Текст книги "Владыка Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

V

С вассалами Рикольфа и вправду пришлось нелегко. Джерин понял, что так оно и получится, как только служитель вывел его, Дарена, Вэна и пресловутых баронов из пещеры Сивиллы. Теперь, вернувшись в гостиницу в Айкосе, они – по крайней мере, трое из них – вступили с Лисом в открытую перепалку.

– Это ничего не значит, – заявил Вачо, сын Файдуса, стукнув увесистым кулаком по столу. – Абсолютно ничего.

– «Пусть юноша замками всеми владеет. Никто ему в этом перечить не смеет», – процитировал Джерин. – Это для вас ничего не значит? Вы что, еще и глухи и слепы, а не только… – Он осекся, хотя ему так и хотелось добавить «глупы». – Мы спрашивали о владениях Рикольфа, и бог ответил, что Дарен будет управлять всеми замками. Чего ж вам еще? – «Еще бы вам добавить мозгов. Можно, кстати, впрыснуть их через клизму. Они попадут как раз туда, где протекают ваши мыслительные процессы».

– Бог сказал – всеми замками, – заявил Отари Сломанный Зуб. – Он ничего не сказал о замках Рикольфа. Дарен еще и твой наследник. Когда ты умрешь, он унаследует твои земли. И твои крепости тоже.

Джерин выдохнул через нос.

– Очень умно, должен признать, – напряженно ответил он, – Вы уверены, что не изучали ситонийское мелочное мозгоклюйство… простите, я хотел сказать философию, к югу от Хай Керс? Единственная неувязка заключается в том, что речь шла не о моих крепостях, а именно о владениях Рыжего Рикольфа. Если сопоставить вопрос и ответ, то можно прийти лишь к одному-единственному заключению.

– Кажется, мы пришли к другому, – сказал Хилмик Бочарные Ножки, запрокидывая свою пивную кружку дном вверх и делая последний глоток эля. После этого он помахал пустой посудиной в воздухе, давая понять, что хочет добавки.

– Йо, вы пришли к другому, – сказал Джерин. – Но сможете ли вы при этом не нарушить клятву, которую вы дали Даяусу, Байтону, а также Бейверсу, – он указал на кружку Хилмика, – и всем остальным богам?

Вачо, Хилмик и Отари, кажется, не обратили на его замечание ни малейшего внимания. Но Раткис Бронзолитейщик, который почти все время молчал, еще более помрачнел. Ну да, ну да, кому хочется сделаться клятвопреступником? То есть сильно осложнить себе жизнь. Как в этом мире, так, наверное, и в грядущем.

Дарен сказал:

– Исходя из того, что я слышал и читал о Байтоне, этот бог никогда не использует в своих прорицаниях конкретные названия или имена.

– Да что ты можешь знать, паренек? – фыркнул Вачо.

– Достаточно, чтобы распознать дерзость, когда с ней сталкиваюсь, – отрезал Дарен.

Физически он сильно уступал Вачо, который был и старше, и крупнее его, но его тон заставил бывшего вассала Рикольфа сесть и прикусить язык. Дарен продолжил:

– Кроме того, я знаю грамоту, поэтому могу принимать к сведению не только то, что вижу собственными глазами или слышу собственными ушами. А ты можешь похвастаться тем же?

Не успел Вачо ответить, как в разговор вмешался Джерин:

– Я бывал у Сивиллы несколько раз, причем в очень разные времена, но никогда не слышал, чтобы в ее пророчески виршах звучали какие-нибудь имена.

Вэн кивнул в знак согласия.

Раткис впервые решился заговорить:

– Это верно, во всяком случае, насколько мне известно. А потому мне в голову пришла мысль…

– Ты ведь не собираешься пойти против нас, а? – требовательно спросил Хилмик Бочарные Ножки. – Смотри, пожалеешь. Ты один, а нас трое, и…

– Один он пробудет недолго, – перебил его Джерин. Хилмик уставился на него. Джерин тоже взглянул на него пристально – отчасти сердясь, отчасти чтобы произвести должный эффект. – Если ваши соседи узнают, что вы пытались нарушить данное слово, они вполне могут напасть на вас сзади, пока вы будете сражаться с Раткисом, опасаясь, что вы и с ними поступите так же, после того как разделаетесь с ним. Не говоря уже о том, что я тоже не останусь в стороне.

Он тщательно избегал прямых угроз. Если бы не другие нависшие над ним невзгоды, он бы обрушил на владения Рикольфа все свои силы, чтобы наверняка заполучить их для Дарена, прежде чем Араджис Лучник успел бы даже помыслить ему помешать. Если бы не другие невзгоды… Он горько скривился. Куда ему деться от них?

Тут Раткис сказал:

– Думаю, я и сам сумею за себя постоять. Если я выдержал нашествие трокмуа, то и мои соседи меня не одолеют. – Он перевел взгляд с Хилмика на Вачо, а с него на Отари. – Они знают, что я никогда не ищу ссор. Йо, они это знают, точно. Они также знают, что, если кто-то решит поссориться со мной, я просто надаю наглецу тумаков и отправлю его восвояси.

Судя по мрачному выражению лиц баронов, они знали об этом не понаслышке. Отари сказал:

– Ты хочешь, чтобы нам пришлось быть на побегушках у Джерина Лиса?

– Нет, это не так, – ответил Раткис. – Но я вовсе не хочу идти наперекор воле бога, а вот вы, по-моему, именно это и собираетесь сделать.

Вачо, сын Файдуса, и Хилмик затрясли головами с такой горячностью, что Джерину она показалась отчасти нарочитой. Отари же спокойно сказал:

– Нисколько, Раткис, ничего подобного. Но мы ведь должны точно понять, что имел в виду владыка Байтон, не правда ли?

– Думаю, мы все прекрасно его поняли, – пробасил Вэн и осушил свою пивную кружку. – В противном случае некоторые из присутствующих не пытались бы так рьяно исказить простые слова.

– Я возмущен! – Вкрадчивый голос Отари на этот раз дрожал от гнева.

Вэн поднялся и уставился на него сверху вниз.

– Неужели? – Он положил руку на рукоять меча. – И насколько же ты возмущен? Не хочешь ли ты выйти на улицу и показать мне насколько? Как думаешь, что потом случится? Полагаешь, твой наследник, кто бы он ни был, тоже примется возмущаться?

В пивной стало очень тихо. Воины, сопровождавшие вассалов Рикольфа, смотрели на тех, что приехали в Айкос с Джерином, а те, в свою очередь, не спускали глаз с них. И все ждали, как отреагирует Отари Сломанный Зуб.

– Ну? – рявкнул чужеземец. – Идешь?

– Кажется… кажется, я уже не так зол, как был минуту назад, – промямлил Отари. – Иногда гнев заставляет человека сказать то, что лучше бы вслух не произносить.

К облегчению Джерина, Вэн удовлетворился таким ответом и сел.

– Что ж, тут ты абсолютно прав, – согласился он. – Даже с Лисом такое случается, хотя я никогда не видел никого, кто бы тщательнее его умел следить за своим языком.

Скорей, не следить за своим языком, а в основном держать его за зубами, мог бы поправить приятеля Джерин. Но он и тут проявил благоразумие, никак не отреагировав на слова Вэна. Вместо этого он сказал следующее:

– Поскольку теперь ты больше не злишься, Отари, пожалуйста, взгляни более спокойно на прорицание, переданное нам богом через Сивиллу, и признай, что строки, в которых речь идет о моем сыне, могут иметь лишь одно значение.

Отари вновь напустил на себя возмущенный вид, но не стал заявлять о своем состоянии. Ему было так же сложно противостоять интеллектуальному напору Джерина, как и недавнему физическому напору Вэна. Наконец, во многом наперекор собственной воле, вассал Рикольфа признал:

– В твоих словах есть доля правды.

Его слова вызвали у Хилмика и Вачо негодующие возгласы.

– Ты нас продал, изменник! – вскричал Вачо, краснея от ярости прямо на глазах. – Я бы вырезал тебе сердце или еще что похуже, если бы знал, что все так пойдет.

– Я готов встретиться с тобой когда угодно, – ответил ему Отари. – Я готов и с Лисом встретиться. Я не боюсь его, тем более что у него забот хватает и без меня. Но Байтон? Кто может противиться богу и надеяться победить? Поскольку Провидец знает, что у меня на сердце, ему известно, что я хотел пойти наперекор его воле. Но намерение – это еще не действие.

– Тут ты прав, – согласился Джерин. – Так значит, теперь ты готов признать, что Дарен – твой законный сюзерен?

– Готов, – горько произнес Отари. – Но лишь когда он навсегда поселится в крепости Рикольфа, и ни днем раньше.

– Это справедливо, – сказал Джерин.

– Это была полностью твоя затея, а теперь ты сам от нее отказываешься? – заревел Вачо.

Хилмик Бочарные Ножки положил руку ему на плечо и что-то прошептал на ухо. Вачо успокоился, по крайней мере, внешне. И все же Джерин не хотел бы сейчас оказаться на месте Отари. Сам по себе Отари был могущественнее, чем Вачо или Хилмик. Но если они объединятся, сможет ли он с ними справиться? Раткис уже сказал, что сможет дать отпор всем трем главным вассалам Рикольфа, поэтому вполне вероятно, что Отари сможет противостоять двоим из них. Однако не факт, что его это порадует.

И тут Дарен тихо, но твердо произнес:

– Когда я унаследую земли моего деда, мои вассалы не будут воевать между собой. Любому, кто затеет такую войну, придется столкнуться не только со своим противником, но и со мной.

Джерин установил у себя такой же порядок. И Рикольф тоже придерживался этого правила, покуда был жив. Сильный сюзерен может себе такое позволить. Все главные вассалы Рикольфа полагали, что Дарен, отделившись от Джерина, никакой силы собой не представит. Но Дарен ничем не намекнул, что рассчитывает на поддержку отца, да и сам тон его говорил, что она вряд ли ему понадобится. Судя по выражению лиц Отари, Хилмика и Вачо, они крепко задумались.

Джерин тоже. Он приложил много сил в старании наделить Дарена свойствами лидера, которым ему предстояло однажды стать. Но он все же не ожидал, что сын настолько скоро и хорошо усвоит его уроки. Мальчик превращается в мужчину, когда мужские дела становятся ему по плечу. Исходя из этого определения, даже если оставить в стороне возню со служанками Лисьей крепости, Дарен уже стал мужчиной. Почесывая в затылке, Джерин недоумевал, когда же именно это произошло и почему он этого не заметил.

А вот Раткис Бронзолитейщик, видимо, заметил. Обращаясь скорее к Дарену, чем к Джерину, он спросил:

– Когда ты собираешься взять в свои руки бразды правления теми владениями, что принадлежали твоему деду?

– Не в ближайшее время, – тут же ответил Дарен. – Только после того, как мой отец разобьет Адиатануса и гради и перестанет нуждаться в моей помощи.

– Твоему отцу повезло, что у него такой сын, – заметил Раткис.

Джерин не уловил в его голосе ни малейшей иронии.

Дарен пожал плечами.

– Я таков, каким он меня воспитал.

В какой-то степени это было правдой. И гораздо большей в сравнении с другими молодыми людьми, поскольку из-за отсутствия матери Джерину пришлось гораздо плотнее заниматься воспитанием сына. Но в какой-то мере, как только что осознал Лис, Дарен превзошел его ожидания. Так он и сказал:

– Отец может лишь придать форму тому, что уже есть в его отпрыске.

Раткис кивнул.

– Вы правы, лорд принц. Если парень – осел, его не превратить в лошадь, способную тащить твою колесницу. Но если он уже лошадь, можно научить его бегать. – Он повернулся к Дарену: – Когда придет время, со мной у тебя не будет хлопот, если только ты не заслужишь их, в чем я сомневаюсь. Я говорю это именно тебе, а не потому, что знаю, кто твой отец.

– Я постараюсь быть сюзереном, заслуживающим хороших вассалов, – ответил Дарен.

Раткис снова кивнул и сказал:

– Думаю, тебе это удастся.

Минуту спустя Отари Сломанный Зуб тоже кивнул. Хилмик и Вачо сидели молча с несчастным видом. Они так старались доставить Лису как можно больше хлопот и помех, но, по сути, ничего этим не добились.

«Если бы только я мог так же легко расправляться со всеми моими врагами», – подумал Джерин.

Обратное путешествие от святилища Сивиллы к дороге на Элабон во всей полноте показало, сколько бед принесли этому краю чудовища за короткий срок своего пребывания на поверхности земли. От крестьянских деревень, расположенных западней старого, жутковатого леса, окружавшего Айкос, остались лишь жалкие воспоминания. В какой-то мере это делало путь до главного тракта менее опасным, чем прежде, поскольку вольные крестьяне, принадлежавшие только себе и не подчинявшиеся никаким лордам, ловко использовали свою свободу, грабя проезжающих путешественников.

– Так им и надо, – сказал Вэн, когда они проезжали мимо очередного селения, где большинство хижин превратилось в руины, а кучка испуганных пахарей провожала колесницы откровенно голодными взглядами. – Они с радостью перегрызли бы нам глотки за наше оружие и доспехи, так что мне их не жаль.

– Землю нужно обрабатывать, – сказал Джерин, расстроенно глядя на молодую лесную поросль, покрывавшую некогда пахотные поля. – Она не должна приходить в запустение.

Состояние земли было не единственной заботой Лиса: он очень надеялся, что его остававшиеся в замке Рикольфа воины ничего не натворили, пока он совещался с Сивиллой. У вассалов Рикольфа хватало людей, чтобы раздавить его небольшое войско, а также чтобы схватить и убить его самого по возвращении в их владения. Он поклялся забрать Вачо, Хилмика и Отари (для комплекта) с собой в загробный мир, если их сподвижники решатся на столь вероломный шаг.

Но вскоре выяснилось, что его парни неплохо поладили с бывшими людьми Рикольфа. Узнав Лиса и его спутников, и те и другие высыпали из крепости, громко расспрашивая о новостях.

– Мы еще не знаем, что будем делать, – заявил Вачо, все еще отказываясь признать Дарена своим сюзереном.

– Нет, это не так, – возразил Раткис Бронзолитейщик, прежде чем Джерин с Дареном успели возвысить свои голоса. – Судя по всему, бог считает, что мальчишка должен стать наследником деда. Но он не примет во владение крепость Рикольфа прямо сейчас.

– Тогда почему мы не сражаемся с Лисом? – спросил один из солдат. – Его род не имеет права на наши владения.

– Байтон считает иначе, – ответил Раткис. Приняв решение, он следовал ему до конца. Кивнув одному из своих товарищей, он добавил: – Не правда ли, Отари?

Отари Сломанный Зуб с ненавистью взглянул на барона, поставившего его в такое затруднительное положение.

– Йо, – отозвался он, хотя и не так быстро, как следовало бы. Энтузиазма он проявил примерно столько же, как если бы обсуждал собственные предстоящие похороны.

Однако это «йо», как бы неохотно оно ни прозвучало, вызвало как одобрительные возгласы в поддержку Дарена, так и громкие споры. Джерин бросил взгляд на Хилмика Бочарные Ножки и Вачо, сына Файдуса. Хилмик благоразумно хранил молчание. Вачо же, судя по его виду, вовсе не собирался этого делать.

Джерин поймал его взгляд. Вачо смотрел дерзко и вызывающе. Но Лис выдерживал и не такие взгляды. Он качнул головой. Сдержанно, твердо. В глазах Вачо прибавилось ярости. Но Лис уже не смотрел на него. Он отвернулся с видом, полным ледяного презрения, явственно говорящего: Вачо не стоит внимания и ему лучше бы не привлекать его к себе.

Если бы Вачо запротестовал, люди Джерина вполне могли быть втянуты в кровавую потасовку с солдатами вассалов Рикольфа. Но Вачо смолчал. Он был здоровяк и всегда создавал много шума, однако угрозу, сквозившую во взгляде Джерина, проигнорировать не решился.

Джерин сказал:

– Послушайте слова прозорливого Байтона, которыми он ответил нам в Айкосе через Сивиллу. – И он повторил стихотворный текст, исторгнувшийся из уст Сивиллы, в точности, не изменив ни слова, а затем продолжил: – Кто-нибудь из вас сомневается в том, что этими строками бог объявляет Дарена законным наследником Рыжего Рикольфа?

Его люди захлопали в ладоши и радостно заулюлюкали: они охотно приняли такое истолкование прорицания. Однако троим из четверки главных вассалов Рикольфа по вкусу оно не пришлось. Как поступят простые солдаты из замка Рикольфа? С одной стороны, они не подчиняются Джерину, но с другой – они не теряют столько, сколько Отари и его товарищи. Людям, которые так и так должны выполнять распоряжения господина, не слишком важно, как его зовут.

И вот по одному и по двое они закивали, принимая то толкование предсказания, которое предложил Лис. Не выказывая, правда, особого воодушевления, но это было естественно: Дарен пока еще неоперившийся юнец. Но, судя по всему, шанс ему дать соглашались.

Вассалы Рикольфа тоже это поняли. Раткис отнесся к сему факту спокойно. Отари, что бы он там ни думал, держал свои мысли при себе. Вачо и Хилмик, не очень успешно, пытались скрыть замешательство и испуг.

– Благодарю вас, – сказал Дарен, обращаясь к солдатам и изо всех сил стараясь не дать петуха. – Да пребудет с нами мир, по мере возможности, и да даруют нам боги победу, когда придется сражаться.

Вэн ткнул Джерина в бок.

– С этим малым нужно держать ухо востро, – еле слышно сказал он, указывая на Дарена. – Похоже, он всегда добивается того, чего хочет.

– Йо, – ответил Джерин, тоже глядя на Дарена с удивлением.

Сам он привык выжидать и оглядываться, прежде чем действовать, чтобы потом ударить наверняка. Дарен двигался к цели быстрее и, за счет этого, словно бы мягче.

Не случайно солдаты закивали его словам, воспринимая их с большей готовностью, чем только что прозвучавшее сообщение Лиса. Не успел Джерин и рта раскрыть, как Дарен продолжил:

– Я не возьму под свою руку владения деда прямо сейчас, потому что мой отец пока еще нуждается во мне. Но когда эта нужда отпадет, я вернусь сюда и приму от моих вассалов присягу на верность.

Джерин затаил дыхание, гадая, как солдаты воспримут эти слова. Ведь они лишний раз напоминали им о том, чьим, собственно, отпрыском является этот шустрый мальчишка. Суд по взволнованным лицам Хилмика и Вачо, те тоже вздернулись, надеясь, что это напоминание настроит воинов на другой лад. Против Дарена. Но этого не случилось. Наоборот, их мнение о нем лишь улучшилось. Из общего гула одобрений выделилось одно замечание:

– Если малыш так печется о своем родителе, значит, он позаботится и о нас.

Лис не знал, кто это выступил. Так вот, вдруг, хотя его ни о чем таком не просили. Он бы с радостью заплатил немало золота за то, чтобы кто-либо из людей Рикольфа поддержал, таким образом, его сына. Но получить поддержку бесплатно, да еще самую искреннюю, было, разумеется, гораздо лучше.

Раткис выглядел удовлетворенным. Выражение лица Отари могло означать что угодно, хотя радостным его никак нельзя было назвать. Что касается Хилмика и Вачо, на их лицах отражалось в лучшем случае желудочное расстройство, в худшем – всепоглощающий страх. Джерин знал, да и Отари Сломанный Зуб, наверное, тоже, что они теперь изо дня в день будут мутить во владениях Рикольфа воду. Вплоть до момента, когда Джерин Лис и его сын вернутся сюда. Насколько же хорошо у них это выйдет, покажет время.

Тут Раткис вылез из своей колесницы и опустился на одно колено на каменные плиты дороги рядом с колесницей Дарена. Глядя на юношу, он сказал:

– Господин, в ознаменование вашего возвращения на родину вашего деда я с радостью присягну вам на верность прямо сейчас. – Он сложил обе ладони вместе и вытянул руки перед собой.

И тут, после ряда отменно взрослых поступков, Дарен вдруг растерялся. Джерин похлопал сына по плечу и прошипел:

– Принимай клятву, быстро!

Эти слова привели Дарена в чувство. Он не раз видел, как Джерин принимал вассальную присягу, и хорошо знал этот ритуал. Спрыгнув с колесницы, он поспешно обошел ее и встал перед Раткисом Бронзолитейщиком, положив свои руки на сомкнутые ладони того, кто был много старше его.

Раткис произнес:

– Я признаю себя твоим вассалом, Дарен, сын Джерина Лиса, внук Рыжего Рикольфа, и клянусь служить тебе верой и правдой, защищая от всех живущих и от умерших тоже.

– Я, Дарен, сын Джерина Лиса, внук Рыжего Рикольфа, принимаю твою присягу, Раткис Бронзолитейщик, – торжественно ответил Дарен, – и в свою очередь клянусь обращаться с тобой по справедливости. В знак этого велю тебе подняться. – Он помог Раткису встать и поцеловал его в щеку.

– Во имя Даяуса, отца всемогущего, и Байтона прозорливого я присягаю тебе на верность, лорд Дарен, – сказал Раткис громко и горделиво.

– Во имя Даяуса и Байтона, – повторил Дарен, – я принимаю твою клятву и клянусь в ответ платить тебе верностью за верность. – Он посмотрел на остальных главных вассалов Рикольфа. – Кто из вас еще готов мне присягнуть?

Отари Сломанный Зуб тут же опустился на одно колено, хотя и не так рьяно, как Раткис, и произнес положенные слова. Насколько Джерин мог судить, и эта церемония прошла гладко во всех отношениях, без единой формальной ошибки, которая позволила бы Отари впоследствии объявить клятву недействительной.

Все посмотрели на Хилмика и Вачо. Белолицый Вачо покраснел.

– Я не собираюсь ни в чем клясться господину, которого не будет здесь, чтобы выполнить свою часть клятвы, – громко произнес он. И, обратившись к Джерину, продолжил: – Я не отвергаю его, лорд принц, поймите меня правильно. Но я не принесу ему вассальную присягу в верности, пока он не приедет сюда навсегда, если я к тому времени не передумаю. Нужно еще посмотреть, каким он будет, когда вернется сюда насовсем.

Хилмик Бочарные Ножки, возможно, ободренный тем, что Вачо, наконец, заговорил, выразительно закивал в знак согласия.

И снова Дарен все уладил, не дав Джерину возможности раскрыть рот:

– Это ваше право. Но, унаследовав это поместье, я припомню все ваши поступки с того самого дня, как умер мой дед.

Ни Хилмик, ни Вачо не ответили на это. Однако некоторые из людей Рикольфа выразили одобрение, и даже возница Вачо оглянулся через плечо и что-то тихо сказал своему господину. Что бы это ни было, тот покраснел еще сильней и пробурчал в ответ нечто резкое.

Джерин поймал взгляд Дарена и неприметным кивком пригласил его в колесницу. Он уже не хотел отдавать сыну приказания вслух, особенно теперь, когда его независимое поведение произвело на сподвижников Рикольфа столь положительное впечатление. Оно, кстати, произвело впечатление и на Лиса. Никогда не поймешь, умеет ли человек плавать, пока не проверишь его на глубоких местах.

Дарен вскочил в колесницу и взял поводья из рук Вэна.

– Выполнив свои обязательства перед отцом, я непременно вернусь сюда. И, если этого захотят боги, мы проведем вместе немало лет.

Он взмахнул поводьями. Лошади пустились рысью. Остальное маленькое войско Джерина покатило следом.

Лис оглянулся через плечо. На дороге стояли Отари Сломанный Зуб, Раткис Бронзолитейщик, Вачо, сын Файдуса, и Хилмик Бочарные Ножки. Они яростно спорили. Их люди толпились вокруг, поддерживая кто кого. Джерин был доволен.

Когда до Лисьей крепости оставалось полдня пути, Джерин заметил направлявшуюся к ним колесницу. Сначала он решил, что это посыльный, которого отправили в поместье Рикольфа с новостями, не могущими дожидаться его возвращения. А это могло означать лишь одно: новости были плохими.

Но тут возница приближающейся колесницы поднял щит, выкрашенный в бело-зеленые полосы: щит перемирия.

– Это трокмуа! – воскликнул Лис.

Несколько лет назад он бы не опознал лесных дикарей на таком большом расстоянии, но в последние годы, по мере старения, у него развилась дальнозоркость. Затруднявшая, кстати, чтение. Интересно, подумал Лис, можно ли исправить этот досадный недостаток с помощью магии?

Впрочем, свободного времени на подобные размышления у него оказалось немного. Через минуту он узнал одного из трокмуа. Как и Вэн, который первым назвал его имя:

– Это Дивисьякус, правая рука Адиатануса.

– Да, его правая рука, а может быть, даже и большой палец левой, – согласился Джерин. – У него что-то случилось, иначе бы он не выслал Дивисьякуса, чтобы попытаться улучшить свое положение, а заодно, возможно, и надуть меня, если представится такая возможность.

Трокмуа узнали Джерина приблизительно в тот же момент, когда он узнал Дивисьякуса. Они приветственно замахали и, приблизившись, остановились. Дарен остановил упряжку. Остальные воины Джерина остановились позади своего господина.

– Что мы можем для вас сделать? – крикнул Джерин на языке трокмуа.

– Вы только послушайте, как чисто он изъясняется на нашем наречии! – льстиво сказал Дивисьякус на своем языке, но тут же перешел на элабонский. – Хотя я бы предпочел разговаривать о предстоящем деле на вашем, чтобы не возникло никаких недоразумений… иначе будет беда, вот как. Очень, очень большая беда. – Даже в элабонской версии его речь сохраняла живость, присущую всем обитателям северных лесных чащ.

– Время не слишком на тебе отразилось, – заметил Джерин, когда Дивисьякус вылез из повозки.

Трокмэ раздался вширь и погрузнел в сравнении с тем, каким он был раньше, его усы и рыжие волосы на висках тронуло серебро седины. Однако посланец варваров по-прежнему выглядел опасным соперником в схватке, как рукопашной, так и словесной.

– О тебе можно сказать то же самое, – ответил дикарь и буквально ошеломил Джерина, опустившись перед ним на одно колено посреди дороги, точно так же, как это недавно проделал Раткис Бронзолитейщик по отношению к Дарену. Трокмэ сложил ладони вытянутых вперед рук и произнес:

– Адиатанус с готовностью снова приносит вассальную присягу тебе, лорд принц, вот как.

– Боги, – пробормотал Джерин. Он уставился на Дивисьякуса. – В прошлый раз лишь божественное вмешательство подвигло твоего вождя на такой шаг. Я всегда думал… и всегда говорил, что мне вновь придется прибегнуть к чему-то подобному, чтобы он подтвердил свою клятву. Но прежде чем принять это подтверждение, я хочу знать, в чем дело.

Продолжая стоять на одном колене, Дивисьякус ответил:

– Вождь знал, что ты так скажешь, в точности так. – Он вздохнул, и его плечи ушли назад, затем вернулись на место. – Он бы не стал этого делать, скажу честно, если бы не столкнулся с более грозной силой к югу от Ниффет, чем представляют собой ты и твои люди.

– Ах, речь о гради, – сказал Джерин. – Кажется, дело начинает проясняться. Он хочет заручиться моей поддержкой против них и считает, что единственный надежный способ этого добиться – опять притвориться паинькой на то время, пока беда не отступит, а затем снова принять свое истинное обличье.

Дивисьякус изобразил на лице обиду. У него это хорошо получалось, но, с другой стороны, он много практиковался.

– Ты говоришь злые вещи, очень злые.

– И поделом, – ответил Лис. – Единственное, чем я обязан твоему вождю, так это тем, что я собрал в Лисьей крепости своих вассалов как раз для того, чтобы выступить против него, как вдруг на нас напали гради, и благодаря этому мы смогли отразить их удар без больших потерь.

– Хотел бы я сказать то же самое, – мрачно ответил Дивисьякус. – Они обрушились на нас, да еще как. Я так понимаю, что ты уже слышал о том, что они напали на нас, приплыв на кораблях, уже после своей вылазки против вас.

– Да, я слышал об этом, – сказал Джерин. – Если бы они не нанесли удар и нам, и вам, полагаю, мы с Адиатанусом вели бы сейчас войну, и тебе бы не пришлось стоять тут передо мной вместо него, спрятав в карман свою гордость.

Дивисьякус поморщился.

– Да, у тебя и вправду злой язык, Лис, ух какой злой. Говорят, в давние времена бард мог убить человека, сложив о нем грубую песню. Я бы ни за что этому не поверил, не доведись мне познакомиться с тобой. – Он поднял руку, на запястье сверкнул золотой браслет. – Не благодари меня пока. Ты еще не слышал, что я собираюсь тебе сказать.

– Говори, – сказал Джерин, от души веселясь. Он как раз собирался поблагодарить трокмэ за столь высокую оценку его сарказма. – Что ты такое хочешь мне сказать, чего я еще не слышал?

– Что десять дней назад на нас снова напали, на этот раз – злой колдун, пришедший по суше, и мы снова были побиты. – Дивисьякус оскалился, снедаемый отчаянием. – Поэтому, из боязни, как бы не случилось чего похуже, Адиатанус готов сражаться на твоей стороне, под твоим началом, как тебе будет угодно, главное, чтобы твои люди и колесницы были заодно с нами. Что бы ни случилось потом, даже если ты станешь нашим господином, это все же лучше, чем господство гради.

Он задрожал в приступе почти суеверного страха. Трокмуа, приехавшие вместе с ним на колесницах, принялись жестами отгонять зло. Гради, взятый Джерином в плен, считал поражение лесных разбойников чем-то само собой разумеющимся. Очевидно, трокмуа были того же мнения на этот счет. Это встревожило Джерина. Какие же союзники выйдут из дикарей, если они, только завидев врага, побегут с поля боя?

Он задал этот вопрос Дивисьякусу.

– Мы сражаемся достаточно храбро, – заявил трокмэ. – Просто дело в том, что что-то все время складывается не в нашу пользу. Будь я проклят, если знаю, почему так происходит. Наверное, у вас, южан, все иначе, если вы однажды уже сумели победить гради. Рядом с вами, я надеюсь, и у нас все получится лучше.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Джерин. После некоторых размышлений он добавил: – Поедем со мной в Лисью крепость. Дело слишком важное, чтобы решать его на ходу.

– Как тебе будет угодно, лорд принц, – отозвался Дивисьякус. – Главное, да помогут нам в этом боги, постарайся принять решение поскорей. Иначе оно уже не будет иметь никакого значения.

Когда они двинулись по элабонскому тракту на север, Джерин велел Дарену поравнять свою колесницу с той, в которой ехал Дивисьякус. Перекрикивая скрежет и дребезжание, он спросил:

– А что скажет Адиатанус, если я явлюсь на его земли с целой армией?

– Скорее всего, он возблагодарит за это богов, как элабонских, так и наших, – ответил Дивисьякус. – Нам нужны решительные меры, да, очень решительные.

– А что он скажет и что скажут ваши воины, когда я велю им сражаться бок о бок с нами и подчиняться приказам моих баронов? – не унимался Лис.

– Можешь распоряжаться ими как угодно, – сказал Дивисьякус. – Если хотя бы один из них ответит что-нибудь, кроме: «Конечно, лорд Джерин!» – можешь снести голову этому глупцу и повесить ее на своих воротах.

– Мы так не поступаем, – ответил Джерин с отсутствующим видом.

Но дело было не в том. Дивисьякус и так прекрасно знал, что элабонцы не берут голов в качестве трофеев. Он просто имел в виду, что Адиатанус и его люди пребывают в таком ошалении, что готовы повиноваться Лису во всем, что бы тот им ни приказал. Учитывая, как Адиатанус кичился собственным могуществом до нападения гради, положение его и впрямь было отчаянным. Если только…

– Какую клятву ты готов принести в знак того, что твои слова не ловушка? Не попытка заманить меня туда, где Адиатанус с коварной внезапностью намеревается со мной поквитаться?

– Ту же, которую я произнес при твоей жене, когда она задала мне тот же вопрос, – сказал Дивисьякус. – Клянусь Таранисом, Тевтатесом и Есусом, лорд Джерин, что я говорю одну лишь правду и ничего, кроме правды.

Если клятва, в которой упоминаются три главных бога трокмуа, не послужит порукой правдивости произнесшего ее трокмэ, то ничто другое уж точно таковым не послужит. Джерин слегка улыбнулся, услышав, что Силэтр потребовала таких же гарантий от Дивисьякуса, как и он сам. Хотя Байтон больше и не вещал через нее, она и сама была достаточно прозорливой.