Текст книги "Владыка Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

– Да, думаю, здесь ты прав, – сказал Джерин. – А нам бы в сложившейся ситуации оно очень бы пригодилось. Однако наши зимы слишком суровы для разведения винограда. А если гради и их боги обоснуются здесь, тепла не будет и летом.

Он передернулся, вспомнив неестественно леденящий буран, повернувший вспять его войско.

Подвижные черты лица Райвина преувеличенно погрустнели.

– Как же мне не хватает сладкого винограда! – воскликнул он с комичными нотками в голосе, вздыхая длинно и глубоко, словно плохой менестрель, исполняющий песню о безответной любви.

– А также целой кучи неприятностей, в которые ты влипал под его парами, – отрезала Силэтр.

Теперь лицо Райвина выразило возмущение, и на этот раз вполне искреннее.

– Госпожа, – произнес он с глубоким поклоном, – к моему великому сожалению, позволю себе предположить, что ваши суждения несвободны от долгого, слишком долгого влияния некоего болвана. – И он указал на приятеля-Лиса.

– Хэй, – сказал Джерин. – Она права, Райвин, и ты чертовски прекрасно это знаешь. Конечно, ты можешь наливаться до отупения элем с тем же успехом, что и вином, но Бейверса ты ни разу еще не прогневал. Зато каждый твой опыт с вином не обходится без размолвки с Мавриксом, а столкновения с господином сладкого винограда приводят к ужасным вещам.

– О, совсем не всегда, – запротестовал Райвин. – Разве не тот же самый Маврикс избавил нас от чудовищ?

– Верно, – признал Джерин. – Но то, что он нас избавил от них, не твоя заслуга. К тому же вполне могло получиться, что нас бы избавили от самих себя, а не от чудовищ. – Он помолчал. – Кстати о чудищах: как поживают Джеродж и Тарма?

– Не считая того, что они съедают втрое больше любого мужчины в один присест, прекрасно, – ответил Райвин, и Силэтр согласно кивнула. – Если бы твои вассалы и крепостные были столь же послушны, твоим поместьем было бы очень легко управлять.

– Вернемся к Мавриксу, – твердо сказала Силэтр, обладавшая недюжинным умением не отклоняться от главного, и даже в большей степени, чем ее муж.

– Йо, вернемся к Мавриксу, – сказал Райвин. – И как это вы, сэр, намерены вызвать его без вина?

– С помощью книг, зерна, семян, фруктов и даже обнаженной крестьянской девушки, если понадобится, – ответил Джерин. – Я сделаю упор на тех аспектах его могущества, что покровительствуют искусствам и плодородию, а не вину. – Он пожал плечами. – Вино, конечно, было бы более сильным стимулом, но придется обходиться тем, что у нас есть.

Для него это было само собой разумеющимся. С тех самых пор, как он стал бароном Лисьей крепости, ему все время приходилось что-то изобретать и как-то выкручиваться. Он знал, что вечно так продолжаться не может, но пока еще не проигрывал, особенно в важных вещах.

Райвин поджал губы и напустил на себя задумчивый вид. Маврикс лишил его лишь способности использовать свои магические навыки, но сами знания остались при нем.

– Ты вполне можешь добиться успеха, действуя таким способом, – сказал он. – Возможно даже, этот аспект силы Маврикса окажется менее изменчивым по своей природе, чем тот, что связан с виноградом и виноделием. Но, конечно, это не факт.

Последняя фраза и пожатие плечами, ее сопровождавшее, явственно свидетельствовали о том, что и он не сумел избежать влияния приятеля-Лиса.

– Когда ты собираешься вызвать этого бога? – спросила Силэтр.

– Как можно скорее, – ответил Джерин. – Гради и их боги слишком настойчивы. Если мы в ближайшее время ничего не предпримем, то просто не знаю, что они… со своей Волдар, конечно… сделают с нами.

– Несомненно, удар, который ты им нанес, не прошел для них даром, – сказал Райвин.

– Этого слишком мало, – сказал Джерин. – Мы избавили от них всего одну крепость и несколько деревень, но остаться там не могли. А когда попытались пойти дальше, буран, устроенный, я полагаю, их богами, сильно нас охладил. Причем в буквальном смысле этого слова. Как бы мне ни хотелось, я не могу считать этот поход победоносным.

– Поэтому тебе придется прибегнуть к помощи божественных сил, – заявил Райвин.

– Придется, – согласился Джерин. – Вопрос только в том, против кого они обратятся? Против гради или против меня?

Если бы все обстояло так, как хотелось Лису, он бы приступил к колдовству в тот же день. Но не только рутина, сопряженная с управлением большим поместьем, заставила его отложить задуманное на пару дней. Как бы ему ни нравилось решать проблемы без отлагательств, он прекрасно знал, что приниматься за них, полностью не разобравшись в сути вопроса, было еще хуже, чем вообще оставить их без внимания. Поэтому большую часть этих двух дней он провел в библиотеке, расположенной над главной залой, читая все, что только мог найти о Мавриксе в своей куче книг.

Но нашел он гораздо меньше, чем ему хотелось бы. То же самое касалось любой информации, которая так или иначе была отражена в его рукописях и свитках. Книги были слишком редки и дороги для любого человека, даже с такой ненасытной тягой к знаниям и такими ресурсами, как у него (прежде барона, а теперь принца), чтобы иметь их столько, сколько ему хотелось бы.

За время своего пребывания в Лисьей крепости Силэтр превратила библиотеку в свою вотчину так же, как некогда и он сам. Раньше она наслаждалась знаниями, отличными от тех, что содержались в книгах, получая их напрямую от Байтона. Но после того как чрезвычайные обстоятельства лишили ее этой возможности, она всеми доступными способами пыталась восполнить пробел. И сейчас деятельно помогала мужу в его исследованиях: находила даже самые смутные упоминания о Мавриксе и передавала ему.

Чем больше Лис читал, тем больше надеялся на успех своего предприятия, ибо ненависть ситонийского божества к уродству являлась одной из самых примечательных его характеристик. Воспользовавшись именно этой слабинкой, Джерин некогда вынудил Маврикса загнать чудовищ обратно в их темные пещеры. Но с другой стороны, чем больше он узнавал о нем, тем больше волновался. Маврикс был одним из самых ветреных и капризных богов. Он мог сейчас делать что-то одно, а в следующую секунду исчезнуть, чтобы заняться чем-то другим. Волдар же обладала непреклонной целеустремленностью.

Джерин скатал последний свиток.

– Не знаю, получится ли что-нибудь из этой затеи, – сказал он Силэтр, – но с другой стороны, иного выбора у меня нет. Когда все дороги кажутся плохими, человек выбирает наименее плохую из них.

– Все будет хорошо, – сказала Силэтр.

Вместо ответа он пожал плечами. Она не знала этого наверняка, и у нее не было никакого разумного довода в подтверждение истинности сделанного прогноза. Как и у него. Однако мгновение спустя Лис признался себе, что, услышав от нее эти слова, он почувствовал себя лучше.

Как и всегда в таких случаях, Джерин старательно собрал все, что могло ему понадобиться, а также все, что могло подманить Маврикса к нему. И отправил Райвина в крестьянскую деревушку за особой, которая в обнаженном виде окажется достаточно привлекательной, чтобы в случае необходимости ввести бога плодородия в соблазн. У Райвина был более богатый опыт по части крестьянских красоток, чем у него. Кроме того, если соблазнительницу выберет любвеобильный южанин, ему, Лису, не придется объяснять Силэтр, откуда ему известно, как она выглядит без одежды.

Хотя девушка, которую Райвин привел в Лисью крепость и которую звали Фулда, была завернута в длинную льняную тунику, Джерин не мог не признать, что она выглядит вполне подходяще для отведенной ей роли. Судя по полувеселому-полукислому фырканью Силэтр, она тоже так посчитала.

Небольшая хижина, в которой Джерин занимался волшебством, когда у него хватало на это мужества, находилась в глухом углу Лисьей крепости – на достаточном удалении от Лисьего замка, а также от крепостной стены, конюшен и других построек внутреннего двора. Чтобы, если что-то вдруг пойдет не так (а заклинания Джерину, как и любому непрофессиональному магу, иногда не давались), свести к минимуму возможный ущерб.

Когда Джерин, Райвин, Силэтр и Фулда направились в хижину, остальные обитатели Лисьей крепости нарочито держались на расстоянии и старались на них не смотреть. На протяжении многих лет не было случая, чтобы магические опыты Лиса заканчивались чем-то совсем уж ужасным, но все хорошо усвоили, что путаться у него под ногами, когда он собирается творить волшебство (или вообще выполняет какую-либо работу), не самая лучшая из затей.

Он принялся нараспев произносить отрывок из ситонийского эпического произведения, принадлежавшего перу Лекапенуса. Стихи эти в буквальном смысле вбили в него в свое время учителя, поэтому ему даже не пришлось прибегать к помощи зажатого в руке свитка. Он и так знал весь текст наизусть, но, тем не менее, держал копию при себе, чтобы напомнить Мавриксу еще об одном резоне, который оправдывал его вызов.

На шатком столе красовались пшеница (не ячмень – Маврикс относился к Бейверсу с презрением), спелые и засахаренные фрукты и несколько яиц из курятника замка.

– Желаете, чтобы я разделась прямо сейчас, лорд принц? – спросила Фулда, потянувшись к завязкам на шее.

– Давай-ка подождем и посмотрим: быть может, нам удастся вызвать божество каким-нибудь иным способом, – ответил Джерин, к явному разочарованию Райвина.

Силэтр на мгновение подняла бровь. Джерин не мог бы дать точный ответ, что это означало. Впрочем, ему и не слишком хотелось в том разбираться.

На своем устаревшем ситонийском он, прилагая все силы, стал призывать Маврикса, стараясь убедить того, что здесь – в северных землях – ему будет оказан самый достойный прием. Однако, несмотря на многочисленные мольбы, бог отказывался появляться. У Джерина мелькнула мысль, что, может, оно и к лучшему, но он все равно продолжал взывать и взывать.

– Фулда, – сказала Силэтр и кивнула.

Крестьянка стянула тунику через голову. Джерину было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что она и впрямь сложена так пышно и вожделенно, как и предполагалось. Единственный взгляд, мельком, и больше он на нее не смотрел. Чуть ошибись, взывая к Мавриксу, и красота ее форм уже не будет иметь никакого значения. Зато у Райвина загорелись глаза. Нет сомнений, что он попытается как можно быстрее вновь увидеть Фулду нагой, но уже при других обстоятельствах. Эта мысль мелькнула у Джерина в голове, но тут же исчезла: Маврикс по-прежнему не подавал никаких знаков, что вскоре окажется тут.

Джерин уже подумал, что Маврикс вовсе решил больше не иметь с ним дела. А еще он подумал, что вместо Фулды, возможно, следовало привести в хижину хорошенького мальчика. Иногда вкусы Маврикса склонялись и к этим вещам.

Он упорно продолжал прорабатывать заклинание всеми способами, которые только мог придумать. Любой, не обладавший его настойчивостью (или не находившийся в столь отчаянном положении), давно бы сдался. Да и сам Лис понимал, что все это не сможет продолжаться до бесконечности: вскоре он обязательно совершит ошибку, которая в лучшем случае аннулирует все его предыдущие действия, а в худшем… он не хотел даже думать о неприятностях, какие могли бы произойти.

Как раз в тот момент, когда он собирался прекратить свои попытки, пространство внутри хижины вдруг значительно увеличилось, хотя и не изменилось в размерах. Джерину уже приходилось сталкиваться с подобным эффектом. Волосы у него на затылке зашевелились. Итак, Маврикс появился, а он добился того, чего вроде бы как хотел. Не пожалеть бы теперь о том, что мольбам его все-таки вняли.

– Ты невыносимо шумливый человечишка, – сказал бог.

Его глубокий медовый голос звучал как будто где-то в голове Лиса, а не в ушах. Лис не мог точно определить, каким языком пользуется Маврикс – элабонским или ситонийским. Смысл его высказываний доходил до него напрямую, на более грубом уровне, чем тот, что воспринимает слова.

Джерин заговорил на ситонийском в надежде расположить к себе Маврикса.

– Спасибо тебе, господин сладкого винограда, господин плодородия, мудрости и остроумия, что соизволил услышать меня.

– Соизволил услышать тебя? – Брови Маврикса взлетели чуть ли не к линии, отделявшей его лоб от волос. Будь он человеком, миловидные черты его лица можно было бы назвать на редкость подвижными. Но он не был человеком, несмотря на то, что подрагивающие уста, похожие на бутон розы, вполне могли вызвать в каком-либо любителе мальчиков сладострастную дрожь. Впрочем, глаза бога – черным-черные и неприятно бездонные – дышали внушающим ужас могуществом и словно бы предупреждали, что ни о чем этаком простому смертному нечего и помышлять. – Соизволил услышать тебя? – повторил он. – Ты ведь изо всех сил старался оглушить меня, не так ли?

– Я бы не осмелился побеспокоить тебя, если бы не находился в весьма затруднительном положении, – ответил Джерин.

Это было абсолютной правдой, ибо, даже произнося эти слова, он опасался, что, возможно, найденное им средство спасения обернется для него более тяжкими последствиями, чем нашествие гради.

– А почему меня хоть на винную ягоду должны волновать твои неприятности, принц Севера? – В устах Маврикса титул Лиса звучал ядовито-приторно. – Почему бы мне не возрадоваться им, а?

– Во-первых, потому, что не я им причиной, – ответил Джерин. – А во-вторых, потому что те боги, которые явились их причиной, теперь намереваются превратить северные земли в холодный мрачный край, где почти ничему не дано будет вырасти и где на многие месяцы все погрязнет во льдах, снежных заносах и сырости. – Осознав, что случайно сказал последнюю фразу в рифму, Лис пожалел, что размер двустишия подгулял. Маврикс ценил все искусное.

– Это звучит… неприятно, – признал ситонийский бог. – Но спрашиваю тебя еще раз: какое мне до всего этого дело? Ваши варварские северные земли едва ли можно отнести к интересующим меня территориям, знаешь ли. Вы, элабонцы, не самый лучший народ. – Бахрома на тунике из кожи молодого оленя затрепетала, когда бог передернулся, демонстрируя, что он думает об элабонцах. – А лесные разбойники, которые нынче заполонили эти края, – еще хуже. Если со всеми вами случится нечто жуткое, что с того?

– Гради гораздо хуже, как и их боги, – упрямо продолжал Джерин. – Ты можешь быть не самого высокого мнения о Даяусе, а уж что ты думаешь о Таранисе, Тевтатесе и Есусе, я вообще понятия не имею, но у тебя свое место, а у них – свое. Ты не пытаешься потеснить их, а они – тебя.

Он не стал упоминать Бейверса, который в некотором смысле был весьма близок к Мавриксу, что заставляло их скорее соперничать, чем дополнять друг друга. И уж тем более он не упомянул Байтона. Ведь именно в результате ссоры того с Мавриксом чудовища, наводнившие северные земли, были загнаны обратно в свои мрачные подземелья. Если ситонийский бог задет этой ссорой, он еще напомнит о ней Джерину сам. Если же нет, то напоминать ему о ней не стоит.

Маврикс фыркнул.

– Я никогда не сталкивался с богами гради, как и они со мной, впрочем. Насколько я знаю, вы, люди, можете лгать, исходя из своих мелких резонов. Люди… да, они таковы. – Он снова фыркнул с утонченным презрением.

Но не выказав при этом большого ума. Не доверяя резонам Джерина, он даже не заметил в них цепи логических ошибок и упущений. При достаточной хитрости, разворотливости и везучести им, пожалуй, можно и управлять… как едва выезженной лошадкой. Никогда нельзя быть уверенным, что она пойдет в нужном тебе направлении, но если дать ей понять, что остальные пути еще хуже, то у тебя появится шанс.

Однако Маврикс не был лошадью, он был богом и обладал соответствующими способностями и силой. А потому Джерин сказал:

– Если ты сомневаешься в моих словах, загляни в мое сознание и сам увидишь, как проходили мои встречи с гради и Волдар. Обладая божественной мудростью, ты поймешь, лгу я или нет.

– Я не нуждаюсь в твоем позволении, человечишка. Я могу сделать это в любой момент, когда захочу, – ответил Маврикс. Через минуту он добавил: – Но благодаря этому предложению с твоей стороны я теперь думаю о тебе лучше… чуточку лучше.

И тут внезапно внутренний мир Джерина словно бы вывернули наизнанку. Возникло ощущение, что это не Маврикс вошел в его сознание, а скорее его сознание вдруг превратилось в маленькую частичку божественного разума. Он ожидал, что Маврикс начнет выхватывать из него нужные ему факты, как человек, выдвигающий ящики шкафа. Но вместо этого мощь божественного интеллекта попросту пронеслась через Лиса, словно он был воздухом, а Маврикс – дождем. Поиск оказался гораздо более быстрым, тщательным и ужасающим, чем он ожидал.

Когда Маврикс вновь заговорил, все происходило так, словно Лис не слушает, а как бы является чем-то единым с мыслями бога, вернее, их эхом, отдающимся в нем.

– Ты говоришь правду, да. Эти гради и впрямь мерзкие и злые люди, а те, кому они поклоняются, мерзкие и злые божества. То, что они заполонили свои родные места, уже достаточно плохо, но то, что они пытаются захватить этот относительно умеренный и терпимый край – совершенно недопустимо. А раз это недопустимо, то и нельзя этого допускать. Я начинаю.

И Маврикс отправился в путешествие по плоскости, где обитали боги. Та как-то сопрягалась с миром людей, урожаев и климатических перемен, но в действительности не являлась его частью. Маврикс не вернул сознание Лиса на место (если, конечно, так можно выразиться), поэтому тот волей-неволей отправился в это странствие вместе с ним.

Джерин точно не знал, насколько можно доверять собственным ощущениям. Глаза, уши и кожа его не были созданы для того, чтобы реагировать на проявления божественной сути. Кроме того, он их и не имел, а походил скорее на блошиный укус или, в лучшем случае, на бородавку на духе Маврикса. Неужели бог действительно движется сквозь океан вина? Или он вступает в интимную связь посредством?.. Если так, то тогда как же Фулда или подобные ей могут надеяться привлечь хотя бы крошечную частичку его внимания? Даже от туманного и неполного осознания того, что может вот-вот произойти, Джерин пришел в совершенно невероятное возбуждение.

Затем путешествие стало более сложным. (А не напряженным, подумалось Джерину. В тот момент он даже не мог вообразить нечто более напряженное, чем…) Он чувствовал, что Маврикс удивлен, раздражение и неудовольствие бога вина словно сделались его собственными. Они, собственно, таковыми и были… и даже более чем.

Маврикс раздраженно и отрывисто произнес:

– Мне не следовало позволять тебе вовлекать меня в столь неприятное дело.

Ситонийский бог плохо переносил любой дискомфорт, поскольку тот являлся отрицанием всего, за что он ратовал. Маленький ментальный пузырек внутри сознания Маврикса, который все еще принадлежал Джерину, изо всех сил сдерживал смех. Его хихиканье, несомненно, разозлило бы бога. Но ирония ситуации заключалась в том, что он-то, Лис, как раз и надеялся вовлечь Маврикса в это неприятное дело. Если же Маврикс решит изменить свой метафизический путь, ему придется столкнуться с еще большими неприятностями… не так ли?

Джерин задумался над этим вопросом. Насколько он знал, Маврикс мог свободно менять место своего пребывания на любое другое, нимало не беспокоясь о том, чтобы пересекать при этом какое-либо пространство. А даже если и не мог, то избыток сопутствующего богу вина и других удовольствий с лихвой должен был компенсировать издержки подобных перемещений.

Но тут, без всякого предваряющего перехода, Маврикс оказался там, где Джерин уже бывал в своих грезах. В холодном лесу, куда призвала его Волдар.

– Как холодно, – пробормотал Маврикс, двигаясь по тропе.

«Это владения богов гради», – подумал Джерин, не зная, обращает ли Маврикс хоть малейшее внимание на попискивания маленького обособленного фрагментика своего сознания.

– Правда? – ответил бог, подходя к заснеженной поляне. – А я-то думал, что вернулся в свою родную Ситонию. Виноград и оливки выглядят особенно привлекательно в это время года, верно?

Если бы Джерин был сейчас во плоти, он покраснел бы. Он вызвал Маврикса вовсе не для того, чтобы служить мишенью его саркастических выпадов. Но, естественно, вызывая богов, не всегда получаешь то, на что надеешься, ибо у богов имеются свои планы.

Он попытался устремить все свои мысли к Мавриксу, напряженно, с натугой стараясь обратить их в слова:

– Волдар призвала меня сюда, когда я спал.

– Наверное, этот сон был кошмарным, – ответил ситонийский бог. Возможно, он содрогнулся, а может, и нет, но Джерин увидел, как поляна качнулась. Вперед-назад. Маврикс продолжал: – Зачем уважающим себя божествам селиться в подобных местах, или, лучше сказать, наводнять их, когда вокруг так много других, куда более привлекательных краев? Это вне моего понимания.

– Нам здесь нравится.

Этот голос, окажись он реальным, был бы глубоким и громоподобным, словно у Вэна, только усиленным во множество раз. Но нельзя сказать, что Джерин услышал его. Скорее, нечто, похожее на землетрясение, но наделенное определенным значением, всколыхнуло центр его сознания. Из снега возникла огромная масса. По ощущениям Джерина: наполовину – мужчина, наполовину – огромный и белый медведь. Оба обличья проявлялись поочередно, то первое брало верх, то второе.

– Это уродливое существо, несомненно, не Волдар, – произнес Маврикс с отчетливым фырканьем в голосе.

Несмотря на фырканье, Джерин счел, что он прав. Божество гради, хоть в человеческом, хоть в медвежьем обличье, было явно мужского пола. Маврикс полностью переключил свое внимание на него.

– Кто… или что ты такое, уродливое существо?

Если бы у него был выбор, Джерин не стал бы настраивать против себя что-либо столь огромное, столь белое и столь угрожающе-свирепого вида. Но выбора у него не имелось, в чем, собственно, при общении с божествами и состоял главный риск. Полумедведь-получеловек зарычал и пророкотал в ответ:

– Я Лавтриг, могущественный охотник. А кто ты, мелкий жеманный писклявый червяк, осмелившийся внести свою вонь в обиталище великих богов?

– Великих по сравнению с чем? – поинтересовался Маврикс.

Он взмахнул левой рукой, которой сжимал свой тирс – прут с плющевидными листьями на конце. Оружие гораздо более мощное, чем любое копье в руках простых смертных.

– Ступай прочь, пока я не избавил равнину богов от твоего гнусного присутствия. Обычно я не ссорюсь со слабыми, если они, конечно, не начинают досаждать высшим. Поскольку же в твоем случае любой вид испражнений выглядит лучше, чем ты, предлагаю тебе перестать меня раздражать.

Лавтриг зарычал от ярости и ринулся вперед. У него было больше когтей, зубов и мускулов, чем Джерину хотелось. Он, конечно, мечтал втянуть Маврикса в сражение с богами гради, но вовсе не собирался застрять, абсолютно беспомощным, в эпицентре борьбы. Мавриксу же не было никакого дела до того, что он там собирался.

Несмотря на свой прут, бог вина казался пустым местом в сравнении с устрашающим видом Лавтрига. Однако, как Джерину следовало догадаться, внешность богов еще более обманчива, чем внешность людей. Когда жуткие челюсти Лавтрига сомкнулись, то не ухватили ровным счетом ничего. Когда же Маврикс хлопнул бога гради своим тирсом, тот издал такой вопль, что его наверняка могли услышать в далекой стране Малабале. Если не люди, то, по крайней мере, их боги.

– Теперь беги прочь, шумное существо, – сказал Маврикс. – Если ты действительно меня разозлишь, то варварам, которые тебе поклоняются, придется изобретать нечто более отвратительное, чем они сами, поскольку ты исчезнешь навсегда.

Лавтриг снова взвыл, на этот раз скорее от ярости, чем от боли, и попытался продолжить битву. Он бил когтями, кусал, пытался грызть – все напрасно. Маврикс вздохнул и внезапно пнул противника ногой, обутой в легкий сандалий. Лавтриг перевернулся в воздухе (если, конечно, на равнине богов имелся воздух) и ударился о сосну. Лежавший на ее ветвях снег упал на него. Он немного подергался от боли, но весьма слабенько, и не стал подниматься, чтобы продолжить бой.

Маврикс оставил его лежать и пошел дальше.

– А ты мог бы его совсем уничтожить? – спросил Джерин.

– О, ты еще здесь? – удивился ситонийский бог, словно он совершенно забыл о своем пассажире. – Бог может сделать все, что только взбредет ему в голову.

Этот ответ не вполне удовлетворил Джерина в плане информативности, но трудно было придумать худшее положение для того, чтобы уточнять, что Маврикс имеет в виду.

Между тем бог, которого он вызвал к себе на помощь, двинулся дальше – по тропинке между укутанными снегом деревьями. Если Мавриксу и было холодно, он ничем этого не выдавал. А один раз, словно ради забавы, направил свой прут на сосну. У ее подножия тут же распустились цветы. Джерин задумался, останутся ли они после того, как Маврикс прошествует мимо.

Из леса на Маврикса смотрели волки с желто-золотыми глазами, огромные, как медведи или как лошади, божественные волки. В их телах концентрировалась первобытная волчья сущность. Так повар кипятит соус, выпаривая из него все лишнее и оставляя одну лишь основу. Почувствовав на себе их жуткие взгляды, Джерин захотел убежать прочь, хотя и знал, что тело его не здесь. Но такие волки вполне могли и, вероятно, должны были поглощать даже души.

Маврикс достал несколько тростниковых трубок, составил свирель, и из нее полилась музыка, которая никогда не звучала в мрачном царстве богов гради. Никогда за все долгое время с тех пор, как они сотворили его на свой вкус. Это была мелодия лета, радости и любви, мелодия вина, жарких ночей и не менее жарких желаний. Если бы Джерин мог, он непременно бы зарыдал от сознания, что, даже прилагая все мыслимые усилия, никоим образом не сумеет в точности вспомнить и воспроизвести услышанное сейчас.

А волки! Мгновенно, абсолютно неожиданно, они вдруг лишились своей свирепости и побежали по снегу к Мавриксу. И вовсе не для того, чтобы разорвать его на части, а чтобы порезвиться у его ног. Они вели себя, словно ласковые щенки. Они тявкали, прыгали и дурачились друг с другом. Они делали все, что угодно, но только не охраняли дорогу, что, несомненно, поручили им боги гради.

Из сознания Маврикса в сознание Джерина просочилось веселье.

– Не окатить ли некоторых из них холодной водой? – предложил ситонийский бог. – Здесь ее предостаточно.

– Ну, не знаю, – отозвался Джерин. – Пусть себе развлекаются. У меня такое чувство, что им впервые представилась подобная возможность.

– Это чистая, правда, – сказал Маврикс и добавил: – Признаю, что откликнулся на твои призывы с неохотой, но теперь я рад, что сделал это. Этим богам гради нужен хороший урок. Они не имеют ни малейшего понятия о развлечениях. – Он говорил таким тоном, каким говорил и сам Лис, вынося приговор какому-нибудь особенно злостному грабителю.

Интересно, подумалось Джерину, способен ли ситонийский бог вселить легкость и ветреность в то, что у Волдар называется сердцем? Если да, это будет величайшим из всех чудес, которые ему когда-либо удавалось сотворить.

Но Маврикс преодолел еще не все препятствия на своем пути к главной богине гради. Когда он подошел к поляне, Джерин решил, что там его встретит Волдар. Но это была не Волдар. Это вообще не являлось чем-либо антропоморфным. Их встретил столп дождя, тумана, льда и снега, простиравшийся вверх насколько хватало глаз.

Из середины столпа раздалось:

– Убирайся прочь. Это все не твое. Убирайся.

Волки у ног Маврикса завыли и заскулили, словно бы осознав, что предали своих хозяев и что силы, властвовавшие над ними, заставят их о том пожалеть. Однако Маврикс ответил как всегда легко, с присущей ему насмешливостью:

– Что это у нас тут? Божественная лохань для стирки этого несчастного места? А может, это просто ночной горшок?

– Я Стрибог, – заявил голос. – И велю тебе остановиться. Забери свои шуточки и остроты и отправляйся туда, где нас еще нет, и жди нас там, потому что однажды, будь уверен, мы придем туда и заткнем тебе рот.

– А, я снова оказался прав, – весело сказал Маврикс то ли Джерину, то ли Стрибогу. – Это и вправду ночной горшок.

Он вышел на поляну. Стрибог повел атаку не так, как Лавтриг. Вместо броска навстречу врагу бог гради обрушил на того всю непогоду, заключенную в нем. Дух Джерина заледенел. Он понял, что перед ними тот самый бог, который наслал летний буран на него и его армию. Однако то был обыкновенный буран, пускай и сверхъестественного происхождения, а сейчас являло всю свою мощь истинно божественное оружие, способное разить подобных тому, кто пустил его в ход.

Этому нападению Маврикс придал больше значения, чем жалким потугам Лавтрига. Холод и морось, насланные Стрибогом, явно обеспокоили его дух. Он заворчал и сказал:

– Видишь, кто-то шел мимо и что-то пролил. Придется навести здесь порядок.

Волки умчались обратно в свои мрачные логова. После того как Маврикс перестал уделять им внимание, они совершенно забыли об охватившем их счастье. К тому же они жутко вымокли – до самой малой метафизической косточки. Стрибог и впрямь окатил их ушатом холодной воды размером чуть ли не с мир.

Маврикс взмахнул прутом, как сделал это немного ранее в схватке с Лавтригом. Прут, похоже, выполнил свою задачу, ибо Стрибог завыл от боли и ярости. Но этот бог гради являлся существом, не имевшим конкретного места, удар по которому мог причинить ему серьезный ущерб. К тому же напор дождя со льдом и ветра с молниями не проходил для Маврикса бесследно. Джерин ощутил, как сквозь него пронеслись волны страдания. Ситонийский бог явно был уязвлен. Лис знал, что в одиночку его собственный дух был бы здесь уничтожен в мгновение ока.

Маврикс попытался пойти напролом через бурю под названием Стрибог, но обнаружил, что не в состоянии этого сделать. Смех бога гради раскатился как гром.

– Здесь ты найдешь свою погибель, ты, вздумавший докучать Домугради! – вскричал он. – Здесь ты утонешь, здесь ты останешься навсегда.

– О, успокойся, самонадеянный болтун, – раздраженно произнес Маврикс, и на мгновение Стрибог действительно успокоился, буря стихла. Не обращая внимания на то, что она тут же возобновилась, Маврикс продолжал: – Ты не просто самонадеян, ты еще и глуп. Обильный полив бога плодородия может вызвать лишь его…

– Рост! – воскликнуло сознание Джерина.

– Вот видишь? – сказал ему Маврикс. – У тебя и то больше ума, чем у этого ветродуя. Комплимент, конечно, не самый лестный, но если хочешь, можешь его принять.

И с этими словами он принялся расти, впитывая в себя все осадки, направляемые в его сторону Стрибогом, и превращая их в свою собственность. Через мгновение они уже не являлись оружием бога гради. Боль от шквальных ударов Стрибога улетучилась, вернее, трансформировалась в нечто среднее между приятным ощущением после сытной еды и тем состоянием, что следует за актом плотской любви.