Текст книги "Квартира 302"
Автор книги: Георгий Старков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 35 страниц)
11
Должно быть, потеря сознания длилась недолго, потому что когда Генри пришёл в себя, кровь на руках не успела свернуться. Это было первое, что он увидел, разлепив веки. Уолтер лежал рядом и не подавал признаков жизни – впрочем, Генри слышал хриплое дыхание, со свистом вылетающее из груди. Жив. Но пока вроде угомонился. Следовало продолжать дело. Он с трудом развернулся в сторону центра арены, где Айлин продолжала путь. В первый момент испытал панический ужас – ему показалось, что Айлин дошла, стоит на самом краю последней ступеньки, и больше не нужно суеты с копьями – одно дыхание, и девушка упадёт туда, в бушующий водоём. Но это была иллюзия, ещё одна жестокая шутка утомившихся чувств. Не последняя ступенька. Ещё три. Или четыре. Она выглядела такой маленькой и хрупкой на фоне литой стали лезвий. Генри сглотнул, но слюны во рту не осталось. Горло пересохло, как папиросная бумага.
Он стал искать взглядом упавшее седьмое копьё. И довольно скоро нашёл: благо, оно недалеко укатилось. Двузубец был измазан в крови.
Не спеши, Айлин… ради Бога, не спеши…
Он подполз к копью, взял его (сто фунтов? К чёрту. Все двести, если не триста…) и направился к Орущему-Трясущемуся, волоча копьё. Дюйм, ещё, ещё. Сознание прояснилось. Дымка ушла. Но сил не прибавилось. Каждое движение отдавалось болью в спине, в ключице и в голове.
Дюйм… дюйм… дюйм…
Тихий стук каблуков. Айлин стала на ступеньку ниже. Сердце полыхнуло ноющей болью, но Генри не оглянулся. Время было дорого.
Как во сне, он сделал короткий взмах и воткнул копьё рядом с предыдущими шестью. Два острия прокладывали путь свободно. Генри заметил, что существо почернело и покрылось копотью, словно внутри его чресла разгорался пожар. Удушливый дым вырывался уже не только изо рта, но из ушей и даже из глаз. Голос охрип и стал визгливым. Монстр затрепетал, когда копьё проткнуло его, и одновременно позади охнул Уолтер. Генри закрыл глаза и пополз к восьмому копью, отталкиваясь локтями от пола, который стал скользким, как лёд. Образы людей на стенах молчали, но почему-то ему казалось, что они напряжённо следят за этой жестокой игрой. Не с состраданием, но с любопытством. Это раздражало, но, в общем-то, Генри было наплевать. Он двигался вперёд, вслушиваясь в наступившей тишине в мерный звук каблуков, ставший песочными часами.
12
Молодец! – взревел свет, но в его голосе не было настоящей радости. – Ты совсем близко! Ты почти дошла! Ты ведь тоже слышишь это… не так ли?
Айлин слышала. Песнь, кружащая в пространстве, исходила не из чьего-то горла, а была сама по себе. Она напоминала густой хор, но пели не сто человек и не двести, а несколько тысяч. Голоса сливались в гул, как в аэропортах, но мотив не терялся. Песнь навалилась на неё, ввергая в смятение. Она не ожидала такого. Ей сказали, её ждёт мать. Но что значит эта тысячегласная молитва, которая нарастает, собираясь взорваться восхвалениями? Это ей? Или кому-то другому? Айлин стало страшно. Но она ничего не могла поделать, не могла убрать холодную белизну (щёки наверняка уже посинели от мороза), сказать говорящему свету, чтобы он заткнулся… не могла даже остановиться. Она не принадлежала самой себе. Её украли. Она осознала это внезапно и горько. И тут же свет, который вёл её, вспыхнул и начал меркнуть. Айлин поняла, что это означает эта прощальная вспышка: самодовольный хохот победителя. Конечно, не было никакой матери, не было ничего… только озеро с поднимающимися багровыми волнами, над которыми висела она, балансируя на краю. Волны яростно бросались к ней, но не доставали, как и бешено вращающиеся острые лезвия и сердечник в центре… но, Господи, она сама готова была прийти к ним. Тело не слушалось её; разум не слушался её; ей не оставалось ничего другого, кроме как в порыве смертного отчаяния прокричать имя, которое было одно в голове.
Генри!
13
Вот круглая арена, наполненная серебристым сиянием, и что мы увидим, если внимательно рассмотрим то, что происходит на ней:
В самом центре, конечно же – озеро. Красное озеро, но волны на нём уже не волны, а языки пламени, тянущиеся вверх, к небу. Степенное вращение сердечника не может обеспечить такого буйного водоворота, тут дело в чём-то другом. Возможно, дело в девушке в окончательно изорвавшемся бордовом платье, которая стоит у края. Странная тягучая жидкость, не кровь, вытекает из неё и срывается вниз крупными каплями. Там, где капли смешиваются с волнами, вспыхивает слепящий зелёный отблеск, придающий волнам ещё больше ярости. Ножи лезвий взлетают и опускаются, взлетают и опускаются, требуя пищи. Девушка стоит, в её глазах слёзы, и каждому, кто смотрит на неё, ясно, что несколькими мгновениями позже произойдёт непоправимое. То самое, чего хотят острые волны и наточенные лезвия.
Человек, облачённый в то, что осталось от некогда голубой рубашки, ползёт к бьющемуся в конвульсиях монстру. В правой руке – копьё с двузубцем. Это последнее копьё; больше на арене их не осталось. И монстр это чувствует. Он взывает рёвом к кому-то, кто должен ему помочь, избавить от верной смерти, которая приближается с восьмым копьём. Наконец, его крики достигают желаемого: мужчина, до этого бессознательно лежавший на полу, открывает глаза. Он видит копьё и ползущего к «истинному телу» человека. Глаза снова вспыхивают потусторонним огнём; мужчина начинает вставать, опираясь на локти. Он не думал, что у него остались силы, чтобы подняться, но, как видно, кое на что он ещё способен. Он выпрямляется и делает шаг вперёд. Делает второй шаг, но тут ноги подкашиваются, и он падает у подножия мечущегося существа. Падая, успевает крепко-накрепко схватиться левой рукой за ботинок человека с копьём. Тот уже почти у цели; он чувствует, как мёртвые пальцы защелкнулись на голени, но не имеет сил, чтобы обернуться или отпинать задерживающего другой ногой. Человек в рубашке ничего не видит, кроме семи воткнутых копий и свободного места на теле чудовища. Он поднимает руку с копьём. Но ещё слишком далеко… пара дюймов. Их не даёт ему пройти мужчина в синем плаще. Он не только держит, но и тянет назад, и это ему потихоньку удаётся. Ткань рубашки скользит по полу. Человек с копьём издаёт хриплый, гортанный крик, крик отчаяния, когда в голове взрывается мольба женщины, которую он хорошо знает: Генри! Это же моё имя, удивлённо думает он, и тут же изображение перед глазами расплывается, уступая место картине пыльной дорожной развилки. Дорога очень ветхая и давняя; он понимает, что сейчас он как раз стоит на этой развилке, и если ему не удастся сделать бросок немедленно, то ошибок больше в жизни не будет. Не переставая кричать, он делает взмах и кидает копьё. Оно пролетает воронёной стрелой, протыкая молочный свет, и вцепляется зубами-остриями в мягкую детскую плоть чудовища. Одновременно арена сотрясается от вопля, по сравнению с которым все предыдущие крики были младенческим лепетом; жестокий порыв ветра проносится по круглому помещению. Если бы здесь был какой-то интерьер, он легко рассыпался бы в прах. Существо судорожно дёргается, будто пытаясь стряхнуть с себя копья, но они не падают, а продолжают висеть, как негнущиеся железные пальцы, растущие прямо из живота. Рев не прекращается. Под этот неистовый аккомпанемент человек в плаще неторопливо встаёт на ноги, сжимая руками живот. Глаза незрячи. Между пальцами течёт кровь. Её становится всё больше.
14
Последнее копьё опять поменяло окраску мира. Уолтер увидел, как всё вокруг становится чёрным, как после пожарища. Свет с потолка померк, шумы отдалились. В какой-то момент ему показалось, что он вообще остался один на арене. Что самое странное, боли тоже не было. Он поднялся с пола. Темно, пусто. Как праздничная зала после того, как гости разошлись по домам.
Он побрёл вперёд, положив ладонь на пульсирующий живот. С каждым толчком в животе тело теряло вес. Уолтер слышал рокот лезвий рядом, но не видел их. Единственное, что его вело в сумеречном мире, куда он попал – плач ребёнка, раздающийся где-то там, впереди. Он слышал всхлипы и приглушённые рыдания мальчика. Ему нужно было дойти до него, обнять маленького Уолли, прижать к груди и объяснить… попросить прощения у него за эти бесцельные годы и свою слабость, которая привела к тому, что они потеряли всё. Ритуал прерван. Преемник Мудрости одолел его, и теперь Мать никогда не проснётся… но он ещё может найти Уолли и попросить наказать его за самонадеянность. Уолтер шёл на звук голоса. Он не знал, что за тёплый поток катится по его щеке – то ли кровь, то ли слёзы, то ли пот. Мир потух окончательно. Лезвия звенели под ногами. Он остановился, покачнулся назад.
… и вдруг почувствовал её. Её близость.
– Мама? – неуверенно спросил он. Этого не могло быть, какая-то ошибка…
… но она была здесь. Её любовь. Её тепло. Её бесконечная доброта.
– Мама!
Зачарованно улыбаясь, Уолтер Салливан сделал последний шаг навстречу темноте и струнным волнам, которые исходили оттуда.
15
Пустошь. Внезапная и замораживающая – словно что-то просунуло когтистую лапу сквозь рёбра и вырвало сердце, оставив на его месте зияющую рану. Вдох оборвался на середине. Слова мольбы остались непроизнесёнными.
– Ма…
Мальчик в полосатой водолазке замер и сделал шаг назад. Всего один. Белая дверь горой возвышалась над ним, равнодушно глядя табличкой с номером 302. Мальчик тоже смотрел на дверь – всё ещё с надеждой, что она откроется… но дверь оставалась недвижной. Мальчик разочарованно закрыл влажные глаза. Ноги подкосились, и он почувствовал, что падает – но пол коридора куда-то делся, и вместо того, чтобы стукнуться об него, мальчик продолжал лететь в пустоту…
16
Мощный подземный толчок пронёсся по холодному ночному лесу, заставив сотрястись зелёные кроны, водную гладь и красную луну, которая взирала на лес. Животные беспокойно завыли, чувствуя нарастающую дрожь под лапами – одни закрыли глаза и прижались брюхом к земле, другие пустились наутек, словно надеялись куда-то убежать. Второй толчок был гораздо мощнее. Он сорвал с неба диск медный луны и отшвырнул прочь, выпарил воды озера, повалил деревья, закрутил исполинские чёрные вихри. Лес разрушался. Безглазая жёлтая собака, чудом выжившая в катаклизме, подняла голову к небесам и начала тоскливо скулить, но третий толчок обратил её в пыль вместе со всем ночным лесом.
Глава 3
Синие небеса
1
Белый потолок. На ней – тонкие-тонкие трещины, ползущие, как лапки паука. И жёлтые прямоугольники солнечного света со стороны окна, пересечённые тенями рам…
Айлин повернула голову. Под затылком зашуршала мягкая ткань подушки, нарушившая мерный писк какого-то прибора над головой. За исключением этого звука в крохотной палате стояла тишина. Она с удивлением вспомнила о кровавом озере, о лезвиях, которые неистово танцевали в ожидании её падения, вздрогнула. И попыталась встать.
Тёплые пальцы опустились на плечо и толкнули назад на постель. Айлин вскинула глаза. Оказывается, у изголовья койки стояла смуглая женщина в белом халате, молча наблюдающая за показаниями приборов. Женщина улыбнулась ей, и Айлин послушно легла обратно. Она не одна. Значит, всё хорошо… произошедшее было просто плохим сном. Очень затянутым, но лишь сном…
– Где я? – слабо спросила она. Говорить было необычно легко. Она не сразу поняла, почему.
– В госпитале Святого Джерома, – женщина подошла к ней, положила ладонь на лоб с материнской заботой. – Вам нечего бояться. Вы в безопасности. Мисс Гелвин, верно?
– Да…
– Меня зовут сестра Оуэнс. Вообще-то, к вам приставлена другая медсестра, но я в любую минуту к вашим услугам, – женщина снова улыбнулась. – У вас была тяжёлая ночь. Но теперь… всё хорошо.
– Что со мной было?
Сестра Оуэнс с сомнением посмотрела на неё:
– Думаю, лучше вам пока поспать, набраться сил. Потом…
– Нет-нет, расскажите сейчас. Что произошло?
Она пожала плечами:
– Ну, где-то в полночь у вас началось критическое состояние. Тут половина медперсонала собралась, знаете ли. Почти два часа безостановочно втыкали уколы, делали дефибрилляцию, Бог знает что… я хотела им сказать, что тут дело в чём-то другом, но разве они бы меня послушались?.. Слушайте, – сестра Оуэнс внимательно взглянула на неё, – я права?
– Да, – сказала Айлин. Хоть она только что проснулась, но веки снова отяжелели. Девушка закрыла глаза, чувствуя, как истома охватывает тело. Как давно я не спала…
– Потом внезапно всё восстановилось. И сердце пришло в норму, и судороги пропали… Чудеса, да и только. Но самое удивительное… – она выдержала паузу. – Ваши раны.
В темноте под веками запрыгали циферки, всё те же зелёненькие. 20121.
– Да? – Айлин ждала продолжения.
– Они начали затягиваться. На глазах. Все раны…
– Да, – снова сказала она. Вот почему так легко говорить. У неё была разбита верхняя губа, и приходилось всё время шепелявить. Теперь этого нет.
– Ладно, – сестра Оуэнс наклонилась, накрыла её тонким одеялом. – Отдыхайте, мисс Гелвин. Что бы ни случилось, оно позади.
Когда она уже собралась уходить, Айлин вновь открыла глаза. Имя пронзило голову беспокойством, разрушив нарождающееся умиротворение:
– Генри…
2
Первое, что он увидел, открыв воспалённые глаза – лопасти вентилятора, вращающиеся на потолке. Прохладный воздух спиралью спускался вниз, щекоча разгорячённое лицо. Человек шевельнулся на кровати и понял, что ещё жив – хотя бы потому, что всё тело ныло и ломало.
Жив. Это радовало.
Он сел на кровати, обхватил голову руками. Тошнота подкатывала к горлу, как морской прилив. Болела голова. Желудок скрутило так, что казалось – там, внутри, костёр из сухих поленьев.
Но все эти ужасы затмевала до отвращения чёткая картина сновидения. Человек поднял голову. Спальню накрыла многодневная пыль. Он спал много часов и много недель. За окнами плыли хмурые конницы туч, но у самого края неба, над горизонтом, прорезалась полоска яркой синевы.
Человек встал с кровати, и каждое шевеление отзывалось болью. Но боли в последнее время было так много, что он мог позволить себе роскошь не обращать на неё внимания. Встав, он оглядел себя. Ботинки были чисты, к носкам не прилипла пыль или кровь. Рубашка и брюки – мятые и плохо пахнущие, но вполне себе целехонькие. Он поднял руки, всматриваясь в ладони с тщательностью микробиолога. Ни капли крови. Никаких ран и ссадин.
И, хотя он всё понимал, в глубине разума всё же зашевелилось сомнение, а не было ли всё случившееся горячечным бредом. Человек отрывистыми шагами подошёл к окну. Внизу деревья сбрасывали листья, ими была устлана вся площадка. Синий фургон был припаркован у самого входа. Человек в бейсболке с эмблемой «Красных носков» сбрасывал в машину туго набитые сумки. Генри узнал его. Гарри Миллер, жилец квартиры 104 – рядом с управляющим. То ли клерк, то ли юрист. Похоже, он уезжал. Сматывался с этого места, как мог.
Неудивительно, учитывая аж три полицейские машины, дремлющие поодаль.
Генри вышел в коридор. Излом на стене пропал. Исчезли обвалившийся вентилятор и чёрные рты дыр. Обитель выглядела мирной, как все два года.
Мужчина прошёл в гостиную. Белая дверь с глазком. Как-то странно видеть дверь без цепей. Генри закрыл глаза. Так что же – в чём объяснение всего, что произошло?.. Что-то ведь было. Но квартира, она нагло отрицает. Что было на самом деле, а чего нет?..
Он не знал. Что он мог утверждать – только то, что видел. Перед тем, как провалиться в беспамятство и проснуться на своей кровати…
Он видел – хотя лежал лицом вниз, приложившись щеками о пол, и физически не мог ничего видеть, – так вот, он видел, как существо извивалось и орало, и изо рта вместе с дымом начали выглядывать оранжевые сполохи пламени. Глаза монстра налились кровью. Копья, казалось, зажили собственной жизнью и теперь не просто висели на теле, но и вгрызались глубже, поддакивая друг друга. Копья шептались – голосами тех, кого они обозначали: Пустоты, Темноты, Мрака, Отчаяния, Искушения, Истока, Бдительности и Хаоса. Генри различил только голос Синтии и заикающийся выговор Джаспера.
Он видел, как Уолтер протягивает руки и бредёт на центр арены, к выдуманной им самим машине смерти. Он видел, как кричала Айлин, когда сознание вернулось к ней. Одновременно он видел, как один за другим рушатся миры, через которые они прошли – как ураган сметает деревья в «мире леса», как цилиндрическая тюремная башня качается и рушится на кипящие воды озера, как стены подземки смыкаются, погружая всё во тьму. Он слышал крики жертв, громкие, как никогда; но ему показалось, что это крики благодарности. Он видел, как синее пламя прорвало грудь «истинного тела» и оно безвольно повисло на цепях; как вся арена затряслась, словно во время десятибалльного землетрясения. Всё ломалось. Последнее, что увидел Генри, прежде чем темнота спасла его от этого безумного калейдоскопа – Уолтер падает в озеро крови, исчезает в волнах, и сердечник торжественно окрашивается тёмно-багровым цветом. И на этом всё кончилось, улетело вдаль.
Генри подошёл к двери, открыл и вышел в коридор. Лампы горели тускло. Стояла необычная тишина – ни отзвука приглушённых разговоров через стены, ни музыки в квартирах. Что ж, по крайней мере, поблизости не видно никаких мясных наростов.
Впрочем…
Ладошки остались. Они обозначились чётче – круглые отпечатки с растущими от них ветвями-пальчиками, усеивающие стену напротив. Больше, как никогда – двадцать одна штука. Последний след казался чуть ли не влажным. Не желая ломать голову над тайным смыслом рисунков, Генри побрёл по коридору.
Айлин.
В левой ноге то и дело сводило мускулы, и он прихрамывал. Он прошёл через ряд безмолвных дверей с белыми номерками и вышел на лестничную площадку. Внизу, в холле, копошились люди. Тихо – без шума и разговоров, деловитая суета. Полицейский в полном облачении дежурил у двери, наблюдая за входящими и выходящими.
Генри спустился вниз. Коп встретил его подозрительным взглядом. Постояв пару минут в холле (без мёртвых собак и альбомов под почтовыми ящиками), он осмелился спросить у него:
– Что случилось?
– Как вас зовут? – осведомился коп вместо ответа.
– Генри Таунсенд, – сказал он. Эта похоронная тишина убивала. – Триста вторая квартира. Что здесь произошло? Почему люди уезжают?
– Вы не в курсе? – коп был удивлён. Он прищурился, запоминая черты лица собеседника.
Генри молча смотрел на него.
– Управляющий дома убит, – наконец ответил коп нехотя. – Несколько сотрудников полиции, которые вели здесь расследование, тоже найдены мёртвыми. Раз уж вы здесь живёте, мистер Таунсенд, вам придётся дать подписку о невыезде, как и всем остальным жильцам.
На Генри вдруг навалилась усталость. Ему нужно было на свежий воздух.
– Разумеется, – вяло сказал он и направился на улицу. В дверях возникла широкая фигура Миллера, ему пришлось пропустить его. Человек в бейсболке бросил на него раздражённый взгляд. Подождав, пока он пройдёт, Генри вышел на улицу. Дверь закрылась с затяжным скрипом.
Он обошёл фургон, приткнувшийся ко входу. Жена Миллера читала книгу в мягком переплёте на переднем сиденье. Услышав шаги Генри, она подняла голову и посмотрела на него без особого интереса.
– Переезжаете? – спросил Генри, чтобы не молчать. Он находился на улице всего десяток секунд, но ветер уже заставил его продрогнуть.
– Странный вопрос, – фыркнула миссис Миллер. – Уезжают все.
– Куда?
– Мы – на Западный Эшфилд. Что касается других, не знаю. Если бы не подписка о невыезде, ноги бы нашей в этом треклятом городишке больше не было.
– А почему? – глупый вопрос вырвался прежде, чем Генри успел его остановить. Она смерила его презрительным взглядом и демонстративно уставилась на страницу. Поняв, что ответа не будет, Генри пошёл в сторону улицы. Огни отеля «Южный Эшфилд» днём не горели, но он мог видеть громадные буквы из неоновой трубки, возвышающиеся над строением. Чёрные буквы на сером небе. Остановившись на тротуаре, Генри смотрел на них, пока в глазах не начало рябить. В голове звенела пустота. Наконец, он с усилием напомнил себе, что нужно идти. И пошёл – спотыкаясь и вскидывая голову каждый раз, когда рядом проносились ревущие автомобили, – туда, где, если не изменяет ему память, находился госпиталь Святого Джерома.
3
Молодой человек зашёл в госпиталь в тихий час, когда большая половина пациентов наслаждалась дневным сном, а срочных операций не намечалось. Он выждал немного в холле, внимательно рассматривая стены и крахмальный зелёный отлив ламп. Когда дежурная сестра начала думать, что сейчас он хлопнет себя по лбу и выйдет обратно, он подошёл к стойке.
– Айлин, – сказал он. – Она здесь?.. Скажите мне, что она здесь.
– Одну минутку, – сестра отработанным движением раскрыла журнал пациентов. – Какого числа она поступила?
– Я не знаю, – сказал молодой человек. – Просто знаю, что она здесь… или её нет? – внезапно спросил он. Голос дрогнул.
Сестра выискала нужное имя в списке.
– Айлин Гелвин, палата четырнадцать, – она взглянула на него. – Боюсь, сейчас вам нельзя к ней.
– Почему?
– Если это действительно пациентка из четырнадцатой, то она только сегодня ночью вышла из глубокой комы. Сейчас спит. Она у нас теперь знаменитость, – сестра позволила себе улыбнуться. – Все разговоры среди персонала только об её чудесном исцелении.
– Исцелении?.. – недоумённо, но радостно.
– Право дело, вам не стоит беспокоиться. Всё хорошо. Состояние стабильное. Возможно, с такими темпами через несколько дней мы её выпишем.
– А когда я могу к ней зайти? Мне очень нужно поговорить с Айлин…
– Завтра, думаю, можно будет, – теперь, когда человек разговорился, сестра почувствовала себя свободнее. – Извините, но так принято. Вы её… муж?
– Нет, – сказал он рассеянно. И кивнул. – Спасибо. Я обязательно приду.
