Текст книги "Квартира 302"
Автор книги: Георгий Старков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 35 страниц)
8
Он лежал, ничего не понимая, широко раскрыв глаза и чувствуя жгучую боль в раскрошившихся костях. Это смерть? Она?.. Но почему так больно? Почему свет раздражает зрачки, а уши слышат возмущённые крики призраков, которые остались далеко наверху?
Рядом зашевелилась Айлин. Стало быть, она тоже была жива. Генри приподнялся на локтях и недоверчиво осмотрелся. Всё так – оба раскинулись на твёрдом бетонном полу, свалившись с высоты чуть меньше сотни футов. По всем мыслимым правилам должны быть мертвы – даже косточки не собрать.
Однако Генри чувствовал себя вполне цельным. Побитым и протоптанным взводом марширующих солдат – однако живым. Они были далеко от преследователей, и рядом – в пяти шагах – высилась до тошноты желанная дверь с рисунком «Нимба Солнца».
– Айлин? – Генри поморщился, подтягивая ноги, чтобы подняться. Как будто в кость втыкают гвозди по три дюйма…
Айлин молчала. Хотя глаза были открыты, и она внимательно изучала потолок, откуда к ним спешила толпа призраков.
Генри встревоженно наклонился над ней:
– Айлин? Как ты?
– Мне холодно, – жалобно заявила она, буравя его холодно-серыми зрачками. Лицо было пересечено красными полосами, как крапивные ожоги. – Хочу к маме.
Генри не мог сказать, что поразило его больше – капризный голосок мальчишки, или стальной оттенок только что зелёных глаз, или ужасный багрянец на лице. На мгновение он ощутил укол головной боли, как от призраков. Бежать, бежать прочь! Усилием воли Генри заставил себя зажмуриться: Это пройдёт. Это проходило. Всего минута… она придёт в себя.
Но призраки тоже не дремали. С разочарованными воплями они пикировали меж этажей, протягивая к ним руки.
– Айлин, ты меня слышишь? Нам надо идти.
– Куда? – недоумённо спросила она, взгляд стал подозрительным. – Я хочу к маме.
– К маме, к маме, – Генри согласно закивал. – Идём к ней. Ты ведь хочешь её увидеть… правда, Уолтер?
Ненавистное имя вырвалось само собой, прежде чем он сумел совладать с языком. Зато, кажется, Генри попал в точку: Айлин (или тот, кем она являлась сейчас) обиженно нахмурилась.
– Уолтер – моё взрослое имя, – поучительно сказала она. – Так меня будут звать, когда я вырасту. Уолли – вот это правильно.
– Хорошее имя, Уолли, – отозвался Генри, не зная, как долго он сможет поддерживать эту вынужденную ложь. – Ну так ты идёшь?
И демонстративно пошёл к двери, ковыляя на кричащих ногах. Расчёт оказался верным: Айлин вскочила сразу же, как только Генри отошёл. И догнала его в два прыжка, словно не чувствовала раненую ногу.
– Не уходи! Я пойду с тобой. К маме, да?
Он обернулся навстречу восторженным серым глазам, которые не принадлежали его спутнице. Где же ты, Айлин? Вернись… Красные рубцы ширились и перетекали друг в друга, создавая жуткие метаморфозы. Генри закусил губу:
– Правда. Только сначала ты должен открыть эту дверь… Уолли. Идёт?
– А почему не ты?
– Я не могу. Ты же сильнее меня, разве не так?
– Ну… – она с сомнением оглядела себя, и Генри бросило в жар и холод: а если мальчишка, поселившийся в Айлин, заметит гипс и платье, и поймёт, что его попросту водят за нос?.. Но когда она вновь вскинула голову, на лице читалась только детская горделивость. – Да, я сильный. Давай, открою.
Генри отступил в сторону, пока она необычно короткими шажками подходила к двери. Но прежде чем Айлин толкнула дверь, что-то произошло.
Воздух между ними потемнел и съёжился, как вода, в которой разлили чернила. Во все стороны потянулись чёрные споры: так невидимый паук плёл бы сеть на огромной скорости. В мгновение ока в нечётком сгустке проявились гротескные черты человека: руки, ноги… голова… Прежде чем Генри успел среагировать, одна из наспех нарисованных рук рванулась вверх со сжатым кулаком, отвесив ему приличный апперкот. Пройдись удар чуть дальше, он бы наверняка сломал челюсть. Но и так Генри отлетел назад на фут с застывшими в удивлении мыслями. Приложившись затылком к стене, он на некоторое время потерял способность соображать – мог лишь видеть, что произошло дальше, с фотографической ясностью, как в замедленном кинофильме.
Очертания человека стали яснее, он больше не выглядел бесплотным туманом. Крупный мужчина в рубашке и галстуке, с вырезанными на лбу кровоточащими цифрами. Брейнтри и раньше не был хиляком, но тут его мощная мускулатура разошлась до предела, делая из Ричарда страшную пародию на самого себя. Он сделал один шаг к Генри со звериным оскалом на лице, и Таунсенд как-то сразу понял, что следующий удар проломит ему череп.
Однако Ричард не добрался до него. Он уже заносил ногу для второго шага, поднимая руку с кулаком, больше напоминающим кувалду, когда Айлин возмущённо выкрикнула у него за спиной:
– Фу, это ты!
Брейнтри обернулся мгновенно, но Генри мог бы поклясться, что увидел на лице недружелюбного сожителя страх – даже панику. Оскал пропал, будто и не был.
«Нет! – пытался закричать Генри, но язык не повиновался. – Не надо, Айлин! Беги от него! За дверь!»
– Это не твой дом, – самодовольно сообщила Айлин. – Ты больше не будешь избивать меня и выгонять на улицу. Я иду к маме, и ты мне не помешаешь.
Она решительно шагнула к нему, и призрак Брейнтри неуклюже сделал шаг назад.
– Исчезни, – небрежно бросила Айлин. – Я не хочу тебя видеть. Ты плохой.
Она подняла здоровую руку с оттопыренным указательным пальцем – известный всем мальчишкам «пистолет» – и выцелила Ричарда. Тот что-то рыкнул, впрочем, слишком как-то несмело.
– Пиф, – сказала Айлин, и палец-«пистолет» дрогнул в выстреле.
Брейнтри заревел; но крик быстро растворился в шипении, с которым его тело начало поглощаться воздухом. Конечности расплылись, лицо подёрнулось серой дымкой. Дымка окутала тело, превратила его в лёгкий туман – а туман, в свою очередь, обратился горячим воздухом. Две секунды – и громада Ричарда Брейнтри исчезла, будто его не бывало вовсе.
Айлин победно посмотрела на Генри:
– Вот видишь, какой я сильный?.. Вставай, пошли.
С ощутимым усилием Генри поднял голову и застонал от режущей боли в затылке. Она презрительно усмехнулась:
– Ты что, такой слабый? Хорошо, я пойду сам.
– Подожди… – он опёрся ладонью о пол и заставил себя встать на ноги. Взглянув наверх, увидел странную вещь: все призраки затихли, раскачиваясь на месте, где-то на уровне третьего пролёта. Следили за ними, но не смели приближаться. Не смели даже стонать.
Они боятся, догадался Генри. Они боятся ЕГО… Уолли.
– Считаю до трёх, – мрачно сказала Айлин. Генри поспешил к ней. – Раз… два… три!
Она толкнула дверь, и та открылась, как всегда; за образовавшимся проёмом Генри увидел не сизый туман и холод, как раньше, а полную темноту. Привычного дыхания зимы не ощущалось. Тьма, казалось, проникла в само помещение, разбавив здешний воздух.
– Где мама? – спросила Айлин, не оборачиваясь. Вроде бы спокойно, но Генри почувствовал скорый разряд грома. – Ты сказал, здесь будет ма…
Она схватилась за лицо и осеклась. Генри показалось, что Айлин упадёт без чувств; он бросился к ней, схватил за плечи, коснувшись багровых полос. Полосы не были жаркими и холодными, но отвратительно шевелились под пальцами, как личинки насекомых. Всё пришло в движение… пурпурные пятна неистово заплясали на щеках, руках и ногах.
Генри наблюдал в немом ужасе. Но рук не отпустил.
Потом пятна замерли, вновь выстроившись в тонкие и толстые рубцы на коже. Айлин, до этого смотревшая остановившимся взором поверх его плеча, закрыла глаза… когда открыла их снова, радужка вернулась к обычному светло-зеленому оттенку. Генри её глаза показались чудесными.
– Что… – она в замешательстве смотрела на Генри, который вдруг почувствовал, что губы расплываются в глупейшей улыбке. – Я… разве мы не умерли?
– Нет, – заверил Генри, улыбаясь во весь рот. Господи, давно он не чувствовал себя так хорошо. Несмотря на то, что еле держался на ногах, и призраки над головой снова недобро закопошились. – Мы живы, Айлин. Давай уйдём отсюда. Надоел мне что-то этот отель, знаешь ли.
– Этого не может быть… – она мотнула головой и нахмурилась. – Мы упали. Я же помню, как мы спрыгнули, чтобы убежать.
Генри вспомнил про Брейнтри, материализовавшегося из воздуха, и торопливо повёл Айлин за собой, держа за руку. Не стоило терять время зря, особенно когда они были так близко от цели. А в том, что цель близка, Генри не сомневался. Теперь – нет. Один взгляд на непроглядную ночь за дверью делал его в этом уверенным.
9
На этот раз не было видений, прячущихся за туманом. Они спускались в одиночестве через плотную тьму, которую кое-где старались пробить жёлтые фонари на шестах. Вокруг стояла тишина – стоны и крики умолкли, словно кто-то повернул рукоятку громкости. С каждым новым шагом туман становился реже, и вот уже Генри мог видеть колеблющиеся огоньки фонарей на нижних витках спирали. Один, два, пять… точно рой светлячков на осеннем айовском небе, когда ты, усталый и счастливый, лежишь на свежескошенной траве в конце дня.
Временами на Генри накатывало ощущение, что они с Айлин не идут по лестнице, а пробираются по тёмному коридору с низкими кирпичными сводами. Всё глубже и глубже – в центр земли, ближе к адской жаровне. Но воздух как был сухим и прохладным, таким и оставался. Ни жара, ни холода. В этих местах всё застыло раз и навсегда.
Айлин спала на ходу; несколько раз подряд она натыкалась на него меж лопаток. Когда Генри оборачивался, она смотрела мимо потухшим сонным взором. Ступеньки здесь были пологими и нескользкими, так что Генри вполне мог бы отпустить её, но после третьего такого случая счёл за благо взять девушку за руку.
После двадцатиминутного марша Генри привык к безмолвному окружению, разбавленному тьмой; он видел только следующий виток лестницы, уходящий в ничто, пятна фонарей под ним, и – иногда, – изломанные тени, которые ложились на ступеньки, когда они подходили к источникам света вплотную. Длина теней стремительно увеличивалась, соскальзывая в серый мрак по мере того, как фонарь оставался позади.
Но вот привычный порядок нарушился. Вместо следующего светлячка внизу Генри увидел что-то серое и бесформенное. Как клочок бумаги, зависший в пустоте. Он прищурился, пытаясь различить, но тут могли помочь только ноги; ничего не говоря, он ускорил шаг, и Айлин машинально тоже поддала ходу. Ещё один виток, и сомнений не осталось. Это была земля. Не квадратная бетонная площадка, а самая настоящая твердая земля, заключённая в узкое вместилище конструкции.
– Чтоб мне треснуть, – прошептал Генри, лихорадочно соображая, что в такие мгновения надлежит чувствовать.
– А? – вяло спросила Айлин, услышав его голос. Вместо ответа Генри поднял её руку, держа за запястье, и указал вниз, где одинокий фонарь горел над землёй, освещая кусок пространства. В первую секунду она оставалась безучастной, потом взволнованно подалась вперёд: Генри с удовольствием заметил, как её глаза азартно блеснули.
– Это она? Да? Лестница кончилась?
Как бы ему хотелось ответить «да»! Но он не мог, потому что ещё не был уверен в том, что это не жестокая шутка властелина этого мира.
– Пойдём, – отрывисто бросил он и устремился вперёд. Айлин, не отставая ни на шаг, последовала за ним. Всего два витка, и они достигнут цели. Генри не знал, что может их там ждать, и не собирался гадать – к чему, если скоро они всё равно узнают? Пока его беспокоило только, как бы кое-кто не устроил им неприятный сюрприз до того, как они достигнут нижней точки конструкции.
Но ничего не изменилось за два последних круга. Стальная конструкция не шелохнулась, темнота была тёплой и тихой, ни один душераздирающий голос не донёсся из-за черно-бархатной завесы. Маячок фонаря рос, открывая новые подробности: толстые балки ножек конструкции, сваренные между собой бесформенными пучками железа; стальные штыри, окружающие участок земли внизу, не давая никому возможности вырваться за их пределы; и даже ростки жухлой полегшей травы. Последняя ступенька вгрызалась в серую бесплодную почву, которая поднималась облачком на каждом шагу. С замиранием сердца Генри сделал финальный шаг, завершая затянувшийся спуск. И огляделся.
Штыри окружали конструкцию частым забором, делая место похожим на тюрьму. За штырями начиналась пустошь, которая быстро переходила в полную темноту. В отдалении можно было различить ржавые обода колёс и какие-то круглые предметы, сваленные в кучу (оторванные головы манекенов? Увольте – уж лучше просто «какие-то предметы»). Внутри круга на жёлтой траве лежали сорванные с петель двери, выкрашенные в одинаковый белый цвет. Таблички на них были Генри знакомы. Вот 105, квартира Фрэнка Сандерленда – снизу номера прибита дощечка с надписью «УПРАВЛЯЮЩИЙ». Покосившийся набок номер 207 – дверь обители грозного Ричарда Брейнтри. И даже дверь 303, заботливо прислонённая к штырям.
Взгляд Генри обежал двери с растущим недоумением. Кто их коллекционирует – неужто тот безумец Уолтер Салливан занимается расхищением квартирных дверей своих жертв?
И вообще – что это за место, желанное «дно»?
Все вопросы стали неважными, когда взор зацепился за одну-единственную дверь во всём калейдоскопе, которая не была снята с петель. Дверь стояла в обычном вертикальном положении в своём проёме, гордо возвышаясь среди поверженных собратьев. Стена вокруг двери обрывалась, не протягиваясь даже на десять футов, поэтому с первого взгляда могло показаться, что дверь просто стоит сама по себе, без никакой опоры. Но это было не так. Дверь была, и её можно было открыть, как всякую другую.
На поверхности двери, над тёмно-зелёным стеклом глазка, красовалось число 302.
Глава 6
Дверь открывается
1
Дверь открывается, и что изумлённый Генри Таунсенд видит за порогом:
Он видит прихожую, объятую сумраком, и чьи-то ботинки, оставленные у входа. Он видит плотно закрытую дверь кладовки и чёрные окна на противоположной стене. Вентилятор застыл во вращении, лопасти подняты вверх. Огромный раритетный магнитофон стоит на тумбочке; он тоже видится иссохшим каменным монолитом. Квартира освещена неверным отблеском десятков свеч, которые истекают воском.
– Что это такое? – прошептал Генри, уже зная ответ. Конечно, в зловещей смеси жёлтого и чёрного всё меняется, делая вещи не похожими на себя, и обстановка здесь совершенно другая. Но это она – квартира 302, в которой он жил последние два года. Здесь, в самой глубинной точке этого мира.
Как во сне, он прошёл внутрь, и пламя свечи сделало его очередной игрой света и тени, принадлежащим сумраку квартиры. Айлин тревожно озиралась. Красные полосы на её лице казались то белыми, то чёрными.
Больше всего свеч было расположено на лакированном столике в гостиной – туда, куда Генри любил класть ноги во время просмотра телепередач. Восковые цилиндры громоздились целым взводом. Яркий свет падал на исписанные вдоль и поперёк красноватые листы, разбросанные по столу. Лежали старинные книги в тиснёном золотом переплёте. Особенно резала глаза большая книга в ярко-красной обложке без надписи.
Генри прикоснулся к стене. Обои те же самые – но куда делась мягкость материала?.. Будто на стену плеснули жидким оловом и дали остыть; он подумал, что если дотронуться до лопастей вентилятора, или до магнитофона, везде будет железная непроницаемость без брешей. И даже огонь от свеч… потухнет ли он, если зажать фитиль между пальцами? Или продолжит гореть, как ни в чём не бывало?
Тёмная комната.
– Вы проделали долгий путь, чтобы добраться сюда.
Айлин вскрикнула, когда тишину квартиры развеял монотонный механический голос сверху. Они вскинули головы в унисон и… ничего не увидели. По крайней мере, сразу – потом, когда первое обманчивое впечатление улетучилось, Генри различил что-то под потолком там, где проходила воображаемая граница между кухней и гостиной. Что-то без формы и объёма, представляющее собой сгусток тьмы, хмуро поглощающий жёлтое масляное сияние.
– Добро пожаловать в мою квартиру. Присядьте, если хотите. Я вам собираюсь кое-что рассказать о человеке, из-за которого вы здесь оказались.
Словно два голоса смешались в этой тяжёлой речи: один, мёртвый, говорил громко и без интонаций, эхом отскакивая от стен. Был и второй голос, человеческий, но он звучал слишком далеко.
Предложение присесть было очень любезно, но Генри пропустил его мимо ушей. Если бы и захотел присесть, вряд ли смог бы на окаменевших ногах добраться до дивана. Айлин, кажется, тоже решила остаться на ногах. Единственное, что она сделала – крепко-накрепко вцепилась в Генри, словно опасаясь, что её унесёт шквальным ветром. Нечто под потолком пришло в движение. Теперь можно было худо-бедно различить что-то, напоминающее человеческую голову, растущую прямо из потолка.
– Это он, – выдохнула Айлин; ногти болезненно вонзились в ладонь Генри. – Боже, это он!
Генри спросил было шёпотом, кого она имеет в виду, но прежде чем он сделал это, всё встало на место. Это было очевидно – хозяином Тёмной комнаты являлся не кто иной, как пропавший журналист Джозеф Шрайбер собственной персоной. Силуэт головы с легко угадывающейся лысиной на макушке согласно кивнул – медленно и лениво:
– Рад, что моя посильная помощь помогла вам удержаться и не погибнуть по пути сюда. Я знаю, вам пришлось трудно… но поверьте – то, что вы здесь, не означает, что все беды позади.
Голос становился глуше, как затухающий огонь. С каждым словом, которое исторгалось из чёрной, как смоль, головы, по комнате проносилась волна, щекочущая щёки и заставляющая нагибаться пламя свеч. Генри и Айлин поняли без слов, что Джозефу становится труднее говорить с каждой секундой.
– Пока могу, я расскажу вам, что мне известно о человеке, которого вы знаете как Уолтер Салливан. Остальное вы найдёте в моих записках. Их я делал во время своего расследования.
Свечи на столе вспыхнули ярче, указывая на красные листы, вырванные из блокнота. Чернила на них словно шевельнулись крохотными змейками. Айлин зажмурилась.
– У Уолтера Салливана не было родителей, – голос оставался совершенно бесстрастным. – Они бросили его сразу, как только он родился; оставили здесь, в квартире 302. Имя ему было выбрано из справочника имён для найдёнышей. Ребёнок попал в приют города Сайлент Хилл, известный как «Дом Желаний». К несчастью, приютом в то время управлял религиозный культ, издавна обосновавшийся в городе.
Генри внимательно слушал, подхватывая каждое слово.
– Мне неизвестно, что заставило Салливана думать, что его родителями были не люди, – продолжал Джозеф. – Но с детских лет он был одержим мыслью, что его родной матерью является сама квартира 302. Возможно, сказалось извращённое учение культа, или что-то ещё. Он часто навещал квартиру, специально приезжая из другого города. С возрастом он проникся ещё одной идеей… спасти квартиру, свою мать, от грехов и грязи окружающего мира. И выбрал способом достичь цели ритуал Двадцати Одного Таинства, выученный в приюте культа.
Знакомое словечко. Генри украдкой взглянул на Айлин. Она безотрывно смотрела на Джозефа, как загипнотизированная.
– Для этого Салливану требовалось сначала собрать кровь десяти грешников, чтобы выполнить ритуал Святого Успения. Но даже это не поколебало его желания разбудить свою мать, которая, как он считал, погрузилась после его рождения в глубокий сон. Десять лет назад… – голос пресёкся, словно переводя дух. -… он выполнил ритуал Святого Успения, создав свой собственный… извращённый маленький мир, в котором он стал полным властелином. Мир, в котором мы находимся сейчас…
Стены квартиры подвинулись ближе, согласно покачиваясь. Пламя свеч налилось кровью, и квартира стала теснее. Выдержав небольшую, но тягостную паузу, Джозеф продолжил:
– Кем бы он ни был в прошлом… сейчас Уолтер Салливан не более чем машина для убийства, не имеющая ничего общего с человеком. Он умер десять лет назад, однако в своём мире всё ещё пытается выполнить ритуал Двадцати Одного Таинства. Его отчаянное желание вернуться в детство… стало причиной того, что в этом мире он существует в двух ипостасях. Детская сущность Салливана требует пробуждения матери, и ради него он готов пойти на всё. Ритуал близок к завершению…
Теперь двоящийся голос был не один – где-то далеко, за верстами темноты, его перебивал резкий стучащий звук, набирающий силу. Словно кто-то изо всех сил колотил по клавишам пишущей машинки. Или громил стену кувалдой.
– Двадцать Одно Таинство, – Джозеф заговорил быстрее. – Осталось немного… Только два человека. Номер двадцать… «Возрождённая Мать»… Айлин Гелвин.
Голова повернулась на доли градуса, безучастно изучая Айлин невидимыми глазами. Девушка перепугалась; ею овладело жгучее желание уйти от мёртвого взора, скрывшись за спиной Генри, но она не могла даже шевелить пальцами. Через пять длинных секунд голова вернулась в прежнее положение, снова перекрестив взгляд с Генри.
– Номер двадцать один… «Преемник Мудрости»… Генри Таунсенд.
Генри ждал этого, но губы всё равно дёрнулись в нервном тике.
– Даже сейчас ещё не поздно всё предотвратить. Воспользуйтесь его медлительностью. Следуйте Багровому Тому. Изучите Багровый Том…
Переплёт красной книги засветился призрачным огнём, зазывая: «Я здесь!». Постукивания стали громче, теперь между ударами можно было различить тяжёлое сиплое дыхание. Сомнений не осталось: кто-то долбил тяжёлым предметом по стене, невзирая на катящийся градом пот. Бум! Бум!.. С каждым ударом голова из потолка подрагивала, как во время землетрясения. Но продолжала говорить отрывистыми фразами, которые бы звучали как лихорадочно-поспешные, если бы не стылый механический тон:
– Следуйте Багровому Тому. Остановите его… Иначе, куда бы вы ни убежали… он найдёт вас и исполнит задуманное… Найдите его. Найдите его истинное тело. Я чувствую, оно лежит где-то близко… но я не могу отсюда выбраться. Он уже идёт за мной… Он знает, что вы здесь… Единственная надежда… Вы должны убить его. Убить его. Убить его…
Айлин шумно выдохнула, отступая назад. И тут же пожалела об этом, ибо голова довольно резво повернулась на звук и снова взяла её на прицел. В двоящемся голосе желающий мог бы услышать нотки теплоты:
– Скорее… Ты должен беречь её. Она – номер двадцать… «Возрождённая Мать». Он хочет заполучить её. Опереди его, убей его первым. Следуй Багровому Тому…
– Айлин? – окликнул Генри, но она лишь судорожно отмахнулась. Звуки удара достигли предела – будто над потолком работала бригада строителей. Удар – вздох – шум осыпающейся штукатурки. Удар – вздох… А между ними голос, который уже ничего не хочет рассказать и лишь повторяет из раза в раз:
– Убей его… Должен… убить его… Убей его. Убей…
Убей его! – закричали свечи, вытянув к потолку неестественно яркое пламя. Убей! – согласились стены с шатающимися картинами. Убей! – стулья залязгали ножками по полу, выражая одобрение. Генри затравленно огляделся. Всё изменилось. Застывшая квартира билась в судорогах, выражая одно-единственное смертное желание.
– Убей… Убей… – голова Джозефа расплывалась в воздухе, теряя очертания, становясь опять клубком темноты. Голос становился тише под неистовую канонаду ударов.
– Прекрати! – закричала Айлин, без сил прислонившись к подоконнику. – Джозеф, если это ты… ради Бога, прекрати!
Но он продолжал говорить – затихающим шёпотом, уплывая в то ничто, откуда пришёл, – по-прежнему бесстрастно, пока квартира 302 медленно возвращалась к сумрачному спокойствию:
– Убей… Убей… Убей…
