Текст книги "Квартира 302"
Автор книги: Георгий Старков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)
2
Следующий час Генри и Айлин посвятили изучению бумаг, которые в обилии водились на столе Джозефа. Потрясение от встречи с говорящей головой прошло не скоро, но всё-таки им удалось кое-как успокоиться и усесться на заботливо расставленные кресла. Обивка была мягкой, так и приглашающей погрузиться в сон.
– Багровый Том, – сказал Генри, поборов желание по привычке положить ноги на столик. – Он сказал что-то о Багровом Томе. Наверное, стоит ознакомиться с этой книгой в первый черёд.
Красная книга лежала на прежнем месте, но без призрачного свечения она выглядела рухлядью – дунь, и развалится. Айлин осторожно раскрыла её на первой странице. Издательства или автора не было – зато самым крупным шрифтом посреди чистого листа стояла надпись: «БАГРОВЫЙ ТОМ. Книга о деяниях Господа нашего на Земле». Посмотрев на год издания, Генри цокнул языком. Цифра была красноречивой: 1877.
– Как этот бред может нам помочь? – сокрушённо спросил он. Книга была по меньшей мере на пять сотен страниц.
– Не знаю, – Айлин бесцельно перелистывала слипшиеся страницы. – Смотри, тут какая-то отметка.
На полях очередной страницы были нанесены жирным красным маркером три восклицательных знака. Должно быть, делок рук Джозефа. Нагнувшись над Айлин из-за плеча, Генри начал читать:
Та, кого величают «Святой Матерью», не имеет ни малейшего отношения к святости. «Пробуждение Святой Матери» на деле выливается в Пробуждение Дьявола. То, что они именуют «Двадцатью Одним Таинством», не есть Таинство в любом понимании. Вместо Двадцати Одного Таинства они совершают Двадцать Одну Ересь – во имя рождения искажённого и истекающего кровью мира, творения Дьявола заместо нашей светлой благословенной Господом действительности.
Чтобы остановить Пробуждение Дьявола и вогнать его обратно в Геенну, надобно захоронить клочок плоти Колдуна, совершающего противобожеское действо, в глотке его истинного тела. Проткни затем его тело восемью копьями Пустоты, Темноты, Мрака, Отчаяния, Искушения, Истока, Бдительности и Хаоса, дабы не дать завершиться обряду вызова Дьявола. Сделай это, и нечестивая плоть Колдуна станет тем, чем оно когда-то и было по воле нашего Господа.
– Что это означает? – недоумевала Айлин, читая поблекшие слова, и с надеждой смотрела на Таунсенда. Тот почесал затылок. Вся эта религиозная абракадабра не внесла в голове ни толики ясности. Джозеф углядел в «Багровом Томе» нечто исключительно важное, раз выделил страницу аж тремя восклицаниями, но теперь его рядом не было (и слава Богу). Генри слова лишь вгоняли в ступор.
– Попробуем начать с чего-нибудь полегче, – он закрыл книгу. – Может, на этих записях есть какие-то соображения по этому поводу…
Айлин выцепила кончиками пальца блокнот в красноватой обложке, завалившийся за стопкой книг. Она ожидала увидеть внутри какие-нибудь записи – может, даже дневник Джозефа, но страницы были испрещены лишь неразборчивыми стенографическими каракулями, зачастую написанными поперёк линовки или вовсе по диагонали. Все страницы были замараны с двух сторон, некоторые листы – яростно вырваны. На их месте торчали зубчатые красные обрывки.
– Он был не в себе, – пробормотала она, перелистывая блокнот. Генри не услышал её, читая какую-то бумагу. Последняя страница, к удивлению Айлин, оказалась заполнена тщательно, едва ли не каллиграфическим письмом. Но скупые слова, в которые складывались буквы, заставили её закрыть листок ладонью.
Когда зазвонит колокол, Айлин = Возрождённая Мать (тело матери, кровь)
Что-то происходило. Прямо сейчас, пока они сидели в тёмной квартире на самом дне, косясь на тени от свеч. Снова отвратительное ощущение грядущей беды наполнило Айлин, вызывая горечь внутри, которая выступала каплями слезы на глазах. Лишь усилием воли она не разрешила себе заплакать. Плач ничем не мог ей помочь… а угроза с каждым вдохом становилась всё более явной, зависая над головой грозовым облаком.
– Что-нибудь интересное? – спросил Генри, разочарованно бросив свой лист на стол.
– Нет, ничего особенного, – сказала Айлин. – А у тебя?
– Только неразборчивые каракули. Хотелось бы знать, что он хотел, чтобы мы нашли.
Айлин взяла ещё листок, который лежал ближе всех. На красноватой поверхности был выведен длинный список, который показался ей знакомым. Вглядевшись лучше, она поняла, что видела его раньше – но тогда список был куда как короче.
01121. Джим Стоун («Десять сердец»)
02121. Бобби Рендольф («Десять сердец»)
03121. Шон Мартин («Десять сердец»)
04121. Стив Гарланд («Десять сердец»)
05121. Рик Альберт («Десять сердец»)
06121. Джордж Ростен («Десять сердец»)
07121. Билли Локейн («Десять сердец»)
08121. Мириам Локейн («Десять сердец»)
09121. Уильям Грегори («Десять сердец»)
10121. Эрик Уолш («Десять сердец»)
11121. Уолтер Салливан («Святое Успение»)
12121. Питер Уоллс («Пустота»)
13121. Шерон Блейк («Темнота»)
14121. Тоби Арчибольд («Мрак»)
С каждой новой строкой рука, составлявшая список, дрожала всё больше. Айлин едва различила фамилию Арчибольда в вытянутых буквах, которые лезли друг на друга. Список продолжался, но почерк разительно менялся, превратившись в знакомую каллиграфическую роспись.
15121. Джозеф Шрайбер («Отчаяние», «Хранитель Мудрости»)
Красная бумага задрожала в руке. Айлин сжала её пальцами изо всех сил, чтобы не выпустить. И тихо позвала:
– Генри, смотри…
Таунсенд читал записку быстро, проходясь взглядом сверху вниз. На второй половине списка глаз споткнулся о знакомые имена.
16121. Синтия Веласкез («Искушение»)
17121. Джаспер Гейн («Исток»)
18121. Эндрю ДеСальво («Бдительность»)
19121. Ричард Брейнтри («Хаос»)
И последние два, заключённые в кривой прямоугольник:
20121. Айлин Гелвин («Возрождённая Мать»)
21121. Генри Таунсенд («Преемник Мудрости»)
3
Голова болела невыносимо, до звука пожарной сирены в ушах. Но Джозеф Шрайбер за последние пять-шесть дней успел к ней привыкнуть. Человек сживается со всем: если бы месяц назад так раскалывалась голова, он едва смог бы встать на ноги. Не говоря уже о том, чтобы корпеть над своими записями, упершись локтями о рабочий стол.
Список лежал перед ним – наконец-то полный, без пробелов и белых пятен. Джозеф даже испытывал некоторую гордость. Вот он, результат его нелёгких трудов, которые растянулись на полгода. Буквально минуту назад он вписал в список последнее имя – имя Тоби Арчибольда, члена городского совета Сайлент Хилла. Как сообщили по радио, Арчибольд разбился насмерть, свалившись с высокой скалы во время отпуска в Мексике. Несчастный случай, с кем не бывает – вот только почему на спине незадачливого отдыхающего нашли странные цифры, вырезанные прямо на коже?
Джозеф догадывался, почему. Он знал, что за местом Арчибольда в городском совете и репутацией благодетеля ветшающего города скрывается нелицеприятная сторона. Мало кто в городе смел полагать, что благообразный чернокожий чиновник держит в своих руках узды, управляющие оборотом наркотиков в Сайлент Хилле. Ещё меньше людей было посвящено в то, что Арчибольд имеет полное право называть себя «отцом Арчибольдом» – что он, и не кто другой, стоит у руля одной из сект, обосновавшихся в захолустном городе Сайлент Хилл.
Теперь он мёртв. Не спасло его пребывание в жарких мексиканских краях, за тысячи миль от родного городка. Джозефа пробирала жуть, когда он сознавал, насколько стала могущественной власть маньяка Салливана. И ведь Арчибольд далеко не последний в кровавой цепочке – Джозеф был уверен, что в ближайшие дни объявится ещё один труп, пятнадцатый по счёту, с вырезанными на теле цифрами. Уолтер Салливан будет убивать, пока полицейские оболтусы ищут несуществующего подражателя, а единственный человек, знающий всю правду, сидит запертый в своей квартире.
– А может, Мистер Пятнадцатый – это ты, – сообщил Джозеф в пустоту квартиры, устало откинувшись на спинку кресла. – Да-да, господин журналист, вам бы не помешало бы об этом подумать… хорошенько.
Сухо рассмеявшись, он снова склонился над столом, но на этот раз не в состоянии что-то записывать. В глазах двоилось. Чернила в ручке кончились, и тонкая вязь букв стала едва заметной. Джозеф обхватил пульсирующую голову руками и стал раскачиваться вперёд-назад. Со стороны могло показаться, что он пытается заснуть, но на самом деле как раз наоборот – Джозеф отчаянно думал. Не о своём положении (об этом он перестал заботиться неделю назад с последней безуспешной попыткой проломить дверь). Ему нужно было придумать способ как-то передать добытые знания наружу, где нормальный мир продолжал жить по своим законам. Может, кто-то поймёт записи и попытается предотвратить череду бессмысленных убийств… здесь, в закрытой квартире, витал пагубный дух мира Уолтера Салливана, и знания были бесполезны.
– Ты должен что-то придумать, – Джозеф на мгновение поднял голову, вслушиваясь в собственный голос. – Не стоит отчаиваться.
Но что он может сделать? Айлин на отпуске в Калифорнии, и нет никакой надежды, что кто-то из соседей забеспокоится о нём. Фрэнк Сандерленд время от времени нажимает на кнопку звонка, но он слишком добродушен, чтобы сразу начать выламывать дверь. Наверное, считает, что Джозеф уехал в длительную командировку. Телефон не работает – спасибо ещё, что радиоприёмник время от времени включается по собственному желанию и сообщает последние новости (например, про смерть Арчибольда). Дыра в ванной пропала две недели назад после похода в Дом Желаний и встречи с заикой, который представился «Д-джаспером Г-гейном». А вторую дыру, в кладовке, в приступе паники замуровал сам Джозеф… когда ему приснился жуткий сон, как из глубин дыры вылезают разложившиеся мертвецы.
По крайней мере, пока он квартире, он находится в безопасности. С квартирой тоже далеко не всё в порядке, но здесь можно жить. Пусть Салливан считает её своей матерью, но это всего лишь квартира – кусок пространства, огороженный четырьмя бетонными панелями, и ничего больше.
Тяжко вздохнув, Джозеф взял со стола книгу в красном переплёте, который он за последние два дня почти стёр в порошок, перелистывая страницы. Если что и могло ему помочь (не только ему, но и будущим жертвам Салливана), оно скрывалось на этих пожелтевших листах, которые осыпались на глазах. Кто бы подумал, что когда-нибудь он будет читать такую белиберду.
Чтобы остановить Пробуждение Дьявола и вогнать его обратно в Геенну, надобно захоронить клочок плоти Колдуна, совершающего противобожеское действо, в глотке его истинного тела.
Что это может означать?.. Джозеф догадывался, что речь идёт о способе остановить могущественный ритуал, затеянный Уолтером Салливаном – ритуал Двадцати Одного Таинства. Те, кто написал «Багровый том», ненавидели остальные секты от всего сердца, раз решились дать на её страницах средство изничтожить то, что воздвигали соперники по вере.
… надобно захоронить клочок плоти Колдуна…
Ну и какой в этом, скажите на милость, смысл? Допустим, тот самый Колдун – это Уолтер Салливан, вознамерившийся совершить ритуал. Клочок плоти от него оторвать не удастся – в своём мире он человек-тень, неуловимый и всемогущий. И где найти его истинное тело? Раскопать могилу на полицейском кладбище? Бред. Джозеф с раздражением бросил книгу обратно на стол и взял другую, в синей обложке. Раскрыл её нарочито грубо, почти вырывая страницы из переплёта. У него были причины ненавидеть книгу – ведь, как ни крути, именно с неё начался этот кошмар. Со скупых слов, отпечатанных на страницах книги и ставших указующей звездой маньяка. Джозеф рьяно перелистывал страницы, пока не добрался до нужной.
Первое Знамение – и Бог сказал: «Собери вместе Белое Масло, Чёрную Чашу и кровь десяти грешников, чтобы быть готовым к Святому Успению».
«Кровь десяти грешников» – как всё обыденно и сухо, будучи набранным старомодным типографским шрифтом! Долго ли Уолтер Салливан раздумывал перед тем, как пойти убивать первую жертву и извлечь его сердце для своего чёртового ритуала?.. Джозеф скрипнул зубами. С каждым разом, когда он смотрел на этот текст, бессильная злоба пробирала его всё больше. С этим нужно было что-то делать.
Единственное, что смущало журналиста – упоминание о грешниках. Если всё понимать буквально, то первые десять жертв Салливана должны иметь чёрные пятна на душе. Даже старый часовщик Грегори, который мухи не обидел за свою жизнь, даже брат с сестрёнкой, только начавшие ходить в школу. Грешники. Кое-что Джозеф выяснил сам – например, что скромный бармен Эрик Уолш, убитый в день своего рождения, был отъявленным лихачом и за пять лет до визита Уолтера Салливана насмерть сбил старуху, колеся по шоссе на окраине города. Дело, конечно, было сложное – обстоятельства сложились в пользу Уолша, в конце концов его защитникам удалось на гамаке стоя доказать, что он не превышал скорость. Джозеф в этом сильно сомневался, но суд решил иначе. Уолш отделался лишь денежной компенсацией родственникам погибшей.
Или взять Стива Гарланда, который отличился тем, что неоднократно до полусмерти избивал детей за малую провинность. Или Рика Альберта, прямо-таки идеального магазинщика и добрейшую душу, который в молодости привлекался к суду в деле об изнасиловании. Потерпевшая тогда по непонятной причине отозвала заявление, но…
Да и последняя жертва, Тоби Арчибольд, не катил на роль ангела во плоти. Всё так. Но Джозефа сильно беспокоило наличие в списке маленьких детей. Легко было всё свалить на то, что Салливан вконец одурел от вида крови первых жертв и начал резать кого ни попадя. Но почему-то вопрос не желал покидать голову Джозефа. Дети. Очаровательная белокурая девочка и такой же белобрысый мальчонка со скобами на зубах. Что с ними было не так?
Второе Знамение – и Бог сказал: «Преподнеси Мне кровь грешников и Белое Масло, разлитое в Чёрный Кубок. Освободись от тяжких оков плоти и обрети Силу Небес. Из Темноты и Пустоты, куда ты попадёшь, следуй во Мраке и подари своё Отчаяние Хранителю Мудрости».
Так или иначе, когда Уолтера Салливана наконец выловили, было поздно. Он успел убить требуемые десять человек и извлечь их сердца. «Освобождение от тяжких оков плоти» он сделал в тюремной камере, воткнув ложку в собственную шею… и получил «Силу Небес».
Эта часть ритуала величалась «Святым Успением». Понимание её смысла пришло Джозефу не так давно, и с тех пор его уже ничто не могло удивить. Раньше он ещё пытался отчаянно выцепить зёрнышки рациональности в круговороте. Но в тот миг, когда на него снизошло озарение во время энного прочтения текста, он подумал: Может ли быть так… чисто теоретически… что весь этот ритуал не просто бредни психически больных культовиков? Идея показалась ужасающей, и он тут же открестился от неё, обозвав себя последними словами. Но первый пыл осел, и он вскоре снова начал раздумывать, что могла бы представлять из себя та «Сила Небес», которую получил Уолтер Салливан, совершив самоубийство.
Вечное загробное блаженство?
Бессмертие в ином мире?
Прощение грехов?
Или же всё затевалось лишь затем, чтобы безумец получил собственный мирок, пронизанный его больными фантазиями?.. Мир, в котором над лесами Сайлент Хилла вечно светит зловещая красная луна, из станции метро нет и не будет выхода, а на двери квартиры висят железные цепи? Мир, в основании которого разлита кровь десяти несчастных грешников?
– Ты сошёл с ума, – тогда сказал Джозеф. После стольких дней душного одиночества привычка разговаривать с самим собой прочно вошла в обиход. – Съехал с рельс, выкатил шарики, закрутил винты… вот как это называется.
Сейчас он этого не говорил. Лишь массировал виски, которые гудели, как столбы в ветреный день, и стал читать дальше.
Третье Знамение – и Бог сказал: «Вернись к Истоку, преодолев Искушение сладким грехом. Под Бдительностью ока демона ты будешь скитаться в одиночестве в безликом Хаосе. Только пройдя испытание с честью, ты сможешь идти дальше».
Здесь уже начиналась сумеречная территория. Если рассуждения Джозефа о последующих жертвах были верны, то Питер Уоллс был наречён в списке «Пустотой» (горькая ирония: учитывая, что юнец днём и ночью шмалял травку и шатался со стайкой себе подобных, прозвище было идеальным). Одинокая вдова Шерон Блейк, поставившая себе цель разоблачить культ, который свёл её сына в могилу, стала «Темнотой»: её едва узнаваемый труп нашли в озере Толука по истечении трёх месяцев после исчезновения. Джозеф не видел причин, почему Салливан выбрал «Темнотой» именно её: разве что потому, что в знак неугасающей скорби по сыну последний год Шерон одевалась исключительно в тёмные тона.
«Мраком», упомянутым в ритуале, стал Тоби Арчибольд. Учитывая все его неприглядные тёмные стороны (помимо наркотиков, некоторые его приближённые смутно догадывались ещё об одном увлечении Арчибольда – маленькими девочками), Джозеф опять мог только поприветствовать такой выбор.
И что же дальше? Отчаяние? Хранитель Мудрости? Так или этак, на этом вторая часть ритуала должна была завершиться. О «Третьем Знамении» Джозеф пока не думал. Слишком много крови было и сейчас, чтобы заглядывать так далеко. Но он ещё мог отвести из-под занесённого лезвия пятнадцатую жертву, «Отчаяние». Или «Хранителя Мудрости».
Если бы только не сидел запертым в этой коробке.
Джозеф встал и прошествовал в кладовку – просто убедиться, что дыра не вскрылась сама собой и оттуда никто не лезет. Пока ничего не было заметно; массивный шкаф с инструментами по-прежнему загораживал тоннель. Голосов и холода не было. Удовлетворённо кивнув, Джозеф отправился обратно. По пути сполоснул пересохшее горло водой из крана. Вода была тёплой и ржавой, с солоноватым привкусом; с тех пор, как на дверях появились цепи, только такая и текла. Сначала Джозеф не желал её пить (благо голод и жажда притупились за последние дни), но потом махнул рукой. Если ему суждено умереть в квартире 302, то явно не из-за отравления ржавой водой.
Он снова уселся на кресло и вытащил из ящика стола новую ручку. Вырвал из красного блокнота ещё один листок и положил перед собой. Нужно просуммировать всё то, что он выяснил за полгода, и внятным языком перенести на бумагу; главное, держать себя при этом в руках – а то Джозеф заметил, как изо дня в день рука и него трясётся всё больше, и некогда идеальный журналистский почерк становится похожим на каракули второклассника.
– Начнём, – сказал Джозеф.
Он приложил кончик ручки к бумаге. Начал старательно выводить первую букву, когда расслышал тихий шорох. Не где-то в кладовке или спальне, а здесь, в гостиной.
Оцепенев, Джозеф медленно поднял голову.
Шорох правда был – и становился громче. Вперемешку с ним раздавались звуки, будто через горный гранит пробивает дорогу к солнцу орда исполинских цветов. По стене побежали трещины. Треснули обои в трёх местах, как папиросная бумага. Стена зашаталась, расплылась, расцветая багровыми узорами, из которых текла кровь.
Джозеф откинулся назад на кресле, ручка выпала из пальцев. Багрянцы на стене расширились – если задержать взгляд на них, они начнут метаться вверх и вниз, пульсируя, как желток на сковороде. Кровь побежала струйками, коснулась пола. И наконец, из-за красного пузыря, раздувшегося на стене, показалась рука – с серыми кривыми ногтями и истлевшим воротом чёрной рясы. Рука схватилась за стену, оттолкнулась вперёд, вытаскивая на свет божий лысую голову с разинутым ртом. Голова мелко тряслась, как в припадке эпилепсии. Кожа сморщилась и отслоилась кое-где, но Джозеф всё равно узнал его. Он слишком много раз смотрел на черно-белые фотографии этого человека, чтобы не узнать сейчас. Когда-то вылезающее из стены существо носило имя Джим Стоун, он был предводителем так называемой «школы Валтиеля», ещё одного культа из городка Сайлент Хилл. Но гораздо больше он был известен в городе как «Красный Дьявол» – из-за красного капюшона, который казался неотделимым от его лысой головы. Именно Стоуну выпала честь стать первой жертвой Уолтера Салливана.
Мертвец вылезал из стены судорожными толчками, раскидывая по полу мутную жидкость вперемешку с белыми кольчатыми червями, а Джозеф Шрайбер не мог сдвинуться с места – он сидел на кресле и остолбенело смотрел на невозможное зрелище, и в голове глухо стучала только одна мысль: что он, похоже, уже знает, кого Уолтер Салливан выбрал Отчаянием – или Хранителем Мудрости.
4
Генри ещё корпел над бумагами, выискивая крупицы полезных сведений, когда Айлин встала и направилась по коридору в сторону спальни, не говоря ни слова. Генри не стал удивляться, полагая, что ей нужно в туалет. Потом только вспомнил, что в этом мире, собственно, туалеты были лишним элементом интерьера.
Уолтер Салливан родился в квартире 302 – теперь я выяснил это достоверно. Фрэнк Сандерленд утверждает, что в этой квартире около тридцати лет назад жила молодая чета, которую все считали братом и сестрой – Питер и Вирджиния Уэльс. Неизвестно, зачем им понадобилось о себе лгать, но с появлением ребёнка эта легенда, понятное дело, грозила разлететься в пух и прах. В последние месяцы беременности Вирджиния, по словам Фрэнка, ни разу не показывалась на людях. Они убежали той же ночью, когда родился ребёнок – многие постояльцы слышали детский плач в ту ночь, и разбудили Фрэнка. Он поднялся на третий этаж, открыл дверь квартиры своим ключом…
– Генри? Можешь подойти сюда?
Айлин стояла в конце коридора между двумя дверями, одна из которых вела в спальню, а другая в ванную с туалетом. Часть стены в конце коридора выглядела, словно по ней прошлась балка одной из машин для сноса домов. Бетон смялся и почернел; на поверхности появились круговые трещины, в тусклом огне свеч напоминающие чёрную паутину. Но удар был не один – круглые следы отпечатались на стене тут и там, покрывая её сплошь.
– Что это такое? – спросила Айлин.
– Не имею понятия, – Генри осторожно потрогал разрушенную стену. Застыло и замёрзло, как всё в квартире. – Может, Джозеф пытался выйти из квартиры через стену?
– Ты думаешь, это сделал он?
Генри представил себе, как этот крепкий лысеющий мужчина исступлённо бьёт киркой о бетон, пытаясь обрести желанную свободу. И снова услышал стучащий звук, перебивающий рассказ Джозефа – бум!.. бум!..
И ведь почти удалось. Ещё два-три удара, и стена бы обвалилась. Что его остановило?
– Генри, по какую сторону ванная?
– А, что? – он оторвался от мыслей. – Да-да, вот… дверь справа.
– Там появилась первая дыра?
– Да, – сказал Генри и вдруг почувствовал холодящее шевеление в груди. – Ты думаешь… она всё ещё там?
Вместо ответа Айлин молча ткнула ладонью в дверь ванной. Яркая вспышка, алый свет расползается под её рукой, высвечивая «Нимб Солнца». Генри зажмурился, отгоняя наваждение. Когда открыл глаза снова, Айлин, очень бледная, смотрела вперёд. Дверь ванной была распахнута; Генри увидел такой знакомый маленький мирок, обложенный кафелем, матово поблескивающим в пламени единственной свечи на раковине. В сумбурном освещении белая эмаль выглядела серой; но что не могло отменить любые свечи или лампы – это бездонную чёрную пасть гостьи, которая давно поселилась на стене между раковиной и унитазом. Дыра была здесь, шире и совершеннее, чем когда бы то ни было. Голоса в ней умолкли, не смея тревожить тишину в квартире.
– Это она, – механически произнёс Генри. По ванной пронеслось мимолётное шевеление воздуха, словно внутри дыры кто-то глубоко вздохнул. Айлин держалась за его руку, будто перед ними появилось очередное чудовище:
– Куда она ведёт?
– Должно быть, в настоящий мир, – сказал Генри. – Хотя теперь я не уверен даже в этом.
– Если мы залезем туда, то проснёмся?.. Окажемся на своей кровати? – в вопросе прорезалась робкая надежда. Теперь она смотрела на дыру новыми глазами – не со страхом, но с благоговением. Может быть, в поисках этого они и прошли все этажи фантасмагорической высотки?.. Лазейки в плотной ткани кошмара, которая позволит им выбраться?
Генри молчал, сохраняя мрачную физиономию. Айлин так и захотелось ударить его наотмашь со всего маху по лицу: за эту его убийственную невозмутимость и спокойствие. Почему он не может всего лишь разомкнуть губы и сказать, что да, так всё и будет? Почему никогда не может чуточку соврать, даже если ложь способна породить надежду?.. Ну что ему стоит?
Таунсенд посмотрел на неё, оторвавшись от чёрного зрачка дыры, который завлекал, как магнит. И, – невозможное возможно, – на губах проявилось нечто наподобие озорной улыбки.
– Что же, попробуем зайти?
– Ну, – нервно сказала она, – хуже, я думаю, всё равно не будет, так что можно попытаться. – И выдала смешок, взглянув на руки, которые обрели ярко-алый полосатый оттенок. Да уж, хуже точно не будет.
Генри подошёл к дыре вплотную, заглянул внутрь, ощупал стены. Ничего. Ни детского плача, ни морозного ветра. Это ему не нравилось. Уж слишком был похож разинутый рот на капкан для глупых зайчиков.
– Айлин, – он обернулся, – давай договоримся. Если дыра и вправду выведет нас отсюда… скорее всего, я окажусь в своей квартире, а ты очнёшься в госпитале. Я видел, как тебя увозили на машине, так что это очень вероятно. Я хочу попросить: скажи им, что дверь моей квартиры нужно выломать. Расскажи обо всём, что видела. Если они не поверят, пусть наведаются с ломом или чем-то ещё. Там и проверим, бред ли это или реальность. – Он невесело улыбнулся. – Идёт?
– Идёт, – она кивнула. Чёткие, отрывистые слова вселяли надежду. Желание отвесить оплеух пропало. Всё будет хорошо, приободрила Айлин себя. Но не удержалась и спросила:
– А если она приведёт нас куда-нибудь в другое место?
Улыбка Генри померкла.
– Тогда придётся разбираться на месте. Но очень хочется надеяться, что это будет не так.
