Текст книги "Квартира 302"
Автор книги: Георгий Старков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)
6
Человек в плаще ушёл недалеко. Когда Генри после минутного сомнения всё-таки осмелился толкнуть дверь подъезда, поросшую слоем живого мяса (петли повернулись с раздирающим ухо рвущимся звуком), то увидел его сидящим на верхней ступеньке лестницы. Здесь крови и мяса было, слава Богу, поменьше, и металл выглядывал из-под красной плесени. Но странным образом облегчения это не вызвало. Скорее тошноту – как будто смотришь на голые, торчащие наружу кости. Посоветовав себе не страдать всякой дрянью, Генри подошёл к человеку. Теперь он мог, наконец, разглядеть незнакомца более подробно. Высокий, болезненно худой (впрочем, худоба отчасти скрывалась под широкими полами плаща), с мокрыми волосами, слипшимися в пряди. Услышав шаги Генри, он обернулся и посмотрел на него. Лицо человека произвело на Таунсенда двойственное впечатление. С одной стороны, вроде бы умное, доброжелательное и волевое… а с другой – какое-то слишком невыразительное и спокойное, будто его обладатель нацепил на лицо недвижную маску с раз и навсегда вырезанным обликом. Генри увидел, что в руке человек держит пластмассовую куколку в синем ситцевом платьице. Кукла покоилась на ладони, глядя на ржавый потолок пуговичными глазками. Человек отрешённо заговорил:
– Её дала мне мисс Гелвин. Много, много лет назад…
Спокойный, почти апатичный голос – тем не менее, отдающий бархатной мягкостью. Человек блаженно улыбнулся, заметив недоумение Генри:
– … эту куклу. Она была так молода и счастлива, держалась за руку матери…
Другая его рука ласково теребила куклу за чёрные блестящие волосы. На синем ситце местами были видны прорехи. Генри нашёл в себе смелость спросить:
– Кто вы?
Человек проигнорировал вопрос. Он с любовью разглядывал своё сокровище, и голос становился всё тише, переходя на шёпот:
– Просто увидела меня и подарила… кукла была совсем новенькой… она и сейчас хорошо сохранилась…
Он замолчал, поднеся куклу вплотную к лицу. Так они и смотрели друг на друга – кукла на человека, человек на куклу, с каким-то доступным им самим безграничным взаимопониманием. Генри уже начал думать, что человек в плаще забыл о нём, как тот резко отвёл руку в сторону и положил куклу на ступеньку. И тяжко вздохнул, словно совершил нечто невыразимо трудное.
– На, бери, если хочешь… дарю тебе…
Он снова улыбнулся Генри полуопьянённой улыбкой и опустил голову. Генри не знал, что делать, что говорить. Казалось, любое слово в этой ситуации прозвучит по меньшей мере нелепо. Он перевёл взгляд на лежащую лицом вниз куклу. Дарю тебе. Он не был уверен, что ему нужен такой подарок. Человек был странным, и кукла тоже немало почерпнула от своего хозяина. Но он сделал вид, что наклонился и разглядывает куклу, чтобы не обидеть незнакомца. Тот сидел недвижно, свесив голову, и невнятно бормотал под носом:
– Так молода… и так радовалась жизни… просто держалась за руку матери…
Голос гипнотизировал, завораживая звуком, а не содержанием. Когда Генри надоело пялиться на бездушный кусок пластмассы, до него вдруг дошло, о ком говорит незнакомец.
Её дала мне мисс Гелвин. Много, много лет назад…
Айлин. Кажется, он лишь шевельнул губами. Человек опёрся ладонью о пол и начал вставать. Генри бросился к нему, с силой положил руку на плечо:
– Вы о ней, верно? Вы её знаете?
Человек кивнул и выпрямился, сразу оказавшись на голову выше Таунсенда. Возможно, это было лишь потому, что Генри стоял ступенькой ниже, но он всё равно чувствовал себя неудобно. Все вопросы испарились из головы, кроме главного:
– Она в опасности? Скажите…
Человек кивнул снова и ровно сказал:
– Мне нужно уходить.
– Как вы можете? – возмутился Генри. – Ей нужно помочь!
– Ничем не могу, – незнакомец сделал один шаг вверх. Генри едва не схватил его за рукав, но что-то удержало его от этого порыва:
– Там заперта дверь. Я не знаю, как её открыть. Может, вы сможете?
– Нет.
– Но я видел, как вы стучались к ней! – Генри почувствовал волну чёрного отчаяния и ненависти к этому сомнамбулическому типу. – Вы тоже шли к ней. Вы…
Иногда озарения приходят в те самые моменты, когда становится слишком поздно. Генри осёкся, моргнул. Кроваво-красные стены поплыли перед взором. Он непонимающе посмотрел на куклу, которая свесилась вниз со ступеньки, раскинув руки.
Боже.
Он посмотрел вверх. Человек исчез. Только что он стоял в двух шагах, а теперь его там не было. Генри взбежал вверх, чувствуя, как в висках стучит кровь. Открывая дверь подъезда, он уже знал, что коридор пуст. Мясо влажно поблескивало на стенах, но в нём не было ни души.
Проклиная всё на свете, Генри ринулся вниз, на первый этаж – вернее, во что он превратился. Кукла жалобно хрустнула, когда он случайно раздавил её ботинком. Пуговичный глаз выскочил из углубления и покатился прочь.
7
Застегнув «молнию», Айлин оценивающе оглядела своё отражение на зеркале. Вроде всё на месте, платье не жмёт, бретельки лежат удобно, но ей всё равно казалось, что она надела его криво. И стоит появиться в таком наряде на людях, как за спиной начнут указывать на неё пальцем и хихикать.
Это платье – бордового цвета, с открытой спиной, – она купила пару месяцев назад и поэтому ещё не успела износить. Сначала хотела надеть её на предотпускную корпоративную вечеринку, но решила, что спина всё-таки слишком открыта для офиса. Дальше удобных случаев продемонстрировать приобретение всё никак не выдавалось, и платье так и висело в шкафу, теряя лоск. Пока она пять минут назад не извлекла его и натянула на себя с маниакальной придирчивостью.
Если бы кто-нибудь спросил её, зачем она сделала это, то она пришла бы в замешательство. В самом деле, зачем? Полосатый топик был гораздо удобнее для домашнего наряда, да вечеринок никаких она сегодня не планировала. Мысль пришла спонтанно и показалась единственно верной – действительно, почему бы не покрутиться перед зеркалом в новом платье? Всё равно занять себя нечем, пусть хоть это…
А ещё она подумала – может, это меня отвлечёт. Сахар приютил её от бед этого мира надёжно, но ненадолго. И сейчас Айлин снова начинала чувствовать свою обречённость и незащищённость перед терроризирующими её странностями. Музыка звучала, дождь выводил симфонию на асфальте, в телевизоре мельтешили какие-то смазанные люди, и пальцы были ещё липкими от сахарной массы.
Что бы там ни было, желанного облегчения новый наряд не принёс. Только прибавилось раздражения и грызущего ощущения чего-то неправильного, режущего острыми углами её привычный быт.
Она легла на кровать, хоть в узком платье это и было немного неудобно. Нашарила пальцами розового плюшевого кролика у изголовья и подняла его над собой. Наклеенная широкая улыбка на морде зверька обычно поднимала ей настроение, но сегодня ей вдруг захотелось плакать при виде беззаботного Робби, которому наплевать на её проблемы, на эти ужасные чувства, доводящие до исступления.
Ах, Робби, Робби, даже ты меня покинул…
Айлин подбросила игрушку под потолок и встала, не пытаясь поймать. Кролик упал на подушку, комично задрав левую плюшевую лапу. Он указывал на неё. Это она, ловите её! Разодрать на куски! Того и гляди кровожадно подмигнёт. Айлин дрогнула и отвернулась.
Господи, лишь бы это случилось побыстрее, взмолилась она, слушая топот дождя на окне. Что угодно, но пусть это произойдёт сейчас. Ещё час мучений я не выдержу.
Она ужаснулась при этой мысли. Целый час. Шестьдесят минут, или три с половиной тысячи секунд. Когда каждая секунда растягивается до предела, разливаясь каплей пустоты, это было долго – слишком долго.
Сейчас.
В дверь постучали. В четвёртый раз за это утро. Айлин знала, что на Востоке четыре считается числом смерти. Облегчения это знание не принесло.
Тук. Тук. Тук. Громко и отчётливо. Даже когда звонил Фрэнк, звуки не были такими пугающе близкими. Нужно было открывать. А на ней было это ужасное платье цвета крови, к тому же сидящее не ахти как.
Айлин встала и подошла к двери. На мгновение ей послышалось, будто у соседней квартиры (мы оба знаем, что в триста втором что-то неладно) слышен детский крик: Мама, открой, мамочка! Потом это пропало, осталось только чьё-то дыхание прямо под глазком. Она нагнулась и посмотрела в круг стекла.
Мужчина с длинными мокрыми волосами смотрел прямо на неё сквозь глазок. Словно двери вовсе не было. Айлин дёрнула плечами, отгоняя наваждение, и громко спросила:
– Кто там?
Голос звучал испуганно. Мужчина, казалось, не размыкал губ, но тем не менее голос звучал, на удивление приятный:
– Мисс Гелвин? Откройте. У меня к вам дело.
Дело. Айлин задумалась. Человек знал её по фамилии. Он казался вполне благообразным. На улице стоял считай что день, и стоило ей закричать, как сбежались бы все соседи. Опять же, у квартиры Брейнтри дежурят полицейские…
Даже если бы не было всего этого, она не сомневалась, что всё равно открыла бы дверь. Потому что чувствовала – вот оно; то, чего она ждала всё утро, всю неделю, пока слышала этот невозможный звук. Возможно, даже всю жизнь.
Она открыла дверь.
8
В это самое время на первом этаже Генри Таунсенд с остервенением раскидывал связки ключей, висящие на стенде в квартире 105. Здесь жил Фрэнк Сандерленд, управляющий, и у него были ключи от всех дверей. Другое дело, что ни Фрэнка, ни кого-либо другого в этом, «мясном» доме не было. Зато были ключи, были дурно пахнущие и шевелящиеся стены квартиры, и шкаф, из которого шёл такой отвратительный запах, что Генри обошёл её стороной за десять шагов.
По закону подлости, нужный ключ отыскался одним из последних. 204. 106. 301. 202. И наконец, 303.
Когда Генри, ободрённый успехом, выходил из квартиры управляющего, сверху донёсся женский крик.
9
Он опоздал.
Генри знал это уже в тот момент, когда вставлял ключ в замочную скважину. Под дверью были чьи-то грязные отпечатки подошв. За дверью по-прежнему была тишина, но немного другая… мёртвая.
Раздался щелчок. Дверь открылась, представив взору прихожую, пол которой был измазан в крови. Красные потёки на электрическом свете отливали приторной маслянистостью. Не желая верить, Генри сделал шаг вперёд. И увидел всё.
Она лежала навзничь на полу, лицом вниз. Жуткое видение – ему показалось, что всё тело Айлин представляет собой сплошной кровавый саван… но нет, слава Богу, это было лишь платье багрового цвета с открытым вырезом на спине. Раньше Генри это платье не видел.
Она силилась поднять голову, но лица её Генри не мог видеть – лишь затылок со слипшимися кровью чёрными волосами. И её спину, белую, с прочерченными алыми бороздами. Они образовывали надпись 20121.
Мальчик возвышался над девушкой, как судия и палач в едином лице, со своим ничего не выражающим лицом. Он смотрел на неё, и она тоже смотрела на него… во всяком, случае, старалась. Она поднимала голову навстречу этому маленькому чудовищу, тратя последние силы.
– Эй, малыш… ты всё ещё здесь… спасибо…
Прерывистые слова, прерывистое дыхание, прерывистая картина, которая грозит обвалиться кусками мозаики. Генри качнуло на месте. Горло сдавила судорога.
– Ты нашёл… свою маму? – спросила Айлин мальчика в отчаянной попытке улыбнуться. Тот не шевельнулся, хмуро изучая умирающую девушку. – Но всё равно… уходи отсюда…
Она закашлялась, голова стукнулась о пол.
– Здесь… опасно… скорее…
Кашель умолк, унося с собою дыхание. Она застыла в странной, невозможной позе – будто от кого-то убегая и в то же время всеми жилами тела стремясь к мальчику. Протянутые вперёд кисти разжались. Ногти были цвета крови.
Мальчик поднял взгляд, посмотрел на Генри. Торжество. Снова опоздал, большой парень? А я нет… За его спиной виднелся стол с опрокинутыми стаканчиками и сахарницей. Сахар рассыпался по полу, кое-где смешавшись с кровью.
Ты.
Генри сделал шаг вперёд. Он не знал, что намеревается делать – может, задушить этого демона в обличье невинности, может, поднять Айлин, унести её отсюда… пусть она не дышит, но всё равно унести… Но ноги подкосились, и он почувствовал отчаяние – никогда, нигде не получается сделать то, что нужно…
Он упал на колени, потом на четвереньки. Не мог иначе – комната заходила ходуном, пол накренялся в стороны вместе с мальчиком и Айлин. Генри глухо застонал, чувствуя, как мозг пожирает изнутри красный огонь.
10
Он пробудился с чувством излечения от долгой, изнурительной болезни, что раньше на пути были колючие кусты и шиповники, но теперь всё будет хорошо – и жар, и лихорадка позади. Ложь, как всегда. Но он продолжал лежать, не желая вспугнуть эту иллюзию умиротворения, и наблюдал за застывшими лопастями на потолке.
Сирена ревела за окном, постепенно растворяясь в гуле машин. Её звук покрывал шелест дождевых капель, бьющихся о стекло. Дождь шёл всю ночь и продолжал идти. Уже не благословенная прохлада и не те стеснительные капли, а унылый бесцветный поток, превращающий улицы в болотную топь. Впрочем, его это не касается. Его дело – лежать, просто лежать. Не лазить в дыры, не делать глупых попыток спасти людей от неизбежного.
Впрочем, нет. Он нахмурился. Что не так? Почему глаз сам собою цепляется за эти надоевшие до смерти серые лопасти? Вроде бы всё, как всегда…
Лопасти не двигались. Вентилятор прекратил работу.
Генри приподнялся на локтях. В чём дело? В его доме вырубили электричество для полного счастья?
Какая… разница?
Но он всё-таки встал и щелкнул тумблёром светильника. Свет не зажёгся. Отлично…
Он вышел из спальни. В коридоре стояла полная тишина. Ни едва слышного гудения вентилятора, ни рокота холодильника. Даже со стороны соседей сверху и снизу ничего не доносится. Словно все спят или уехали… Совершенно ничего.
Генри посмотрел на дверь ванной. И, не отдавая себе отчёта в том, что делает, открыл её.
Почти вся стена рядом с унитазом была раздроблена в пыль. Остатки зеркала отлепились от кафеля и лежали в раковине, разломанные на куски. Из ванны по-прежнему исходила вонь, но Генри на этот раз не стал отдёргивать ширму. Он смотрел на круглое отверстие на стене. Совершенная форма, которой могли бы позавидовать чертёжники… но за ним была лишь окаменевшая штукатурка. Туннель пропал, словно кто-то старательно залил его известью. Не было потусторонних голосов и пугающего холода. Остался лишь голый контур.
Аккуратно закрыв дверь, Генри прошёл в кухню. Цепи были на месте, ломая его последнюю надежду… и было что-то ещё: вентилятор здесь не просто перестал вращаться, а сорвался с потолка и плюхнулся прямо на столик. Из раздавленного пульта от телевизора выглядывали разноцветные проводки. По лаку пошла паутина трещин. Одна из лопастей оторвалась и валялась на полу.
В квартире вдруг стало тяжело дышать. Генри подошёл к окну и мгновение смотрел на целое озеро разноцветных зонтов, проплывающих внизу. Словно почувствовав его внимание, дождь удвоил усилия.
Генри размахнулся и ударил кулаком по окну. Боли почти не было, и он решил, почему бы не повторить простое действие. Он бил и бил по невозмутимой тверди, стирая костяшки пальцев в кровь, и не мог остановиться. Он ждал боли, он жаждал боли, которая затуманила бы разум, скрыла за собой всё остальное. Восьмой день длилось его заточение, и Генри явственно ощущал, как пришёл к самому краю безумия. Квартира заперта. Последняя связь, напоминание, что он всё ещё в прежнем мире, обрушилась вместе с вентилятором. Дыра закрыта. Айлин умерла. Умерли все. Остался только он, ни на что не годный, обречённый стать немым свидетелем. Так хотел Бог, чтоб его. Так хотел Бог…
Тяжело дыша, он остановился. Снаружи по окну стекала вода, изнутри – кровь. Люди, которые куда-то спешили под струёй дождя, ничего не заметили. Наверное, они не повели бы ухом, если весь дом исчез с лица земли.
Генри закрыл лицо ладонью и сполз на пол. Кровь закапала на джинсы, но он не обращал внимания. Он проиграл. Оставалось только рвать волосы на голове и рыдать, проклиная Всевышнего, что ниспослал ему всё это, но он лишь сидел, опёршись спиной о подоконник, и видел пульсирующий свет на днище глаз. Он никогда не плакал.
Часть вторая
ПО СПИРАЛИ ВНИЗ
Глава 1
На тропу войны
1
Дело, которое поначалу казалось детективу Эвори Прайсу таким интересным и многообещающим (он даже надеялся благодаря ему взлететь на ступеньку-другую по карьерной лестнице), нравилось ему всё меньше с каждой секундой. На то были причины.
Во-первых, дело оказалось стойким «висяком». Убийца действовал настолько умело и скрытно, что не оставлял после себя никаких зацепок. Ни отпечатков пальцев, ни следов ботинка, ни малейшего волоска. Было бы за что ухватиться, Прайс мёртвой хваткой вцепился бы и тянул к себе, пока не размотал весь клубок. За это его ценили в управлении, пророчили большое будущее. Но хватиться было не за что. Казалось бы, после таких топорных убийств должна остаться целая плеяда улик, но эксперты лишь уныло качали головой.
Во-вторых, всё неслось слишком быстро. Прайс никогда не имел дело с таким расторопным маньяком – сегодня резня в Эшфилде, завтра где-то у черта на куличиках в Сайлент Хилле, послезавтра снова в Эшфилде. Горы трупов с вырезанными на теле цифрами – обычные, ничем не связанные между собой люди. Прайс изучил за последние дни до мельчайших подробностей нашумевшее дело Уолтера Салливана, и мог сказать одно: подражатель, кем бы он ни был, копировал почерк кумира с завидным рвением. Чёрт возьми, он был даже лучше, чем сам Салливан. Того-то поймали, он действовал спонтанно, почти не скрываясь… а здесь – чёрт знает что.
В-третьих, Прайс просто не любил чувствовать себя дураком. А меж тем именно это он сейчас и ощущал. А как иначе себя обзывать, если очередная выходка маньяка произошла прямо под носом, на другом крыле здания, и ты даже ухом не повёл? Когда ему сообщили о нападении на женщину из квартиры 303, Прайс едва не лишился чувств. Был бы рядом стул, он бы немедленно присел.
– Скорая уже едет, – сообщил сержант Рейнольдс, разглядывая побледневшего начальника. – Сейчас с ней наш медэксперт, оказывает первую помощь.
– Когда это случилось? – спросил Прайс, лихорадочно соображая, что делать дальше, чтобы удержать голову на плечах.
– Минут пять назад, не больше. Сосед с 301-й выносил мусор и увидел приоткрытую дверь…
– Что насчёт выходов из здания?
– У парадного и чёрного дверей дежурят наши люди.
– Я иду в квартиру 303, – Прайс схватил пиджак, висящий у входа. – Здесь ничего не трогать, я ещё не закончил осмотр.
– Как скажете, шеф.
Смачно матерясь про себя, Прайс выскочил из осиротевшей 207-й и зашагал по коридору. Тусклое жёлтое освещение действовало угнетающе. Прайс отметил это, когда зашёл в первый раз. Сейчас неприятное ощущение пробирало до того, что он скрипнул зубами.
Плакала моя голова, подумал он обречённо. Вряд ли его похвалят за такую халатность. Если женщина умрёт… что ж, вместо наград придётся считать синяки. Он вздохнул. Одно радовало – теперь он знал: девять к десяти, что убийца живёт здесь, в этом доме. Совершить очередное убийство, когда в соседнем крыле шурует отряд полицейских – не самая хорошая идея, но Прайс мог понять мотивы безумца. Это был вызов – мол, давайте, делайте что хотите, меня всё равно не вычислить. Сукин сын сильно ошибался, но, ей-богу, он подарил-таки Прайсу несколько седых волос. И вполне возможно, что подарит ещё.
На лестничной площадке старик с метлой подметал пол. Увидев Прайса, он почтительно выпрямился и притеснился к стене, уступая дорогу. Прайс вспомнил, что он представился ему здешним управляющим Фрэнком Сандерлендом. Значит, сейчас последуют вопросы…
– Куда-то спешите, детектив?
– Да, – взгляд Прайса быстро метнулся в его сторону и обежал с головы до ног, прежде чем Сандерленд даже заметил, что его пристально изучают. – Извините, мне нужно идти.
– Да-да, конечно, – Сандерленд закивал. Прайс прошествовал мимо. Управляющий мог бы услышать крики женщины, без криков наверняка не обошлось. Да и соседи не поголовно глухие… Добротная почва. Лезли ассоциации с мировым заговором и сектами, члены которых покрывали друг друга до последнего под жесточайшими пытками. Мысли плохо попахивали и не укладывались в голове, но в них что-то было.
Вот, скажем, последнее убийство. Человек попросту изжарен у себя в постели. Ток был не такой сильный, чтобы вызвать мгновенную смерть – жертва должна была хотя бы пару минут оставаться в сознании и кричать, кричать не переставая. Если не весь дом, то восточное крыло переполошилось бы точно. Но все жильцы в один голос утверждают, что ничего такого не видели и не слышали. Самое главное, что вроде бы не врут. Поневоле задумаешься…
Прайс поднялся на третий этаж. Наверху воздух был теплее и в чём-то неприятнее. Как в пыльных чердаках, куда десятилетиями не ступает нога человека. Он скользнул взглядом по белой табличке на двери. 304. Значит, следующая…
Когда он открыл дверь, сердце на мгновение остановилось. Он застыл на пороге, сжимая дверную ручку, которая стала скользкой и масляной.
Боже… как мы такое допустили?
Медэксперт, молодой парень в очках с роговой оправой, невозмутимо сидел рядом с лежащей на полу навзничь женщиной и что-то вводил ей в вену. Прайс завороженно наблюдал, как поршень впрыскивает жидкость, делая розоватый столбец короче.
– Что здесь, чёрт побери, произошло? – тихо взорвался он, когда инъекция кончилась. Медэксперт пожал плечами:
– Множественные ранения, удары тупым предметом. Сломаны кости, повреждён глаз, кровоизлияние в мозгу. Вот и всё, что я знаю.
– Будет жить? – Прайс посмотрел на женщину. Лица её он не видел, да и не был уверен, что хочет. Вполне хватало взгляда на её спину и стены гостиной, размазанные в крови.
Медэксперт лениво убрал шприц в полиэтиленовый пакет:
– Не уверен.
– Что, так и будет лежать? – удивился Прайс.
– Есть вариант лучше? – усмехнулся парень, стягивая резиновые перчатки с рук. – Одно неосторожное шевеление, и мы можем с ней прощаться. Подождём санитаров. Моё дело – мертвяки.
– Ладно, ладно, – всё-таки Прайсу казалось неправильным, что раненая будет валяться на полу, как неразделанная туша. Но раз они ничего не могут делать…
Он тщательно оглядел гостиную, стараясь подметить детали, пока горячо. Как бы ювелирно ни работал убийца, на этот раз остаться чистым будет сложно. В том, что это именно он, Прайс не сомневался – цифры на спине жертвы, обрамлённые запекающейся кровью, красноречиво в этом убеждали. 20121.
Опрокинутая сахарница… Разбитая фарфоровая чашка… Телевизор включён, и на экране до сих пор разглагольствует какой-то политик. Женщина мирно обедала, ни о чём не подозревая. И тут появился маньяк. Она его впустила. Он принялся за неё сразу, иначе дело произошло бы не в прихожей. Значит, она знала его. Прайс кивнул. Ещё один аргумент в пользу того, что убийца живёт в этом странном домишко.
Внизу загорланила сирена, и Прайс подошёл к окну. Белый фургон с мигалкой стремительно выруливал к дому. На противоположном крыле какая-то девочка у окна зачарованно наблюдала за выстроившейся у подъезда кавалькадой машин – полиция, «скорая», экспертиза.
В ожидании санитаров Прайс прошёл в спальню. Уют и порядок, контрастирующие с кровавыми декорациями у входа. Кровать была заправлена, на его изголовье, указывая лапкой вперёд, сидел розовый плюшевый кролик с улыбкой до ушей. Прайс поднял его и задумчиво повертел в руке. Кажется, такие игрушки он видел на какой-то распродаже. Так или иначе, кролик был единственным домашним любимцем хозяйки. Но он её не спас от плохого человека.
В прихожей зашумели. Прайс вздрогнул, положил кролика на место и вышел из спальни. Санитары уже толпились вокруг женщины, разворачивая носилки.
– Детектив Прайс, – представился он. – Пожалуйста, не наступайте на кровь, это может помешать следствию.
– Как скажете, шеф, – буднично отозвался санитар. Прайс подумал, что он вообще не услышал его слова.
– Взяли…
Ему показалось, что девушка (увидев лицо, он понял, что жертва очень молода, не больше двадцати пяти лет) чуть слышно охнула, когда её подняли и положили на носилки. Капельница, возвышающаяся над изголовьем, закачалась. Санитары действовали быстро, негромко перебрасываясь словами, понятными только им самим. Несколько шумных секунд, и процессия пропала в коридоре, унося с собою «мисс 20121».
– Куда они её забрали? – машинально спросил Прайс у медэксперта, сосредоточенно меряющего рулеткой в углу.
– В госпиталь Святого Джерома, наверное. Ближе больниц нет.
– Ага…
Место, где минуту назад лежала девушка, расплылось кровавой лужей. Чёрт возьми, как всё-таки много крови… Вряд ли она выживет, но если это всё-таки случится, свободному разгулу маньяка придёт конец. На этот раз блистательный неуловимый совершил роковую ошибку.
– Скоро закончишь? – спросил он у медэксперта.
– Минут пятнадцать, не больше. Последние замеры, фотографирование…
– Хорошо, – Прайс снова подошёл к окну, сосчитал окна на том крыле и понял, что с допросами дело затянется до глубокой ночи. Зато у них будет кой-какая общая картина. И, самое главное, круг подозреваемых.
– Всё сделано, шеф.
– А? – Прайс обернулся и увидел сержанта Рейнольдса, заглядывающего в квартиру. При виде прихожей, окропленной кровью, по жизнерадостному лицу сержанта пробежала тень:
– Люди выставлены у всех вылазок из здания. Вряд ли он успел так быстро… Так что он здесь, никуда не денется.
– Да, я видел, – Прайс сцепил пальцы. – Нам предстоит горячий вечерок.
Рейнольдс вошёл в прихожую на цыпочках, чтобы не испачкать ботинки:
– Так они забрали её в госпиталь Святого Джерома?
– Да, – Прайс невольно взглянул на опустевший пол. – Надеюсь, она придёт в сознание.
– На её спине тоже были цифры, – задумчиво сказал Рейнольдс, глядя на останки разрушенного уюта. Прайс предпочёл отмалчиваться. – Напрашивается заголовок: «Дело Уолтера Салливана, раунд третий». Газетчики будут в восторге.
Прайс никоим образом не разделял этот восторг. Что он сейчас чувствовал – затаившуюся, набирающую обороты злобу на ублюдка, и безмерную усталость, лежащую грузом на плечах.
– Вряд ли, – возразил он, обколотившись о подоконник. – Тот, кто стоял за «вторым раундом», так и не был схвачен. Скорее всего, это тот же самый… хотя, конечно, я не стану клясться на Библии.
Безуспешно пошарив взглядом по окровавленному полу в поисках следов, Рейнольдс покачал головой. На его широком лице появилось странное выражение, которое Прайс не смог понять. Наконец, сержант сказал:
– Чёрт возьми, иногда мне кажется, что за всеми «раундами» этого треклятого дела стоит один и тот же мерзавец.
Прайс сокрушённо вздохнул. Он, конечно, и раньше слышал подобные бредни. Уолтер Салливан не был обычным маньяком, его похождения в своё время потрясли весь штат, сделав убийцу чем-то вроде местной достопримечательности. Как и всякая легенда, он был окружён байками грошовой цены. Ходила устойчивая страшилка, что на самом деле Салливан не умер, а фальсифицировал свою кончину, и за «вторым раундом», последовавшей по истечении нескольких лет после его самоубийства, стоит он сам, вернувшийся к любимому ремеслу. Прайс ещё мог терпеть такие сплетни в курилке полицейского участка, но если это говорит тебе твой помощник на месте преступления…
– Что за хрень ты несёшь? – раздражённо спросил он. – Салливан мёртв, как полено. Я лично изучал обстоятельства его смерти. Он действительно перерезал себе глотку в тюремной камере. В вещдоках есть даже ложка, которым он сделал это. Я думал, хотя бы ты не веришь этим байкам.
– Я и не говорю, что Салливан жив, – Рейнольдс повернулся и пошёл к выходу. Кажется, слова Прайса задели его за живое. – Просто мне кажется, скажем так, странным, что наш виртуозный подражатель не совершает ошибок. Что твой бесплотный призрак…
– Призрак? – Прайс фыркнул. – Нужно читать поменьше книжек на ночь, сержант.
– Я просто сказал, и всё, – Рейнольдс вышел в коридор, не оборачиваясь. – Ладно, пойду проведаю своих. А не то эти оболтусы заснут у дверей.
– Я вот что скажу, – Прайс вышел из квартиры следом за помощником. – Какой бы призрак ни варил эту кашицу, он сейчас находится в этом доме. И от нас требуется его найти. Откровенно говоря, думаю, даже самый страшный призрак в мире будет приятнее этого выродка.
