Текст книги "Квартира 302"
Автор книги: Георгий Старков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 35 страниц)
14
Последняя двадцатая ладошка на стене прорезалась чётче, пропитавшись цветом крови. Учитывая обстоятельства, это было нехорошо. Кладя кисть на ручку двери, Генри опять услышал далёкий зов мальчика, который разбивал кулаки о молчащую дверь: «Мама, открой, это я, Уолли, твой сын!». Как ветер, голос прошелестел в голове и растаял. Генри открыл дверь.
Квартира встретила хозяина угрюмым молчанием. Айлин не было. За окном висела глубокая ночь, и дождь обыденно бил в стекло. Ревели клаксоны, по трубам со звоном стекала вода. Город продолжал жизнь, но только не квартира 302. Она была мертва всегда.
Ты завладела мной, подумал Генри, стоя в прихожей. Одурманила своими парами и заточила в себе, воспользовавшись моим горем. Я-то думал, почему мне не хочется возвращаться к прежней жизни. Почему я так страстно не хочу выходить даже на минуту. Почему так и не прочитал ни одну из книг, которые привёз с собой…
Он направился, пошатываясь, в тёмную комнату за дырой. Ставни окон упреждающе дзинькнули: не смей туда идти. Часы, давно остановившиеся, затикали снова, вращая стрелки с бешеной скоростью. В спальне затрезвонил телефон. Включился кран. Зашумел холодильник. Тебе его не остановить, Генри. Даже не думай об этом. Квартиру объял полуночный мрак. Дыра на стене слилась с вязкой темнотой.
Ты – порождение этого безумца, бросил Генри в ответ, не замедляя шаги. Одна из частей воздвигнутого им мира… Ты тоже сгинешь в свой ад, когда всё будет кончено.
Никогда!
Радиоприёмник заполнил помещение грохотом канонады. Обвалившийся вентилятор застучал лопастями по полу: ни-ког-да, ни-ког-да. Морщась от крохотных иголок, тычущихся в мозг, Генри протиснулся в дыру. Вытащил из кармана коробок с пуповиной и открыл его, приготовившись к волне смрада. Теперь остаётся вытащить этот противный шнур из пакета и запихнуть в глотку мертвеца… истинного тела Уолтера. Если и это не сработает, то Генри был готов признать своё поражение.
Ну так признай, злорадно прошептал чей-то тихий голос.
Тело исчезло. Стойка осталась, и ржавые проволоки висели на ней, как раньше…
… но мертвеца у стойки больше не было. Лишь иссохшая чёрная лужа зияла, как дыра, на полу. Колпачок лежал на ней, точно жёлтый глаз.
Не может быть.
Чёрный кубок… ножовка… книги… Где, чёрт возьми, тело?
Лужа у подножия стойки завораживала глаза, светясь чернью даже в сумраке. И этот колпачок… как будто он плавает на поверхности жидкости и вот-вот провалится на дно вместе со всей комнатой. И утянет Генри за собой. Он вздрогнул. Что за нелепые галлюцинации? Ясно одно – тела здесь нет, как нет ни Айлин, ни мальчишки. Некуда класть клочок плоти, чтобы остановить ритуал. Есть только квартира, которая зло копошится за спиной…
Это конец?
Но что-то мешало Таунсенду прийти в полное отчаяние. Что-то; оно пробуждалось, когда он останавливал взгляд на обычном жёлтом колпачке, который лежал на слишком чёрной луже. Он увидел, что лужа идеально правильной круглой формы. Как одна из тех дыр, через которые он попадал в мир Салливана.
Колпачок… Он колыхается… То ли что-то у него с глазами, то ли жёлтый круг действительно начинает погружаться в пустоту, стягивая комнату в узел, который собирается в каплю и срывается вниз, чтобы слиться с лужей.
Зубчатые грани колпачка стали огромными, как айсберг, наплывающий на шлюпку. Генри попытался сделать шаг назад, чтобы избежать фатального столкновения. Но было поздно. Свинцовая тяжесть в кармане, где лежала пуповина, не дала ему возможности скрыться. Колпачок врезался в лицо всей многотонной жёлтой громадой и развернулась нижней стороной, раскрыв взору Генри алый тоннель, стены которого начали мчаться мимо него с бешеной скоростью. Изнутри тоннель был наполнен чёрной безвкусной жидкостью. Как пуповина, думал Генри, проваливаясь вниз по тоннелю. Как пуповина, соединяющая ребёнка с матерью, тянущаяся из одной реальности в другую, сквозь измерения и пространства…
15
Для кого-то это кроличья нора, для другого – магические кристаллы. Для Генри Таунсенда путеводителем, который привёл его в другой мир, стала пуповина из красной коробки. Он летел, кувыркаясь, по её бездонной горловине, пока вдруг не понял, что уже не двигается, а покоится, обхватив колени руками и опустив голову на грудь. Алый цвет по-прежнему окружал его, но это были не стены тоннеля, а красный туман, распыленный по воздуху. Генри поднял голову. Сквозь дымку он увидел какие-то неясные фигуры. Не считая их, он был один в кроваво-красном мареве, и – какое диво – ноги его не касались пола, он парил над полом на расстоянии двух дюймов, как бывалый фокусник. Зачарованный Таунсенд наблюдал за этим необычайным явлением, пока в голову не ударила мысль-кувалда: Айлин. Он вздрогнул и выпрямил ноги, заставив их спуститься на пол. И тотчас всё вернулось на место: и привычная тяжесть тела, и дыхание, и течение мыслей. Он огляделся, но не смог увидеть ничего, кроме тех же человеческих очертаний. Сделав пару шагов, Генри убедился, что это просто умелые скульптуры, приделанные к стенам. Все – одинаковые. Безликая голова, руки и ноги, лишённые пальцев. Он отвернулся от образов, почувствовав отвращение. Нужно было идти. Генри чувствовал, что Айлин где-то рядом, что она не одна, а с их заклятым врагом. Она звала его. Может, не осознавала сама, но звала. Её мысленный глас достигал Таунсенда, заставляя его идти в одну вполне определённую сторону. Красный туман клубился вокруг, постепенно рассеиваясь. Где-то вновь ударил колокол.
Глава 2
Колдун и истинное тело
1
Наконец-то вся суета осталась позади, и человек, который молча наблюдал за вращением сердечника, смог вздохнуть спокойно. Для него это было роскошью – стоять, ничего не делая, и умиротворённо смотреть на результаты своих трудов.
Лезвия проворачивались с хищным блеском, издавая низкий рокочущий звук. В красной жидкости плавали большие пузыри, которые лопались, как только сталь лезвий касалась их. Брызги крови, слетающие с приспособления, окропили всё помещение мельчайшими алыми каплями, включая лицо человека в плаще. Но он не пытался оттереться. После всего, что он успел натворить, это было бы смешно.
Налюбовавшись на смочённый в крови сердечник, Уолтер перевёл взгляд на ступенчатую лестницу, которая опускалась в красный водоём. Даже закончив отсчёт ступенек, лестница продолжалась, переходя в короткую дорожку, которая вела к стене комнаты. Там, где стояла Возрождённая Мать, готовая привнести в дар свою кровь. Мрачные глаза Салливана теплели, когда он смотрел на Айлин. Снова он испытал жалость к ней и отвращение к тому, что делает – два совершенно недопустимых чувства, особенно сейчас, когда близится время пожинать плоды. Он постоял в нерешительности, слушая шум оборотов за спиной, потом всё-таки подошёл к ней, шагая робко и осторожно. Как мальчик на первом свидании. Уолтер усмехнулся нелепой мысли, но, хоть рвись пополам, не мог заставить себя идти быстрее. Пожалуй, та, которая взирала сейчас невидящими глазами, была единственной (кроме Матери-Квартиры, конечно), к коей он испытал в своей короткой жизни нечто, похожее на любовь. Он не мог не прошептать ей напоследок несколько ободряющих слов.
– Скоро всё кончится, – тихо сказал Уолтер, обращаясь к девушке. – Всё будет хорошо… обещаю.
Она услышала, хотя чувства её сейчас спали глубоким сном. Но поверила ли? На её месте Уолтер вряд ли стал бы верить. Но это её дело. Со своей стороны он знал, что это не пустые слова. Он решил про себя давно, что после окончания ритуала позволит Айлин умереть по-настоящему, не даст превратиться в очередного стонущего призрака, как остальных. Выбор дался нелегко – если Уолтер и хотел, чтобы кто-то из участников ритуала оставался с ним рядом после его конца, это была Айлин. Но… он так решил. Она заслуживала покоя. Это было самое большее, что он мог сделать для неё.
Хватит с меня сантиментов на сегодня, подумал Уолтер, отворачиваясь от девушки. Дальше нужно быть решительным, как никогда. Осталось дождаться Преемника Мудрости (он чувствовал каждый его шаг, знал, что он уже направляется к ним), и время настанет.
Существо на стене испустило громкий рёв, смешанный со стоном. Нелюдское дитя исполинского размера, прикованное цепями к стене; всё тело было покрыто вязкой слизью, которая капала на пол. Слизь капала изо рта существа тоже, когда оно нечленораздельно кричало. С каждым криком колокол делал очередной удар, разносящийся эхом под высоким потолком. Даже сам Уолтер был неприятно удивлён, когда он впервые увидел Дитя: ему хотелось бы видеть его чем-то… более человеческим, что ли. Но облик существа стал именно таким, да и в принципе особой важности это не имело. Но особой любви к своему «истинному телу» Уолтер не испытывал. Он надеялся, что после свершения Двадцати Одного Таинства его не увидит.
Кроме уродливой внешности, были и другие причины, по которым Уолтер относился к Дитю прохладно. Именно Дитя, а не Уолтер, создало мир, в котором он пребывал последние десять лет, после смерти; и он понятия не имел, с чего Дитю понадобилось населять его такими странными существами. Отвратительными. Уолтер привык к ним. Иногда было даже удобно, когда монстры подчинялись его воле… но краем сознания он до сих пор побаивался их. Они напоминали ему о прошлых злодеяниях. Например, это чудище с головами детей – слишком детские личика похожи на брата и сестру Локейн, которых Уолтер разрубил топором на лужайке их дома. Или существо с обезьяньей головой. Обезьяна ещё ничего… но вот вторая, мёртвая голова…
Салливан пришёл к выводу, что Дитя его тоже не любит. Оно вовсю творило мелкие пакости вроде монстров, напоминающих о его преступлениях. Уолтер терпеливо игнорировал козни. Как-никак, без него он тоже не мог обходиться. Хвала Господу, что после создания мира возможности «истинного тела» в нём были сильно ограничены.
Теперь Дитя вздрагивало и испускало стон с регулярностью часового механизма, вызывая колокольный звон. Сердечник вертелся. Девушка стояла на лестнице, готовая сойти в озеро. Маленький Уолли, ради которого всё затевалось, стучался в дверь к Матери. Преемник Мудрости прибудет с минуты на минуту. В ожидании Уолтер осматривал стены помещения, вспоминая всех, кто стал для него вехой к высшей цели. Он размышлял о своих жертвах холодно и отчуждённо, не позволяя эмоциям пробиться в мысли.
Первыми были десять грешников, вырезанные сердца которых исчезли в жерле этого бассейна. С ними дело обстояло проще – Уолтер знал все их грехи, и угрызения совести его особо не мучили. Джимми Стоун, «Красный дьявол», призрак которого начал донимать Уолтера ещё при жизни, был учинителем тайной расправы над членами остальных кланов Сайлент Хилла. Преподобный Джордж Ростен стал Стоуну в этом деле правой рукой. Бобби Рендольф и Шон Мартин поплатились за свою любовь к Дьяволу. Стив Гарланд вымещал своё зло не только на Уолли… на многих других детях, некоторые из них остались инвалидами на всю жизнь после знакомства с его тяжёлым кулаком. Рик Альберт избежал суда, но был повинен в том, что вменялось. У ангелочка Билли Локейна были слишком проворные руки и слишком зоркий глаз; сестра не отставала от брата в этом деле. Плюс к тому она умела ябедничать кому надо и пользоваться этим умением как искусным оружием шантажа над братишкой. Уолтер не жалел о том, что убил детей: возможно, он даже сослужил миру хорошую службу, избавив от нарождающихся бездушных тварей. Часовщик Уильям Грегори и не жил вовсе – его жизнью были тикающие механизмы, а они после смерти хозяина, променявшего жизнь на шестеренки, никуда не делись. Эрик Уолш не умел умерять свой пыл за рулём. За что и был наказан.
Уолтер полагал, что верно выбрал грешников – лучшим доказательством тому было то, что Святое Успение всё-таки свершилось. Он продолжил существование после той страшной ночи в тюремной камере, когда к нему стучались призраки его жертв. Даже сейчас, много лет спустя, когда он навидался и не такого, воспоминания той ночи вызывали в нём холодную дрожь. Эти глаза, вращающие белками, следящие через решетку. Эти вздрагивающие пальцы с облезлой кожей, разинутые рты, искривленные в страдании. Сначала они просто стояли, невзирая на отчаянные крики Уолтера о том, чтобы они исчезли. Потом Джим Стоун, «Красный Дьявол» с иссиня-бледной кожей, на которой виднелись трупные пятна, выступил вперёд и начал просачиваться в его камеру сквозь прутья решетки. Копы лишь смеялись, слушая вопли Уолтера – потом один из них серьёзно посоветовал ему заткнуться, если он не хочет провести ночь в карцере. Разумеется, он не перестал. Ближе к полуночи, окружённый разлагающимися телами, которые взирали на него и тянули руки, он принял решение. Настало время проверить, насколько правдивы были Священные Писания… Перед тем, как воткнуть ложку в шею, он блаженно улыбнулся пустым глазам, следящим за ним – он уходил от них. В тот момент Уолтер был совсем не против, если в результате действа он умер по-настоящему; настолько он был измучен. Но судьба решила иначе – когда он вновь открыл глаза, то бренные оковы плоти больше не сковывали его. И больше никто не мог ему помешать осуществить задуманное.
Далее Уолтер выбирал людей для ритуала более тщательно, как того требовало Писание. «Пустота», «Темнота», «Мрак» и «Отчаяние»… Самая тёмная часть ритуала, преисполненная страха и сомнений. Уолтер более-менее привык, что в своём мире он один с Дитём, но к концу второго круга ритуала он достаточно пробыл в одиночестве и успел всецело почувствовать, какое оно горькое на вкус. Бывали мгновения, когда он жалел о том, что сделал… о том, что ещё сделает. И хотя знал, что дороги обратно уже нет, иногда страстно хотелось исчезнуть. Бросить все эти миры с населяющими их чудищами, бросить призраков своих жертв, блуждающих по его катакомбам, бросить Дитя, хмуро висящее здесь, ожидая своего часа. Но он выдержал это испытание сомнениями – волей или неволей. Тем более что конец ритуала стремительно приближался: время, когда прошлое не будет иметь значения.
Две недели назад Преемник Мудрости впервые попал в его мир через пуповину, соединяющую его квартиру с миром подземки. Так началось Третье Знамение…
Уолтер услышал приближающиеся неровные шаги там, где широкая арка уходила в красный туман, окутавший весь мир. Дитя затихло на цепях, беззвучно разевая рот, и уставилось водянистыми глазами на арку. Свет, бьющий с потолка, стал ярче. Уолтер почувствовал, как внутри всё замерло – и весь мир, им порождённый, перестал дышать вместе с ним.
Он повернул голову к нему – к Преемнику Мудрости, который должен стать последним ключом, отпирающим наглухо заколоченный ящик Двадцати Одного Таинства. Человек, который возник под аркой, смотрел воспалёнными красными глазами на Дитя. На изорванной рубашке и в волосах засохла кровь. Уолтер поднял руку в приветственном жесте:
– Здравствуй, Генри.
2
Картина ужасала. Первые секунды Генри вообще ничего не видел, кроме освежеванного склизлого тельца, прикованного цепями к стене. Существо, в свою очередь, внимательно смотрело на него, роняя тягучую слюну изо рта. Словно пыталось загипнотизировать. Отчасти это ему удалось: Генри не заметил другую опасность в виде человека в синем плаще, который наблюдал за ним, пока тот не подал голос:
– Здравствуй, Генри.
Он вздрогнул и перевёл взгляд. Уолтер Салливан улыбался. Мирно и спокойно, словно встретил закадычного друга. С чего бы не улыбаться, раз всё идёт, как надо? Генри ощутил прилив злости, подобный взрыву. Он хотел что-то сказать убийце, но не нашёл достойных слов. Потом увидел нечто, пригвоздившее его к полу стальными гвоздями – девушку, которая стояла на возвышении на дальнем конце комнаты. Возвышение тянулось, как аллея, в центр арены и спускалось в кровавый пруд, где бешено вращалось нечто, напоминающее мясорубку.
Генри смотрел на Айлин. Её взгляд тоже был направлен на него, но она его не видела. Стоило раз посмотреть на остановившиеся глаза и странно спокойное выражение лица, чтобы понять это. Красные полосы под кожей шевелились, подобно ручейкам.
– Айлин?
Зов, сорвавшийся с губ, остался безответным. Генри сделал шаг, отказываясь верить в то, что происходит… в то, что произойдёт сейчас и здесь, на круглой арене, залитой белым светом.
Один миг, или минута, или час продолжалась эта немая сцена – измотанный человек, глядящий на девушку, мужчина в плаще, с улыбкой наблюдающий за обоими, и существо не из мира сего, бесформенным клубком застывшее у стены. Потом равновесие нарушилось отзвуками эха, донёсшегося из белого мира над крышей, где парил ярко-молочный свет.
– Мама? – умолял мальчик; струи света приносили слабеющий голос с собой. – Пожалуйста… мамочка, ну открой… впусти меня…
Мальчик отчётливо всхлипнул. По лицу человека в плаще пробежала тень. Мягкость и отстранённость сгинули, оставив решимость на лице. Резко вскинув руки вверх, он прокричал в ответ:
– Подожди, маленький Уолтер! Только жди! Скоро ты встретишься с ней…
И, обращаясь к Генри – тихо и буднично:
– Генри… Теперь остался только ты. Последнее Знамение… «Преемник Мудрости».
3
Генри убеждался не раз, что осознание самых важных вещей прячется по углам, выжидая последнего момента, когда ничего нельзя будет изменить. Так и на сей раз – только в этот миг, видя Айлин, которая сделала первый мучительно медленный шаг к мясорубке, он понял простую вещь. Он любил её. Когда именно зародилась эта любовь и насколько она сильна, он не мог сказать, но осознание пришло и не собиралось уходить.
– Айлин!
Не обращая внимания на Уолтера, который скромно стоял в сторонке, Генри вырвался вперёд и побежал. Возвышение было небольшим, он мог запросто вскочить на него и стащить девушку со смертоносной дороги. Но знакомое ощущение овладело им, как только он приблизился к ней: чужие руки, толкающие в грудь, не дающие пройти. Генри сделал один шаг, вложив в него неимоверные усилия. На этом силы кончились – он пошатнулся и нетвёрдой походкой попятился назад.
В десяти футах Айлин делала второй шаг.
Он повернулся к Уолтеру, который по-прежнему не сходил с места. В глазах комната расплывалась, перемешивая серое чудище и человека в плаще в одно варево. Говорить было трудно, но Генри выдавил из себя этот вопрос:
– Почему?
– Матери нужна кровь, – просто ответил Уолтер. Словно это всё прощало. Рука опустилась в карман. Когда она выскользнула оттуда, в кисти находился пистолет. Дуло сверкало серебром – когда оно поднялось и с любопытством взглянуло на Генри чёрным зрачком, он не шевельнулся. Куда убегать? Весь мир всё равно заключён в круглой арене.
Существо на стене испустило вопль, разбрызгав слизь по полу. Уолтер покосился на него с неудовольствием. Пока он отвлёкся, Генри вскинул правую руку. Кулак был разодран в кровь. Медленно, с расстановкой он развернул ладонь. Уолтер выжидал, с интересом глядя на него.
Последняя надежда…
Слишком много раз Генри не ухватывался за тонкую нить. Слишком часто он опаздывал, заставая лишь обугленный тлен вместо живых ростков. Смилостивится ли Бог сейчас, отрешённо думал он. Или Он решит, что наказание вечным заточением в этом мире достойно его…
Так хотел Бог.
Он нащупал в кармане красную коробку, обжигающую бедро жаром. Раскрыл и увидел засохшую пуповину, которая лежала в нём. Уолтер удивлённо смотрел на него, но Генри чувствовал, как в голове противнике начинает прорезываться страшное понимание. Вот-вот последует выстрел… Подняв голову, Таунсенд скрестил взор c Уолтером на миг, чтобы увидеть, как торжество исчезает из глаз маньяка, уступая место панике. Недалеко от них Айлин совершила третий шаг. Сердечник внизу вращался с голодным воем.
Генри ждал.
Одно неверное движение, нерешительность, и ты будешь убит.
Пуля выскочила из дула и проторила короткий путь вперёд, метнувшись из ствола в голову Генри. Но вместо тёплой плоти она встретилась с холодным гранитом стены, отрикошетила и с возмущённым звоном и юркнула в кровавое озеро. Послышался всплеск. Лезвия не замедлили свой танец.
Генри бежал. Он успел, ему удалось уйти от встречи с пулей – но в пистолете Уолтера оставалось много зарядов, если не бесконечное количество. И расстояние в два десятка футов до существа, хрипящего на цепях, вовсе не представлялось маленьким. Как всегда, пол упруго тянулся, силясь увеличить ему путь. Но на этот раз Генри был начеку. Он следил за своими ногами и полом, не давая им обманывать его. Он должен добежать. Генри рассчитывал на то, что безумец слишком долго видел покорных жертв, замирающих под дулом, как агнцы на заклание, и не сможет отреагировать быстро.
Уолтер выстрелил снова. Грохот, звон. Пуля улетела, прожужжав под правым ухом. У Генри мелькнула мысль, что если Уолтер будет палить не целясь, то пули рикошетом могут попасть в Айлин. Воздух снова начинал высекать в горле зелёные искры, но Генри не замедлил бега. Отвратительное существо, «истинное тело» Уолтера Салливана, было уже близко, а в ладони Генри была зажата пуповина. Клочок нечестивой плоти Колдуна.
Третьего выстрела не было. Но оглядываться, чтобы выяснить, что замыслил Уолтер, не хотелось. Подбежав к существу и начиная замахиваться рукой с пуповиной, Генри понял это и без того – когда прямо перед ним, отрезая путь, возникла чёрная тень, за одно мгновение превратившаяся в человека с перекошенным от ярости лицом.
… и человек смеялся.
Уолтер схватил его, как мяч, летящий по воздуху, и оттолкнул назад. Генри ощутил, как ноги отрываются от пола, и он летит обратно. Приземление было болезненным и жёстким, но он тут же вскочил: Уолтер опять поднимал свой чёртов пистолет. Существо рядом облегчённо сникло. Генри застыл, ощущая, как на этот раз не пространство, а время растягивается подобно резине. Ситуация была почти матовая – путь к существу отрезан, Уолтер играет явно не по законам природы, а рядом нет ничего, за чем можно спрятаться – так что Таунсенду не оставалось ничего другого, кроме как снова ринуться вперёд, застлав глаза пеленой азарта, плещущегося в крови.
Бах! Ещё одна пуля мимо. Уолтер перестал смеяться и сцепил зубы, выцеливая движущуюся мишень. С такого расстояния промахнуться было нельзя, даже если стрелок весьма посредственный. Генри понял, что он не успеет, просто не успеет добежать до цели, и за мгновение до выстрела вскинул руки, чтобы защититься от напора слетающих с дула зарядов.
Последовала жёлтая вспышка, озарившая помещение, и волна боли свалилась на него многотонным грузом. Генри секунду стоял, покачиваясь на месте, потом кулем свалился на пол рядом с берегом кровавого озера.
