Текст книги "Владыка Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

– Мы не в большей степени «существа», чем ты, – подала голос Тарма.

Если ее способность разговаривать и удивила Ламиссио, он не подал виду.

– Это верно, – важно сказал он, – но и не в меньшей. – Пока Тарма размышляла над его словами, Ламиссио продолжал: – Следующее правило: любое вмешательство в заклинания, удерживающие сородичей вот этих двоих под землей, запрещено под страхом смерти, даже если первые условия будут отменены.

Из этого Джерин сделал вывод, что священник не прочь принять мзду. Что за солидный куш он, пожалуй, согласится допустить монстров на территорию храма и даже в подземный переход под святилищем, но при этом любая попытка Лиса встретиться с их сородичами будет пресечена.

– Вы уверены, что мы не можем договориться? – спросил Лис. – Для храма это было бы выгодно…

– Для храма это было бы опасно, – возразил Ламиссио. – Что совершенно недопустимо. Нам и так повезло, что Байтон возродил святилище с помощью чуда. Мы не можем рассчитывать на то, что он совершит его повторно.

Его доводы были разумны. Но у Джерина имелись свои:

– Если мы не свяжемся с силами, обитающими под святилищем Байтона, тогда чудо понадобится уже для восстановления всех северных территорий.

– Это очень печально, – сказал евнух. – Однако то, что происходит за пределами этого святилища, а особенно за пределами этой долины, меня не касается. Прежде всего, я должен заботиться о целостности этого места.

– Если ты будешь слишком рьяно о нем заботиться, то очень скоро тебе придется беречь его и от гради, которые наводнят окружающие леса, – предостерег его Джерин.

– Сомневаюсь, – ответил Ламиссио, причем очень уверенно. Было ясно, что эта уверенность зиждилась на своеобразии пресловутых лесов.

Лис поправился:

– Я имел в виду, что они наводнят дорогу, которая идет через лес. А потом еще ринутся с юга, где никаких лесов нет.

– Не думаю, что это случится, – сказал Ламиссио. Слышалось ли в его голосе самодовольство? Безусловно, решил Лис.

– Почему это ты так считаешь? – требовательно спросил Вэн. – Тебе что, вместе с яйцами отхватили мозги?

– Со служителем прозорливого Байтона следует разговаривать с уважением, которого заслуживает его статус, – сказал Ламиссио ледяным, как зимняя ночь в Домегради, тоном.

– Я разговариваю не с твоим статусом, – ответил ему Вэн. – Я разговариваю с тобой. Если ты говоришь глупости, кто запретит мне на них указать?

Ламиссио сделал знак стражникам храма. Они взялись за оружие и, судя по всему, собрались окружить несговорчивых посетителей.

– Остановитесь.

Приказ отдал не Лис и не чужеземец, его отдала Силэтр. Очень негромко, но очень властно. И стражники храма действительно остановились.

– Что это значит? – спросил Ламиссио. – Кто ты такая, женщина, чтобы… – Он вдруг умолк, приняв настороженный вид. – Подожди. Ты та, что когда-то была голосом Байтона на земле.

– Верно, – ответила Силэтр и с некоторым удовольствием добавила: – Надеюсь, ты будешь обходиться со мной уважительно, как того требует мой статус.

Вероятно, это было ошибкой. Джерин, по крайней мере, точно знал, что ничего бы подобного не сказал. Фраза, задевающая достоинство священника, могла его лишь разозлить. И вправду, тот рассерженно вопросил:

– И что же это за статус, когда ты осквернила себя, вступив в связь с мужчиной?

– Следи за своим языком, священник, – осадил его Джерин. Но Силэтр подняла руку, как бы успокаивая мужа.

– Я скажу тебе, что у меня за статус. Когда Байтон восстановил свое святилище после землетрясения, он собирался вернуть меня на трон Сивиллы. Это истинная, правда. Если хочешь, можешь спросить об этом нынешнюю Сивиллу. Через нее Прозорливец скажет тебе то же самое. А если уж сам Байтон хотел сохранить меня в качестве своего инструмента, хотя к том времени я уже была осквернена прикосновением и даже не была девственна, то как смеешь ты, его служитель, не доверять мне?

Ламиссио облизал губы.

– Но сейчас ты не Сивилла, – сказал он.

Это прозвучало скорее как вопрос, чем как возражение, поскольку было очевидно, что Силэтр не потерпит никаких возражений.

– Нет, сейчас я не Сивилла, – согласилась она. – Но это был мой выбор, а не Байтона, хотя Прозорливец оказался настолько щедр, что не стал принуждать меня вернуться на то место, которое мне уже не подходило.

– Если ты уже не Сивилла, и по своей же воле, то почему мы должны прислушиваться к тебе? – спросил священник.

– Потому что, хотя я уже больше и не Сивилла, бог вещал через меня, – ответила Силэтр. – А через тебя вещал бог, Ламиссио?

Евнух не ответил. Стражники тихонько переговаривались между собой. Больше они не предпринимали попыток окружить колесницу и повозку. Двое-трое из них даже отступили на свои прежние позиции.

Джерин сказал:

– Не можем ли мы все обсудить как разумные люди?

Только после того, как эти слова вылетели у него изо рта, он вдруг осознал, что ответ вовсе не обязательно выльется в «да-да, конечно». Хотя сам он и был разумен до мозга костей, за многие годы ему встречалось немало неразумных людей, и их неразумие само по себе представлялось ему неразумным. А священнослужители, исходя из самого слова, обозначающего их сан, гораздо больше стремились к тому, чтобы исполнять божьи веления, чем к тому, чтобы думать своей головой.

«А чем я отличаюсь от них, – спросил он себя, ожидая ответа Ламиссио. – Почему я здесь, если не по совету бога? И для чего я здесь, если не для того, чтобы привлечь других богов к борьбе с третьими?» Но все-таки разница существовала. Ламиссио не только соглашался с тем, что Байтон могущественнее, чем он, но и делал этот факт краеугольным камнем своего существования. Джерин тоже признавал превосходящую силу богов (а как бы могло быть иначе?), но притом делал все возможное, чтобы воспользоваться их соперничеством друг с другом и прочими слабостями, чтобы добыть для себя как можно больше свободы.

Медленно, очень медленно Ламиссио произнес:

– Возможно, я кое-что попытаюсь сделать для вас, лорд принц, но не ради вас, поскольку вы простой смертный, а ради этой госпожи, на которой вы женаты и чьими устами некогда глаголил бог.

– Благодарю, – ответил Лис и больше ничего не сказал.

Священник мог приводить какие угодно резоны. Но пока Лис получал что хотел или имел такой шанс, он не собирался заострять на них внимание.

Силэтр восприняла согласие Ламиссио как должное и без малейшего взгляда на мужа в плане «я же тебе говорила». Для Лиса это было само собой разумеющимся, пока Вэн не прошептал ему на ухо:

– Если бы Фанд когда-нибудь вытащила меня из подобного затруднения, неужели ты думаешь, она дала бы мне об этом забыть? Черта с два!

Чужеземец был, несомненно, прав. Для Фанд важнее всего была она сама, только она, и никто больше. А Силэтр ставила на первое место благополучие поместья, причем без малейших колебаний. «Мне повезло», – подумал Джерин. И далеко не в первый раз.

Надеясь повлиять на благополучное продвижение дела, он спросил у Ламиссио:

– А не перенести ли нам обсуждение во внутренний двор? – И он указал на проем в мраморной стене, окружавшей территорию храма.

Но евнух покачал головой.

– Как я уже сказал вам, существам такого рода… – он снова показал на Джероджа с Тармой, – не позволено ступать на святую землю.

– Это глупо, – сказал Джеродж. – Если то, что мы слышали, правда, то прямо под вашим дурацким храмом полно таких же существ, как мы с Тармой. А вы говорите, что нас нельзя впускать. Если одни все равно уже там, то почему такой переполох из-за других?

Ламиссио открыл было рот, но потом закрыл его, так ничего и не сказав. Возможно, Джеродж и не был разумным существом, но, проведя всю свою жизнь с Джерином, он научился приводить разумные доводы. Для чудовища он был умен. Даже по сравнению с человеком его нельзя было назвать глупым. А еще ему была присуща детская прямота.

– Я не думал об этом в таком ключе, – признался священник, вызвав у Джерина уважение. – Мы вообще не думаем, вернее, стараемся не думать о том, что чудовища по-прежнему находятся под святилищем Байтона. Мы отгородились от них кирпичными стенами и магическими заклинаниями, а также посредством забвения.

– Значит, позволив этим двоим ступить на землю храма, вы всего лишь освежите кое-что в своей памяти, – сказал Джерин. – А если Байтону их присутствие не понравится, он сумеет дать о том знать, не прибегая к посредничеству священников или стражи.

Он говорил чистую правду. Байтон вполне мог самостоятельно покарать неугодных ему, поскольку страшно карал без чьего-либо вмешательства тех, кто пытался украсть сокровища с территории храма. Попытка ввести Джероджа с Тармой в пределы мраморных стен могла навлечь на них некоторую опасность, но Джерин не думал, что Байтон посчитает их более страшной угрозой, чем гради и их боги.

– Из вас вышел бы великолепный священник, лорд принц, – сказал Ламиссио.

– Возможно, – согласился Джерин, хотя свои интересы он ставил выше божеских. Кроме того, он без всякого энтузиазма рассматривал перспективу лишиться того, чего лишился Ламиссио, чтобы служить Байтону и Сивилле.

Силэтр сказала:

– Ты позволишь нам, всем нам, войти на территорию храма, Ламиссио? Никто не собирается причинять какой-либо вред или что-нибудь красть там.

– Хорошо, – сказал священник, отчего несколько стражников взглянули на него с удивлением. – Как вы говорите, и чего я не могу отрицать, Байтон действительно в силах наказать этих чудовищ, если такова будет его воля.

– Конечно, в силах, – заверил его Джерин. – Ведь это он загнал их в подземелье, не так ли?

Он почти не лукавил. Однако не сказал, что загнать чудовищ обратно в логова, в которых те обитали сотни лет, совсем не то же самое, что уничтожить хотя бы пару из них. Если Ламиссио этого не понимал, что ж, его дело.

Двое стражников подошли, чтобы принять повозку и колесницу, которые подвезли Джерина и его спутников к обиталищу прозорливого бога. Ламиссио ввел Лиса, Силэтр, Вэна, Дарена, Джероджа и Тарму в пределы белых сверкающих стен, ограждающих территорию храма.

Никакие ужасные кары не обрушились на головы чудищ. Осознав это, Джерин облегченно вздохнул. Силэтр тоже вздыхала, но по другому поводу:

– Тут все как прежде. Как прежде. – В отличие от Джерина с Вэном, она не видела храм в ином состоянии.

Но как они и как Дарен, она и раньше видела те сокровища, что были выставлены возле храма. Бросив на них короткий взгляд, чтобы удостовериться, что все с ними в порядке, она вновь сосредоточилась на предстоящей задаче. А вот для Джероджа с Тармой как статуи из расписанного красками мрамора, золота и слоновой кости, так и бронзовые вазы на золоченых треножниках среди груд сверкающих золотых слитков были не только в новинку, но и в диковинку.

– Красиво, – промурлыкала Тарма голосом, несшим в себе нечто среднее между рычанием и воркованием, и впервые несколько стражников ей улыбнулись.

Сумев уговорить Ламиссио впустить чудовищ на территорию храма, Джерин надеялся и на дальнейший успех.

– Чем скорее мы спустимся в подземелье под святилищем, тем скорее сможем изгнать гради и их богов с северных земель, – сказал он.

В этом заверении содержалось достаточно немотивированных посылок, чтобы вызвать расстройство желудка у любого ситонийского логика.

Ламиссио оно тоже расстроило.

– Это невозможно, – заявил он. – Я ведь уже говорил. Разве вам изменил слух? Никому не дозволено спускаться в подземные ходы под святилищем, за исключением тех, кто хочет пообщаться с Сивиллой. А уж тем более мы никому не можем позволить как-то воздействовать на заклинания, которые удерживают чудовищ внизу. Мы не хотим, чтобы эти монстры вырвались наружу и заполонили наши края, как это случилось десять лет назад.

– Йо, такой риск существует, – пробасил Вэн, – но проклятые гради уже почти заполонили наши края. Может, у них и не такие острые зубы, как у Джероджа или у Тармы, но я вовсе не хочу жить бок о бок с такими соседями.

– Я ничего не знаю о гради и не хочу знать, – ответил священник. – Зато я знаю, что потребовалось личное вмешательство Байтона, чтобы загнать чудовищ обратно в их пещеры. Мне также известно, какой вред они причинили храму, городу и долине, и я не хочу, чтобы это повторилось.

Для него храм, городок Айкос и долина, в которой они располагались, представляли собой целый мир. Было бы там все по-прежнему, а то, что может случиться с остальной частью северных территорий, совершенно не интересовало его.

Для Дарена это было так же очевидно, как и для Джерина.

– Попробуй взглянуть за пределы долины! – сказал он Ламиссио.

Посмотрев на лицо евнуха, Джерин понял, что просьба была напрасной. Умственный кругозор Ламиссио имел строгие территориальные ограничения.

Что же теперь делать? Лис не мог отвести Ламиссио в сторону и попытаться подкупить его, хотя выход из образовавшегося тупика виделся ему единственно в этом. Но стражники были так же подозрительны, как и священник. Чудовища вновь могут вырваться наружу, говорили ему их глаза. И, насколько он мог судить, эти страхи были вполне обоснованны. Лис вовсе не был уверен в благоприятном развитии ситуации, несмотря на все заверения Бейверса. Единственное, что он знал наверняка, это то, что, пока можно хоть что-нибудь предпринять в борьбе против гради и Волдар, он будет стремиться к тому изо всех сил, а с последствиями разберется позднее.

Взять бы храм приступом, но Байтон того не позволит. Если Ламиссио останется непреклонным, все планы Лиса ждет крах. А Ламиссио был столь же непреклонен, как если бы представлял собой глыбу базальта, подобно древнейшему изваянию Байтона, возвышавшемуся под сводами храма.

Удрученный Лис уже собирался уйти, чтобы попытаться найти другие способы справиться с гради.

– Подожди, – вдруг не совсем своим голосом сказала Силэтр.

Джерин повернулся к жене. Глаза ее, широко раскрытые, смотрели словно бы сквозь него. Когда она заговорила снова, из ее уст полился густой баритон, который Джерину уже приходилось слышать ранее. Таким гласом Байтон обыкновенно вещал через своих Сивилл.

 
Путникам дайте в глубины дорогу,
К сил потаенных глухому чертогу.
Те, что свободны и что взаперти,
Смогут ли вдруг к соглашенью прийти?
Прежней Сивилле позволив вещать,
Я разрешаю вам это узнать.
 

X

Когда бог оставил Силэтр, она покачнулась, словно оглушенная. Джерин обнял ее за плечи, придерживая, чтобы она не упала. Она с удивлением огляделась вокруг.

– Я что-то сказала? – спросила она. – Что именно?

– Это был прозорливый бог, – сказал один из стражников храма запинающимся от благоговейного страха голосом. – Не кто иной, как владыка Байтон.

– Байтон? – Силэтр вытаращила глаза. – Владыка Байтон вещал через меня? – Казалось, она производит умственную инвентаризацию. – Это возможно. Я чувствую себя так, как раньше после… – Она умолкла в замешательстве. – Но он не мог.

– Он это сделал, – сказал Джерин. На мгновение он сжал рукой ее плечо. – Мы все это слышали.

Его товарищи и стражники закивали. Он повторил стихи, которые произнесли ее уста, а затем добавил:

– К тому же их значение вполне очевидно.

Он смотрел прямо на Ламиссио. Из всех присутствовавших при магическом трансе, который охватил Силэтр, лишь священник Байтона все еще сомневался в его подлинности.

– Как может прозорливец вещать через сосуд, от которого он сам отказался? – спросил Ламиссио. – Как он может вещать через женщину, которая не девственна?

Но стражник, который первым признал, что Силэтр молвила голосом Байтона, ответил ему:

– Боги сами устанавливают правила и сами их нарушают. Именно поэтому они и считаются богами. К тому же принц Севера совершенно прав в том, что значение слов оракула нельзя не понять.

Однако неясности все же имелись. Для Джерина очевидные, даже если все прочие не заметили их. Байтон позволил ему спуститься в подземелье святилища и вступить в переговоры с теми силами, каким поклонялись чудовища. Но он не сказал, что эти силы исполнят свою часть договора, если таковой будет заключен.

Вэн сделал шаг по направлению к Ламиссио, явно намереваясь силой добиться от него сговорчивости, раз уж другого способа не находилось. Джерин отпустил Силэтр, собираясь перехватить чужеземца. Но Дарен опередил его. Их взгляды на мгновение встретились. Лис знал, что его сын, так же как и он сам, понимает: если даже стражники сочли возможным признать, что Байтон, по правилам или нет, выразил свою волю через Силэтр, священнику ничего не остается, как сдаться.

Так оно и вышло. Бормотнув что-то походящее на ругательство себе под нос, Ламиссио сказал:

– Очень хорошо, пусть будет по-вашему. Нам остается только молиться, чтобы Прозорливец не допустил никаких несчастий, которые могут за этим последовать. – Тут его мрачное лицо затряслось, а затем опало, словно стены храма во время десятилетней давности землетрясения, теперь опять горделиво высящиеся за ним. – Бог расширил мое представление о возможном, – пробормотал он.

Джерин усмотрел в этом высказывании далеко не худшую оценку произошедшего.

Вэн, позволивший Дарену удержать себя, так и не набросился на Ламиссио, но это явно его расстроило. Он проворчал:

– А ты расширил мое представление о том, как зря теряется время. Веди нас вниз, хватит тянуть.

– Пусть будет по-вашему, – повторил Ламиссио. – После повеления бога, которому я служу, как может статься иначе? Но придется еще чуть-чуть подождать.

Вэн вновь заворчал, на этот раз весьма и весьма угрожающе. Ламиссио поднял вверх пухлую ладонь.

– Сивилла уже заняла свое место в подземной пещере. Мне придется послать одного из моих товарищей, чтобы тот вывел ее оттуда. Если случится худшее и чудовища снова вырвутся на свободу, неужели вы допустите, чтобы она оказалась в ловушке, не имея возможности выбраться из нее?

Вэн не нашелся, что ответить. Жест, которым он ограничился, мог означать: «Побыстрее заканчивай эту возню». Священник ушел в святилище. Джерин тем временем обратился к стражникам храма:

– Лучше вам встать наготове возле расселины, ведущей под землю. Если оттуда появимся не мы, а чудовища, то вы сможете попытаться их задержать, не пуская наверх. Если они снова заполонят наши края… – Он не стал продолжать. В этом не было необходимости.

Ожидание было мучительно долгим. Сколько времени нужно священнику, чтобы спуститься к Сивилле и прийти с ней обратно? Наконец после длительного томления евнух вывел из храма девушку, с которой Джерин и Дарен уже имели счастье видеться в этом году.

И девушка и Силэтр уставились друг на друга. Джерин видел, что эта встреча потрясла их обеих. И та и другая были чем-то одним. Наконец действующая Сивилла кивнула Силэтр, а затем позволила евнуху повести себя дальше. Ламиссио вышел из храма Байтона и поманил Лиса и его товарищей за собой.

Подходя к храму, Силэтр сказала, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то:

– Я и думать не думала, что вернусь сюда. А еще… О! Я даже и мечтать не могла, что бог снова заговорит через меня. Поразительно.

Ее лицо светилось, будто озаренное изнутри.

Шагая рядом с ней, Джерин тоже разволновался. Ведь Силэтр покинула своего бога ради него. Но теперь, когда Байтон вернул ей расположение, сочтет ли она возможным по-прежнему дарить любовь свою простому смертному? Единственным способом выяснить это было ждать. Что нелегко. Однако торопить события еще хуже.

Джеродж и Тарма вскрикнули от удивления, увидев великолепие внутреннего убранства святилища. Ламиссио ожидал их возле статуи Байтона, являвшей собой почти не отесанный столб черного базальта с торчащим из него фаллосом. Изваяние стояло над расселиной в скальной породе, сквозь которую нуждающиеся в божеской помощи спускались к пещере Сивиллы или, как сейчас, отправлялись навстречу судьбе, которая вполне могла оказаться чернее тьмы, сквозящей из щели.

– Думаю, наши обычные ритуалы сейчас неприемлемы, – сказал евнух. – Мы спускаемся в глубины земли не для того, чтобы встретиться с Сивиллой, и даже не для того, чтобы каким-то другим образом войти в контакт с Прозорливцем. Все, о чем мы можем сейчас молиться, это о нашей собственной безопасности.

– Тебе не обязательно идти с нами, Ламиссио, – сказал Джерин. – Правда, здесь тебе будет спокойней.

Но священник покачал головой.

– Я на своей стезе. Бог велит мне пройти по ней. Я вручаю ему мою судьбу.

Джерин поклонился, отдавая честь его мужеству.

– Тогда пойдем, – сказал он.

Направляясь к расселине в камне, открывавшей доступ к потаенным ходам, пробитым глубоко под землей, он бросил взгляд на древнее изваяние Прозорливца. На мгновение едва процарапанные в базальте глаза словно бы оживились: наверное, бог смотрел на него. Затем, как и ранее, в предыдущие посещения, глаза Байтона потухли, вновь слившись с твердью черного камня.

Или, во всяком случае, так ему показалось. Силэтр же, приблизившись к статуе, пробормотала:

– Спасибо, о прозорливый. – Судя по тону ее голоса, обращалась она явно не к базальту.

Ламиссио взял в руки факел и зажег его от одного из тех, что висели у лаза к пещерам. Затем он начал спускаться по каменным ступеням, ведущим куда-то вниз. Полы длинного балахона священника заколыхались, хлопая его по лодыжкам. Джерин сделал глубокий вдох и последовал за ним.

Как только ход сделал первый поворот, солнечный свет тут же исчез. Теперь единственное освещение исходило от факела, который нес Ламиссио, и от тех факелов, что были вставлены в скобы на стенах. Джеродж и Тарма вскрикивали от радости, глядя, как в дрожащих отблесках желтого пламени трепещут и пляшут их тени.

– Присматривай за ними, – буркнул Вэн Джерину.

– Хорошо, – отозвался Лис, тоже едва слышно.

Пещеры и подземелья были родным пристанищем для этих чудовищ, по крайней мере, для их сородичей. Если они почувствуют зов крови, то именно здесь, скорее всего, и должны обратиться в тех кровожадных существ, от которых так пострадал внешний мир одиннадцать лет тому назад. Но пока в обоих монстрах не наблюдалось никаких признаков нежелательной трансформации. Они лишь казались очарованными окружающей обстановкой, подобной которой прежде не видели никогда.

Некоторые боковые ответвления туннеля, который вел к пещере Сивиллы, были замурованы. В одних случаях прочная кладка обеспечивала сохранность сокровищ куда более многочисленных, чем те, что священники Байтона сочли нужным выставить перед храмом. В других она удерживала взаперти ужасных чудовищ. Тексты магических заклинаний, начертанных на лоскутах разной формы, усиливали крепость извести и кирпича.

Одна из таких стен была сложена из кирпичей в форме неправильных хлебных караваев, что говорило о несомненной древности кладки. На самом деле, напомнил себе Лис, эта кладка не старше любой из прочих, поскольку все вокруг восстановлено Байтоном после землетрясения. Но, насколько он мог судить, работу прозорливого бога отличала абсолютная безупречность, поэтому стена вполне могла оказаться (да наверняка и являлась) такой же древней, как и на вид.

– Подожди, – крикнул он Ламиссио, который уже успел сделать с десяток шагов по проходу, ведущему к пещере Сивиллы.

Его голос странным эхом отозвался в извилистом коридоре. Священник вернулся. Факел в его руке был единственным источником света, поскольку ближайшие из вставленных в скобы светильников уже потухли. С глубоким вздохом, похожим на тот, что он сделал перед тем, как нырнуть в подземелье, Джерин сказал:

– Думаю, это здесь.

– Отлично, это здесь, – повторил Ламиссио. Его круглое бледное лицо было далеко не самым ярким пятном в полутьме. – Что теперь?

– Я точно не знаю, – ответил Джерин.

Некоторые тексты магических заклинаний были разложены на каменном полу перед кладкой. Другие на каких-то веревках, а может, и сухожилиях свисали со скального выступа над ее верхней частью. Лис методично отбросил ногой тексты, разложенные на полу, а затем сорвал те, что висели.

Стена все равно оставалась прочной и крепкой, несмотря на кирпичи странной формы.

– И что теперь? – спросил Вэн, вторя Ламиссио.

Он взвесил в руке копье. Его толстый конец, одетый в бронзу, можно было неплохо использовать в качестве рычага, но для того, чтобы проломить стену, копье вряд ли могло послужить стоящим инструментом.

– Может, позвать сверху стражников, чтобы они принесли кирки?

– Я не знаю, – повторил Джерин.

– Не думаю, что нам это понадобится, – сказала Силэтр тихим и напряженным голосом.

Ламиссио охнул. В свете факела его лицо казалось даже бледней, чем на деле. И тут Джерин тоже понял, что стену ломать не придется. То, что ждало их по ту сторону, знало, что заклинания сброшены, и пришло посмотреть, что случилось и как можно этим воспользоваться.

Факел в руках Ламиссио ярко вспыхнул и потух. Коридор погрузился в кромешную тьму.

Поскольку Джерин потерял возможность что-либо видеть, потом он так и не мог точно вспомнить, что именно из последующих событий происходило внизу, непосредственно под храмом Байтона, а что – в том особом пространстве, куда для богов доступ имелся, а для простых смертных, как правило, нет. Но где бы он ни находился, нельзя сказать, что ему там понравилось.

Он чувствовал, как его взвешивают, измеряют и изучают в беззвучной темноте. Мгновение, а может, и гораздо более долгое время спустя незримые силы, покровительствовавшие чудовищам (не две и не три, а несколько, по крайней мере, как ему показалось), мысленно задали первый вопрос. Он был простым. Джерин сам вполне мог бы его задать в подобных обстоятельствах:

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу помощи в борьбе против богов гради, – ответил он.

Последовала пауза.

– Кто такие гради? И кто их боги?

Выстраивать свои мысли посреди непроглядной черноты было трудно. С тем ощущением, что он напрочь забыл, что такое зрение и как им пользоваться, Джерин, однако, постарался как можно лучше обрисовать все, что знал не только о гради, но также о Волдар и остальных ей подчиняющихся богах.

– Это всего лишь очередная кучка ходящих по земле существ, – презрительно сказали несколько сил, обитающие в темноте.

Но тут Лис услышал другие голоса, которые говорили:

– Для ходящих по земле они достаточно сильны и свирепы.

– Они очень воинственны, – сказал Джерин. – Они даже убивают себя, чтобы не попасть в плен.

– В плен? Что такое плен?

Силы чудовищ не понимали. Ведь чудовища не дрались ради грабежа или рабов. Им нужна была только добыча. Когда Лис мысленно, насколько смог, объяснил им понятие плена, они отчасти развеселились, отчасти пришли в ужас. Теперь в темноте загомонили сразу все голоса:

– Эти гради правы. Или ты убиваешь, или убивают тебя. В этом и заключается суть сражения.

– Не все на поверхности земли согласились бы с вами, – сказал Джерин. – Как и все остальное, враждебность имеет разные степени.

– Нет!

Голоса невидимых сил гудели в его голове, пронзительно выражая свое несогласие. Вероятно, это происходило не только в его голове, поскольку, скорее ушами, чем сознанием, он услышал, как Ламиссио в испуге взвыл. Будучи и сам перепуган, он вряд ли мог винить за это служителя Байтона.

Но он старался не терять лица и сказал:

– Я говорю правду. Если бы сказанное мной было ложью, я бы убил Джероджа с Тармой, как только они оказались в моих руках, потому что их род враждебен моему роду.

Голоса снова разделились. Одни укоряли:

– Тебе следовало убить их!

А другие хвалили:

– Хорошо, что ты их оставил в живых.

После этой размолвки голоса принялись рычать друг на друга. Джерин не мог разобрать, о чем идет речь, но догадался, что они сварятся между собой. Это вселяло надежду. Получить помощь хотя бы от кого-то из спорщиков было все лучше, чем ничего.

Через какое-то время некоторые голоса смолкли, а другие сказали нестройным хором:

– Эти он и она, которые пришли с тобой, они какие-то непонятные. Не совсем нашего рода и не совсем вашего. Да, непонятные.

– Это доказывает, что наши рода, ваш и мой, не должны враждовать, – заявил Джерин.

Однако сам он ни в чем таком не был уверен. Когда он растил Джероджа с Тармой, все преимущества были на его стороне. Он взял их к себе в младенческом возрасте, они были умны для чудовищ, что позволило им гораздо лучше перенять человеческие повадки, чем это получилось бы у многих их сородичей, к тому же вокруг не было других чудищ, способных сбить их с толку и увести от людей.

– Почему мы должны присоединиться к тебе и к твоему богу некоторых наземных растений в борьбе против этих гради? – требовали ответа голоса.

Чтобы не дать себя захватить.

Вот что можно было сказать, но заготовленный ответ теперь казался Джерину не слишком уместным. Лис стоял и молчал (так долго, что это уже становилось опасным), силясь придумать какой-нибудь довод, который мог бы убедить эти свирепые силы выступить в союзе с ним. Он чувствовал, как они подступают к нему в темноте, готовые в любой миг задуть его жизненное пламя, как факел Ламиссио какое-то время назад.

И тут Вэн сказал:

– Почему? Я скажу вам почему, вы, кровожадные твари! Потому что гради и их боги примерно такие же отвратительные, как и вы. Это Лис и пытался сказать вам все это время, только вы его не услышали. Где еще и когда вам представится возможность так хорошо подраться?

После этих слов воцарилась полная тишина. Джерин не был уверен, следовало ли Вэну высказываться. Если силы, управляющие чудовищами, вступят в союз с гради и их богами, они с легкостью сумеют вырвать власть над северными землями у элабонцев, трокмуа и их богов. Раньше ему и в голову не могло прийти, что трокмуа встанут на сторону завоеваний цивилизации и будут за них сражаться, но сегодня у него были иные критерии для сравнения.

Наконец голоса вновь заговорили.

– Все верно. Враги, с которыми стоит сражаться, – дар, от которого не отказываются. Мы готовы заключить сделку, чтобы проверить, устоят ли они против наших зубов и когтей.

– Сделка, – выдохнул Дарен.

Джерин тоже был доволен, но не в полной мере. Да, они могли заключить сделку, но Байтон вовсе не обещал, что подземные силы выполнят свою часть договора. Если чудовища вновь заполонят северные земли, это обернется таким же бедствием, как нашествие гради.

Но нашествие гради уже началось – они уже подминали под себя северные территории. Чудовища же лишь могли это сделать. Так что Джерин сказал:

– Отлично. Вот условия сделки, которую я предлагаю: мы оставим открытым этот проход через охранные заклинания, пока я не вернусь в Лисью крепость и не вызову Бейверса еще раз. После этого вы вместе с ним сразитесь с богами гради и сделаете все возможное, чтобы их одолеть.

Он ожидал, что силы, покровительствующие чудовищам, потребуют права для своих подопечных беспрепятственно выбираться на поверхность земли в обмен на свою помощь. С открытым проходом их едва ли можно было от этого удержать. Лис, по крайней мере, не был на это способен, хотя Байтон, возможно, и не допустил бы такого. Однако, если силы, обитающие под его святилищем, поддерживали с ним хорошие отношения, можно было надеяться, что чудовища теперь окажутся не такими злобными, как во время своего первого выхода из пещер.