Текст книги "Владыка Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

Что ж, сын был прав. Так когда-нибудь и случится. А если у гради все сложится, то это случится еще до конца года. Правда, если у гради все сложится, Дарен унаследует лишь могилу.

– Жаль, что я не могу поехать с тобой, – вздохнула Силэтр.

Но это было сказано не серьезно. Если бы Силэтр всерьез сожалела о том, что не может отправиться на юг вместе с Джерином, Вэном и Дареном, то ничто бы ее задержать не могло. Она с грустинкой в голосе продолжила:

– Мне очень хотелось бы посмотреть, как Байтон восстановил свой храм после землетрясения.

– Насколько я слышал, он абсолютно такой же, каким был прежде, – сказал ей Джерин.

Это вполне соответствовало реальности и могло послужить достаточным утешением, за одним лишь единственным исключением. Когда за восстановление разрушенного берется бог, на это стоит полюбоваться.

– А еще было бы очень интересно спуститься в подземелье для предсказаний в виде простой посетительницы, а не Сивиллы, чтобы со стороны посмотреть на состояние, в которое впадает пророчица.

– Именно потому, что ты раньше была Сивиллой, я и хочу, чтобы ты осталась здесь, – сказал Джерин. – Мои вассалы с большой готовностью тебе повинуются, поскольку знают, что когда-то через тебя вещал бог. И это прекрасно, если хочешь знать мое мнение, так как ты гораздо умнее любого из них.

– Даже Райвина? – спросила Силэтр с озорными нотками в голосе.

Она бросила взгляд в коридор, примыкавший к библиотеке, где они сидели и разговаривали. Из всех мест в Лисьей крепости это было самым надежным: вряд ли кто-нибудь мог сюда забрести. Только Райвин, получивший прекрасное образование, время от времени наведывался в хранилище книг в поисках какого-нибудь нужного ему свитка.

Джерин, прежде чем ответить, тоже посмотрел на приоткрытую дверь:

– Ты гораздо умнее Райвина, потому что знаешь, что с помощью ума не всегда можно найти ответы на все волнующие тебя вопросы, а он так этого до сих пор и не понял.

– Благодарю тебя за эти слова, – ответила мужу жена. – Если бы ты сказал мне что-то другое, я бы разозлилась, но за это тебе спасибо.

– На моем месте Вэн брякнул бы что-нибудь вроде «Хо!», – сказал Джерин.

– Несомненно, – согласилась Силэтр. – Возможно, он не раз произнесет это на пути в Айкос. Возможно, он предпримет еще кое-что, о чем Фанд лучше не знать.

– От меня она ничего о том не узнает, и от Вэна тоже, надеюсь, – ответил Джерин. – Плохо лишь то, что это не имеет никакого значения. Расскажет он ей о своих интрижках или не расскажет, она все равно будет его подозревать, и они обязательно поссорятся, когда мы вернемся. А может, она сама выкинет что-нибудь, чтобы развлечься и позлить Вэна, пока он отсутствует. Думаешь, тебе удастся удержать ее в рамках?

– Мне? – Силэтр уставилась на него в ужасе, не веря своим ушам, а затем схватилась за его руку так, будто она тонула в Ниффет, а он был бревном, по воле случая оказавшимся рядом. – О, пожалуйста, возьми меня в Айкос! Все, что угодно, только бы не стоять на пути Фанд, когда она что-то задумает!

Она рассмеялась, и Джерин тоже, но он знал, что в этой шутке была добрая доля правды. Дальше Силэтр заговорила уже вполне серьезно:

– Если кто-то и способен контролировать Фанд, то это Вэн, и наоборот. Но им трудно проделывать это в разлуке.

– Ты абсолютно права, – сказал Джерин и повторил: – Абсолютно. Пусть выходят из положения сами. Но в моем замке должен быть мир.

– Значит, ты все-таки хочешь, чтобы я ее усмиряла? – возмутилась Силэтр. – Прекрасно!

Дагреф сунул голову в дверь библиотеки.

– Кого тебе надо усмирить, мам?

– Человека, о котором мы говорили, – отозвалась Силэтр.

– Расскажите мне! – потребовал Дагреф.

Любой ребенок на его месте потребовал бы того же и, получив отказ, успокоился, но Дагреф на этом не остановился:

– Почему вы не хотите сказать? Боитесь, что я обо всем разболтаю? А этот человек разозлится? – Тут лицо мальчика просветлело. Его же вопросы подсказали ему ответ. – Бьюсь об заклад, вы говорили о тете Фанд! Никого другого так быстро не разозлишь. Почему вы молчите? Я никому бы не выдал этот секрет. Он ведь связан с отъездом дяди Вэна, не так ли?

Джерин и Силэтр переглянулись. Дагреф уже не в первый раз проделывал с ними такое. Благодаря своему неустанному стремлению к точности он далеко пойдет, если только, по собственному недосмотру, это стремление не доведет его до беды. «Сейчас ему девять, – подумал Джерин. – А каким же он станет, когда повзрослеет?» На ум приходил лишь один ответ. Таким, как сейчас, только рьяней, дотошней. И отца это малость тревожило. Даже больше, чем малость. Он сказал:

– Нет, сын, мы говорили об одной из деревенских коров и о том, что мама должна делать, если у нее выведутся цыплята.

– У коров не бывает цыплят, – возмущенно возразил Дагреф, но потом догадался: – А, ты так шутишь.

Он произнес это тем же тоном, каким Джерин обычно разговаривал с крепостными, допустившими незначительную оплошность. Прощая, однако, предупреждая негодников, какое суровое наказание они понесут, ежели не возьмутся за ум.

– Да, шучу, – согласился Лис. – А теперь ступай и дай нам закончить наш разговор. – Зная, что скрытность в партии с сыном – почти всегда проигрыш, он все равно решил настоять на своем.

Но Дагреф удалился без пререканий. Чему Лис весьма удивился, пока не понял, что его сын, выиграв спор, не стал рисковать первым кушем ради второго. Джерин закатил глаза.

– И что нам с ним делать?

– Надеяться, что жизненный опыт придаст ему здравого смысла в дополнение к мозгам, – отозвалась Силэтр. – Такое часто бывает, знаешь ли.

– Да, если не считать Райвина.

Джерин осторожно взглянул в сторону двери. Он бы не удивился, если бы Дагреф вновь появился и спросил: «Почему не считать?»

Силэтр повела глазами в том же направлении – и, вероятно, по той же причине. Когда взгляды супругов встретились, они рассмеялись. Но Силэтр очень быстро вновь обрела серьезность.

– Если гради или Адиатанус нападут на нас, я не смогу повести людей в бой, – сказала она. – Кто тогда станет ими командовать?

Джерин тут же пожалел о своей последней шутке, так как на этот вопрос у него был лишь один ответ.

– Кроме Райвина, некому, – ответил он. – Он лучший из всех воинов, собравшихся здесь, особенно если рядом есть кто-то, кто контролирует его рвение. Это ты и будешь делать, пока не начнется сражение. А когда оно начнется… Что ж, когда начнется война, любые планы, как хорошие, так и плохие, запросто могут рухнуть.

– Я буду скучать по тебе, – сказала Силэтр. – Когда тебя нет в Лисьей крепости, я всегда волнуюсь.

– Иногда это бывает необходимо, вот и все, – ответил Джерин. – Но вот что я тебе скажу: ты остаешься здесь, и поэтому у меня будут все основания, а также желание поскорее вернуться.

– Вот и славно, – сказала Силэтр.

Лис выехал на юг с войском из двадцати колесниц за спиной. Конечно, если все вассалы Рикольфа соберутся в кулак, колесниц у них будет больше, но и этого отряда хватало, чтобы заставить их с собой считаться. Кроме того, если вассалы Рикольфа не перегрызутся между собой, это явится чудом, которое менестрели будут воспевать в своих песнях на протяжении многих лет.

Вместо Раффо колесницей, в которой ехали Джерин и Вэн, управлял Дарен. Он держал поводья уверенно, но без чрезмерной самонадеянности. В отличие от многих людей постарше себя, он давно понял, как важно убедить лошадей делать то, что тебе нужно, вместо того чтобы обращаться с ними как с веслами или другими безмозглыми средствами передвижения.

Когда Лисья крепость исчезла из виду, скрывшись за деревьями, Вэн, трясясь на ухабах, длинно и счастливо вздохнул.

– Мой нос рад убраться подальше от вони! – сказал он. – Твоя крепость, конечно, чище большинства замков, Лис, однако там все равно воняет, особенно при скоплении стольких бравых парней.

– Знаю, – ответил Джерин. – Я тоже радуюсь свежему воздуху. Но если мы и дальше будем трястись, как сейчас, то у меня наверняка отвалятся почки.

– Жаль, что ты не можешь починить дорогу на Элабон так, чтобы привести ее в прежнее состояние, – сказал Вэн, – но, с другой стороны, нужно радоваться, что есть хоть такая.

Джерин пожал плечами.

– У меня нет каменщиков, какие могли бы поддерживать ее в должном виде, или ремесленников, способных проложить ровное и прочное дорожное полотно, способное выдерживать и бесконечный поток колесниц, и капризы погоды. Булыжник с гравием, хотя и являются нешуточным испытанием для человеческих внутренностей и лошадиных копыт, по крайней мере, не раскисают в дождь.

– Не говоря уже о колесах, – добавил Вэн, когда колесница подпрыгнула пару раз на особенно крупных и твердых камнях. – Хорошо, что у нас есть запасные оси и спицы на случай, если те, что под нами, сдадут.

– Эта часть дороги еще не самая плохая, – заметил Джерин. – Вот там, южнее, где Баламунг разворотил весь тракт, его так и не удалось привести в прежний вид, несмотря на все усилия крепостных, каких я туда направлял.

– Неудивительно, что магия способна разрушить дорогу гораздо значительнее или, во всяком случае, гораздо быстрее, чем это происходит естественным образом, – сказал Вэн и добавил с лукавыми огоньками в глазах: – Интересно, а нельзя ли восстановить ее тоже с помощью волшебства?

– Может, и можно. – Лис не заглотил наживку. – Богам известно, что я не настолько безумен, чтобы взяться за это.

На ночлег его небольшое войско остановилось возле крестьянской деревни. С заходом солнца крепостные забили нескольких жертвенных цыплят, выпустив из них кровь в небольшую ямку, вырытую в земле. Подношение в виде крови, факелы, подрагивающие снаружи крестьянских хижин, и огромный костер, разведенный воинами, – всего этого хватило, чтобы свести причитания ночных призраков к минимуму, приемлемому для людей.

Высоко в небе бледная Нотос имела вид толстого прибывающего полумесяца. Джерин удивился, заметив, что она почти завершила свой неторопливый цикл, подойдя к следующей фазе, с тех пор как он разрешал спор между претендентами на обладание гончей Стрелкой. За это время многое успело произойти.

Быстрая Тайваз, тоже в виде прибывающего полумесяца, висела в небе чуть восточнее Нотос. Румяная Эллеб, тоненькая полукруглая ниточка, вскоре последует за солнцем на запад. Золотая Мэт взойдет лишь после полуночи.

Находясь еще в пределах своих владений, он выставил на ночь только двух часовых. Тем более что не все его люди сразу улеглись спать. Некоторые из них бодрствовали, надеясь снискать благосклонность крестьянок, как свободных, так и замужних. Кому-то везло, кому-то нет. Одно из правил, которые крепостные Лиса уяснили за время его правления, заключалось в том, что они вовсе не обязаны уступать настояниям его солдат лишь по их требованию. Он прогонял прочь тех воинов, что пытались брать женщин силой. Его люди тоже быстро поняли, что к чему, и в общем и целом сдерживали себя в этом смысле.

Когда Дарен вознамерился приударить за хорошенькой девушкой с виду старше его года на два, Лис сказал:

– Давай, только не говори ей, кто твой отец.

– Почему? – спросил Дарен. – Разве есть более простой способ заставить ее сказать «да»?

– Но тогда как ты узнаешь, почему она согласилась? – ответил вопросом на вопрос Джерин. – Потому, что ты понравился ей, или потому, что ей лестно переспать с сыном лорда?

Судя по всему, Дарену это было совершенно не важно, главное, чтобы она согласилась. Безусловно, не важно. Как и самому Лису в его годы.

– Попробуй действовать сам, – подтолкнул он сына. – Посмотришь, что из этого выйдет.

– Может, и попробую, – сказал Дарен.

Может, он и попробовал, но Джерину так и не суждено было это узнать. Сам не имея никакого желания гоняться за крестьянками, он лег, завернулся в одеяло и проспал до самого утра, пока его не разбудило солнце.

Поездка до крепости Рикольфа протекала спокойней, чем в те времена, когда он был помоложе. Поскольку все бароны поместий, расположенных между собственными владениями Лиса и землями Рикольфа, признали Лиса своим сюзереном и прекратил и по большей части междоусобные свары. Даже те территории, которые когда-то принадлежали барону Бевону и которыми теперь управлял его сын Бевандер, ибо отпрыски первого и братья второго приняли сторону Адиатануса во время последней схватки того с Лисом, стали плодить больше зерна, чем разбойников. «Да, – подумал Джерин. – Прогресс».

Однако формально сам Рикольф никогда вассалом Джерина не являлся, и потому за межевым камнем, отделявшим его поместья от поместий Бевона, стоял караульный пост. Приграничные стражи отсалютовали, когда Лис и его колесницы подъехали ближе.

– Проезжайте, – сказал один из них, отходя в сторону и отводя древко копья, которое преграждало дорогу. – Отари предупредил, что вы скоро появитесь тут.

– Так оно и вышло. – Джерин положил руку на плечо сына. – А вот Дарен, внук Рикольфа, который, если на то даст согласие Байтон-провидец, станет вашим господином после кончины Рикольфа – храброго воина и прекрасного человека.

Приграничные стражники с любопытством воззрились на Дарена. Кивнув им, Дарен сказал:

– Я буду рад, если смогу управлять этим поместьем хотя бы наполовину столь же хорошо, как мой дед. Надеюсь, вы тоже будете мной довольны и научите меня всему, что я должен знать.

Джерин нарочно не инструктировал сына, что говорить при первой встрече с людьми Рикольфа. Хотел взглянуть, как тот с этим справится сам. Если поместье все же достанется Дарену, ему волей-неволей придется быть самостоятельным. Стражники, по-видимому, остались довольны услышанным. Один из них спросил:

– Если ты возглавишь поместье, окажешься ли ты в вассальной зависимости у Лиса? – И он указал на Джерина.

Дарен замотал головой.

– Он не просит меня стать его вассалом. Зачем ему это? Я его сын. Какая еще клятва смогла бы связать меня с ним крепче, чем узы родства?

– Хорошо сказано, – подал голос еще один из приграничных стражей. И махнул рукой на юг, вглубь тех земель, которыми управлял Рикольф. – Ну что ж, проезжайте, и пусть боги сделают так, чтобы все обернулось к лучшему.

Как только они миновали пограничный пост, Джерин сказал:

– Ты держался отлично. Можешь дать Отари и остальным мелким баронишкам тот же ответ. Вряд ли они смогут к нему придраться.

– Хорошо, – ответил Дарен через плечо. – Я обдумывал сложившуюся ситуацию с тех самых пор, как Отари приехал в Лисью крепость. И хочу сделать все как можно лучше.

– Так и будет, судя по тому, как ты смотришь на вещи, – сказал ему Джерин.

Колесница тряслась по ухабам, а он смотрел в спину сына. Значит, Дарен уже начал думать самостоятельно, а не обращаться с каждой мелкой загвоздкой к отцу. «Он становится мужчиной», – подумал Джерин ошеломленно, но воспринял это как добрый знак.

Они прибыли в крепость, многие годы принадлежавшую Рикольфу, когда солнце уже скользило вниз к западному горизонту. Эллеб превратилась в пухлый прибывающий полумесяц, тогда как Нотос, находившаяся в первой четверти, висела словно половинка монеты где-то на юго-востоке. Тайваз, за последние три дня достигшая состояния среднего между третьей четвертью и полнолунием, тоже взбиралась на юго-восточную часть небосклона.

– Кто приближается к этому замку? – крикнул часовой, и Джерина покоробило отсутствие в оклике имени умершего владельца.

Теперь возле бывшей крепости Рикольфа его одолели странные ощущения: старые воспоминания закружились и завертелись у него перед глазами, что-то нашептывая, подобно ночным призракам, которые вечно пытаются быть снова понятыми в мире живых. Здесь он встретил Элис, отсюда он похитил ее, увезя за Хай Керс, здесь на обратном пути он переспал с ней, сюда после победы над Баламунгом он вернулся и объявил ее своей женой.

А теперь ее не было рядом, она исчезла уже давно и забрала с собой частичку его души. Поэтому приезд в этот замок, несмотря на счастье, которое он обрел с Силэтр, было подобен расчесыванию старой раны, которая поджила снаружи, но продолжала кровоточить внутри. И так, наверное, будет всегда. Пока он жив, по крайней мере.

Но вместе с воспоминаниями пришло и осознание перемены.

– Я Джерин, по прозвищу Лис, – ответил он часовому, – а со мной мой сын Дарен, внук Рыжего Рикольфа. Мы приехали обсудить вопросы наследования этого поместья с Отари Сломанным Зубом и теми вассалами Рикольфа, которых он посчитал нужным здесь собрать.

– Добро пожаловать, лорд Джерин, – отозвался караульный.

Вряд ли он не узнал Лиса, но формальности следовало соблюсти. Задребезжали цепи, и подъемный мост опустился, давая Джерину и его товарищам возможность перебраться через ров и въехать в крепость. В отличие от сухого рва, окружавшего замок Джерина, этот ров заполняла вода, что затрудняло подступы к крепостным стенам.

Люди Рикольфа с этих стен наблюдали за Джерином и небольшим войском на колесницах, которое он привел с собой. В сумерках ему было трудно разобрать выражения их лиц. Считают ли они его союзником или узурпатором? Впрочем, вскоре все выяснится, а сейчас что-либо определить нелегко.

Из главной залы вышел Отари, а с ним еще несколько человек, напустивших на себя важный вид. Отари поклонился, как всегда демонстрируя внешнюю вежливость.

– Приветствую вас, лорд принц. – Его взгляд перекинулся на Дарена. – И вас тоже, внук господина, которому я принес феодальную присягу и чьим вассалом до недавнего времени был.

Как и ожидал Джерин, его приветствие не признавало за Дареном никаких прав. Дарен сказал:

– Если Даяус и другие боги допустят, ты присягнешь на верность мне так же, как моему деду.

Джерин был восхищен самообладанием сына. Отари же оно несколько озадачило, но он быстро справился с собой и сказал:

– Именно этот вопрос мы и собираемся здесь обсудить. – Он вновь переключил внимание на Джерина. – Лорд принц, позвольте представить вам Хилмика Бочарные Ножки, Вачо, сына Файдуса, и Раткиса Бронзолитейщика. Мы… э… были главными вассалами Рикольфа.

Хилмик Бочарные Ножки был маленьким и коренастым, с кривыми ногами, из-за которых, вероятно, он и получил свое прозвище. В его черных волосах мелькала белая полоса, какие бывают в гривах у лошадей. Шрам, под ней прятавшийся, выбегал и на лоб. Джерину и раньше приходилось видеть подобное: волосы вдоль зажившей раны на голове порой светлеют.

Вачо, наоборот, походил на трокмэ. Он был высоким, белокожим и рыжим. А еще светлоглазым, с выступающими вперед скулами и длинным тонким носом. Раткис казался обычным элабонцем, если бы не его руки. Мозолистые и покрытые шрамами, они неопровержимо свидетельствовали, что их обладатель отнюдь не чурается означенного в его прозвище ремесла.

Как и в случае с Отари, Джерин знал их, но отдаленно. Они приветствовали его как равного. Что с формальной точки зрения было правильным. Пока не избран преемник Рикольфа, которого бы все признали, эти барончики сами себе господа. Но все равно их поведение показалось Лису самонадеянным, хотя виду он не подал. Власть все равно оставалась за ним.

– Начнем спор прямо сейчас или после ужина? – спросил Отари, когда с приветствиями было покончено.

– Никакого спора, – ответил Джерин. – Возможно лишь два варианта: либо вы сразу признаете Дарена своим господином…

– Не признаем, – сказал Вачо, и Хилмик выразительно кивнул в знак согласия.

Но ни Отари, ни Раткис не поддержали Вачо ни словом, ни жестом. Это привело его в замешательство. Слова, которые он собирался добавить, застряли у него в горле, и вместо этого он спросил:

– А второй вариант?

– Подождем и посмотрим, что скажет Сивилла из Айкоса, – ответил ему Джерин. – Если Байтон сочтет, что Дарен должен здесь править, он будет здесь править, и как бы вы ни пытались это переменить, у вас ничего не выйдет. Если же бог-провидец объявит, что быть вашим лордом ему не суждено, мы вернемся с ним в Лисью крепость. Где же тут повод для спора? Или вы не согласны с условиями, о которых мы с Отари договорились? – Вроде бы продолжая говорить все тем же вежливым тоном, он каким-то непостижимым образом дал Вачо понять, что не согласиться со сказанным будет не самой лучшей идеей с его стороны.

Раткис, доселе молчавший, решился заговорить:

– Слов нет, условия справедливы, лорд принц. И более чем: ведь вы могли бы привести с собой настоящую армию, а не просто охрану, и силой навязать нам мальчишку. Но иногда, когда Байтон вещает через Сивиллу, значение его слов становится ясным лишь очень не скоро. Жизнь не всегда бывает проста. Что мы станем делать, если и в нашем случае все окажется сложным?

Джерин едва сдержался, чтобы не схватить его за руку и не поклясться ему в вечной дружбе только за то, что он признавал само существование некоей неопределенности в мире. Для большинства людей в северных землях все делилось на черное или белое. В каждом явлении они усматривали либо нечто хорошее, то есть совершенное, либо плохое, то есть мерзкое донельзя. Лис же полагал, что такой взгляд на жизнь слишком прост, а простота отнюдь не всегда является средоточием всех достоинств.

– Вот что я придумал, – сказал он вслух. – Если кто-то решит, что прорицание Сивиллы имеет несколько значений даже при самом пристальном рассмотрении, тогда мы разделимся. Четверо вас с одной стороны, и Дарен, Вэн, леди Силэтр и я – с другой. Тот, кто соберет больше сторонников из нас восьмерых, будет иметь решающий голос.

– А если мы все разделимся поровну? – спросил Отари.

– Четверо с вашей стороны против четверых с нашей, ты хочешь сказать? – уточнил Джерин.

– Это кажется вполне вероятным, – ответил Отари.

Лис собирался было ответить, но Дарен опередил его, впервые заговорив глубоким мужским баритоном, а не подростковым ломающимся тенорком.

– Тогда мы сразимся, и острая бронза покажет, чье право сильнее.

– Я хотел сказать то же самое, – подхватил Джерин, – но мой сын, внук Рикольфа… напоминаю вам еще раз… выразил мою мысль лучше, чем я сумел бы.

Он не добавил, что война с вассалами Рикольфа нужна ему так же, как вспышка чумы в деревне близ Лисьего замка.

– Если мы начнем войну, то Араджис Лучник… – стал возражать было Вачо.

– Нет, Араджис Лучник вам не подмога, – оборвал его Джерин. – О, конечно, Араджис может вздумать сразиться со мной за обладание землями Рикольфа, но он это сделает не ради вас, и вам от этого лучше не станет. Я разобью вас раньше, чем его люди проникнут так далеко на север, обещаю. Медведь и длиннозуб вполне могут драться за труп оленя, но кто из них победит, последнему уже не важно, потому что он мертв.

Хилмик Бочарные Ножки, услышав это, нахмурился.

– Я говорил, что так все и будет. Лорд принц приедет и примется нам угрожать.

– Боги свидетели, я сделал все возможное, чтобы не угрожать вам, – вскричал Джерин, с силой хлопнув себя по лбу. Он обычно так делал, чтобы произвести впечатление вышедшего из себя человека. Но сейчас ему и впрямь не хватало лишь малости, чтобы обрушить на оппонентов свой гнев. – Мы могли просто захватить это поместье, как чуть ранее сказал Раткис. Вы это знаете, я это знаю. Даже любая безмозглая одноглазая собака, роющаяся в мусоре на берегу Оринийского океана, и та это знает. Вместо войны я предложил, чтобы наш спор разрешил Байтон. Если и это вас не сможет удовлетворить, я предложил еще один способ найти выход из ситуации. Ну а если вам не указ ни пророчества бога, ни суждения стремящихся уладить дело миром людей, почтенные бароны, то вы очень рискуете своими дубовыми головами.

Внутренний двор Рикольфа погрузился в тишину, подобную той, что наступает после удара грома. Отари нервно захихикал.

– Ну что ж, если бог будет добр, он даст нам ясный ответ на наш вопрос. И тогда нам не придется более ни о чем беспокоиться.

Джерин тут же взял его слова в оборот.

– Значит, вы согласны, все четверо, покориться мнению Байтона?

Один за другим вассалы Рикольфа закивали. Отари кивнул первым, Хилмик – последним, причем с таким видом, будто ему ненавистно подобное движение головы. Раткис Бронзолитейщик сказал:

– Йо, мы согласны. И дадим любую клятву, которую вы потребуете, подтверждающую наши слова, а потом вы дадите ту, что потребуем мы.

– Да будет так, – ответил немедля Джерин.

Из всей четверки Раткис представлялся ему наиболее благоразумным. Хилмик и Вачо сначала говорили, а потом думали, если вообще утруждали себя последним. По поводу Отари он не мог точно определиться. Вероятно, это означало, что Отари, по возможности, всегда был себе на уме, хлопоча лишь о собственных интересах.

– Да будет так, – повторил Отари, – а теперь давайте отужинаем. Возможно, положение покажется лучше после мяса и хлеба.

– Почти все кажется лучше после мяса и хлеба, – согласился Джерин.

У Рикольфа всегда хорошо кормили, можно даже сказать отменно, и его смерть не повлияла на заведенный порядок, то есть на кулинарное рвение поваров. Наряду с тушеной говядиной и жареной дичью они приготовили вареных лангустов, жареную форель и запеченных в панцирях черепах. Кроме того, было много плотного хлеба, прекрасно впитывавшего любой мясной соус, а также скалионы и головки душистого чеснока для приправ. Правда, в сотый, а может, и в тысячный раз Джерин пожалел об отсутствии перца, однако пожаловаться на предложенное угощение он никак не мог.

Его люди, а также те воины, что находились в вассальной зависимости от Рикольфа или от его главных вассалов, заполнили зал. Они неплохо ладили между собой, даже после того, как слуги в который раз наполнили их пивные кружки. Некоторые из солдат Джерина и Рикольфа сражались бок о бок в давнишних войнах. И после ночи оборотней – против чудовищ, а также в четырехсторонней неразберихе, долгое время раздиравшей земли Бевона. Если бы им пришлось драться друг против друга, они были бы не очень этому рады.

Но это не означало, что они не стали бы этого делать. Пэрол Горошина сказал:

– Если лорд принц отдаст приказ, мы раздавим вас, парни. Как тараканов. Мне это не очень-то по душе, но тут ничего поделать нельзя.

– Если вас не отгонят обратно на ваши земли, где вам и место, – сказал малый, сидевший рядом с ним, один из солдат Рикольфа. У него была такая осанка и такой внушительный вид, что любой благоразумный человек не стал бы ему докучать.

У Пэрола между тем имелось много достоинств, но благоразумие в их число не входило. В прошлом одно из чудовищ отхватило значительную часть от его ягодицы. Джерин порой даже подумывал, а не отразилась ли манера сидеть набекрень и на его мозгах. Потом решил, что это вряд ли. Пэрол и до того несчастного случая не отличался большим умом.

– Никто в этой зале не хочет ни с кем воевать, – громко сказал он, молясь, чтобы Пэрол придержал язык за зубами. – Если бы мы хотели драться, уже началась бы резня. Я всегда считал Рикольфа своим другом, а его людей – своими союзниками. Да будет на то воля отца Даяуса, чтобы мои люди и люди этого поместья всегда оставались друзьями.

– Верно, говоришь, – сказал Раткис Бронзолитейщик и в знак согласия поднял свою пивную кружку. Джерин был рад выпить с ним.

Пышная молодая служаночка изо всех сил старалась привлечь внимание Дарена, только что не садясь к нему на колени. Дарен, конечно, это заметил. И прилип взглядом к ней в той же мере, в какой прилипают кусочки материи к янтарю, если его предварительно потереть. Но он не поднялся, чтобы последовать за красоткой, несмотря на все взгляды, бросаемые ему ей через плечо.

– Молодец, – похвалил его Джерин. – Если ты собираешься управлять этим поместьем, то тебе вовсе не нужна репутация человека, который думает в первую очередь своей головкой, а не головой. Ты привлекательный парень, и тебе ничего не стоит найти женщин, готовых улечься с тобой. Но эта девица… кто знает, что у нее на уме, если она так быстро начинает заискивать перед парнем, который, скорее всего, станет ее хозяином?

– Я рассудил так же, – ответил Дарен.

Но его явно посещали и другие мысли, судя по тому, каким взглядом он проводил соблазнительницу.

Тут Вачо, сын Файдуса, задышал в лицо Джерина парами эля.

– Так значит, вы отправитесь в Айкос, лорд принц… хм?

– Да у тебя просто дар угадывать очевидное, – заметил Джерин. Как он и ожидал, эти слова привели подвыпившего Вачо в полнейшее недоумение. Вздохнув, он продолжил: – Вообще-то, какой смысл ехать в Айкос, раз вы, вассалы Рикольфа, готовы игнорировать слова бога, если они вам не понравятся? Заметь, я этого не хочу, но, возможно, нам придется схватиться. Во всяком случае, тогда у вас не возникнет сомнений, из-за чего разгорелся сыр-бор.

На этот раз Вачо понял его хорошо и испугался. Он сказал:

– Ничего такого, лорд принц. Мы просто обсуждали, что делать, если прорицание Сивиллы окажется зап… зап… в общем, если его трудненько будет понять. А если все будет ясно, то никаких споров, разумеется, не возникнет.

– Судя по тому, что ты и трое твоих товарищей заявили, вы пойдете на все, чтобы доказать, будто стих Сивиллы очень запутан, даже если это будет не так, – сказал Джерин. – Не знаю, зачем я трачу на вас свое время.

Он прекрасно знал, зачем это делает. Ему вовсе не хотелось затевать мелкую драчку, когда две более крупных назревали на западе, да к тому же Араджис Лучник маячил на юге, наблюдая и выжидая. Но если есть возможность заставить вассалов Рикольфа о том позабыть, он за нее ухватится без зазрения совести и каких-либо угрызений.

Все с тем же испуганным выражением лица Вачо отошел посовещаться с Отари, Раткисом и Хилмиком. Все четверо склонили головы друг к другу, а затем вернулись к Лису.

– Вот что, – обратился к нему Отари, нервно повысив голос. – Я думал, мы сошлись на том, чтобы последовать словам Сивиллы из Айкоса.

– Я тоже так думал, – ответил Джерин. – Но когда я приехал сюда, то понял, что вы намерены истолковать слова Байтона в угоду себе вне зависимости от того, что он скажет.

– Но мы ничего подобного не говорили, – возмутился Хилмик Бочарные Ножки.

– Я и не утверждаю, что вы высказались напрямую. Я имею в виду, что вы дали это понять, – ответил Джерин. – Как нам быть, если не придем к соглашению? Как все повернется, если мы не придем к соглашению? – передразнил он. – Заладили, как попугаи. – Он поднялся, словно намереваясь покинуть главный зал замка и вообще крепость Рикольфа, несмотря на ночных призраков, бушевавших за ее стенами.

– Определи нам клятву, – сказал Раткис. – Определи нам клятву, и мы ее произнесем. Мы это сделаем. Отари говорил с тобой на этот счет, я знаю, да и я сам заговаривал об этом чуть раньше. Мы хотим… я хочу честного договора.

Ему Джерин верил. А в остальных троих сомневался. Но нарушение сильной клятвы возмутит даже довольно вялых элабонских богов.

– Хорошо. Поклянитесь отцом Даяусом и Байтоном-прозорливцем, что согласитесь со словами Сивиллы, какими бы они ни были, если будет возможность понять их смысл. И попросите их также в случае нарушения клятвы насылать на клятвопреступника одни несчастья и беды, покуда он жив, а потом не позволять душе его даже скитаться в ночи, навсегда заточив ее в самом жарком аду!