Текст книги "Владыка Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

– Этого достаточно, – заключил он.

– Клянусь еще раз, что так оно и есть, и молюсь, чтобы ты нашел выход из положения, – сказал Дивисьякус. – Последнее время наши жрецы стали какими-то раздражительными, о да, это так. Как будто, когда боги гради находятся близко, наши собственные боги пугаются, если ты понимаешь, о чем я.

– Думаю, что примерно представляю, – сказал Джерин после минутной паузы.

Пленные гради тоже хвалились тем, насколько их боги сильнее богов лесных разбойников, и снова выходило так, будто они правы и в этом.

Дивисьякус бросил на Джерина проницательный взгляд.

– Мне кажется, ты больше знаешь обо всем этом, чем показываешь. – Когда Джерин ничего не ответил, трокмэ продолжил; – Что ж, ты всегда был таким. Адиатанус готов поклясться, что ты всегда словно бы стоишь у него за спиной и слушаешь, даже когда он просто распекает своих людей.

– Зная, как орет Адиатанус, мне не нужно находиться так близко от него, чтобы все слышать, – ответил Джерин.

Дивисьякус хихикнул и кивнул, признавая справедливость его слов. Джерин был верен себе и отделался шуткой, не отрицавшей его чудесных и таинственных качеств. Чем больше люди думают, что он многое о них знает, тем осторожнее они будут себя вести с ним.

Единственное, чего он желал, трясясь в колеснице, катящейся на север, это действительно обладать хотя бы половиной тех свойств, какие приписывали ему и друзья, и враги.

– Все готовы? – Джерин оглянулся назад, на множество колесниц, выстроившихся у него за спиной на лугу возле Лисьей крепости.

Вопрос был абсолютно риторическим – все были готовы как никогда. Он махнул рукой, указывая вперед, и похлопал при этом Дарена по плечу:

– Трогай!

Через совсем малый отрезок времени колесница Дивисьякуса поравнялась с колесницей Джерина.

– Это замечательно, то, что ты делаешь, Лис, просто замечательно, – сказал трокмэ. Но тут же его лицо омрачилось. – И все же я бы радовался еще больше, что верно, то верно, если бы ты взял с собой всех своих воинов, а не оставлял часть из них в Лисьем замке.

– Если я что-то и делаю, то вовсе не ради того, чтобы тебя обрадовать, – ответил Джерин. – И не для того, чтобы обрадовать Адиатануса. Я в первую очередь всегда защищаю себя. Если я оставлю Лисью крепость без охраны, а гради снова поднимутся по Ниффет, – он махнул рукой в сторону речки, – крепость падет. А я не хочу, чтобы это произошло.

– А если твоих людей и воинов Адиатануса окажется недостаточно, чтобы разбить гради, тогда ты не будешь чувствовать себя дураком? – возразил Дивисьякус.

– Я взвесил все и готов рискнуть, – ответил Джерин. – Если бы я мог сплавить все свое войско и войско Адиатануса вниз по Ниффет, чтобы выступить против гради, я бы это сделал. Но я не могу. Гради контролируют реку, потому что у них есть суда, по сравнению с которыми наши лодки кажутся игрушечными. И пока дела обстоят именно так, я должен остерегаться того, что они захотят воспользоваться своим преимуществом. Если вам на это наплевать, что ж, вам же хуже.

– Пф, не хотел бы я оказаться внутри твоей головы, и, слава богу, не окажусь, – сказал Дивисьякус. – У тебя глаза, как у рака – на ножках, и ты вращаешь ими во все стороны, чтобы видеть все сразу. А ум у тебя словно весы – взвешивает все «за» и «против» и тут и там, пока ты точно не будешь знать, что произойдет или может произойти.

Джерин покачал головой.

– Лишь прозорливый Байтон обладает таким даром. Я бы тоже очень хотел это уметь, но я знаю, что мне это не под силу. Предвидеть будущее непросто… даже для бога.

– Откуда тебе это известно? – спросил Дивисьякус.

– Оттуда. Я наблюдал за тем, как Байтон пытался найти ниточку, которая привела бы его к истинному будущему среди всех вероятных хитросплетений, – пояснил Джерин, чем моментально заткнул рот трокмэ.

Дивисьякус знал, что именно Джерин смел чудовищ с лица земли, но ему не было известно, как он это проделал, так же как он не знал, что случилось после этого чуда.

Вскоре они съехали с дороги на Элабон и покатили на юго-запад по более мелким проселкам. Крепостные на полях, раскинувшихся вдоль грязных обочин, отрывались от своего бесконечного труда, чтобы посмотреть на проезжавшее мимо войско. То и дело некоторые из них принимались приветственно махать руками. Каждый раз Джерин махал им в ответ.

Дивисьякус во все глаза смотрел на крепостных.

– Они что, сумасшедшие?! – воскликнул он, наконец. – Или тупые? Почему они не убегают в лес, забрав с собой скот?

– Потому что они знают, что мои люди не станут их грабить, – ответил Лис. – Они знают, что твердо могут на это рассчитывать.

– Безумие, – повторил Дивисьякус. – Я не стану рассказывать об этом Адиатанусу, потому что он мне не поверит. Он решит, что я пьян или околдован, именно так.

– Мне тоже было сложно это понять, когда я впервые сюда приехал, – сочувственно произнес Вэн. – Такое положение вещей до сих пор меня удивляет, но через какое-то время просто начинаешь к нему привыкать.

– Спасибо за поддержку, – сказал Джерин сухим тоном. Очень сухим, словно пыль, которую поднимали с дороги копыта лошадей и колеса повозок.

– Не подумай ничего такого, – сказал Вэн и втянул голову в плечи.

– Только то, что и должен подумать, ничего более, – ответил Джерин.

Старые друзья рассмеялись. Дивисьякус смотрел на них так, будто не мог поверить ни своим глазам, ни ушам.

– Если бы кто-то из трокмуа позволил себе говорить так с Адиатанусом, – сказал он, – этот дуралей получил бы возможность питаться не только через рот, но и через дыру в горле, которая образовалась бы тут же, как только слова слетели бы с его уст.

– Убивать людей, которые говорят тебе, что ты глуп, не всегда разумно, – заметил Джерин. – Время от времени они оказываются правы.

Дивисьякус закатил глаза. Его вождь считал совсем не так, поэтому сам Дивисьякус считал, в свою очередь, что Джерин не прав.

На следующий день, ближе к вечеру, они подъехали к крепости Вайдена, сына Симрина. Вайден и Дивисьякус приветствовали друг друга, словно старые соседи, каковыми они и являлись, и словно старые друзья, что не соответствовало действительности.

– Уж лучше дружить с вами, южанами, чем с гради, – сказал, впрочем, ему Дивисьякус, и этого, кажется, оказалось достаточно.

В крепости Вайдена располагался довольно внушительный гарнизон. Если бы Адиатанус начал войну против Джерина, а не был вынужден вступить с ним в союз, эти ребята уж постарались бы замедлить продвижение трокмуа и выиграть для своего сюзерена время, чтобы тот смог подоспеть к ним на помощь и наказать лесных дикарей.

– Так мы действительно будем теперь на одной стороне с трокмуа? – спросил Вайден у Джерина. – Кто бы мог в это поверить в начале года?

– Я уж точно нет, но теперь все обстоит именно так, – ответил Джерин. – Трокмуа предпочитают ладить с нами, чем с гради, а судя по тому, какое впечатление произвели на меня последние, я тоже предпочту столковаться с трокмуа, чем с ними.

– Я ничего о них не знаю, потому что их не видел, лорд принц, – сказал Вайден. – Но если эти гради настолько сильны, что трокмуа с перепугу бросились к нам, полагаю, они не слишком-то славные парни. – Он криво усмехнулся. – Скажу вот что: я даже рад, что на носу у нас война. Когда долго кормишь целый отряд воинов, то невольно начинаешь задумываться, останется ли у тебя на зиму хоть что-то съестное.

– Не надо жалобить меня, Вайден, – сказал ему Джерин. – Я и сам могу поплакаться тебе в плечо.

Вассал усмехнулся и кивнул, признавая правоту своего господина. Лис кормил и поил гораздо большее число воинов, чем Вайден, и в течение гораздо большего времени. Кроме того, Лис предпринимал много больше усилий, чтобы кормить их и поить, по сравнению с остальными баронами северных территорий. За исключением, быть может, Араджиса Лучника, хотя сам он в данном случае на Араджиса бы не поставил.

Вайден горестно произнес:

– А теперь, конечно, мне придется еще и принимать у себя целое войско, пусть даже только на одну ночь.

– Я не вижу, чтобы ты голодал, – мягко заметил Джерин.

– О, сейчас нет, – отозвался Вайден. – Яблоки собраны, груши и сливы тоже. Домашний скот тучнеет на хороших пастбищах. Но когда грядущая зима перевалит за половину, нам очень будет не хватать того, что твои обжоры поглотят сегодня.

– Что ж, я это прекрасно понимаю, – сказал Джерин. – Конец зимы – трудное время для всех. И отец Даяус знает, как я счастлив видеть, что ты печешься о будущем, а не живешь только сегодняшним днем, как это делает большинство. Но если мы не победим гради, то никого, кроме них, уже не будет волновать, сколько запасов в твоих закромах.

– О, я все это понимаю, лорд принц, – заверил его Вайден. – Но поскольку вам самому так нравится прибедняться… даже по мелочам, думаю, вы не будете против, если я возьму с вас пример.

– Поскольку мне… что? – Лис сердито глянул на своего вассала, делая вид, что злится всерьез. – Я мог ожидать услышать такое от Вэна или Райвина, но не от тебя.

– В наши дни никому нельзя доверять, верно? – сказал Вайден и нахмурился, передразнивая Лиса.

Тот всплеснул руками и горделиво зашагал прочь, признавая, однако, свое поражение.

Судя по сытной до изысканности трапезе, которой Вайден угощал войско, неожиданно нагрянувшее в его замок, все его разговоры о предстоящем голоде были лишь способом отвести от себя дурной глаз. И все же, будто в отместку своему скряжничающему на словах вассалу, Джерин наелся так, что едва доковылял до постели. На следующее утро он вновь плотно заправился, но уже оттого, что знал, какой край ему предстоит пересечь.

Земли между поместьем Вайдена и владениями Адиатануса не принадлежали никому, хотя формально находились под властью Джерина Лиса. Лис и вождь трокмуа на протяжении многих лет оспаривали их друг у друга. Даже после того, как Адиатанус поклялся принцу Севера в верности, он продолжал вести себя как независимый лорд.

Оказавшись между двумя столь могущественными соперниками, многие из крестьян, обрабатывавших здесь поля еще до ночи оборотней, либо повымерли, либо сбежали. И пашни вновь постепенно превращались в луга, а те потихоньку зарастали кустарником, среди которого, в свою очередь, появлялись и деревца. Глядя на сосенки почти с него ростом, Джерин подумал: «Вот так и гибнут цивилизации». Когда его отряды или отряды Адиатануса не утюжили этот край (по грязным дорогам, которые тоже исчезали из-за редкого их использования), он скорее пребывал во власти диких зверей, а не людей. И вся эта пустошь находилась у Лиса под боком. Осознавать это было невероятно печально.

Адиатанус, в конце концов, перенес свой пограничный пост на северо-восток, прямо к границам земель Джерина. Лис не раз выступал против этой акции со своим войском, обращая в бегство стражников трокмуа и переворачивая ложно установленные приграничные камни, которые дикари опять поднимали во утверждение своих прав. Но сейчас, когда армия элабонцев подъехала к небольшой заставе, рыжеусые варвары приветствовали ее радостными криками и дружелюбными взмахами длинных бронзовых мечей.

Вэн громогласно захохотал. Повернувшись к Джерину, он сказал:

– Держу пари, такого ты еще не видел.

– Чтобы лесные разбойники приветствовали меня? – Лис покачал головой. – Я всегда думал, что они так обрадуются лишь в одном случае: когда я умру.

Дивисьякус ехал достаточно близко, чтобы все слышать.

– Мы пытались это устроить, дорогой Лис, и еще как, – сказал он. – И действительно радовались бы, как сумасшедшие, если бы нам это удалось. Но все сложилось так, как сложилось.

– Да, все сложилось именно так, – согласился Джерин.

Без вмешательства трокмуа он не сделался бы бароном Лисьей крепости и не встал бы на тот путь, который привел его к своему нынешнему положению принца северных территорий. Когда-то лесные разбойники, удачно устроившие засаду, убили отца Лиса и старшего брата, положив конец его мечтам об учебе и дальнейшей научной карьере.

Поэтому, вернувшись из города Элабон, чтобы принять под свою руку оставшиеся бесхозными земли, он поклялся всю жизнь мстить варварам за то, что они сделали с его близкими и с ним самим. И с течением времени предпринимал в этом смысле что мог, порой удачно, порой и не очень. А теперь получалось, что Лису и трокмэ нужно объединиться против опасности, которую каждый считал еще худшей, чем представлял для него его всегдашний враг. Означало ли это, что Лис преступает через свою клятву?

Лис так не думал. Во всяком случае, надеялся, что это не так. Он надеялся, что дух его отца и дух его брата понимают, почему ему должно сейчас пойти на такой шаг. В отношении брата он был почти уверен, а вот в оценке отца – много меньше. Дагреф, в честь которого Джерин назвал своего первенца от Силэтр, был не самым податливым человеком.

Лис пожал плечами. Что бы там ни подумал отец, он взял этот курс и от него не отступит. А с последствиями разберется потом.

После нашествия трокмуа, последовавшего за ночью оборотней, дорогу до крепости Адиатануса он знал как свои пять пальцев. Он не раз проделывал этот путь, и каждый раз за спиной его были солдаты. В ту пору ему приходилось передвигаться по территории Адиатануса с боем. Теперь же трокмуа с радостью приветствовали его самого и его людей.

Конечно, трокмуа были не единственным народом, населявшим эти места. Немало элабонских крестьян осталось в родных деревушках. Для них, собственно, мало что изменилось. Просто крепостные трудились теперь на рослых и светлокожих хозяев, а не на лордов из собственных соплеменников. Каждый раз, проезжая мимо таких селений, Джерин задавался вопросом, насколько их обитателей это волнует? И подозревал, что крестьян единственно лишь заботило, какую часть выращенного на полях урожая заберут себе господа, кем бы они ни являлись, и насколько они будут вмешиваться в повседневную рутину их жизни.

Он миновал несколько укреплений, которые сжег во время своей последней серьезной кампании против Адиатануса. С тех пор минуло больше десяти лет. Одни из них восстановили, другие так и оставались в руинах. Да и в его собственном поместье то там, то здесь попадались развалины еще со времен ночи оборотней, которая произошла еще раньше. Трокмуа жили примерно так же, как он.

С наступлением темноты элабонцы остановились на ночлег в одной из деревень, где возвышалось каменное строение, слишком большое и надежное для дома, но слишком маленькое для замка. Там жили несколько воинов трокмуа со своими женами и детьми. Они главенствовали над элабонскими крепостными, ютившимися в обычных мазанках. Если бы Джерин распространил свою власть на леса трокмуа к северу от Ниффет, он бы, наверное, утвердил там ту же систему, только в этом случае элабонцы оказались бы на всех командных постах.

Когда солнце стало садиться, золотая Мэт, едва перевалившая за первую четверть, плавала высоко в южном секторе неба. Бледная медленная Нотос, полная или бывшая таковой еще вчера, с наступлением сумерек поднялась на востоке. Эллеб, приближавшаяся к третьей четверти, взойдет лишь в районе полуночи, а вот Тайваз уже взошла, но в закатных лучах была практически не видна.

– Интересно, как гради называют луны? – сказал Джерин, удобно устроившись у костра, разложенного за пределами деревушки, и устремив взгляд на Мэт.

– Этого я не могу тебе сказать, капитан, – ответил Вэн. Он прервался, чтобы поковырять ногтем большого пальца в дальних зубах, где застрял кусочек баранины, а затем заключил: – Я и так удивлен, что вспомнил столько слов из языка гради, когда мне пришлось вновь его использовать, но я никогда не интересовался названиями лун. Может быть, какая-нибудь из девушек гради и смотрела на них, когда я лежал на ней. Но она явно думала совсем о другом, по крайней мере, надеюсь, что так оно и было.

– Ты невозможен, – сказал Джерин. – Ну, или, во всяком случае, чертовски невероятен.

– Спасибо, Лис, – отозвался с иронией его друг.

Джерин сдался и завернулся в одеяло. Спокойно, ибо выставил вокруг немало часовых. Кроме того, даже в худшие времена трокмуа, боясь встречи с призраками, вряд ли решились бы на ночную атаку, а теперь его люди и лесные разбойники вроде бы заключили союз. Тем не менее, Лис еще не настолько состарился, чтобы рисковать почем зря. Зная, что безопасность лагеря обеспечена, он крепко заснул.

Некогда элабонцам под предводительством Джерина удалось добраться до крестьянской деревни, окружавшей крепость, которую Адиатанус присвоил себе. Они храбро сражались в проулках между домами, но им так и не удалось пробиться к самому укреплению.

Учитывая, что им противостояли все трокмуа – и мужчины, и женщины, да к тому же еще и монстры, они потеряли бы большинство своих воинов, если бы решились начать осаду, даже при успешном ее завершении.

И вот теперь, по прошествии больше чем десяти лет, они вновь приближались к твердыне трокмэ. На этот раз на их пути не было никаких монстров. Все чудовища, кроме Джероджа и Тармы, вернулись обратно в лабиринты пещер под храмом Байтона в Айкосе. Трокмуа же – и мужчины, и женщины – высыпали на узкие деревенские улочки, хриплыми криками приветствуя элабонцев. Подъемный мост, ведущий в крепость, был опущен. Оттуда выехал Адиатанус, чтобы поприветствовать Лиса. В последний раз, когда Джерин зашел на вражескую территорию так далеко, и он, и вождь трокмэ приложили все силы, пытаясь уничтожить друг друга, и им обоим это почти удалось.

– Притормози, – велел Джерин Дарену. И поднял руку, призывая остальные колесницы тоже остановиться. Его сын натянул поводья. Лошади послушно встали.

Адиатанус остановил собственную повозку футах, наверное, в двадцати от колесницы Джерина. Он вылез из нее и прошел полпути, прежде чем опуститься на одно колено посреди дороги. Наблюдавшие за этим трокмуа шумно вздохнули.

Джерин спрыгнул со своей колесницы и поспешил к Адиатанусу. Вождь трокмуа сложил ладони вместе, Джерин накрыл их своими, и ими был совершен все тот же ритуал принесения и принятия клятвы в вассальной верности, но теперь уже лично со стороны вождя, который прежде уклонился от сей процедуры, передоверив ее Дивисьякусу.

Говоря на своем языке, чтобы его народ понимал, о чем идет речь, Адиатанус сказал:

– Я не хочу никаких недоразумений. Ты мой господин, и я это признаю. Я сделаю все, что ты прикажешь мне и моим людям в борьбе против гради, причем незамедлительно. Мы будем служить тебе так же преданно, как и остальные твои вассалы.

Лис обратил внимание на формулировку клятвенного обета. Адиатанус брался выполнять все его распоряжения касательно гради, но ничего не сказал о других сферах взаимодействия с ним. Джерин решил пока что не заострять на этом внимание. Возможно, их альянс против новых захватчиков впоследствии приведет к чему-то хорошему, а может, и нет. На данный момент он еще и сам не знал, нужно ли ему первое более, чем второе.

Также на языке лесных разбойников он сказал:

– Мы рады, что такие храбрые воины, как вы, будут сражаться с нами бок о бок. Мы должны преподать гради урок, чтобы они уяснили, что зря попытались с нами шутить.

Трокмуа разразились радостными воплями и улюлюканьем. Джерин сомневался, что кого-нибудь еще из элабонцев они приветствовали так, как его. Большинство его людей знали наречие дикарей вполне достаточно, чтобы понять, что происходит, и тоже радостно закричали.

Лис также заметил, что некоторые из них положили глаз на дикарок, в большинстве своем поразительно красивых, да к том же слывших среди элабонцев легкодоступными. Джерин знал, что это не совсем так. Просто женщины из племени трокмуа, как, впрочем, и мужчины, выражались и действовали более прямолинейно, чем большинство из его соотечественников и соотечественниц. А после общения с Фанд он вообще твердо себе уяснил, что заходить с лесными красотками далеко опасно для жизни. И лишь надеялся, что нынешний вечер не принесет никаких осложнений ни той, ни другой стороне.

Адиатанус махнул назад, указывая на свою крепость, чей подъемный мост все еще был опущен.

– Прошу, Лис, прошу, заезжай ко мне вместе с твоими людьми. Я вас так накормлю, что вы и женщин не захотите, вот оно как. – Возможно, он тоже заметил, как солдаты Джерина пялятся на дикарок.

– Благодарю тебя от себя лично и от имени моих людей, – сказал Джерин.

За исключением тех оскорблений, которыми они оба обменивались на полях сражений, он впервые разговаривал с Адиатанусом мирно. Вождь трокмуа был примерно одного с ним возраста, но чуть повыше и намного шире в плечах и в талии. Череп его лысел, а длинные, свисающие светлые усы начинали седеть. И льняная туника вождя, и мешковатые шерстяные штаны – все было клетчатым и, на взгляд Джерина, чересчур ярким скопищем совершенно не гармонирующих между собой цветов.

Трокмэ изучал Лиса с той же настороженностью и опаской. Поймав на себе его взгляд, он неловко хихикнул и сказал:

– Я всегда думал, что ты вот такого роста, – и он вскинул руку над головой, – а во рту у тебя клыки и на всем теле шерсть. Или змеиная чешуя… никогда не мог точно определить, что именно, вот как. А теперь смотрю на тебя и понимаю, что ты обыкновенный человек.

– Как и ты, – ответил Джерин. – Однако могу тебе сказать, что ты один доставил мне хлопот за десятерых.

– Благодарю тебя за эти слова, – отозвался Адиатанус с некоторой горделивостью.

Глаза его были странного цвета: словно бы серые, но с зеленцой, взгляд очень цепкий. Пристально глядя на Джерина, он продолжил:

– Если бы в этот десяток затесался Араджис Лучник, осталось бы сказанное тобой по-прежнему верным?

– Не совсем, – признался Лис, и Адиатанус вновь возгордился, на этот раз восхищаясь собственной проницательностью.

Джерин сказал:

– Если не подольститься к тебе сейчас, то как тебя после надуть?

Адиатанус уставился на него во все глаза, а потом расхохотался.

– Пф, ну ты и хитер, Лис. Я иногда радуюсь, что мы соседи, потому что ты научил меня гораздо большему, чем могли бы двенадцать человек… не таких интересных, как ты.

– Теперь, полагаю, настал мой черед тебя благодарить, – сказал Джерин, на что Адиатанус вновь рассмеялся.

Тут трокмэ говорил чистую правду. За многие годы жизни южнее Ниффет Адиатанус многое перенял у элабонцев. В гораздо большей степени, чем другие вожди трокмуа. И играл он в гораздо более изощренные и гораздо более опасные политические игры, чем его соплеменники, большинство из которых так и оставались разбойниками, несмотря на размеренную оседлую жизнь.

Игра, в которую он играл сейчас, заключалась в том, чтобы казаться добрым приятелем Лису и его воинам. Чтобы заставить их забыть, что они, скорее его враги, чем друзья. Когда Адиатанус того хотел, голос его становился весьма зычным. Вот и сейчас он проревел на элабонском:

– Добро пожаловать в мою крепость. Мясо и хлеб ждут, когда их съедят, пиву не терпится быть выпитым, йо, и возможно, девчонки желают, чтобы их пощипали, хотя это вы должны будете выяснить сами.

Джерин в свой черед тоже гаркнул:

– Любой из моих людей, кто выпьет сегодня столько, что окажется не в состоянии завтра продолжать путь, будет держать ответ передо мной, и я доставлю ему больше неприятностей, чем его похмелье.

Это предупреждение имело целью, с одной стороны, не дать его людям упиться настолько, чтобы завязать драку, а с другой – не позволить им утратить способность защититься от трокмуа, если те сами затеют нечто подобное.

– То же касается и моих воинов, – произнес Адиатанус сначала на своем наречии, а после на элабонском. – С той лишь разницей, что они в первую голову ответят передо мной, а затем перед Лисом, и им не понравится ни то ни другое, это уж точно.

Жареное мясо было жареным мясом, хотя трокмуа готовили баранину с мятой, а не с чесноком. Некоторые же лепешки, которые служанки выложили перед воинами, показались Джерину весьма странными: толстые, мясистые, начиненные ягодами. Они весьма отличались от тех лепешек, что он привык есть у себя, в Лисьей крепости, но, тем не менее, пришлись ему по вкусу. А вот о пиве Лис такого бы не сказал. Оно никак не походило на эль, ничего общего с тем, что варили он или прочие элабонцы. На взгляд жидкость казалась почти черной, а на вкус – подгорелой и вяжущей рот.

Адиатанус же пил ее с искренним наслаждением, значит, что-то в ней все-таки было.

– Йо, мы варим и светлое пиво тоже, – ответил он на вопрос гостя. – Но я подумал, что тебе будет интересно попробовать что-нибудь новенькое… ведь ты славишься тягой ко всему необычному. Чтобы получить такой напиток, нужно жарить солодовый ячмень подольше, почти до подгоревшего состояния, понимаешь, прежде чем бросать его в чан.

– Держу пари, первый, кто сварил такое пиво, сделал это случайно или потому, что не уследил за сковородой, – сказал Джерин. Он глотнул еще разок и задумчиво облизал губы. – Когда начинаешь привыкать к вкусу, то находишь его даже приятным. Новое кроется и в привычных вещах, а?

– Когда все закончится, я отправлю в Лисью крепость пивовара, и он покажет, как это делается, – пообещал Адиатанус.

– Если ты действительно сможешь прислать его ко мне, а я смогу его принять, когда все закончится, я буду очень рад.

Джерин осушил пивную кружку. Ему показалось вполне естественным встать и налить черпаком очередную порцию темного напитка, поэтому он так и сделал.

У Вэна же были свои представления о вполне естественных действиях. Если бы его заигрывания с хорошенькой рыжеволосой служанкой, весьма, кстати, походившей на Фанд, стали чуть-чуть настойчивее, они уже разрешились бы. Прямо тут, на столе или на ворохе устилавшего пол тростника.

Джерин огляделся по сторонам в поисках Дарена, но не увидел его. Или его сын тоже нашел себе девушку, или просто вышел в отхожее место. Когда же Дарен так и не появился, первое предположение стало казаться более вероятным.

– У тебя симпатичный парень, – сказал Адиатанус, и Лис вздрогнул.

Он не привык, чтобы кто-либо, кроме Силэтр и, порой, Вэна, читал его мысли.

Адиатанус продолжил:

– Верно, ли я слышал, что его дед помер и он теперь наследует его поместье?

– Это так, – кивнул Джерин. Он с неподдельным уважением взглянул на трокмэ. – У тебя хорошие осведомители, раз ты так скоро все узнаешь.

– Чем больше знаешь, тем больше возможностей что-нибудь предпринять, – ответил Адиатанус.

Эти слова вполне мог бы сказать и сам Лис.

Он еще раз кивнул и уставился в черную, казавшуюся бездонной глубину своей кружки. А когда вновь поднял глаза, в главную залу замка уже входил Дарен с самодовольным выражением на лице. У него отлегло от сердца. После того как паренька похитили в детстве, Лису, когда он терял его из виду, всегда становилось не по себе.

Повернувшись к Адиатанусу, он сказал:

– Будет странно ехать в колеснице бок о бок с тобой, вместо того чтобы мчаться в ней на тебя.

– И вправду странно. – Адиатанус залпом осушил свою кружку, а затем медленно покачал головой. – Да уж, странно. Но вы, южане, что, совсем не боитесь гради, да?

– Не больше, чем тебя, – ответил Джерин. – Судя по нашей битве с ними, они храбры и сильны, но то же можно сказать и о вас, трокмуа, и о нас.

– Не знаю, как тебе это объяснить, Лис, – сказал Адиатанус, и его лицо исказило отчаяние, – но когда мы встречаемся с ними лицом к лицу, нас всегда преследуют неудачи. А когда все время ожидаешь неприятностей, они обязательно происходят.

– Да, я понимаю, о чем ты, – отозвался Джерин.

Он вспомнил своего пленника Капича. И с каким пренебрежением тот отзывался о богах трокмуа. Он не мог точно сказать, имеет ли это пренебрежение какое-нибудь отношение к злому року, преследовавшему лесных разбойников в их схватках с гради, но положительный ответ на этот вопрос его ничуть бы не удивил.

Адиатанус спросил:

– И как ты собираешься разделаться с гради? Думаешь перемешать наших людей, словно горох и бобы в супе, или решишь держать их отдельно? Там одни, а тут другие.

– Я как раз об этом и размышляю, – ответил Джерин, с облегчением взяв на заметку, что Адиатанус действительно готов выполнять все его распоряжения. – И склоняюсь к тому, чтобы все-таки перемешать их. Таким образом, меньше вероятность, что мои или твои воины решат, будто другие сбежали с поля боя и бросили их в беде. А ты что об этом думаешь?

Его вопрос был продиктован не только вежливостью. Адиатанус успел доказать ему, что далеко не глуп. Трокмэ ответил:

– Я тоже считаю, что так будет лучше. Раз мы хотим, чтобы у нас была армия, то мы действительно должны в нее превратиться, если ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – кивнул Джерин. – Больше всего я беспокоюсь о том, что твои люди не будут выполнять мои команды так быстро, как мне хотелось бы. Либо потому, что подумают, будто я подвергаю их большей опасности, либо просто из упрямства, присущего вам, трокмуа.

– Что касается первого, то я уверен: этого не случится, иначе я никогда бы не преклонил перед тобой колено, – ответил Адиатанус. – Ты дерешься жестоко, Лис, но справедливо. Что же до остального, что ж, иногда я удивляюсь, как это вы, элабонцы, не умираете со скуки… ведь вы кажетесь нам такими занудами.

– Я уже слышал это от других трокмуа, – признал Джерин, – но они, конечно же, ошибаются.

Он произнес это с полной невозмутимостью: ему было интересно, как отреагирует Адиатанус.

Вождь нахмурился, но потом рассмеялся.

– Как бы ты ни пытался, лорд принц… я ведь теперь должен так к тебе обращаться, да?.. Пусть я твой вассал и все такое, но тебе не удастся так просто вывести меня из себя.

– Хорошо, – сказал Джерин. – Итак. Вы кажетесь нам легкомысленными, мы вам – скучными, а что насчет гради? Вы их знаете лучше, чем мы.

– Очевидно, хотя мне бы очень хотелось, чтобы это было не так. – На этот раз Адиатанус нахмурился всерьез, отчего лицо его словно бы удлинилось. – Они… как бы это сказать… очень серьезно настраиваются на то, что делают, вот как. Ты можешь совсем случайно… без какой-либо вины оказаться у них на пути, но, если такое случится, они ограбят тебя или убьют… как им вздумается. А если ты вдруг возымеешь наглость обидеться или разозлиться, тогда они сильно рассердятся на тебя. Просто за то, что ты пытаешься удержать то, что всегда было твоим.

– Да, это описание совпадает с тем, что я видел, – согласился Джерин. – Кроме того, они очень уверены в себе: они не верят, что мы можем их остановить. Эта их богиня… их Волдар…

Адиатанус обеими руками изобразил знак, отгоняющий всяческие напасти.

– Не надо произносить здесь это имя. Она – злая дьяволица, без сомнения. – Он передернулся, как от холода, хотя в главной зале его замка было жарко и дымно. – Злая, да, но еще и сильная, очень сильная. А остальные их боги… – Он вновь скрестил пальцы на обеих руках.