Текст книги "Квартира 302"
Автор книги: Георгий Старков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)
10
Они его заметили. Мужчину это беспокоило – рано или поздно они должны были столкнуться лицом к лицу, с этим ничего не поделаешь. Но его забавляло, что и Возрождённая Мать, и Преемник Мудрости настолько переключили на его скромную персону своё драгоценное внимание, что перестали замечать, что происходит у них под носом. А именно – чёрную, расплывчатую, но вполне реальную тень на противоположном перроне, которая неслышно подбиралась к парочке, заходя сзади. Жаждущая мести женщина – что может быть опаснее в этой жизни?.. Мужчина продолжал безмятежно наблюдать, пропуская мимо ушей глупые вопросы, выкрикиваемые Преемником Мудрости. Через минуту здесь разыграется настоящая авансцена, и он собирался насладиться зрелищем сполна. В конце концов, он почти довёл трудное дело до конца, и заслуживал небольшой толики развлечений. Хотя бы вот так…
11
– Кто вы? – громко спросил Генри, приложив ладонь к окну. – Если вы меня слышите, ответьте!
Человек молчал. Генри показалось, что он довольно ухмыляется. Это его раззадорило.
– Ау, вы живы?
– Генри, не стоит звать этого типа, – прошептала Айлин. – Выйдем по другую сторону вагона и уйдём. Пожалуйста.
Генри, уже вобравший воздуха в лёгкие, чтобы выкрикнуть очередной бесполезный зов, остановился и согласно кивнул. Убедил его не столько зловещий вид человека под лестницей и его безразличие к попыткам вступить в контакт, сколько разом побледневшее лицо спутницы. Айлин и так находилась на грани, и играть с неизвестностью не стоило хотя бы ради её блага. Генри был уверен, что «человек под лестницей» добрых вестей им не принесёт.
– Хорошо, – сказал он. – Пошли.
Не спускать глаз с этого типа, строго приказал он себе.
Сначала всё шло хорошо. До распахнутой дверцы вагона они добрались без приключений: Генри шёл впереди, за ним на расстоянии шага следовала Айлин, нервно оглядывающаяся через плечо. Наблюдатель оставался неподвижным и безмолвным, но Генри не собирался купиться на этот подвох и был начеку. Неприятность случилась на выходе, и никто – ни Генри, ни Айлин – не оказались сколько-либо подготовленными к ней.
У дверцы Генри внезапно пронизало до тошноты знакомое чувство, будто висок протыкают промасленными спицами. Красный свет просочился сквозь ткань реальности; в ушах загудело, словно прямо над головой полыхало мощное пламя огня. Генри понял, к чему всё идёт, ровно за один миг до того, как в проёме дверцы появились пряди чёрных волос, извивающихся в воздухе, тянущихся к его горлу.
Единственное, что он смог сделать – остановиться, как вкопанный, и что-то приглушённо вскрикнуть, предупреждая Айлин. На большее времени не хватило – волосы моментально обвились вокруг его многострадальной шеи тысячами нитей смерти, вдавились в вены и артерии, нагоняя туман перед глазами. Крик вышел несостоявшимся хрипом. Верх и вниз поменялись местами. Генри успел увидеть расширившиеся глаза Синтии с мутной покрасневшей радужкой, истлевший ворот её розовой блузки. Мой! – торжественно возопила она в его голове, и это стало последним, что услышал Генри.
12
Когда Генри сдавленно закричал, Айлин поняла, что случилось ужасное. Так и есть – тень, едва касающаяся пола, выскользнула из тёмного перрона и накинулась на Генри с умопомрачительной скоростью, не давая времени защититься. В воздухе натянулись чёрные струны волос. Айлин увидела, как они свивают петлю вокруг горла Генри, затягиваясь уже. Секунда, и виселица обрела завершённую форму, отрывая ноги Генри от пола.
– Генри! – в ужасе закричала Айлин; в ответ раздался только слабый хрип, затем петля сдавила звуки. – Генри, сюда!
Он судорожно задёргался, ботинки забились о край скамьи, выбивая пыль из покрытия. Айлин закричала. Услышав крик, из-за Генри выползла его захватчица, всё ещё парящая в воздухе тёмным сгустком, как грозовое облако. Вперила в Айлин свои набухшие, водянистые глаза, пытаясь напугать или загипнотизировать, но это ей не удалось. По крайней мере, Айлин такого ничего не почувствовала. Зато пришла буйная ярость – желание вырвать Генри из змеевидных волос нелюди. Не переставая кричать, Айлин бросилась вперёд, на мёртвую тварь, убивающую её спутника. Та не ожидала подобного поворота; волосы дрогнули, на миг ослабили захват и снова завернулись тугим узлом. Генри не подавал признаков жизни. Ещё чуть-чуть, и будет поздно…
– Отпусти его… тварь! – Айлин сжала в кулак здоровую руку, но ударить так и не решилась, хотя мёртвая была совсем рядом. От неё разило запахом гниения и могильных червей.
Господи. Этого не может быть. Что я делаю?..
– Отпусти, – взмолилась она, стоя перед призраком, парящим в воздухе. – Просто дай нам уйти. Мы тебя не тронем.
Что это? На её губах была издевательская ухмылка? Или ей показалось? Но волосы по-прежнему были натянуты колючими проводами, выжимая остатки жизни из Генри; последние судороги, сотрясавшие ступни, прекратились.
Она убила его!
– Отпусти! – на этот раз даже не крик, а вопль раненого зверя, от которой прогнулись стекла окон. Айлин совершенно потеряла голову от страха; не понимая, что делает, она накинулась на чудовище, продолжающееся тайком лыбиться над её мольбами, и ткнула здоровым кулаком в лицо. Слепой удар левой, конечно, не мог быть хорошим; но мёртвая дрогнула, отступила назад, злобно взирая на неё из-под мокрых чёрных косм. Ободрённая этим, Айлин продолжила атаку, занося руку для очередного удара. Никогда не ходила в любительницах подраться, но, как говаривал её отец, в иных делах главное – начать.
На этот раз удар был весомее. Айлин догадалась сомкнуть пальцы на щеке противницы, вцепившись ногтями. Щека была склизкой и какой-то маслянистой, так и норовила выскользнуть. Но Айлин не дала обидчице уйти. Она продолжала сжимать кисть, с отвращением погружая пальцы глубже в полуразложившуюся плоть, и громко кричала – без остановки, бессвязно, делая перерывы лишь затем, чтобы вобрать в лёгкие порцию воздуха. Боялась, что вместе с криком уйдёт буйство, и она вновь окажется беспомощной, дрожащей от страха.
Когда противница оказалась зажатой у проёма дверцы, её посетила новая мысль, настолько же омерзительная, сколько манящая: выдави ей глаза.
Так просто, стоит только сделать одно движение. Тварь ослепнет и не сможет видеть. Она спасётся. Генри… может, он ещё жив. Может, не всё потеряно. Хотя верилось с трудом, когда правый глаз заливал пот, а пластырь на левом можно стало выжимать.
За секунду до того, как она воплотила мысль в действие, противница поняла, что сейчас будет. Может, увидела неестественную, болезненную улыбку, которая посетила губы Айлин. Во всяком случае, она с силой дёрнулась в сторону, уплывая меж рядов скамей. Айлин почувствовала, как ногти соскальзывают со щеки.
– Нет! – она бросилась за призраком, но тут заныла нога, на которую она неудачно ступила. Сзади что-то тяжёлое кулем свалилось на пол. Змеящийся клубок волос стремительно пролетел мимо, следуя за хозяйкой. Мёртвая ретировалась.
Айлин лихорадочно развернулась. Генри лежал лицом вниз, левая нога задралась на скамью. На спину рубашки прилипли безобразные клоки чёрных волос. Она наклонилась над ним, приложила ладонь к посиневшей шее, задерживая дыхание. И радостно выдохнула. Слава Богу. Пульс прощупывался, хоть и слабый донельзя. Она успела…
Мой, пронзительно зазвенел голос в голове. Мой!
Призрак разворачивался на месте, вновь обращая к ним мёртвое лицо и глаза, не видные за волосами. Губы не шевелились: исступлённый крик лился прямо в мозг. И руки жадно тянулись вперёд.
Мой! Он был мой!
Закусив губу, Айлин взяла Генри за подмышки и потащила прочь по проходу между скамьями, сама не зная, чего хочет добиться. Мёртвая приближалась, и через пару секунд она доберётся до них. Но Айлин продолжала волочить Генри по полу, громко всхлипывая, чувствуя, как в загипсованной руке снова плещется боль.
Очнись, Генри, молила она. Это желание стало средоточием её Вселенной. Генри, очнись! Я больше не могу…
Мой! Пальцы женщины сжались в крючок; Айлин показалось, что вместе с криком она выпустила горестный стон. Он же был мой…
Всё. Больше никак. Айлин выпустила взмокший ворот голубой рубашки. Ещё один бой? На этот раз, когда призраку не придётся играть на двух фронтах, она не была уверена, что сможет повторить подвиг. Запал сражения уходил, оставляя холод и опустошённость. Айлин поднялась с колен, готовая к худшему.
… и тут кто-то постучал в окно. Тихо так, костяшками пальцев. Тук, тук, тук. Айлин ранее это уже слышала. Ещё до того, как увидела, она знала, кто там.
Мужчина в наглухо застёгнутом синем плаще, её ужас и палач, приветливо улыбнулся сквозь стекло. Она никак не ответила, превратившись в холодную каменную статую, неспособную двигаться, думать, говорить. Мужчина сочувственно кивнул ей и указал пальцем в сторону. Словно бы просто так, невзначай… но в жесте чувствовалась повелительность. Айлин взглянула туда.
Дверь. На ней – идеальный чёрный круг с тремя кругами внутри. За второй дверцей вагона, которая вела почему-то не на перрон, а вниз по короткому туннелю. Так близко, что казалась миражом… Айлин закрыла глаза, открыла снова. Спуск вниз и дверь в его конце не исчезли. В отличие от человека в плаще – когда Айлин снова посмотрела на стекло, там остался лишь белесый след от пальца на пыльной поверхности.
Это был он, потрясённо думала Айлин. Он зд…
МОЙ!!!
Крик выбил её из апатии. Мёртвая была совсем близко – только протяни руку, чтобы вновь коснуться этого шелушащегося лица. Схватив Генри за руку, Айлин потащила его к заветной дверце. Почему-то на этот раз Генри весил больше. Ей показалось, что прошло больше часа, прежде чем они достигли проёма. Дальше спуск, и будет лучше…
Спутанные волосы вскинулись и выпрямились, обмотавшись на правом запястье Генри.
– Нет! – закричала Айлин, вцепившись в другую руку Генри, который балансировал на краю спуска. – Ты не можешь!
Она была слишком слаба, чего нельзя было сказать о сопернице. Генри постепенно втягивало обратно в вагон. Айлин сжала губы, завалилась назад всем весом, наплевав на разноцветные фейерверки, пляшущие под гипсом на руке и ноге. Давай! Давай! Ну же!.. Мы почти добрались!
Настало мгновение – она даже не почувствовала, когда именно, – и Айлин обнаружила, что ничто их больше не держит, и они скатываются вниз по удивительно мелким, словно бы детским, ступенькам. Почти без боли. Мёртвая бросилась следом, колыхаясь в сумрачном проходе. Айлин не стала терять время на то, чтобы подняться на ноги – лишь вскинула голову и толкнула дверь локтём. Дверь открылась без единого скрипа, как промасленная, открыв выход на обледеневшую площадку. Знак загорелся багровым огнём.
Призрак почти успел… когда Айлин выносила Генри за проём, женщина предприняла последнюю попытку схватиться волосами-щупальцами за ботинок Генри, но потерпела неудачу. Паря на месте, она буравила Айлин ненавистным взглядом – не тем прежним, мёртвым, а почти живым. Айлин знала, что она не будет ломиться за дверь. Её темница была здесь, в бесцветном «мире метро».
Ты не понимаешь! – вскричала женщина; Айлин поморщилась от рези в голове. – Он раньше был мой! Я хочу его!
– Размечталась, – отрезала она и захлопнула дверь. Свечение знака угасло красным отблеском. Айлин поняла, что опасность миновала и пришло время потерять сознание уже самой.
Глава 3
Руины
1
Ветер затих, и остатки пожара, полыхавшего на протяжении многих часов, перестали дымиться. Угли ещё были тёплыми – нечаянно прикоснувшийся к ним отдёрнул бы руку с криком боли. Но действо уже кончилось. Вместо дома, царившего посреди двора, как глава семейства, осталась лишь горка пепла, которую первая же буря подняла бы сизым облаком. Спортивные снаряды и резные зверьки поникли, скорбя о славном прошлом. Нескончаемая ночь, зависшая над этими местами, продолжалась.
Посреди развалин, в сердцевине того, что раньше было детским приютом, стояла инвалидная коляска. Тоже обугленная и почерневшая, как всё, что находилось в доме и не рассыпалось в пыль. На коляске восседал человек, уронивший голову на грудь; сгоревший и недвижный.
Этот человек не мог дышать. Не мог смеяться или расплакаться, или встать с чёрного остова коляски. Не потому, что был мёртв или ранен огнём; не потому, что не желал этого. Человек был вырезан из дерева. Издалека могло показаться, что в центре гиблого величия сидит владелец дома, ушедший в смертную горесть: Всё кончено. Огонь сожрал всё. Но стоило подойти ближе, и наблюдатель не смог бы не обратить внимания на древесную копоть, покрывающую куклу.
Тишина наслаждалась собственной властью, пока могла, но ей скоро должен был прийти конец. Надвигались перемены, и собачий вой, пронёсшийся эхом над пустым лесом, стал знамением начала. Лес коротко охнул в мощном порыве, вторя кличу твари, и всё изменилось за мгновение: по листьям с шелестом прошёлся молодой ветер, во дворе заскрипели петли детских качелей, не тронутых огнём. Лес ожил. Наконец, из-за туч выглянул красный глаз луны, добавив в пейзаж смутно-кровавое сияние.
Кукла продолжала сидеть на коляске на развалинах «Дома Желаний». По-прежнему – не смещаясь ни на дюйм. Но всё-таки… возможно, острый глаз что-то и заметил бы в её чёрном облике, какое-то неуловимое изменение. А может, и нет. Коляска с седоком торчала из горстки праха, став этой ночью средоточием мёрзлого леса – местом, куда стекались все ветра и даже случайные дуновения воздуха.
2
Пробуждение было жутким. Первое, что Генри понял, открыв глаза: у него нет тела. Он попробовал шевельнуть пальцем, но не обнаружил руки; словно её и не бывало. Та же история приключилось с другой рукой и обеими ногами. Тогда он не выдержал и подтянулся вверх, с хрустом выворачивая шею, чтобы посмотреть, что же такое с ним стряслось.
К счастью, всё оказалось проще. Генри опять лежал на замёрзшей площадке под небом цвета недоваренной ухи. Лежал, наверное, долго, раз конечности успели окончательно потерять чувствительность. Холод почти выиграл войну: ещё полчаса-час забытья, и Генри мог бы не проснуться. Да и сейчас он не был уверен, что жив. А как быть по-другому, если члены отказываются подчиняться, тебя всего знобит, как проклятого, и в довершение всего в глаза забивается лёд, примёрзший на ресницах?
Первым делом Таунсенд возвратил к жизни руки – старательно сжимал и разжимал пальцы, расшевеливая их. Жизнь возвращалась вместе со сводящим с ума покалыванием, будто кисть сжимали в ежовых рукавицах. Приток крови восстановился, и бумажный цвет начал сходить на нет. Теперь следовало активно разминать ноги и протирать щёки, но Генри мигом забыл о сем великом плане, как только вспомнил, что произошло перед тем, как он отключился.
– Айлин?
Голос вырвался на середину спирали, унёсся далеко вниз. Эха не было; пучина жадно поглощала все звуки.
Генри развернулся на другой угол площадки и увидел её. Айлин сидела, прислонившись к стене, вытянув ноги. Видимых ранений, кроме прежних, не было. Она тоже была без сознания. А может…
Он подполз к ней, приложил палец к губам. Тёплая. Дыхание сочится слабой струёй. Слава Богу…
Нужно было разбудить её. Генри не имел понятия, давно ли Айлин без сознания, но чем скорее она придёт в себя, тем лучше. Он осторожно похлопал её по щекам:
– Айлин? Айлин, очнись.
Она не отреагировала. На правой щеке льдинкой повисла замёрзшая слезинка. Генри вспомнил, как ноги отрывались от пола, и как всё чернело перед глазами. Что произошло потом? Как она справилась с… той тварью?
– Очнись, – он усилил шлепки, – ну же, вставай…
Она дёрнулась, надсадно закашлялась. Генри тут же отполз назад на ватных ногах, чтобы не напугать её. Через секунду Айлин открыла глаза.
– Где… – снова кашель, сухой и ломящий. – Что случилось?
– Не знаю, – Генри принялся разминать суставы ног. – Кажется, мы в очередной раз едва не умерли.
Он не желал сострить; горькая шутка вырвалась сама собой. Айлин приподнялась на локте. Рука в гипсе соскользнула с колен.
– Генри, рука не слушается, – она испуганно смотрела на него.
– Это от холода, – сказал он. – Главное, немного подвигать. Пройдёт…
Пока Айлин занималась оживлением руки, Генри с кряхтением поднялся на ноги. Странное ощущение: будто заново учишься ходить и вот-вот можешь свалиться бревном на пол. Он постоял секунду, потом всё же решился сделать первый шаг. Взмахнул руками, схватился за балюстраду площадки. Дальше дело шло веселее. Убедившись, что способность использовать ноги по назначению вернулась, Генри подошёл к более-менее оклемавшейся спутнице и помог ей встать. Поддерживал её за руку, пока она предпринимала первые робкие попытки пройтись по площадке. Времени для Айлин потребовалось больше: лишь минут через пять он решился её выпустить.
Генри крайне интересовало, что случилось в станции метро и каким ветром их занесло на заледеневшую площадку. Но спрашивать об этом здесь и сейчас выглядело бы глупо. А ещё Генри было стыдно, что он вырубился в момент, когда был больше всего нужен Айлин.
– Тут всё выглядит так же, как прежде, – констатировал он. Айлин проследила взглядом по рваному туману, облегающему их со всех сторон; в отличие от Генри, она задержала взор на участке стены, ничем не примечательном с первого взгляда. Там ещё были видны останки того, что прежде было знаком культа.
Мой! – вспомнила она. Это воспоминание способно было вогнать её в дрожь, но второе, которое последовало за ним, взорвалось в разуме пороховой бочкой.
– Генри, он был здесь! Я видела его!
Таунсенд, ощупывавший свою шею в поисках живого места, удивлённо обернулся:
– Кого?
– Тот… – Айлин понизила голос. – Тот человек, который был у меня в квартире.
– Что он делал?
– Ничего, – Айлин даже сама растерялась. – Я просто видела его у вагона… – Она широко раскрыла глаза. – Он указал мне на дверь с символом. Я бы сама не увидела…
– И что потом? – Генри вспомнил зловещего наблюдателя у лестницы. Так и догадывался, что под покровом мглы скрывается он, «хирург» из госпиталя. Чего ему от них нужно? Почему он неотрывно преследует их?
Айлин коротко рассказала ему о событиях в вагоне поезда. Говорила просто и без укора, но Генри всё равно налился пунцовой краской. Выходит, Айлин тащила его по всему вагону со сломанной рукой, пока он дрых в отключке. Хорошая помощь, герой. Ну просто замечательная.
– Значит… – Генри говорил медленно, выискивая нужные слова. – Он просто ушёл?
Айлин кивнула:
– Да. Я сама была в шоке.
– Ты уверена, что это был именно он?
Господи, как я могла бы спутать ЕГО с кем-то другим? Айлин даже почувствовала обиду:
– Полагаю, что да.
Вопросы иссякли, и Генри замолчал. Свет не разлился по сводам тайны; окружающее безумие оставалось непонятным картонным спектаклем. Но он был рад, что всё обошлось – непонятно почему, но оба были ещё живы. С этой точки зрения даже холод, от которого конечности снова начинали превращаться в соляные столпы, казался ласковой трепкой.
И Генри произнёс единственно верное, что он мог сейчас сказать, прежде чем они продолжат свой путь вниз:
– Ты спасла мне жизнь.
– Генри, я бы не стала называть это так…
– Но это так, – возразил он. Айлин слабо, но весело улыбнулась:
– Ну хорошо, хорошо. Пойдём дальше?
– Угу, – кивнул Генри. Они подходили к той черте, после которого можно было не заботиться о спуске; мороз превратил бы обоих в заснеженные туши на полпути. Следовало торопиться, и они без лишних слов направились вниз, держась за руки. Туман вокруг стал гуще, свет – темнее, и через минуту оба окончательно заблудились в серой зернистой пучине.
3
В этот раз спуск был короче, и удовольствия созерцать повешенных со сломанной шеей не представилось. Но им хватило других страхов спиральной лестницы – не столь очевидных, но не менее пугающих: странных скрипящих звуков за пределами железной конструкции, словно там кто-то выворачивал ржавую трубу; бледноватых теней, искусно прячущихся за туманом, проплывая иной раз прямо у них носом; наконец, крови на ступеньках, которой стало значительно больше. Не похоже, что багровая жидкость шла у кого-то из носа. В таком случае бедняга сто лет назад истёк бы галлонами крови, и его труп валялся бы скрюченным на очередной ступеньке.
Пару раз Генри обращал внимание на какие-то красноватые трубки, намотанные на стальные штыри конструкции. Они были едва различимы, но всё же он предположил, что это кишки какого-то мелкого животного. Ничего другого в голову не приходило. Айлин их не увидела, и слава Богу.
Они пришли на третью бетонную площадку, когда зубы перестали попадать друг на друга. В любых других условиях Генри беспокоился бы о возможной пневмонии, может, даже менингите. Однако здесь это волновало мало. По сравнению с другими опасностями этого мира угроза болезни теряла остроту. К тому же Генри знал, что никакой пневмонии не будет, даже если они будут кружить по спирали неделю. Холод являлся в этом мире голой формой без содержимого – чем-то сродни декораций на сцене, где разыгрывается действие.
Айлин подошла к стене, уже привычным жестом приложила ладонь к мёрзлой поверхности. Где-то с третьей попытки ей удалось найти нужное место, и алые трещины стремительно побежали по бетону, как паутина. Она зачарованно смотрела, как свет складывается в правильный узор под её прикосновением. Зрелище было красивым и бодрило ум, но Генри радоваться сейчас не мог. Он увидел кое-что, чрезвычайно его встревожившее.
Одновременно со странным знаком цифры, вырезанные на спине Айлин, тоже расцвели свечением. Не таким невинно-алым, а более темным, под цвет крови. Единица, почти слившаяся с кожей, снова развела края, как горное ущелье. 2… 0… 1… 2… 1… число разбухло, расплылось фиолетовым ореолом. Генри в ужасе ждал, когда Айлин закричит от боли, но она, похоже, ничего не замечала. Дверь открылась, как всегда, без единого скрипа. Жуткая трансформация прекратилась, как только Айлин отняла руку от двери. Цифры снова стали простыми порезами, разве что выделялись чуть ярче.
– Генри, я вижу луну! – воскликнула Айлин. Генри не разделял её восторга: возможно, у Айлин не было матери с Айовы, которая могла просветить её на сей счёт, но эта луна, висящая кровавой каплей на линии горизонта, не предвещала им ничего хорошего. «Дурная луна», знаменующая ночь нечисти, опять входила в свою власть.
Айлин порхнула в проём двери, не чувствуя ног от радости. Открытое небо, благословенное тепло, свежий воздух… конец душных закрытых помещений. Генри последовал за ней. Дверь тихо закрылась за ними.
Это было кладбище. Достаточно маленькое, чтобы поместиться на крошечной лужайке посреди леса. Могильных плит было немного, и имена, выгравированные на них, успели обточить дождь и ветер. Сквозь решетчатую ограду была видна тропинка, вьющаяся между стволами навстречу встающей луне. Ночные цикады еле слышно стрекотали в полегшей траве. Свежий воздух ворвался в лёгкие живительным напитком. Генри и Айлин посмотрели назад одновременно: разум отказывался переваривать то, что произошло. Но двери за спиной уже не оказалось – на глыбе гранита у ограды остался только выцветший круг. Генри задрал голову. Винтовой лестницы, спускающейся с ночного неба, тоже не было.
– Как такое может быть? – спросила Айлин. Не скажи она этого, секундой позже тот же вопрос вырвался бы у Генри.
– Не знаю, – он мотнул головой. – Чёрт возьми, иногда мне кажется, что мы сошли с ума. Что ж, по крайней мере, тут тепло.
Айлин коротко улыбнулась в знак того, что шутка принята:
– В нашем положении это уже немало.
Они замолчали, вслушиваясь в шелест ветра, играющего листьями на кронах. Генри ждал протяжного собачьего воя над лесом, который окончательно расставил бы все точки над i. Он был бы даже рад его слышать – это стало бы знаком того, что он вновь в знакомых местах. Всё лучше, чем полная неизвестность. Но пока в лесу шумел только ветер.
– Смотри, Генри, – Айлин вскинула руку к центру кладбища, где могилы образовывали полукруг. – Ты видишь это?
Сначала Генри ничего не замечал в нагромождении чёрных прямоугольников – Смитов, Джонсонов и Ламли, нашедших упокоение на этой лужайке. Но потом глаз выхватил какое-то несоответствие в расположении камней. Одна могильная плита не встраивалась в ряд, грубо нарушая общую гармонию. Она лежала на траве, повалившись набок, наполовину засыпанная горсткой земли. Будь это другая плита, Генри бы увидел сразу, но эта оказалась самой низкой и неприметной. Оттуда, где стояли Генри и Айлин, разрытой могилы не было видно, она пряталась за очередным красивым мраморным надгробием.
– Что это такое? – шёпотом спросила Айлин, придвинувшись ближе к Генри. Он сделал шаг в сторону и увидел неглубокую чёрную яму на земле. Яма имела неправильную форму, словно рыли второпях. Комья земли не лежали по одну сторону могилы, они окружали её сплошной грядой, кое-где высокой, кое-где почти незаметной. Генри догадался, что причина тому проста: могилу не раскапывали. Наоборот, кто-то вырывался из её недр, пробивая путь наружу. И… ему это удалось.
Айлин тоже поняла, что случилось.
– Там пусто? – она сжала руку спутника. – Генри, там ведь никого нет, правда?
Таунсенд сделал шаг вперёд, но видимость лучше не стала. Дно могилы по-прежнему пряталось во мраке. Воображение рисовало одну картину за другой, упиваясь исступлёнными судорогами сознания: у провала нет дна, и это не могила, а шахта, ведущая в центр земли – в тот самый пресловутый ад. Или: дно у ямы есть, а там… там… скажем, труп. Мёртвый человек. Он терпеливо ждёт, пока Генри приблизится на достаточное расстояние, чтобы вцепиться ему в горло одним победным рывком.
Но могила была пуста. Ещё три осторожных шага, и Генри с безмерным облегчением увидел внизу подгнившее днище гроба. Продолговатое вместилище было открыто, пялясь своим дном на ночное небо.
– Пусто, – сказал Генри. Голос почему-то охрип. Возможно, из-за резкого перехода в тепло после мороза.
Айлин недоверчиво взглянула на него и подошла ближе. Увидев гроб, прерывисто вздохнула – то ли от ужаса, то ли от облегчения. Они так и стояли, уставившись на разрытую могилу, и в голове носились сотни страшных догадок о том, что случилось на этой тихой лужайке. По прошествии минуты Генри внезапно почувствовал всю абсурдность этой сцены и тронул Айлин за руку:
– Пойдём.
– Да-да, – она отстранённо кивнула, не глядя на него. – Один… один… два…
Говорила она едва слышно, но Генри всё прекрасно понял. Цифры. Он едва не поддался порыву схватить Айлин за плечо – удержался в последний момент, сообразив, что это причинит ей боль:
– О чём ты говоришь?
– Эти числа, – она в недоумении посмотрела на него. – Ты не видишь?
– Нет, – честно признался Генри. И не хочу видеть, знаешь ли.
– Вот же они, – Айлин указала на днище гроба, где выступали грязно-жёлтые доски. – Числа. Они написаны прямо там.
Ещё немного приблизившись, Генри убедился, что она права. Возможно, красный лунный отсвет обманул его зрение, или у него сдавали глаза после двухлетней отсидки в четырёх стенах, но взгляд спутницы оказался куда острее его собственного. Число было, и с этим ничего нельзя было поделать.
11121.
Надпись была нанесена каким-то бурым составом во всю длину гроба. Скошенная и неровная, как каракули неуспевающего первоклассника. Та же характерная закорючка за изгибом двойки, которую Генри видел на груди Синтии… или на животе Эндрю… или на спине Айлин. Плохой знак.
Здесь была ещё одна жертва, с содроганием понял Генри. Была, но уже ушла… В глазах взметнулось пламя чёрных волос, любовно обвивающее шею.
Он не убивает их. То есть убивает, но для его жертв это ещё не конец. Это лишь начало… начало самого страшного.
– Одиннадцать-двадцать один, – скороговоркой выговорила Айлин, и Генри едва не подскочил на месте. Не читай! – захотелось закричать ему. – Не читай, иначе накликаешь беду.
Но прежде чем он сказал, Айлин произнесла ещё два слова:
– Уолтер Салливан.
Генри повернулся к ней:
– Ты о нём знаешь?
– Убийца, который нумеровал своих жертв пятизначными числами, – Айлин отступила от могилы. – Мне о нём рассказал Джозеф, когда мы столкнулись на лестнице.
И то верно. Таунсенд совсем забыл о том, что Айлин тоже знала кое-что об этой истории. Возможно, это «кое-что» было самым главным.
– Он много рассказал?
Она горько улыбнулась:
– Достаточно, чтобы я пожалела, что вообще заговорила с ним. Джозеф был одержим этим Салливаном. Видел бы ты его лицо…
– Сможешь пересказать мне, что запомнила?
– Конечно, – взгляд Айлин снова вернулся на яму. – Но давай сначала уйдём отсюда, Генри. Мне здесь не нравится. И знаешь…
Генри ждал продолжения. Айлин коснулась лба рукой, словно проверяя, нет ли у неё повышенной температуры:
– Наверное, стоит сказать сразу. Эти числа, Генри – они как порядковый номер. 11121 – одиннадцать из двадцати одного. Из двадцати одного человек, которых Уолтер Салливан намеревался убить. Единица посредине – не число, а разделитель. Ну, как дроби в школе.
Генри согласно кивнул, всё ещё не понимая. Впрочем, следующие слова Айлин показали, что водоём вещей, которых невозможно понять, куда более глубок, чем он предполагал:
– Джозеф особо говорил об одиннадцатой жертве. Собственно, о нём только и рассказывал все время. – Айлин украдкой оглянулась назад; гроб оставался безжизненным и покинутым. – Генри, три единицы-два-один – это сам Уолтер Салливан. Когда его схватили после десяти убийств, он покончил с собой в тюремной камере. А перед тем, как сделать это, он вывел на своей ноге это число.
