Текст книги "Владыка Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

– Я собираюсь держать их здесь до конца лета, пока есть возможность дать отпор гради, – ответил Джерин. К его великому облегчению, Хэгоп принял этот ответ, ограничившись очередным хмурым взглядом. Если главные вассалы Джерина станут забирать у него своих вассалов, то против захватчиков он просто не сможет ничего предпринять.

Тотчас же Лис осознал, что и принцем Севера ему в этом случае уже не остаться. Он станет мелким бароном среди многих таких же, как он, не обладающих большим могуществом или силой, чем остальные. А гради станут пожирать северные земли – одно поместье за другим, и через некоторое время здесь возникнет новый, холодный, унылый Домгради. Волдар будет очень счастлива, несомненно. И сами гради тоже. А вот у элабонцев, и даже у трокмуа, будет гораздо меньше причин веселиться.

– Не то что бы я хотел толкать вас под локоть… – заговорил Хэгоп, и такое начало почти наверняка несло в себе фальшь. Так и оказалось, поскольку далее он сказал: – Но что бы вы ни собирались предпринять против гради, да помогут вам боги затеять это все поскорее. Чем больше они будут заняты, отбиваясь от нас, тем меньше у них шансов заставить нас отбиваться от них.

С этим утверждением нельзя было поспорить. Кроме того, оно совпадало с мыслями Джерина. Он сказал:

– Я собираюсь приступить, как только смогу. Но сначала мне еще нужно провести некоторые магические исследования.

Как он и надеялся, упоминание о волшебстве произвело впечатление. Вассал сказал:

– Лорд принц, если вам известно заклинание, с помощью которого можно превратить всех этих негодяев в жаб… это больше, чем здорово.

– Несомненно, – согласился Джерин.

И ничего к тому не добавил. Если Хэгопу охота думать, что у него имеется подобное заклинание, это его личное дело. Судя по благоговейному страху, отразившемуся на лице Хэгопа, именно к такому выводу тот и пришел.

– Надеюсь, ваша магия не подведет вас, – выдохнул он.

– Я тоже, – ответил Лис.

Он так и не сказал, что его колдовство призвано только ослабить врага. Он лишь надеялся, что оно будет удачным, хорошо зная, что именно эта надежда до сих пор и вывозит весь воз. Нескончаемая череда трудностей волей-неволей заставляла его подступаться к заклятиям, которые были вовсе не по плечу такому полуобразованному и не слишком талантливому чародею, как он. Вот и сейчас ему вновь предстояло взяться за практически непосильное для него волшебство.

– Скоро ли вы приступите к своему… как там его?.. к своему исследованию, если я правильно его называю? – спросил Хэгоп.

– Мне нужно просмотреть кое-какие книги из моей библиотеки. Это займет пару дней, – ответил Джерин. – Я не слишком-то нуждаюсь в компании во время колдовства, но если ты хочешь остаться и ознакомиться с его результатами, милости просим.

Большинство его вассалов не задумываясь приняли бы это предложение. Хэгоп же помотал головой.

– Благодарю вас, лорд принц, но я скажу «нет». Завтра утром я должен вернуться в свои владения. Я нужен там людям. Вообще-то им нужен не только я, но пока что мне верится, что вам мои вассалы нужны еще больше. Я доверяю вам, зная, что вы мудро воспользуетесь их помощью.

– Надеюсь. – Джерин поклонился Хэгопу. – Мне повезло с таким вассалом, как ты. А твоим крепостным повезло с господином.

– В данный момент они так не думают, – ответил Хэгоп. – Однако если ваше исследование, а затем и колдовство пройдут так, как вы предполагаете, они, возможно, изменят свое мнение. Да помогут вам боги осуществить все задуманное как можно лучше и побыстрей.

На самом деле это значило: «Чего же вы ждете?»

Джерин поднялся в библиотеку. С явственным ощущением, что Хэгоп прав. Каждая минута промедления приближала к несчастью. Но раз уж он вознамерился вызвать Бейверса и ухитриться заставить его помочь ему в борьбе с гради и Волдар, то лучше узнать об этом боге все, что возможно, прежде чем приступить к колдовству.

Если поклоняешься какому-то божеству всю свою жизнь, то воспринимаешь его как нечто само собой разумеющееся. Джерин совершал возлияния в честь Бейверса всякий раз, когда пил эль. Как и любой элабонец в северных землях и дальше. То есть в тех землях, что некогда составляли империю Элабон южнее Хай Керс. В ответ Бейверс обеспечивал пышный рост ячменя и с помощью брожения превращал его в эль. В этом отношении он был очень надежен. Но в других вопросах этот бог давал слабину, предпочитая не совать нос в дела людей.

Лису как раз и хотелось узнать из своих свитков и книг, нет ли возможности активизировать Бейверса, причем так, чтобы тому захотелось вмешаться в проблемы обитателей северных территорий. Взявшись за скалки первого свитка, он покачал головой. На самом деле ему предстояло выяснить, существует ли вообще способ расшевелить Бейверса. Если Бейверс твердо прикован к собственному мирку, какой смысл вызывать его?

Бейверс был сыном Даяуса и дочери богини земли. Джерин, конечно же, это знал, как знал он и множество других вещей о боге ячменя, почерпнув эти знания в книгах. Но это были не те вещи, какие принято постоянно держать на уме. Чтобы их припомнить, легче прочитать о них еще раз, чем рыться в памяти, какой бы хорошей она ни была.

Вошла Силэтр. Увидев, чем он занят, она достала еще два свитка и рукопись.

– Здесь тоже говорится об этом боге, – сказала она, а затем осторожно спросила: – Удалось что-нибудь найти? Из того, что тебе помогло бы?

– Не столь много, сколько хотелось бы, – ответил Джерин. Чуть резковато из-за недовольства собой. – Судя по собранной информации и той, что я помню, как только ячмень превращается в эль, Бейверс доволен. – Он принялся мерить шагами комнату. – А я не хочу, чтобы он был доволен. Я хочу, чтобы он разозлился. Пришел в ярость. Он – сила земли, а Маврикс намекнул мне, что сила земли – моя главная надежда в борьбе с Волдар и богами гради.

– Ты уверен, что правильно строишь расчет? – спросила Силэтр. – В земле сил немало.

– Знаю. Но Маврикс не преминул бы назвать ту, что нужна мне. А Бейверса он презирает. Он не мог взять да и объявить: «Я оплошал, а вот бог, которого я ненавижу, может добиться успеха». Он этого и не сказал, но, мне кажется, такова подоплека намека.

Обдумав его слова, Силэтр мрачно кивнула.

– Да, это похоже на правду. Маврикс напоминает мне ребенка, который не может признать, что он не всегда лучший в чем-то. И даже когда это очевидно, он ни за что не назовет того, кто его превосходит.

– Проблема в том, что нельзя взять бога, перекинуть через колено и выбить из него всю эту дурь. – Джерин длинно и устало вздохнул. – Но, о отец Даяус, до чего же иногда хочется это сделать.

IX

Джеродж и Тарма испуганно осматривали убранство хижины, в которой Джерин творил, вернее, пытался творить волшебство. Так же как и своих детей и детей Вэна, Лис предупредил чудовищ о страшных последствиях, которые их ожидают, если они осмелятся даже приблизиться к хижине. Чудовища восприняли его слова более серьезно, чем дети: ему ни разу не пришлось наказывать никого из них.

– Все в порядке, – говорил он теперь, раз, наверное, в четвертый. – Вы здесь со мной, а это совсем другое дело.

Эти постоянные уверения, в конце концов, успокоили чудищ. Но сам Джерин вовсе не был уверен, что все обстоит хорошо. Вред, который они могли принести, если бы сами забрались в хижину, казался ничтожным в сравнении с несчастьями, которые могло повлечь за собой неудачно сотворенное колдовство.

– Что мы должны делать? – спросил Джеродж.

– Ну… для начала выпейте немного эля, – ответил Джерин.

Это предложение явно подняло чудовищам настроение. С помощью ножа Джерин срезал смолу, которой была запечатана пробка свежего кувшина. Он наполнил большие кружки для Джероджа с Тармой и около половины такой же посудины для себя. В обычных обстоятельствах он не стал бы заниматься магией, хлебнув эля, как не стал бы прыгать с крепостного вала головой вниз. Но поскольку божество, чьей поддержки он искал, с легкостью превращало ячменный солод в эль, обычное поведение отходило на второй план, уступая место главной заботе.

Он опять наполнил кружки чудовищ, после того как те их осушили, благодаря всех богов (в особенности Бейверса), что его воспитанники не становятся буйными или свирепыми, когда пьют. Сам он тоже потихоньку потягивал эль из своей кружки. Он хотел ощутить действие напитка лишь слегка, не настолько, чтобы оно помешало ему выполнять нужные пассы и разборчиво пропевать заготовленный текст.

Силэтр высыпала на рабочий стол в хижине зерна ячменя и необмолоченные колосья. Сама она не пила ни капли. Если колдовство пойдет не так, как надо, она попытается все исправить. Но Джерин сейчас боялся не этого. Главная трудность – заставить Бейверса откликнуться на призыв.

– Начинаем, – сказал Лис.

Силэтр стояла тихо и ждала, наблюдая за происходящим. Джеродж и Тарма тоже наблюдали. Их глубоко посаженные глаза расширились от изумления, когда Джерин принялся причитать нараспев, умоляя Бейверса появиться. Он восхвалял бога за ячмень, не только обращаемый в эль, но и тот, что идет в кашу или на выпечку хлеба. Хотя ячменная мука не поднимается так хорошо, как пшеничная. «Небольшое лицемерие для доброго дела никому еще не вредило», – думал он про себя.

Выводя свою песнь во славу эля, он тщательно следил за тем, чтобы ее мелодия не расходилась с застольным мотивом, которому, как он знал, обучил монстров Вэн. Он сделал им знак рукой, и чудовища, очень сообразительные в своем роде, тоже принялись петь. Их голоса были не слишком приятны на слух, но Лис надеялся, что это не возымеет значения. В отличие от Маврикса, Бейверс не слыл снобом в подобных вещах.

Начав петь, чудовища так и не смолкали. Джерина это вполне устраивало. Если уж их завывания не привлекут внимание бога, то его не привлечет никто и ничто. Однако такая альтернатива была пугающе возможна. Поэтому, как обычно обмирая от страха, Лис продолжал действовать так, будто успех ему гарантирован.

Сбить песнопение с застольного лада оказалось труднее, чем он предполагал. Джеродж и Тарма так самозабвенно горланили заученные куплеты, что ему приходилось прилагать массу усилий, чтобы ввести свой речитатив в другой ритм. К тому же некоторые из вспомогательных заклинаний, которые он решился использовать, требовали быстрых и сложных пассов правой рукой. Большинству магов это лишь облегчило бы задачу, но ужасно мешало Лису, поскольку он был левшой.

– Приди же! – выкрикнул он, наконец. – Приди же, великий Бейверс, господин ячменя, господин эля! Приди же, приди же, приди же!

Ничего. Он отвернулся от ячменя, рассыпанного по всей столешнице, уверенный, что потерпел неудачу. Какой смысл пытаться вызвать элабонских богов? Они, вероятно, все ушли отдыхать, предоставив самой себе подвластную им часть мира. Теперь другие боги жадно глядят на нее. Но разве элабонские божества знают об этом? Разве им есть до этого какое-то дело? Очевидно, нет.

И тут, как раз тогда, когда он собирался сказать, вернее, прокричать Джероджу с Тармой, чтобы они прекратили свой ужасный вой, внутренность лачуги, кажется… начала раздаваться. Чудовища замолчали, притихнув по собственной воле.

– Это бог, – тихо сказала Силэтр.

Она, в отличие от всех остальных, безошибочно распознавала божественное присутствие. Джерин поклонился. Нижайше.

– Владыка Бейверс, – произнес он. – Вы оказали мне честь, ответив на мой призыв.

– Ты призывал и других до меня, по крайней мере, этого пьяницу и шута из Ситонии, – ответил Бейверс.

Как и в случае с Мавриксом, голос бога отдавался в сознании Джерина, а не в ушах. Тем не менее, деревенский акцент все равно в нем проявлялся.

– Владыка Бейверс, тот, кто приходит последним, гораздо важнее того, кто пришел первым, потому что именно он несет настоящую помощь, – сказал Джерин.

– Ну-ну, свежо предание, – проворчал Бейверс, словно угрюмый старый земледелец, который не верит ничьим словам с тех самых пор, как его жена сказала ему, что идет в лес за травами, а он застал ее в постели деревенского старосты. Нехотя он все же кивнул Лису. – Итак, я здесь. Говори.

– Благодарю.

Джерин знал, что в его голосе сейчас больше проникновенности, чем в том нуждаются благодарственные слова. Однако мало кому из людей выпадает возможность поблагодарить бога лично.

Бейверс снова кивнул. Если богов вообще можно сравнивать с кем-то из смертных, то он и выглядел как старый крестьянин. Волосы из колосьев спелого ячменя, бледно-желтых, обвисших. Изборожденное морщинами лицо бога было усталым и обветренным, словно он всю жизнь провел на солнце и открытом воздухе, подобно злакам, господином каких он являлся. Только глаза цвета молоденьких зеленых ростков ячменя, едва проклюнувшихся из земли после первых весенних дождей, давали знать о божественной энергии, скрытой под столь неказистым обличьем.

Отличительные черты его внешности, подумал Джерин, принадлежат земле. Это вселяло надежду, не только подтверждая слова Маврикса, но и укрепляя Лиса в мысли о том, что Бейверс действительно здесь прижился. Что длительное элабонское присутствие в северной местности сделало его для нее таким же богом, каким он являлся для территорий, примыкающих к городу Элабон, таким же покровителем этих краев, как и обосновавшийся здесь намного ранее Байтон.

С этими мыслями в голове Джерин спросил:

– Хочешь ли ты, говоря напрямик, чтобы гради и их боги захватили эту землю, которая так много веков принадлежит элабонцам и которая приносит тебе столько ячменя, почитания и возлияний?

– Хочу ли я этого? – переспросил Бейверс в тихом изумлении, как будто этот вопрос не приходил ему в голову в подобной форме. – Хочу ли я? Нет, я этого не хочу. Гради и их боги питаются овсом и кровью. – Он произнес это с мрачным презрением. – Их земля слишком бедна, слишком сурова, а их души слишком скудны, слишком холодны для моего зерна.

При появлении Бейверса переставшие голосить Джеродж и Тарма в благоговейном страхе глазели на бога. Тут Джеродж не выдержал и прорычал:

– Если ты не хочешь, чтобы эти мерзкие гради пришли сюда, почему ты ничего не делаешь, чтобы не допустить их и их богов на эту землю?

– Почему я ничего не делаю?

И вновь вопрос, казалось, очень удивил Бейверса. С некоторой горечью Джерин подумал, что это, наверное, закономерно. Сама идея что-нибудь предпринимать, видимо, чужда всему элабонскому пантеону. Бейверс обратил свой ярко-зеленый взгляд на Джероджа.

– Голос корней, – сказал он скорее самому себе, чем кому-либо из смертных. – Под корнями есть силы.

– О чем ты говоришь? – требовательно спросил Джеродж. – Я тебя не понимаю.

Джерин часто слышал нечто подобное. В основном от Дагрефа. Когда они с Силэтр обсуждали свои взрослые дела, их общий старший ребенок слушал их разговоры и пытался в них разобраться, насколько позволял ему его жизненный опыт. Когда же этого опыта не хватало, он старался заставить родителей остановиться и объяснить ему, что они имеют в виду.

Бормотание Бейверса озадачило и Лиса, но ему все же казалось, что он имеет некоторое представление о том, что у того на уме. Тщательно подбирая слова, он спросил:

– Владыка Бейверс, та сила, что находится под землей, как-то связана с теми, кто там обитает? – Поясняя свои слова, он указал на Джероджа и Тарму.

– Конечно, – отвечал Бейверс, вновь удивленно. – Там, где нет народа, нет и сил.

– А-а, – протянул Джерин.

Он получил ответ на вопрос, который давно его интересовал: по крайней мере, в глазах богов чудовища были народом. Джерин хотел это знать с того самого дня, когда они вырвались из пещер под святилищем Байтона. Он задал свой вопрос очень осторожно, никак конкретно не называя подземных жителей. Сразу же у него возник новый вопрос:

– А эта сила…

– Эти силы, – поправил его Бейверс, требуя точности.

– Хорошо, эти силы. Станут ли они сражаться за нас против гради?

По-прежнему соблюдая точность, бог ответил:

– Они будут сражаться. Для того они и существуют. Чтобы сражаться. Но… против гради? Кто может сказать это наверняка? И почему за нас? – Зеленые, цвета молодых ростков глаза вперились в Джерина. – Почему ты считаешь, что ты и я – это мы?

– Почему? – растерянно повторил Джерин. – Ты ведь только что сам сказал, что тебе не нравятся гради и их боги. Если они захватят северные земли, ты лишишься здесь всех возлияний и самой малой толики почитания. Я всего лишь смертный, владыка Бейверс, я это знаю, но среди смертных я очень силен. Если ты поможешь мне отразить натиск богов гради, с самими гради я справлюсь.

– Может, и так, – сказал Бейверс. – А может, все это ерунда. Но то, что я думаю, и то, что я делаю, не одно и то же. Моя власть распространяется на растения и пивоварение, тебе это известно. Я не бог крови или войны.

– Но ты можешь сражаться, я знаю, что можешь. – И Джерин привел пример, который успел выкопать в одном из своих свитков. – Когда один демон наслал на ячмень насекомых-паразитов, ты не просто сразился с ним и победил, ты заставил его проглотить собственный хвост и съесть себя.

Силэтр неожиданно захлопала в ладоши.

– Ну, разумеется, – ответил Бейверс. – Он же наносил моим растениям всяческий вред. Он напрашивался на неприятности, и он их получил. – На мгновение бог показался действительно страшным.

– С гради выйдет то же самое, – настаивал Джерин. – Если они одержат победу над нами, здесь не будет никакого ячменя, потому что северные земли станут слишком холодными, и он просто не сможет расти. Ты хочешь, чтобы такое случилось?

– Хочу ли я, чтобы такое случилось? Конечно, нет. Меня это огорчит, – ответил Бейверс. – Но если зерна не будут давать ростков, значит, не будут, ничего не поделаешь. Это не то же самое, совсем не то же самое, что убивать молодые побеги, как делал тот демон. Он никогда не вернется в этот мир, никогда.

Различие, на которое указал Бейверс, было настолько тонким, что ничего не значило в глазах Лиса, но, очевидно, многое значило в глазах бога. Джерин со злостью поддел носком ком грязи, валявшийся на полу. Случилось то, чего он боялся: Бейверс, хотя и соизволил явиться, но продолжал гнуть линию элабонского пантеона, ничего не желая предпринимать. Ему нужен был разозлившийся Бейверс, разъярившийся Бейверс, а получалось, что Бейверс, пусть и сожалея, предпочитал отступить. От него не было никакого толку.

Как разозлить Бейверса? Вопрос едва успел зародиться у него в голове, как тут же нашелся ответ. Он пытался найти другой, потому что первый ему не понравился. Но ничего другого в голову не приходило. Когда намереваешься привести в бешенство бога, молитвы уже ни к чему.

Он рассмеялся. Презрительно, громко. Джеродж и Тарма смотрели на него во все глаза. И Силэтр тоже, она была в ужасе: она знала о богах много больше, чем Джерин. Как и Бейверс.

– Мне не нравится твой тон, молодой человек, – резко заметил тот.

– А мне что за дело? – парировал Джерин. – Я пролил немало эля в твою честь за долгие годы, и что мне это дало? Ничего, черт возьми, хорошего, как выясняется. Мне следовало обращать больше внимания на Маврикса. Он злопамятен и не забывает своих врагов, но помнит и о друзьях. Чего нельзя сказать о тебе. О, несомненно, все правда в его словах.

– Ситониец? – Бейверс фыркнул. – От него правды не жди.

– А вот и нет!

Джерину никогда бы и в голову не пришло насмехаться над богом, не будь его положение столь отчаянным. Если он перестарается, то, вероятно, будет уничтожен тем, кого пытается привлечь на свою сторону. Но если он будет сидеть сложа руки, его наверняка тоже убьют. Гради и их злые боги. Поэтому он продолжал глумиться.

– Маврикс говорил, что от тебя нет никакого проку, так всегда было и будет. И он, сдается мне, прав.

– Никакого проку? Маврикс рассуждает о проке? – Бейверс закинул голову и расхохотался, зашелестев ячменными волосами. – Ситониец, скверно играющий на свирели и готовый навалить в штаны всякий раз, когда возникают какие-то неприятности. – Это было ложно, несправедливо, но Джерин уже давно усвоил, что боги так же несправедливы друг к другу и так же склонны к злословию, как и люди. – Развращающий хорошеньких мальчиков и называющий себя богом плодородия? Он считает, что от меня нет проку? Ну, я ему покажу!

Лис хорошо знал, что развращение хорошеньких мальчиков было далеко не единственным развлечением Маврикса. И боялся, что тирада Бейверса привлечет внимание ситонийского бога. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Маврикс с Бейверсом встретились. Когда-то два бога, подстрекая друг друга, избавили земли севера от чудовищ. С другой – он этого не хотел, опасаясь, что они накинутся один на другого, а не на каких-то там гради.

Но ему нужно было поддерживать в Бейверсе возбуждение. И он продолжил игру:

– Ты, наверное, возрос в судилищах города Элабон, а не в полях, где растет твой ячмень. Все, что тебя беспокоит, это не суть вопроса, а буква закона. – Он тоже был несправедлив: это обвинение скорее могло адресоваться его сыну Дагрефу, а не Бейверсу. – Раз уж ты готов биться с демонами, а с богами гради не хочешь. Ячмень исчезнет: какая разница, погибнут ли ростки или его вообще не посадят? Да, Маврикс прав, какой в тебе прок!

На мгновение он перевел взгляд на Силэтр. Ее лицо было белым. Как мука. Она знала, быть может даже лучше его, какому риску он себя подвергает. «Если я выйду отсюда живым, то никогда больше не стану связываться с богами», – сказал он себе, хотя и знал, что это неправда. Если он уцелеет, ему придется каким-то образом заручиться поддержкой тех богов, что имеются у чудовищ, в борьбе против гради. По сравнению с этой задачей общение с Бейверсом, наверное, покажется легкой прогулкой по лугу.

Тут к богу ячменя и пивоварения обратилась Тарма:

– Пожалуйста, не дайте ячменю исчезнуть с наших земель. Мы любим ваш эль.

– Ты называешь меня бесполезным? – сказал Бейверс Джерину. – Маврикс это ляпнул, и ты ему поверил? Я покажу тебе, какой я бесполезный, ох покажу. Мы, силы земли и подземные силы, грозней, чем ты думаешь, человечишка. Стоит только выпустить нас на волю, напустить на захватчиков, и тогда… – Лис очень надеялся, что Бейверс пообещает разбить врага в пух и прах. Но нет, вместо этого бог сказал: – Мы будем отражать их наскоки что есть мочи.

Джерину очень хотелось бы знать, какова эта «мочь». Успокоенный тем, что его не превратили в насекомое-паразита или во что-нибудь другое, такое же маленькое и противное, он решился на еще один вопрос, уже без ехидства:

– Владыка Бейверс, а ты мог бы привлечь к этой битве отца Даяуса?

Бейверс в который раз изумился и произнес:

– Мне бы этого очень хотелось. Тогда мы бы наверняка победили. Но Даяус… он ушел за холм, так сказать, и я не знаю, что можно сделать, чтобы выманить его оттуда.

– Знаешь, владыка Бейверс… или, быть может, не знаешь и не узнаешь, пока я не скажу… но у нас, местных элабонцев, складывается такое впечатление, что все наши боги ушли куда-то за холм, – сказал Джерин.

– Мы довольны, как обстоят здесь дела… по крайней мере, были довольны, – ответил Бейверс. – А когда тебе нравится ход событий, нет необходимости в него вмешиваться, да и не хочется… можно ведь все испортить.

Джерин кивнул: он тоже всегда так считал. Бейверс вдруг хрюкнул. Этот звук совершенно не подходил к его божественному обличью.

– Наверное, поэтому элабонцы иногда связываются с ситонийскими богами. Те с рождения суют всюду свой нос… все без исключения. А Маврикс в особенности, – добавил он ворчливо.

Он разозлился, это было очевидно. Теперь Джерину оставалось лишь надеяться, что он все еще будет в гневе, когда боги чудовищ откликнутся за зов жителей северных территорий. Вернее, если откликнутся. Лис спросил:

– После того как я спущусь в подземелье Айкоса, как мне снова вызвать тебя?

– Ты ведь уже сделал это один раз, – ответил Бейверс. – Придумаешь, как добиться этого, и во второй.

И с этими словами он вдруг исчез. Так же неожиданно, как и Маврикс, но, как искренне понадеялся Джерин, не оставив после себя никакого потомства.

Как всегда после ухода бога, стены хижины словно надвинулись на него. Джерин вздохнул, длинно и глубоко, затем повернулся к Джероджу и Тарме:

– Благодарю вас обоих. Вы прекрасно со всем справились.

– Ты отправляешься в Айкос, – сказала Силэтр.

Это прозвучало как утверждение, а не вопрос. Джерин кивнул ей так же, как совсем недавно Бейверсу, выражая согласие. Его жена продолжала:

– И ты собираешься взять с собой Джероджа с Тармой.

После многих лет, проведенных вместе с Силэтр, Лис знал, как хорошо она умеет читать его мысли.

– Йо, собираюсь, – сказал он. – Я не вижу другого выхода. Если мне придется общаться с подземными силами, трудно будет найти более подходящих посредников, чем эта парочка. Как ты считаешь?

– Ты абсолютно прав, – ответила Силэтр. – И ты возьмешь с собой еще кое-кого.

– Ты имеешь в виду Дарена? – уточнил Джерин. – Это хорошая мысль. Мы будем проезжать через владения, которые раньше принадлежали Рикольфу, а теперь отойдут в его власть. Ему представится дополнительная возможность узнать местных баронов поближе.

– Бери Дарена, если хочешь, но я имела в виду вовсе не его, – сказала Силэтр. – Я имела в виду себя.

Дагреф и Клотильда, наконец, проиграли в ежевечерней борьбе со сном. Блестар заснул несколько раньше. Он тоже боролся, но силенок у него было поменьше, чем у сестры и у брата. Обычно Джерин и Силэтр наслаждались тем временем, когда их дети спали, так как это давало им возможность заняться любовью. На этот раз они воспользовались моментом, чтобы спокойно все обсудить без необходимости постоянно объяснять Дагрефу, что происходит.

Довод Джерина был весьма прост.

– Ты нужна мне здесь, – сказал он.

– Там я буду тебе нужнее, – сказала Силэтр с таким видом, словно все еще была прорицательницей из Айкоса. – Как ты собираешься проникнуть в подземный проход, который ведет в пещеры чудовищ? Ты ведь пойдешь туда не для того, чтобы задать прозорливому Байтону какой-нибудь вопрос. А это единственный пропуск в подземелье для того, кто не является священнослужителем или Сивиллой.

– Карлан не говорил мне, что моя казна пуста, – ответил Джерин, – поэтому я надеюсь, что мне удастся подкупить какого-нибудь священника и проникнуть туда, если я не сумею уговорить кого-нибудь из них пустить меня просто так. Евнухи любят золото. И почему бы им его не любить? Это единственное, что им дозволено в любовном плане.

– Да, полагаю, ты смог бы пробраться вниз с помощью уговоров или денег, если бы шел туда один, – возразила Силэтр. – Но с тобой будут Джеродж и Тарма. Думаешь, священники и стражники храма обрадуются, увидев чудовищ после того, что они сделали со святилищем, восстановленным позже лишь чудом?

– Ладно, значит, размер мзды возрастет, – сказал Джерин. Он редко ошибался в своей оценке людской жадности. Но Силэтр покачала головой.

– Это не поможет, – уверенно сказала она. – Да, вполне возможно, тебе удастся всех умаслить, чтобы спуститься вместе с чудовищами в подземелье. Если бы кто-то другой намеревался это сделать, я была бы уверена в провале, но ты уже доказал, что имеешь дар к подобным вещам. – Она положила руку ему на плечо, давая понять, что это вовсе не критика или ехидство. Затем она продолжила: – Хорошо, итак, ты проник с Джероджем и Тармой в подземелье храма. Ты хочешь встретиться с остальными чудовищами и их богами. Что ты предпримешь?

– То, что и должно, – ответил Лис. – Пробью стену и…

– И пробьешься сквозь чары и заклинания, которые удерживают за ней чудовищ? – перебила его Силэтр.

– Ну да, мне придется это сделать, потому что… – Джерин умолк. Он понял, причем совершенно отчетливо, к чему гнет Силэтр.

Тем не менее, она все-таки озвучила свою мысль:

– Во всех северных землях не найдется столько золота, даже во всем мире его не найдется столько, чтобы ради него священники позволили тебе это сделать. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Она произнесла это тоном, не терпящим возражений. Она слишком хорошо его понимала, чтобы поверить, пусть даже на мгновение, что ему не было это известно так же хорошо, как и ей.

Он прибегнул к последнему оружию своего арсенала:

– Почему ты думаешь, что твое присутствие как-то повлияет на мнение евнухов?

– Потому что через меня когда-то вещал Байтон, – ответила она. – Я больше не Сивилла, я сама сделала этот выбор и рада ему. – Она приподнялась на кровати, чтобы взглянуть на спящих детей. – Но глас бога некогда слетал с моих уст, и все священники прекрасно помнят об этом. Если я их уверю в необходимости нашего предприятия, гораздо больше вероятности, что они прислушаются ко мне, а не к тебе.

Джерин обдумал ее слова.

– Когда ты говоришь разумные вещи, это ужасно раздражает, – произнес он наконец.

– Да? И почему же? – удивилась Силэтр.

– Потому что это означает, что ты права, а я – нет, и что мне придется менять свои планы, – объяснил он. – Обычно мне не приходится этого делать, но на этот раз я вынужден.

– Многие не меняют своих планов, даже если они не правы, – заметила Силэтр. – Я рада, что ты не таков.

– Многие люди просто глупы, – сказал Джерин. – Если бы это было не так, то как, по-твоему, мне удавалось бы столько лет так хорошо улаживать все их раздоры? Конечно, – он обнял Силэтр, – иногда приятно встретить и тех, кто вовсе не глуп.

– Таких… как я? – только и успела она выдохнуть перед тем, как он закрыл ей рот поцелуем.

Продвигаясь по тряской дороге, Джерин оглянулся через плечо и увидел, как за деревьями исчезает Лисья крепость.

– Я не нервничал так, покидая родные места, с тех пор как отправился на юг, к городу Элабон, – сказал он. – Это было очень давно.

Силэтр, сидевшая рядом с ним в повозке, кивнула:

– Я тогда и не думала, что займу место Сивиллы, когда Прозорливец решит, наконец, призвать ее к себе. И, разумеется, даже представить себе не могла всего того, что случилось потом.

На мгновение она нежно прикоснулась ладонью к его ноге чуть повыше колена.

Повозка была не единственным странным элементом в процессии колесниц, направлявшихся на юг по элабонскому тракту. В колеснице, которой правил Дарен, стояли Джеродж и Тарма. Они взрыкивали каждый раз, когда видели что-то новое. До сих пор чудовищам ни разу не приходилось удаляться от Лисьей крепости на мало-мальски приличное расстояние. Теперь же им предстояло проделать немалый путь – гораздо более дальний, чем те немногие мили, на которые большинству крепостных доводилось отъезжать от своих деревушек. Но для них это было в какой-то степени возвращением к своим корням.

Поскольку Джерин управлял повозкой, а Дарен вез в своей колеснице чудовищ, с которыми дружил с раннего детства, Вэну пришлось поместиться в другой колеснице – вместе с Раффо Алым Клинком в качестве возницы и Дранго, сыном Драго, в качестве компаньона. Эти трое представляли собой, пожалуй, даже более грозную силу, чем Вэн, Джерин и Дарен: Раффо был во цвете лет, а Дранго являлся единственным воином среди соратников Лиса, способным тягаться с Вэном в силе.