишут правду (Притч. 8, 15). Яко же устремление воды, тако сердце царево в руце Божией: аможе аше восхощет обратити, тамо уклоните (Притч. 21, 1). И все подчиненные власти также от Бога, по учению апостола: несть власть аше не от Бога: сушия же власти от Бога учинены суть (Рим. 13, 1).
Все священное писание, как Божественное откровение, и все строительство спасения рода человеческого, как в ветхом завете, т. е. до пришествия в мир Иисуса Христа, так и в новом завете, т. е. по пришествии в мир Иисуса Христа, Спасителя мира, – суть великие дела особенного Божеского промышления о человеке.
Но как в этом видимом мире свет и теплота солнца проливают свою благотворную силу особенно на предметы, открытые пред солнцем и ничем от него не затеняемые, – так и в мире нравственном, между человеками, свет и теплота благоволения Божия и дары спасительной благодати особенно изливаются на тех, кои умом и сердцем всегда обращаются к незаходимому, вечному солнцу – Господу Богу, коих души всегда открыты для принятия благодати Божией.
Священное писание ясно раскрывает преимущественное Божие попечение о людях благочестивых и добродетельных.
В псалмах читаем: ополчится ангел Господень окрест боящихся Его, и избавит их. Воззвавша праведнии, и Господь услыша их, и от всех скорбей их избави их. Близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренные духом спасет. Многи скорби праведным, и от всех их избавит я Господь. Хранит Господь вся кости их, и ни едина от них сокрушится (Пс. 33, 8. 18 – 21).
Иисус Христос внушая ученикам Своим надежду и упование на особенное Божие попечение о них, учит: не пецытеся душею вашею, что ясте, ни телом, во что облечетеся. – Всех бо сих языцы мира сего ищут: ваш же Отец весть, яко требуете сих. Обаче ищите царствия Божия, и сия вся приложатся вам. Не бойся, малое стадо: яко благоизволи Отец ваш дати вам царство (Лук. 12, 22. 30-32).
Апостол Петр учит: весть Господь благочестивые от напасти избавляти (2 Пет.2, 9). Апостол Павел пишет: вемы, яко любящим Бога вся поспешествуют во благое (Рим. 8, 28). В другом послании: на сие бо труждаемся и поношаемы есмы, яко уповахом на Бога жива, Иже есть Спаситель всем человекам, паче же верным (1 Тим. 4, 10).
Священное писание предлагает нам множество примеров особенного Божеского попечения о благочестивых и святых людях. Для объяснения истины укажем на некоторые примеры.
Слышали вы, как Бог праведного Ноя спас от погибели во время всемирного потопа. В то время, как все современники его за свои грехи погибли в водах потопа, Ной, со своим семейством плавал по водам в ковчеге, по повелению Божию заблаговременно устроенном (Быт. гл. 7, 8).
Великое попечение Свое показал Бог над праведным Авраамом. Чтобы воспитать Авраама в отца верующих, Бог вызвал его из своего отечества в землю неизвестную, водил его посреди иноплеменных народов, многократно открывал ему Свою волю и подкреплял его Своими великими обетованиями. Так Бог милостив был к Аврааму потому, что Авраам во всем повиновался Ему и боялся в чем либо нарушить волю Божию (Быт. гл. 12-22).
Слышали вы о целомудренном Иосифе? Как дивно Бог промышлял о нем! Братья, по зависти, продали юного Иосифа иноплеменникам. Иосиф сделался рабом царедворца египетского и, за добродетель целомудрия оклеветанный, заключен в темницу. По видимому Иосиф погиб. Но Бог не оставлял его, и Иосиф из темницы возвышается на второе место по царе; Иосиф спасает от голодной смерти Египет и род свой. Сам Иосиф, утешая братьев своих, раскрыл им чудное Божеское попечение о нем так: не скорбите, ниже жестоко вам да явится, яко продаете мя семо: на жизнь бо посла мя Бог пред вами (Быт. 45, 5). Вы совешасте на мя злая: Бог же совета о мне во благая, дабы было якоже днесь, и пропиталися бы людие мнози (Быт. 50, 20).
Повествования о святых апостолах и мужах апостольских, мучениках, исповедниках, святых отцах, пастырях и учителях, подвижниках и множестве святых мужей и жен ясно свидетельствуют о дивных путях Божеского попечения о святых Его. Читайте священное писание, читайте жития святых и вы будете видеть многоразличные пути премудрого и всеблагого Божеского попечения об избранных Божиих (См. «Поучен, о правосл. вере» Евсевия, архиеп. могилевск., кн. 1, изд. 1877 г.).
Мнози суть звани, мало же избранных (Матф. XXII, 14), – такими словами Господь заключает притчу о браке сына царева. Все мы призываемся в царство Христово: рабы, сказано в притче, собрали всех, и злых с добрых (ст. 10). Разделение между добрыми и злыми предоставлено сделать после самому царю. Суд над недостойными будет после. Бог желает всем спастись, а спасение или вечная погибель зависят от нашей воли.
Когда говорят о человеке, умершем без покаяния, погибшем от пьянства или лишившем себя жизни с отчаяния, нередко приходится слышать такие суждения: «чему быть, того не миновать», «так на роду написано», «так ему суждено», или даже: «видно так Богу угодно»… Но ужели милосердый Господь Сам вперед определяет кому-либо погибель вечную? Ужели Ему приятно, чтобы люди умирали скотскою смертью? Нет! это ложь; это богохульное суждение, и думать так – тяжкий грех. Послушайте, что Сам Бог свидетельствует о Себе, говоря чрез пророка: не хоту смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего, и живу быти ему (Иез. XXXIII, 11); Он хочет всем человеком спастися, и в разум истины приити (1 Тим. II, 4), и нет воли Божией на то, чтобы хотя один человек погиб (Мф. XVIII, 14), – значит и благодать Свою Господь подает всем грешникам.
Бог не отнимает у нас свободы в деле нашего спасения: это правда. Он никого силою не спасает. Но погибает человек сам от себя. Пред тобою жизнь и смерть, спасение и погибель: избирай, что хочешь. Аше хошете и послушаете Мене, говорит Господь, благая земли снесте. Аше же не хощете, ниже послушаете Мене, меч вы поясте (Исаии I, 19-20). Всем даны средства ко спасению. Всем Господь предлагает благодать Свою, и если кто отвергает ее, конечно, погибает, но в погибели его никто, кроме его самого, не виновен.
Бог предвидит, каким путем пойдешь ты, путем ли заповедей Его или путем греховным, и потому всеконечно знает Он и будущую судьбу твою. Вот как поучает нас о сем св. церковь: «Поелику Бог предвидел, что одни хорошо будут пользоваться своею свободною волею, а другие худо, то посему Он одних предопределил к славе, а других осудил. Чьи заслуги и добродетели, чье расположение Бог предвидел, тем и награды предопределил». Когда ты болен, то, не правда ли, что Бог предвидит, исцелишься ты или умрешь? Но ужели ты по сей причине не будешь призывать к себе врача, не станешь принимать лекарств ничего не будешь делать для своего исцеления и, сложа руки, будешь ожидать или выздоровления или смерти своей? В таком случае ты поступил бы очень неразумно. Иное дело провидеть Богу твое выздоровление или смерть, – это, конечно, верно; а другое дело – думать, будто это самое предведение Божие производит или здоровье или смерть, – это ложь. Так и в деле спасения. Конечно, Бог предвидит тебя или в раю, или в муке вечной, но что же отсюда следует? Когда мы смотримся в зеркало, то каковы мы на самом деле, такими и видим себя там: если хороши, то и в зеркале хороши же, а ежели дурны, то и в зеркале дурны же. Так-то и в совершеннейшем предведении Своем Бог видит нас такими, каковы мы на деле и каковы будем при конце жизни нашей: ежели мы праведны, то записаны в книге жизни с праведниками, а если грешны, то имена наши в книге смерти с грешниками.
Итак, праведен ли ты – берегись, чтобы тебе в грех не впасть: тогда ты будешь изглажден из книги жизни, и определение спасения твоего заменено будет определением мучения твоего. Грешен ли ты – спеши принести во грехах покаяние: тогда имя твое впишется в книгу жизни. И то и другое в твоих руках и определение Божие согласуется с твоими делами и произволением. Божие-то хотение всегда готово, дело стоит только за твоим хотением. Бог хощет тебе спастися, желай и ты, и таким образом будешь и ты предопределен к вечной жизни. (См. «Ежедн. поуч. в слове Божием» прот. Г. Д-ко).
Пути Божии таинственны: отстоят они от путей наших как небо от земли (Ис. LV, 9); но особенно непостижимы пути промысла о роде человеческом. Поэтому от тех кои желают видеть в своей жизни следы Промысла, требуется, во-первых, постоянное и строгое внимание к своей жизни и Промыслу Божию; во-вторых, верный и чистый взгляд на жизнь и на Промысел.
В самом деле, сколько людей, кои совершенно невнимательны к своей жизни! Подобно беспечным плавателям, они довольны, что корабль их жизни плывет по бурному потоку времени, не принимая труда знать, как он переменяет свое направление, какими пользуется ветрами, в какие должен заходить пристани, – не угрожает ли ему опасность, нет ли где повреждения? Можно было бы подумать, что эти люди во всем положились на Промысел как плаватели полагаются на опытного кормчего, и оттого так беспечны. Нет, они ни мало не думают о Боге, не думают даже и о самих себе; механическое исполнение известных дел, увеселения, связи, игры – вот их занятие! Пример, привычка, пристрастие, своенравие – вот их правила! Знание понаслышке некоторых истин веры, присутствие, по случаю или необходимости, при совершении небольшого числа священных обрядов – вот их религия! Судите сами, можно ли ожидать, чтобы такие люди находили в своей жизни следы Промысла?
В некоторых людях происходит по видимому, противное, но, в самом деле, то же: то есть, в них примечается великая внимательность к своей жизни, но за то недостает внимания к промыслу. Для таких людей размышление о собственной жизни служит любимым предметом занятия, они не оставляют без внимания ни одного случая; вникают в начала и последствия всех перемен с ними происходящих, из всего извлекают правила для своего поведения, знают искусство жить во всех его тайнах, могут рассказать и изъяснить историю свою от самого младенчества: это их совершенства! Но вот и недостатки: они никогда не рассматривали этой истории в отношении к Промыслу Божию, и удивились бы, услышав, что без Него столь же мало можно изъяснить жизнь каждого человека, как и бытие мира… По мнению таких людей, все, происходящее с ними, есть или плод их благоразумия, или игра страстей, или дело внезапности и случая; признание невозможности изъяснить что-либо этими причинами для них кажется постыдною слабостью ума. – Судите сами, можно ли ожидать, чтобы и эти люди, недоверчивые и боящиеся Промысла, находили его в своей жизни?
Нет не так поступали святые Божии человеки! Мы удивляемся, как они на всех путях жизни своей видели Господа, и думаем изъяснить это тем, что Промысел Божий особенным образом участвовал в приключениях их жизни. Не отвергая и сего, – ибо Сам Господь называет их Своими присными и другами (Иоан. XV, 14-15; Иак. II, 23), – должно сказать, что святые человеки все были чрезвычайно внимательны к путям Божиим. Посмотрим на одного Давида. Как у царя, сколько у него забот, предприятий, трудов, огорчений? Однако же, о чем размышляет он на царственном ложе своем в ту пору, когда весь Израиль и вся природа безмолвствует и покоится? Он размышляет о судьбах правды Божией, о том, как Господь вознес его от стада на престол израильский. В полуноши востах, говорит он к Богу, исповедатися о судьбах правды Твоея (Псал. СХУШ, 62). И восстает в полунощи тогда, когда, по его же словам уже седмерицею днем хвалил Господа (-ст.164)! Вот пример коему подражать, вот правило, коему последовать должно! Надобно возлюбить пути Господни, к они соделаются для нас приметными. «Дай любящего», говорит блаженный Августин «и откроется любимый». Если бы мы постоянно наблюдали за своею жизнью, имели детское доверие к той спасительной истине, что без воли Божией, действительно, не падает с головы нашей ни одного волоса, то сколько раз при размышлении о нашей судьбе, тот же самый рассудок наш, который теперь недоразумевает, теряется в догадках, не знает, что делать, – сколько бы раз он сам остановил наше внимание, говоря: «смотри, это – рука Божия! Это – она, всемогущая, отклонила от тебя то или другое бедствие, низложила пред тобою ту или другую преграду, – спасла от тех зол, кои отяготели над тысячами подобных тебе! Это она, премудрая, провела тебя невредимым сквозь столько опасностей и затруднений, поставила в таком месте, где можешь не только сам быть покоен и счастлив, но и назидать счастье других! Это она, всеблагая, ниспослала тебе столько неожиданных радостей, столько незаслуженных даров вознаградила столько, по-видимому, невознаградимых потерь, согревала и питала твое младенчество, обуздывала и исправляла юность, благословляла и осеняла мужество».
«Но есть», скажет кто-либо, «люди весьма внимательные, кои со всем усердием детей желали бы видеть и лобызать отеческую десницу Промысла, однако же, лишены сего счастья». Действительно, есть такие люди; но в отношении к ним существуют и другие причины: можно сказать утвердительно, что в таких людях недостает благовременного, верного и чистого взгляда на Провидение.
И, во-первых, когда большею частью обращаются к путям Промысла и ищут в них утешения? Когда поражены каким-либо бедствием, когда ни в ком и ни в чем на земле не находят отрады, когда ум смущен, чувства помрачены, сердце подавлено скорбью, то есть, те минуты, в которые нередко забывают самих себя, которые почитаются неспособными к размышлению о вещах обыкновенных, те самые минуты избирают для размышления о путях Промысла. Справедливо, что во время скорби для нас нужнее, нежели когда-либо, утешительная уверенность в Провидение; но столько же, несомненно, и то, что мы тогда бываем менее всего способны идти по следам Провидения. Много ли Давидов, кои, находясь среди огня искушений, сохранили бы всю веру, могли бы оставаться спокойными созерцателями отеческой любви Божией и тогда, когда она сокрывается под видом гнева и вражды? Святое искусство сие есть плод долговременной опытности; мы не имеем его и, между тем отваживаемся на то, что возможно и полезно для одних опытных.
Нет! заблаговременно должно приучить себя находить утешение в Промысле. Когда ум светел, чувства легки, сердце мирно: тогда надобно размышлять о своей жизни и научаться из нее судьбам правды Божией. Таковые минуты большею частью следуют за усердною молитвою: посему молитва должна служить, так сказать, приступом к этим размышлениям. Кто приобретет в сем святом деле навык, тот подобно Давиду, не падет и среди искушений. А без этого во время бедствий лучше искать утешения от других, нежели полагаться на собственное размышление о Боге и Его Промысле.
Каким еще желают видеть действие Промысла в своей жизни? Обыкновенно более или менее чудесным: все естественное, простое, всеобщее предварительно исключают из круга сих действий. Как будто бы область Провидения небесного состояла из одних чудес и чрезвычайностей! Как будто бы то, что для нас и кажется необыкновенным и редким, было таким же и для Самого Бога! В этом случае мы не походим сами на себя: обыкновенно мы любим все изъяснять, а затем хотим видеть неизъяснимое; мы огорчаемся, если не видим причины чего-нибудь, а здесь недовольны, что видим её! И что за нужда, – каким образом оказана нам помощь: послан ли с неба ангел или благотворительный человек? – довольно, если мы спасены. Израильтяне, умиравшие от жажды, ужели бы не должны были благодарить Бога, если бы Он не изводя из камени воду, указал; им ее среди камений? В птицах небесных, в лилиях полевых все естественно, однако же, Спаситель представляет их разительным примером отеческого попечения Божия о тварях и человеке (Матф. 6, 28).
Нет, желая видеть в жизни своей следы сего попечения, мы должны предварительно освободить себя от пристрастия к чудесному; иначе и о нас может быть сказано: род лукав и знамения ищет и знамение не дастся ему (Матф. 12, 39). Будем довольны, если нам дано будет увидеть в приключениях нашей жизни хотя малые следы Бога, нам благодеющего, а беседовать с Ним лицом к лицу предоставим Моисеям и Давидам. Господь и так сотворил для всех нас много чудес: извлек нас из ничтожества, искупил кровью Сына Своего, освятил Духом Святым и за эти чудеса мы еще ничем не заплатили. Одно только чудо, коего мы должны ожидать в жизни от Господа, и коего Он ожидает может быть, от нас – это исправление нашего сердца, обновление нашей жизни, духовное воскресение. Вот этого чуда, если не найдет кто в своей жизни, – то горе ему, горе!
Каким еще недостаткам подвергаются ищущие в своей жизни следов Промысла? Большею частью ограничивают действия его одними собою, а в себе – временными выгодами, телесною жизнью. Какая нужда, что известное бедствие наше было весьма поучительно для других, и некоторые, воспользовавшись нашим опытом, обратились на путь правый? Если мы сами не ощутили от него значительной пользы, то неужели сего достаточно уже, чтобы в нем не усматривать Промысла? Какое дело, что некоторые горестные случаи были для души нашей истинным врачевством, раздрали пред очами нашими завесу, за которой скрывалась наша душевная погибель, возвратили нам добродетель давно потерянную? Если от них расстроилось наше внешнее состояние; если урок ими преподанный, сопряжен с ущербом нашего здоровья или чести: то случаи эти не от Бога, они постигли нас без промысла. Таковы правила суждения у нашего самолюбия, у нашего невнимания ко благу ближних и к собственному благу души нашей! Ужели и Промысел Божий должен сообразоваться с ними? Ужели потому, что око наше лукаво (Матф. 20, 15), и Ему надобно перестать быть благим? Нет, любовь Божия выше всех нас, и потому объемлет собою всех братий наших, чрез бедствия одного научает других, счастьем некоторых назидает всех, дабы, таким образом, снова соединить всех нас, кои непрестанно разрываем союз единства.
При столь многих причинах, препятствующих нам видеть в своей жизни следы Промысла Божия, удивительно ли, что многие не видят его? Не видят, ибо не знают хорошо своей жизни, не внимательны к самим себе; не видят, ибо останавливаются на поверхности событий, не проникают до основания их, где сокрыта рука Промысла; – не видят, ибо хотят видеть тогда, когда взор помрачен, не там, где должно, не в том виде, в каком Промысел являет себя; – не видят, наконец, ибо суждением о путях Промысла управляют самолюбие и страсти. Освободим себя от этих недостатков, будем в суждении о путях Божиих неуклонно следовать правилам противоположным, и мы вскоре опытно узнаем, что Господь не далек (Деян. 17, 27) от каждого из нас (Из проп, Иннокентия, архиеп. Херс.).
