Текст книги "Владыка Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Силэтр бросила на него взгляд, значения которого он не мог понять, пока она не произнесла:

– Исконно элабонские земли?

– Ну… образно говоря, да, – сказал он, чувствуя, как у него загораются щеки.

Предки Силэтр, вот кто исконно жил в северных землях, пока Рос Свирепый не присоединил их к империи Элабон. Они, правда, довольно охотно переняли элабонский стиль жизни, как с охотой освоили и элабонский язык. Поэтому Джерин и позволил себе прибегнуть к некоему обобщению. И все же различия сохранились. Черты Силэтр были более тонкими и нежными, чем у пришельцев, ее узкий, заостренный подбородок отчетливо говорил, каких она кровей.

– Я знаю, что ты имел в виду, – сказала она озорным тоном, – но решила, что, раз уж ты так гордишься всегдашней своей правотой, то, конечно же, благосклонно отнесешься к моей мелкой поправке.

Джерин, как и все мужчины, терпеть не мог, когда ему указывали на ошибки, пусть даже это делало самое близкое ему существо. Но не успел он придумать достаточно саркастическую отповедь, как кто-то из родичей Валамунда крикнул Тразамиру:

– Я знаю, как ты подманил к себе эту чертову собаку. Ты… – Последовавшее затем предположение отличалось как немалой оригинальностью, так и чудовищной непристойностью.

Лис вскочил со скамьи. Он почувствовал, как на лбу его забилась жилка, и был уверен, что старый шрам над глазом его побелел. Так оно и было. И те, кто смотрел на него, поняли: лорд Лис впал в ярость.

– Эй, ты! – взревел он, перекрывая царивший в помещении гвалт. – Проваливай! Можешь спать на внутреннем дворе, на траве и хлебать там воду, а не мой добрый эль! Больше я его на тебя не потрачу. А завтра, по дороге домой, подумай, как лучше следить за своим языком.

– Но, господин, я всего лишь хотел… – начал было оправдываться крестьянин.

– Мне наплевать, что ты там хотел. Главное, что ты сказал, – оборвал его Джерин. – Я велел тебе убираться, и я не шучу. Еще одно слово, и я выставлю тебя не только из замка, но и из крепости, где тебе придется коротать ночь с волками и голодными духами без факелов и пожертвований.

Сквернослов кивнул, ловя воздух ртом, но не проронил ни слова. Он поспешно встал и скрылся в ночи. Воцарилась гробовая тишина.

– Итак, – нарушил молчание Джерин, – на чем мы остановились?

Казалось, никто не помнил или не хотел строить предположений. Один Вэн произнес:

– Не знаю, на чем мы остановились, но я точно знаю, куда я сейчас пойду.

Он поднял Кора, заснувшего на скамье рядом с ним, и направился к лестнице. Фанд и Маева последовали за ним, в большую кровать, на которой все они спали. Ссора между Вэном и Фанд утихла, так что, возможно, все будет забыто… до следующего раза. До завтра или до лучших деньков.

Когда-то и Дарен так же засыпал во время трапез. Джерин вздохнул. Вспоминая о подобных вещах и сравнивая их с нынешними обстоятельствами, он понимал, что вовсе не молодеет.

Он огляделся вокруг в поисках старшего сына, но не увидел его. На внутреннем дворе парня не может быть, он бы туда не пошел, зная, что там слоняется пьяный, грязно ругающийся крестьянин. Скорее всего, он или на кухне, или в коридоре. Проводит время в попытках залезть под тунику какой-нибудь юной служанке. И уж конечно, небезуспешно. Дарен красив, любезен и к тому же сын лорда. Джерин и сам в свое время любил вот так пошалить.

– Даяус, каким же глупым юнцом я был, – пробормотал он.

Силэтр подняла одну бровь. Он не припоминал, чтобы она делала так, осваиваясь в Лисьей крепости. Видимо, переняла у него эту манеру.

– Это ты к чему? – спросила она.

– Да так, ни к чему, – ответил он, криво усмехаясь. – Не последовать ли нам примеру Вэна и не отправить ли наших чад наверх спать?

Их младший сын, названный Блестаром в честь отца Силэтр (Дарена и Дагрефа Лис назвал в честь собственного отца и своего старшего брата, погибших от рук трокмуа), посапывал у нее на коленях: ему было всего лишь два. Дагреф и Клотильда делали вид, что не зевают. Лис приструнил их взглядом.

– Мы идем наверх, – объявил он.

– О, пап, уже? – произнес Дагреф, снова зевая.

Вместе с верой в богов дети, казалось, впитали в себя неколебимое убеждение в том, что им не следует признаваться в желании спать. Ни за что, ни под каким предлогом.

Джерин изо всех сил старался напустить на себя грозный вид. Но, когда дело касалось детей, вся суровость его шла прахом, и он это знал.

– А вы знаете, что случилось бы с любым другим, кто вздумал бы мне перечить?

– Ты бы отрезал ему голову или сделал бы из него жаркое со сливами, – весело отозвался Дагреф.

Джерин, делавший в это время последний глоток из кружки, прыснул, залив элем стол. Дагреф продолжал:

– А если бы Дарен стал с тобой спорить, ты бы из него тоже сделал жаркое? Или он не относится ко «всем остальным»?

В городе Элабон существовали специальные школы, где обучали чиновников, которые толковали древний и запутанный свод законов, по которым жила империя Элабон. Мелочный педантизм, какой там прививали ученикам, в свое время поразил Джерина. Он и сам любил покопаться в мелочах, но всему есть предел. Как это можно не только скрупулезно вникать во всяческие тонкости и детали, но и получать от этого удовольствие? Теперь же, поглядывая на Дагрефа, Лис жалел, что не может отправить мальчика на обучение в одно из таких заведений. Вот кому все это крючкотворство точно пошло бы впрок.

Поднявшись наверх, он отпер дверь в спальню, которую делил со своей женой и детьми, и вошел, чтобы вынести оттуда и лампу. Он зажег фитилек от одного из факелов, поблескивавших в бронзовых держателях на стене коридора. Потом при мерцающем тусклом свете проводил Силэтр до постели, куда она опустила спящего Блестара. Дагреф и Клотильда по очереди воспользовались ночным горшком, стоявшим возле кровати, а затем забрались в нее, сонно пробормотав «спокойной ночи». Соломенный матрац зашуршал под их весом.

– Не туши лампу, – тихо попросила Силэтр. – Мне тоже нужен горшок.

– И мне, кстати говоря, – сказал Лис. – Это все эль.

Интересно, потревожит ли их Дарен своим поздним возвращением. Вряд ли. Он сомневался, что его старший сын будет ночевать сегодня с ними. Однако на всякий случай решил не запирать дверь на засов. Поставив ночной горшок к стене, чтобы Дарен не перевернул его, если все же вернется, Лис задул лампу. Спальню заполнила темнота и тяжелый запах горячего масла.

Ночь была теплой. Не настолько, чтобы ему захотелось снять тунику и штаны и остаться в одних подштанниках, как он сделал бы летом, но достаточно для того, чтобы не натягивать толстое шерстяное одеяло до подбородка и не класть в ноги обернутые толстой тканью горячие камни. Он вздохнул и принялся ерзать: стебель соломы колол ему бок. Рядом с ним, тоже устраиваясь, возилась Силэтр.

Блестар сопел на удивление музыкально. Дагреф с Клотильдой тоже крутились, как и родители, пытаясь найти наилучшее положение.

– Перестань толкаться, – пожаловалась Клотильда.

– Я тебя не толкал, я просто вытягивал ноги, – ответил Дагреф со своим всегдашним занудством. – Если бы я толкнул тебя, это было бы намеренно.

Обычно в таких случаях он добавлял «вот так» и демонстрировал, как именно. Сейчас он не стал этого делать, из чего следовало, что он устал. Клотильда тоже не огрызнулась.

Вскоре их дыхание стало ровным. Джерин зевнул и тоже вытянулся. Осторожно, чтобы никого не потревожить. Он снова зевнул, с помощью этой простенькой магии пытаясь привлечь к себе сон. Сон привлекаться не желал.

Силэтр дышала очень тихо, а это означало, что и она, скорее всего, не спит. Когда она засыпала, то посапывала, а иногда и храпела. Джерин никогда ей об этом не говорил. Возможно, и он сам похрапывает во сне. Даже, скорее всего, но Силэтр тоже помалкивает об этом. «Замечательная женщина», – подумал он.

Тут до него донесся ее едва различимый шепот:

– Ты спишь?

– Да, уже давно, – ответил он так же тихо. Если Дагреф и впрямь не толкал Клотильду, то Силэтр, напротив, весьма ощутимо ткнула его в бок. Причем попав в самое чувствительное местечко. Ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не дернуться и не задеть никого из детей.

Она опять принялась за свое. Он схватил ее за руку и притянул поближе к себе, чтобы помешать ее острому локотку снова и снова толкать его под ребра.

– Ты жульничаешь, – сказала она. – Это единственная точка, где тебя можно пощекотать, а теперь мне до нее не добраться.

– Да, я жульничаю, – признал он, накрывая ладонью ее левую грудь.

Под тонким льном туники сосок моментально напрягся. Чувствуя это, он тоже напрягся. И ощутил, как вопросительно поднялась бровь. Но Силэтр не могла этого видеть, а потому вопрос пришлось облечь в слова.

– Думаешь, они уже спят?

– Мы можем только попытаться это проверить, – ответила она. – Если они все же проснутся, тебя это смутит больше, чем меня. Не забывай, я росла в крестьянской лачуге. Она вся была не больше этой комнаты. Я и не представляла тогда, что можно жить так просторно. Как в Айкосе, например, а потом здесь.

Пошевелив той же бровью, чего опять никто не увидел, он сказал:

– Что ж, если у меня покраснеют уши, дети все равно не заметят этого в темноте, – и поцеловал ее.

В данных обстоятельствах, да и вообще, это было куда лучше, чем вести глупый разговор об ушах. Его рука скользнула с ее груди, пробираясь под подол тонкой туники.

Раздеваясь, они не торопились. С одной стороны, потому, что не хотели тревожить детей, а с другой – после стольких прожитых вместе лет их страсть слегка притупилась. Силэтр легла на бок, повернувшись к мужу спиной. Она чуть приподняла одну ногу, чтобы ему было удобней войти. А когда он вошел в нее, шумно выдохнула. Он теснее прижался к ней и снова принялся ласкать ее сосок. Возможно, страсть их и впрямь несколько притупилась, зато фундамент взаимной близости стал прочней.

Когда они закончили, Силэтр спросила:

– Горшок у стены? Похоже, он мне снова нужен.

Она выскользнула из кровати и стала ощупью пробираться к ночному сосуду. Джерин тем временем отыскал в куче снятой одежды свою и снова принялся облачаться. А когда опять лег, ему вдруг показалось, что подштанники натянуты наизнанку, но он решил отложить беспокойство по этому поводу до утра.

Вернувшись в постель, Силэтр тоже надела нижнее белье и тунику, затем склонилась над ним и чмокнула его в кончик носа. Он чуть притиснул ее.

– Если до этого мне не хотелось спать, то сейчас меня клонит в сон. Такое приятное изнеможение.

Силэтр рассмеялась.

– Ты всегда очень точно рассчитываешь свои силы, не так ли?

– Учитывая историю этого края, с тех пор, как убили моего отца, как же могло быть иначе? – ответил Джерин, погружаясь в дремоту. Все еще продолжая беззвучно смеяться, Силэтр пристроилась у мужа под боком.

Его веки совсем уже отяжелели, как вдруг кровать в соседней комнате начала скрипеть. Силэтр захихикала, но совсем иначе, чем только что отсмеялась.

– Должно быть, Маева заснула не так быстро, как наши чада.

– А может, Кор проснулся, чтобы насолить родителям, – предположил Джерин. – Он в точности унаследовал нрав своей матери. Со временем ему следует научиться мастерски владеть мечом. У меня такое предчувствие, что ему это пригодится.

Силэтр еще мгновение прислушивалась к скрипам, доносившимся из-за дальней стены, а затем сказала:

– Его отец очень умелый воин, насколько я знаю.

– Верно, причем это относится ко всем полям сражений, если ты понимаешь, о чем я, – согласился Джерин. – Полагаю, именно поэтому они с Фанд каждый раз умудряются помириться. Мне даже иногда кажется, будто они и ссорятся только ради таких примирений.

– Ты шутишь, – сказала Силэтр. Однако после непродолжительных раздумий она повозила по его груди головой. – Нет, ты серьезно? Что за ужасная мысль! Я не смогла бы так жить.

– Я бы тоже, – согласился Джерин, вспоминая свои ссоры с Фанд в те далекие времена, когда они с Вэном делили на двоих ее ласки. – Мои волосы и борода не то что поседели, а побелели бы, если бы я так жил. Но один из выводов, к каким я пришел за свою жизнь, заключается в том, что не все люди устроены одинаково.

– Но очень многие этого не понимают. – Силэтр зевнула. – А вот я за свою жизнь сделала следующий вывод: не могу обходиться без сна. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил Джерин. Не вполне, впрочем, уверенный, что жена услышала его пожелание.

Ее дыхание сделалось глубоким, размеренным и, подметил он с легкой улыбкой, чуть шелестящим, как у детей. Через несколько мгновений он сам погрузился в сон.

Крестьяне отправились восвояси рано утром. Тразамир Длинноногий вел на веревке Стрелку. Задиристый родственник Валамунда, к великому сожалению Лиса, явно чувствовал себя не намного хуже других после ночи, проведенной на внутреннем дворе замка. Наверняка этот малый, надравшись, частенько спит где-нибудь под забором, зло подумал он.

Завтрак Лиса состоял из хлеба, эля, сыра и одного яблока. Он как раз направлялся в погреб, чтобы взглянуть, как там хранятся собратья последнего, когда раздался крик часового:

– С юга приближается всадник, лорд принц.

Джерин вышел из главной залы.

– Всадник? – крикнул он. – Не колесница?

– Да, всадник, – повторил часовой. – Кто-то из наших людей, без сомнения.

Тут он был прав. Передвижения верхом на лошадях, а не на повозках или колесницах, были в новинку в северных землях. Насколько Джерин смог выяснить и насколько знал Вэн, побывавший во многих краях, такая езда не практиковалась и в остальном мире. Но один из вассалов Лиса, Дуин Смельчак, придумал приспособление, благодаря которому удержаться на спине лошади стало гораздо проще. К широкому ремню, туго охватывающему брюхо коня, прикреплялось нечто вроде сиденья, с обеих сторон которого свисали деревянные кольца для ног, так что наездник мог держать в руках лук или копье, не опасаясь свалиться на землю.

Однако Дуин погиб в бою с трокмуа сразу после ночи оборотней. А без его энергии и несгибаемой убежденности в своей правоте новый вид езды приживался с большим скрипом. Раз уж отцы воевали на колесницах, а также деды и деды дедов…

– Это Райвин Лис, господин, – доложил часовой, когда наездник приблизился настолько, что его можно было узнать.

– Мне следовало догадаться, – пробурчал Джерин.

Причин тому было две. Во-первых, достаточный срок отсутствия Райвина в Лисьей крепости. Он отлучался примерно пару раз в год. Чтобы навестить своих многочисленных незаконнорожденных отпрысков и, без сомнения, попытаться зачать следующих. Все эти внебрачные дети были широко развеяны по территориям, находившимся под властью Лиса, поэтому его экспедиции порой затягивались надолго, но он всегда возвращался из них.

Во-вторых, любовь Райвина ко всему новому распространялась не только на женщин. Он приехал на север (вместе с Джерином, из самого сердца цивилизованной империи Элабон и за считанные дни до ночи оборотней) по одной-единственной причине: в поисках перемен. Если бы езда верхом была распространена, а колесницы только-только появились, он бы, несомненно, отдавал предпочтение им. Но при нынешних обстоятельствах этот повеса проводил на спине лошади больше времени, чем кто-либо еще севернее хребта Керс.

Привратники опустили подъемный мост, и Райвин въехал во двор Лисьей крепости. Он отсалютовал рукой Джерину и сказал:

– Приветствую тебя, лорд-сюзерен, мой любезный Лис, храбрец среди своих храбрых вассалов, защитник крестьян, друг торговцев и истребитель врагов.

– Ты живешь в северных землях уже больше пятнадцати лет, – сказал Джерин слезавшему с лошади другу, – а все еще изъясняешься как городской хлыщ.

У Райвина не только сохранился мягкий южный акцент, но он также по-прежнему питал слабость к изысканной велеречивости и архаической лексике аристократов города Элабон, которые тем самым демонстрировали, что у них куча времени и им абсолютно некуда поспешать.

Подошел мальчик с конюшни, чтобы отвести лошадь Райвина в стойло.

– Спасибо, парень, – уронил он и снова повернулся к Джерину. – А почему я не могу являть себя мирозданию во всем своем неповторимом изяществе? – И южанин томно притронулся к своему левому уху, в мочке которого красовалось золотое кольцо.

И впрямь, насколько Джерину было известно (а уж он-то знал о северных землях много больше, чем кто-то), никому к северу от Хай Керс и в голову не приходило нацепить что-либо подобное на себя.

– Райвин, кроме моих жалких потуг удерживать твою персону подальше от эля, я уже давно перестал пытаться переделать тебя, – ответил он.

Райвин поклонился. Его красивые подвижные черты лица изобразили улыбку.

– О, это немалая уступка с твоей стороны, сюзерен, правда-правда. Уж мне-то это известно, как никому. Разве победоносный и могущественный принц Севера когда-нибудь отступался от прочих своих рискованных начинаний?

– Я не рассматривал это в таком ключе, – задумчиво произнес Джерин. – Ты почти убедил меня возобновить свои попытки. – Райвин состроил ему гримасу, и оба рассмеялись. Джерин продолжал: – Ну, как поживает твоя ребятня?

– У меня родилась еще одна дочь… во всяком случае, так утверждает ее мать. А поскольку мы переспали и по срокам все сходится, почему бы мне ей не поверить. Но я потерял сына. – Лицо Райвина помрачнело. – Каскару было всего лишь три. Его мать говорит, что повинна во всем скарлатина. Да будут боги милостивы к его духу. Она все еще оплакивает ребенка, хотя это случилось вскоре после того, как я видел ее в прошлый раз.

– Она может скорбеть, пока сама не сойдет вслед за ним, – сказал Джерин, вспоминая потерю, которую пережили они с Силэтр. Он покачал головой. – Все знают, что любить ребенка, пока он совсем мал, – дело рискованное. Ведь многие из них умирают еще в младенчестве. Но с этим ничего нельзя поделать, и мы все равно их любим. Такими нас создали боги.

Зачастую подобные заявления задевали в Райвине философскую струнку, и они с Джерином проводили немало приятных минут в спорах о природе богов и том, почему они создали мужчин с женщинами такими, каковы они есть, а не совершенно другими. Собственно, и Джерин, и Райвин были на северных территориях единственными людьми, получившими настоящее столичное образование. Это волей-неволей сближало их, несмотря на частые разногласия. В широком смысле они говорили на одном языке.

Но на этот раз Райвин сказал:

– А еще, любезный лорд принц, я хотел сообщить тебе кое-что интересное. Да будет тебе известно, что я побывал и на западе, далеко за владениями Крепыша Шильда. Там несколько лет назад мне встретилась рыжеволосая девушка из племени трокмуа по имени Грэйн. В результате у меня растет дочь в той деревне. Да уберегут ее боги от смерти в младенчестве, она, если вырастет, привлечет немало мужских взглядов и…

Джерин взглянул на него поверх носа.

– В чем суть твоего рассказа? Кроме неописуемой красоты твоей дочери, разумеется? Если речь только об этом, то тебе придется, в свою очередь, выслушать похвалы в адрес моих детей.

– О, мне и так постоянно приходится их выслушивать, – весело отозвался Райвин. – Тогда как тебе требуется меня потерпеть всего лишь пару раз в год. – Джерин попятился, пошатываясь, будто бы получив смертельный удар. Усмехаясь, Райвин сказал: – Однако, милорд, у моего рассказа есть иная суть, хотя сам толком не понимаю, в чем она заключается. Понимаешь, эта деревня расположена прямо у реки Ниффет и…

– До тебя дошли слухи, что очередные племена трокмуа собираются совершить набег или, хуже того, обосноваться на наших землях? – требовательно спросил Джерин. – Если так, я нанесу им удар, причем серьезный. По эту сторону Ниффет и так уже слишком много этих проклятых лесных дикарей.

– Если ты дашь мне возможность закончить, милорд, вместо того чтобы, перебивая меня, постоянно строить предположения, то на некоторые из твоих вопросов, возможно, найдутся ответы, – сказал Райвин. Джерин ударил по траве носком башмака, злясь на себя. Райвин сумел поддеть его уже дважды. Южанин между тем продолжал: – Грэйн рассказала мне, что незадолго до моего приезда она видела на реке какой-то необычный корабль, подобного которому никогда прежде не встречала.

– Хм, да что она знает о кораблях? – возразил Джерин. – Она ведь не была в городе Элабон, не правда ли, и не видела, какие галеры бороздят воды Великого Внутриземного моря? Все, что ей когда-либо доводилось видеть, это маленькие гребные баркасы, плоты, да еще те круглые штуковины наподобие рыбачьих лодок, которые трокмуа делают из шкур, натянутых на каркас из ивовых прутьев. Только трокмэ способен выдумать лодку, у которой нет кормы и нет носа. – Он всплеснул руками. – Нет. Постой. Я совсем не перебиваю тебя. Расскажи мне, что же особенного было в том судне.

– Ниффет делает небольшую излучину всего в нескольких сотнях метров от деревни Грэйн, – объяснил Райвин. – Там расположена буковая роща, где под деревьями растут грибы. Грэйн как раз собирала их в ивовую корзину, которую она показала мне в подтверждение своих слов, чего бы ни стоило подобное доказательство, как вдруг сквозь просветы в папоротнике стал виден корабль.

– В конце концов, приятель Лис, тебе все-таки придется рассказать мне о нем, – сказал Джерин, – так почему бы не сделать это прямо сейчас?

Райвин бросил на него обиженный взгляд, но все же продолжил:

– Как будет угодно милорду. Если верить ее словам, он был гораздо крупнее всех судов, которые ей когда-либо доводилось видеть. С мачтой и с парусами, а также со значительным, но, боюсь, неопределенным числом гребцов на обоих бортах.

– Что-то вроде военной галеры, – сказал Джерин, и Райвин кивнул. Джерин продолжил: – Ты сказал, она видела его сквозь папоротник? Твоей Грэйн повезло, что гребцы ее не заметили. Иначе они наверняка бы схватили ее и всласть позабавились, прежде чем перерезать ей горло. Насколько мне известно, еще никто не ходил по Ниффет на военных галерах. Как думаешь, может, это империя Элабон решила, в конце концов, таким образом вернуть себе северные края?

– При вялом правлении его величества Хилдора Третьего? – Подвижные черты Райвина выразили сомнение. – Это маловероятно, милорд. – Но затем его лицо приняло задумчивое выражение. – Но, если взглянуть в другом плане, до нас не доходило никаких слухов с той стороны Керс со времен ночи оборотней, после которой уже подросло целое новое поколение. Кто может сказать с уверенностью, жив ли сейчас Хилдор Третий? И если нет, то унаследовал ли его лень сменивший его на троне?

– Точно подмечено, – сказал Джерин. – Если это имперские войска…

Райвин поднял вверх указательный палец.

– Уже не в первый раз на протяжении этой беседы ты, лорд принц, влезаешь в мой стройный рассказ, не давая мне возможности сообщить очень важную информацию. Есть два существенных наблюдения, которые мешают мне согласиться с тем, что корабль и люди, которых видела Грэйн, принадлежат Элабону. Во-первых, несмотря на то, что она бегло говорит по-элабонски, практически как Фанд, включая грубую и пикантную лексику, она не смогла понять ни слова в разговорах команды. Следует, правда, признать, что корабль был далеко, на реке, поэтому этот довод не веский. Но приходилось ли тебе когда-либо слышать об элабонском корабле, где щиты гребцов и воинов были бы установлены между рядами скамей вертикально?

Джерин вспомнил те дни, что провел в городе Элабон, и те галеры, что он видел в море, а также на приколе у пирса. И помотал головой.

– Нет. Элабонцы всегда кладут их под ноги и плашмя. Значит, это…

Они с Райвином переглянулись и хором сказали:

– Гради.

– Плохо дело, – сказал Джерин. Он снова поддел носком башмака комок грязи и принялся ходить взад-вперед. – Даже очень плохо. Когда они совершают набеги на побережье, это одно. Но если они начнут подниматься на судах по Ниффет… Отец Даяус, их флотилия может пристать к берегу прямо здесь, всего в нескольких сотнях шагов от Лисьей крепости, и высадить столько воинов, что мы не сможем держать оборону. Кроме того, нас даже некому предупредить об их приближении. Нужно немедленно послать гонцов, чтобы те расставили по реке караульных.

– Это случится не завтра, лорд принц, – успокоил его Райвин. – Грэйн видела, как странное судно развернулось и двинулось обратно на запад. Гради о Лисьей крепости еще не знают.

– Пока, – отозвался Джерин.

Притягивать к себе неприятности было для него так же естественно, как дышать. Благодаря своему богатому жизненному опыту он знал, что они все равно настигнут его и что лучше сразу пытаться предупреждать их, когда это возможно. Однако гради являлись отнюдь не единственной из осаждавших его угрожающих перспектив, существовал и ряд более неотложных вопросов. Он спросил Райвина:

– Навещая своих возлюбленных, тебе, часом, не довелось проезжать через владения Адиатануса?

– Лорд принц, я пытался, – ответил Райвин, – но когда я подъехал к границе земель, которыми этот твой вассал управляет, его стражники отказались меня пропустить, обозвав вонючим южным шпионом.

– Свою вассальную дань за этот год он тоже еще не заплатил. – Темные брови Джерина насупились, словно грозовые тучи. – Сдается мне, он и не собирается ее платить. Последние десять лет этот вождь только и делает, что сетует на тот день, когда решил присягнуть мне на верность. Он непременно при первой возможности попытается освободиться от клятвы.

– Я бы позволил себе восхититься твоей проницательностью, если бы то, что ты предрекаешь, не было столь очевидно, – ответил Райвин.

– Это уж точно, – сказал Джерин. – В прошлый раз заставить его покориться мне помогло волшебство.

Суть сказанного заключалась в том, что через пять лет после ночи оборотней Адиатанус вступил в союз с чудовищами, выбравшимися из-под развалин храма в Айкосе. Когда же по настоятельной просьбе Джерина боги Маврикс и Байтон изгнали их из северных земель, гордый предводитель трокмуа был настолько ошеломлен и напуган, что признал Лиса своим господином. Джерин вздохнул.

– Чтобы сохранить его преданность, мне придется опять изобразить нечто этакое.

– И снова ты совершенно точно обрисовал ситуацию, – согласился Райвин. – При условии, что ты собираешься ввести его в рамки мирным путем. Однако всегда есть вариант усмирить его силой.

– Если предположить, что мы выиграем, то да. – Джерин помрачнел еще больше. – Но прежде чем напасть на него, нам нужно будет собрать немалое войско. Адиатанус всегда был и теперь остается самым могущественным трокмэ из всех, пересекших Ниффет в ночь четырех полнолуний. За него пойдет сражаться куча народу.

– Боюсь, ты опять прав, – сказал Райвин. – Даже будучи твоим вассалом, он сумел сохранить высокое положение, тем самым выказав незаурядное умение вести политическую игру. Так что и впрямь, чтобы наверняка подавить его, тебе придется призвать на помощь всех остальных своих вассалов.

– Что вполне может послужить резоном для великого князя Араджиса атаковать мои южные территории, – сказал Джерин. – Лучник сразу почувствует, где у меня слабина. Единственная причина, по которой мы с ним не воюем, заключается в том, что я ни разу не дал ему повода усомниться в моей обороноспособности… до нынешнего момента.

– Значит, ты позволишь Адиатанусу и дальше наглеть? – спросил Райвин. – На тебя это не похоже.

– Верно, не похоже, – согласился Джерин. – Если я сегодня не проучу его, завтра он сам нападет на меня. Так есть ли у меня выбор, приятель Лис? Не укрепляя власть, возможно ли ее сохранить?

– Ненадолго, – ответил Райвин.

– Ты абсолютно прав. – Джерин снова поддел ногой землю. – Я всегда хотел быть ученым, а не бароном, не говоря уже о каких-то там принцах. – В обществе давних друзей Джерин всегда с иронией отзывался о своем титуле. – Временами мне кажется, что я предпочел бы стать хозяином гостиницы, как Тургис, сын Турпина, там, в городе Элабон. Или заниматься какой-нибудь честной торговлей. Ну и нечестной, разумеется, тоже.

– А может, тебе и вправду сбежать и открыть гостиницу, а? – Райвин ткнул кончиком языка в щеку изнутри, показывая, что шутит. Руками он проворно изобразил в воздухе очертания большого квадратного здания. – Клянусь богами, я прямо вижу ее! «Гостиница Джерина Лиса. Все жалобы с радостью игнорируются!» Как же, как же, и суровые элабонцы, и погрязшие в своей дикости трокмуа тут же ринутся в нее, словно в рай, чтобы отдохнуть от скитаний по северным землям в попытках отделать друг друга!

– Вы, сэр, совершенно свихнулись, – сказал Джерин.

Райвин радостно поклонился, будто только что удостоился высочайшей из всех похвал. Рассчитывавший на совсем иную реакцию Джерин продолжил:

– Если я открою гостиницу, то кто тогда позаботится о том, чтобы трокмуа и элабонцы, не говоря уже о гради, не ограбили мои земли?

– Умоляю, не будем о гради, – сказал Райвин. – Лучше бы это судно никогда не попадалось Грэйн на глаза. И да убережет нас Даяус от счастья воочию лицезреть подобные корабли.

Но Джерин все вертел в голове мысль о гостинице, которой у него никогда не было и не будет.

– Единственный способ содержать подобное заведение – это поставить там хорошего управляющего. Настолько сильного, чтобы он держал в страхе бандитов, и настолько честного, чтобы он не обворовывал тебя вместо них. А где прикажешь такого искать?

– Араджис Лучник как раз таков, – поддел его Райвин. – Будь я бандитом, то предпочел бы спрыгнуть с утеса, чем попасть ему в лапы.

Джерин кивнул.

– Не будь он таким, я бы меньше беспокоился о нем. Араджис очень силен, но в один прекрасный день он умрет, и все его сыновья и бароны устроят такую грызню за его земли, что в сравнении с ней бесконечные склоки во владениях Бевона покажутся детской игрой. Когда меня не станет, думаю, такой свары не будет.

– Ты и тут прав, милый лорд принц! – воскликнул Райвин. – А посему, как мудрейший из всех здешних правителей, лучше оставайся на своем месте и не печалься о своем очевидном и втуне пропадающем даре образцового содержателя грязной ночлежки и занюханного кабака.

– Иди к черту! – воскликнул Джерин, всплеснув руками. – Я и без тебя прекрасно знаю, что мне никуда не деться от своих проклятых обязанностей. Это, знаешь ли, и впрямь трудная работенка. Ибо, например, весьма часто приходится выслушивать таких дуралеев, как ты.

– О! Ты попал мне в самое сердце! – Райвин пошатнулся, будто пронзенный стрелой, но тут же чудесным образом выпрямился. – Пожалуй, я пойду внутрь и выпью немного эля. А потом опять примусь доставать тебя в свое удовольствие. – И, поклонившись Джерину, он поспешил к входу в замок.

– Постарайся не надраться настолько, чтобы забыть свое имя, – крикнул ему вдогонку Джерин.

В ответ Райвин лишь покрутил пальцем в воздухе. Джерин вздохнул. Он не мог остановить Райвина в его извечной тяге к хмельному. Не держать же, в конце концов, все кувшины с элем в погребе под замком. Нет, когда приятель Лис выпивал, он вовсе не становился угрюмым или злым. Напротив, южанин оставался веселым и милым, а порой делался даже блистательным, только блистал он подчас совершенно по-идиотски. Вот Джерин и беспокоился за него. Не позволял, когда мог, напиваться. Что делать, таков уж он по натуре. Всегда беспокоится обо всем, что происходит вокруг.