Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

РАЗГРОМ СТАЛИНСКОЙ ГВАРДИИ

Сообщение о Пленуме, опубликованное в «Правде» 4 июля 1957 года, произвело эффект разорвавшейся бомбы: названные и неназванные «антипартийцы» составляли ядро партийного руководства СССР…

Напомним краткую хронику восхождения к высшей власти Хрущева, шаг за шагом карабкавшегося все выше и выше. Еще в первые часы после смерти Сталина, когда к власти пришел триумвират – Маленков, Берия и Молотов, – Хрущев, в котором его коллеги не видели серьезного соперника, получил в руки Секретариат ЦК КПСС.

Тройка первых – посчитала самым главным поделить посты в высшем государственном органе – Совете Министров СССР. Борьба не утихала ни на один день. Сначала на второй план был оттеснен Молотов, ограниченный в основном только внешнеполитическими вопросами. Недальновидно поступил Маленков, освободившись от обязанностей секретаря ЦК, чтобы сосредоточиться на работе председателя Совмина.

В заботах о собственной популярности тандем Маленков – Берия решился на начало «десталинизации». С 19 марта 1953 года газета «Правда» (главным редактором был Д. Т. Шепилов) практически перестала упоминать имя Сталина.

По настоянию Берии Президиум ЦК КПСС утвердил знаменитый указ Верховного Совета СССР об амнистии. В ритуальных призывах ЦК к празднику Первомая также не упоминалось имя «отца народов». Больше того, по инициативе того же Берии 9 мая Президиум ЦК принял сенсационное, хотя и секретное, постановление о запрете использовать на демонстрациях портреты вождей как мертвых, так и живых! Через два месяца, уже после ареста Берии, Президиум ЦК спохватился и отменил это беспрецедентное решение.

Эстафету в борьбе за восстановление «ленинских норм» подхватил Хрущев, ставший в сентябре 1953 года Первым секретарем ЦК.

Из арестованных бериевцев удалось выбить компромат на Маленкова, который в начале 1955 года был раскритикован на партийном пленуме за неправильную политику в области промышленности и даже за прошлые ошибки в руководстве сельским хозяйством при Сталине, в начале 50-х. В феврале он подал заявление об отставке с поста предсовмина, но остался членом Президиума ЦК. Новым председателем Совета Министров сделался ставленник Хрущева Н. А. Булганин.

Устранив одного «наследника Сталина», Хрущев начал подбираться к Молотову. Сначала были произведены назначения и перемещения в дипломатической сфере: на вакансии профессиональных дипломатов стали опять назначаться бывшие партийные деятели, что объективно усиливало влияние ЦК и понижало роль министра. На июльском Пленуме 1955 года Молотов был раскритикован, формально из-за своего сопротивления процессу налаживания отношений с «кликой Тито».

Стремясь закрепить достигнутое, Хрущев стал инициатором подготовки доклада о культе личности на предстоящем XX съезде партии. В ЦК он опирался на поддержку «молодых» членов и кандидатов в члены Президиума ЦК – А. И. Кириченко, М. А. Суслова, Л. И. Брежнева, Ф. Р. Козлова, секретарей ЦК А. Б. Аристова, П. Н. Поспелова и др. Гарантию на успех ему давала поддержка министра обороны СССР, кандидата в. члены Президиума ЦК Г. К. Жукова и председателя КГБ СССР И. А. Серова.

В то же время «старики» – Молотов, Каганович, Ворошилов, – не возражая в принципе против развенчания культа личности, хотели это сделать с минимальными потерями и для себя, и для Сталина. Хрущев, в меньшей степени, чем они, замешанный в преступлениях и к тому же, судя по всему, «позаботившийся» об архивах так, что до сих пор известны лишь отдельные документы о его причастности к террору, победил и здесь, получив в руки могучее оружие – резолюцию XX съезда и постановление ЦК «О преодолении культа личности и его последствий».

Осень 1956 года оказалась для СССР и всего «социалистического лагеря» временем драматических испытаний: волнения в Польше, поход на Варшаву советских танков, остановленных чуть ли не в последний момент, революция в Венгрии, где такие же танки три дня громили столицу «братского» государства. Кризисы в странах-сателлитах дали повод консерваторам в Президиуме ЦК считать эти события последствием XX съезда.

Неладно было и дома. Молотов, Каганович, Маленков открыто критиковали целинные и кукурузные увлечения первого секретаря. Только хороший урожай 1956 года, после неурожая предыдущего, спас Хрущева. Последней каплей, переполнившей чашу терпения оппозиционеров, стало внедрение территориального принципа руководства промышленностью – совнархозов, вынуждавших значительную часть московской номенклатуры покинуть столицу и перебраться в провинцию.

«Старая гвардия» и другие недовольные (М. Г. Первухин, М. 3. Сабуров, Д. Т. Шепилов) решили свести счеты с Хрущевым на заседании Президиума ЦК, собранном, несмотря на сопротивление первого секретаря, под предлогом обсуждения предстоявшей поездки на празднование 250-летия Ленинграда. Об этом заседании, начавшемся 18 июня 1957 года и продолжавшемся три дня, ходило немало легенд. Стенографическая запись не велась, и нам приходится довольствоваться позднейшими воспоминаниями его участников и, конечно, тем, что они по горячим следам посчитали необходимым рассказать на состоявшемся следом Пленуме ЦК.

Как сообщсш в основном докладе Пленуму Суслов, прения на Президиуме открыл Маленков, обвинив Хрущева в создании «невыносимой обстановки», утверждении своего культа личности и нарушении принципов «коллективного руководства». Его поддержали другие. Последовали обвинения в том, что Хрущев сбивается на «зиновьев-ское» отождествление диктатуры пролетариата и диктатуры партии. Был подвергнут сомнению хрущевский призыв в ближайшие годы догнать и перегнать США по производству мясо-молочных продуктов на душу населения.

Каганович упрекал Хрущева в злоупотреблении властью, единоличном принятии им решений. Молотов обвинял в «правой политике» (намекая на ее сходство с бухаринской), несоразмерном увлечении животноводством, предостерегал против «опасных зигзагов» во внешней политике.

В качестве ответного хода Хрущев, поддержанный Микояном и «молодежью» – Жуковым, Кириченко, Брежневым, Екатериной Фурцевой, потребовал созыва полного состава Президиума ЦК партии.

На следующий день, на Президиуме, оппоненты Хрущева уже не имели решающего превосходства. Тогда оппозиционеры, видя, что события начали поворачиваться не в их пользу, изменили тактику и предложили ликвидировать пост первого секретаря вообще. Это предложение прощло 7 голосами против 4. Но сильно затянувшееся заседание Президиума ЦК дало возможность Хрущеву и его сторонникам собраться с силами. Жуков и Серов по всей стране собирали верных людей и военными самолетами переправляли в Москву…

К моменту открытия Пленума 22 июня вопрос об оппозиции фактически был уже предрешен. Об этом можно судить по замечанию Хрущева на срежиссированные крики из зала: «Позор! Вывести из членов Президиума!..» – Хрущев сказал: «Спокойно, товарищи! Я призываю вас к спокойствию… Мне кажется, сейчас нельзя никого выводить. Это непонятно будет, получится так, что только сделали сообщение и началась расправа».

Затем выступил Г. К. Жуков. По внутренней драматургии его выступление было наиболее важным: помимо рассказа о ходе заседаний Президиума, он сделал акцент на репрессиях сталинского периода и персональной ответственности за это Молотова, Кагановича, Маленкова: «Чтобы не быть голословным, я хочу огласить некоторые факты, которые я лично узнал только в последний период времени. Из этих фактов видно, что эти преступления делались не только под влиянием Сталина… они, засучив рукава, с топором в руках рубили головы… У меня подлинный материал, я отвечаю за каждое слово…». И дальше он начал цитировать документы из архивов ЦК и Военной коллегии Верховного суда. Конечно, это было тщательно спланированное выступление.

Жуков стал приводить факты, некоторые из них не оглашались в докладе Хрущева на XX съезде. Он сообщил, что в 1937–1939 годах НКВД получил от Сталина, Молотова, Кагановича санкцию на осуждение к высщей мере наказания – расстрелу 38 679 человек. Санкция давалась по спискам, присылавшимся в ЦК Ежовым. За один только день 12 ноября 1938 года был санкционирован расстрел 3167 человек. (Голоса из зала: «Ужас!»)

Он процитировал предсмертное письмо И. Якира от 29 июня 1937 года: «Родной, близкий товарищ Сталин!.. Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма». И резолюции на нем: «В мой архив. Сталин. Подлец и проститутка. Сталин». «Совершенно точное определение. Молотов». «Мерзавцу, сволочи и б… одна кара – смертная казнь. Каганович».

Атмосфера в зале заседания с каждым словом Жукова накалялась. Выступление прерывалось криками: «Палачи! Дайте ответ!».

Нашлись у Жукова факты и о Маленкове, в сейфе которого были обнаружены материалы наблюдений за Буденным, Тимошенко, Ворошиловым, самим Жуковым, документ об организации специальной тюрьмы для партийных кадров.

Жукова дополнил министр внутренних дел СССР Н. П. Дудоров. Он подробно рассказал о роли Маленкова в «ленинградском деле», когда в 1949 года были уничтожены первый заместитель Председателя Совмина СССР Н. А. Вознесенский и секретарь ЦК А. А. Кузнецов. Говорилось и о сговоре Маленкова с Берией, в том числе в распределении постов в высших органах власти СССР после смерти Сталина.

После такой «затравки» слово предоставили «оппозиционерам».

Первым выступал Маленков. Участники Пленума были уже достаточно подготовлены и сбивали выступавших репликами: «Не как с Пленумом разговариваешь, а как с вотчиной!», «Власть хватаете… Вам хотелось большой власти, реванш давать партии», «Мы его с трибуны снимем…». Значительная часть помеченных в стенограмме анонимных «голосов с места» – реплики Жукова. Об этом свидетельствуют слова Маленкова в одном месте: «Ты, Георгий, не подсказывай».

Кстати, в выступлении полководца упомянут один любопытный эпизод, от которого протягивается нить к следующему акту политической драмы в стране – снятию Жукова на очередном Пленуме со всех постов. Маленков сказал: «Некоторые члены Президиума ЦК заявили: “Что за обстановка в партии, кто создал такую обстановку? Так нас могут и танками окружить…” По слухам, в ответ на эти слова Маленкова Жуков на том же Президиуме отрезал: «Танки двинутся только по моему приказу».

Но осталась в тени еще одна реплика. М. 3. Сабуров, уже каясь на Пленуме в своих грехах, вспомнил разговор с Жуковым о том, что за ними ведется слежка, на что маршал будто бы ответил: «Пусть попробует (глава КГБ. – ред.), я его в два счета снесу, и Лубянки не останется». И это вскоре, в придачу к новым «грехам», стоило ему карьеры…

А дальше все пошло как по писаному. Недавние хозяева положения оказались в роли обвиняемых. Партийный суд велся по канонам 1930-х годов. Поняв, что проиграли, «подсудимые» начали признавать свои ошибки, «разоружаться перед партией». Единственный, кто сохранил при этом некоторое достоинство, – Молотов.

Но были в их поведении и различия. Обвиняемые и сами пытались нападать. Например, на реплику Хрущева об ответственности Маленкова за участие в репрессиях, тот заметил с иронией; «Ты у нас чист совершенно, тов. Хрущев». Новым было и то, что проигравшим «антипартийцам» сохранили жизнь и свободу. И это один из важнейших итогов периода «коллективного руководства».

Главное для Хрущева и его сторонников – доказать, что оппозиция – не случайное объединение критически настроенных членов и кандидатов в члены Президиума, а фракция, группа, заговор. Тогда-то можно вспомнить знаменитую резолюцию X съезда РКП(б), согласно которой запрещалась любая фракционная деятельность. И сценарий Хрущева полностью удался.

Помимо кадровых изменений в руководстве страны итогом событий лета. 1957 года стало то, что хрущевская версия «культа личности» закрепилась на многие годы. После смещения в 1958 года Булганина Хрущев уже царствовал, до поры до времени – единовластно.

ШАРЛЬ ДЕ ГОЛЛЬ

Когда 22 ноября 1890 года в городе Лилле в семье скромного преподавателя философии Анри де Голля родился второй сын Шарль, это событие, естественно, не привлекло внимание общественности. Колокола молчали, ни строчки не появилось в местной прессе. Все, как у всех. И жизнь мальчика складывалась по канонам тогдашней провинциальной интеллигенции. Он получил среднее образование в коллеже иезуитов. Затем окончил известное военное училище в Сен-Сире, основанное Наполеоном Бонапартом, и в чине младшего лейтенанта служил в 33-м пехотном полку в Аррасе.

Имея свободу выбора службы, де Голль избрал весьма скромное место. Но пути человеческие неисповедимы. Полком командовал Филипп Петен, впоследствии маршал Франции и глава коллаборационистского режима Виши, приговоренный в 1945 году французским судом к смертной казни. Голову своего бывшего командира спас премьер-министр Шарль де Голль. Расстрел заменили престарелому маршалу пожизненным заключением.

Молодой офицер участвовал в боях, был трижды ранен. Под Верденом попал в плен. Все четыре попытки побега оказались неудачными. После перемирия де Голль вернулся во Францию и преподавал историю в Сен-Сире и в Военной академии. Но круг его интересов был широк. Боевой офицер, он глубоко и творчески изучал вопросы военной стратегии и тактики. В 30-х годах он привлек к себе внимание прессы, политических военных кругов и парламента книгами «На острие шпаги» и «За профессиональную армию». Первая датирована 1932, вторая – 1934 годом.

Как раз в интервале между этими двумя датами гитлеровцы пришли к власти в Германии. Военная угроза в Европе стремительно нарастала. Готовясь к войне, нацисты делали ставку на новую военную технику и тактику молниеносного наступления. А в Париже генералы дремали в своих кабинетах, упиваясь былой воинской славой. Французский Генеральный штаб твердо придерживался оборонительной, позиционной доктрины и не хотел замечать революционных изменений в военной технике.

В такой обстановке де Голлю – скромному армейскому офицеру – надо было проявить незаурядное мужество, чтобы писать о решающей роли в будущей войне механизированных войск, крупных авиационных и танковых соединений, артиллерии на механической тяге. О его идеях заговорили в палате депутатов, их поддержали некоторые видные политические деятели Франции.

Но официальный Париж хранил молчание. А в Берлине живо заинтересовались личностью автора, его трудами.

Несколько месяцев длилась пресловутая «странная война». Она закончилась переходом германских войск в наступление по всему Западному фронту. Де Голль, командовавший 4-й бронетанковой дивизией, которая противостояла танкам Гудериана, оказался провидцем. Но мог ли он повлиять на ход событий? Такое трудно допустить, тем более что глава правительства Поль Рейно в начале июня 1940 года назначил де Голля заместителем военного министра и направил его в Лондон для связи с кабинетом Уинстона Черчилля. 18 июня он произнес там по радио свою знаменитую речь, в которой утверждал, что Франция не потерпела окончательного поражения, что пламя французского Сопротивления не погаснет. Де Голль не дал в речи анализа причин поражения всей страны и, видимо, не стремился хотя бы обозначить вехи своих дальнейших действий, политических и военных. Но главное в том, что в мрачной атмосфере распада государственных и общественных структур, пессимизма и отчаяния, охватившего миллионы французов и француженок, раздался твердый, уверенный в конечной победе голос страстного патриота.

Множество книг и статей посвящены роли генерала де Голля в освободительной борьбе французского народа. Мнения их авторов противоречивы. Но время расставило события по реальным местам. Несмотря на бесконечные споры и расхождения в оценках вклада различных политических партий и их лидеров в движение Сопротивления, очевидно, что после июньской капитуляции 1940 года до окончания второй мировой войны Шарль де Голль был бессменным руководителем движения «Свободная (затем Сражающаяся) Франция».

На этом посту он создал французские вооруженные силы за рубежом, насчитывающие к июню 1942 года 70 тысяч человек. Под знамена де Голля встало население многих французских колониальных владений. Особенно активно его военная деятельность развернулась на заключительном этапе войны, после открытия второго фронта в Европе.

Во главе временного правительства Франции генерал находился до 20 января 1946 года, когда обстоятельства внутриполитической борьбы заставили его уйти в отставку. Двенадцать лет. спустя де Голль не занимал никакого официального поста. Но в мае 1958 года в Алжире начался антиреспубликанский мятеж. Мятежники захватили Корсику, взяли власть на острове в свои руки. Возникла реальная угроза гражданской войны в метрополии. В такой обстановке 1 июня Национальное собрание назначило де Голля премьер-министром. Получив чрезвычайные полномочия, он воспользовался ими для подготовки новой конституции, которую на всенародном референдуме одобрили 79,25 % проголосовавших избирателей. Миллионы француженок и французов считали, что президент де Голль, избранный на семь лет, выведет страну из глубокого общенационального кризиса.

В начале 1959 года было сформировано новое правительство. На пост премьер-министра де Голль назначил своего верного соратника Дебре. Первоочередной задачей правительства стало урегулирование «алжирской проблемы». Скорее всего, де Голль вернулся к власти с твердым убеждением в том, что Алжиру необходимо предоставить независимость. Генерал понимал, что пока такой точки зрения придерживаются далеко не все и что многие французы сочувственно относятся к европейцам Алжира, которым в случае его отделения придется уехать. Однако президент решил твердо следовать избранному пути. 16 сентября 1959 года он впервые заявил о праве Алжира на самоопределение. Вскоре, в ответ на это, «ультра» в алжирской столице устроили так называемую неделю баррикад, требуя от правительства отказа от новой политики. Но де Голль продолжал взятый им курс. Он заявил в середине 1960 года: «Нет ничего странного в том, что испытываешь ностальгию по империи. В точности так же можно сожалеть о мягкости света, который некогда излучали лампы на масле, о былом великолепии парусного флота, о прелестной, но уже не существующей возможности проехаться в экипаже. Но ведь не бывает политики, идущей вразрез с реальностью». В конце года президент объявил, что будущий Алжир мыслится им как «государство со своим правительством». Примерно в то же время он писал сыну: «Я продолжаю дело о высвобождении нашей страны из пут, которые ее еще обволакивают. Алжир одна из них. С тех пор как мы оставили позади себя колониальную эпоху, а это, конечно, так, нам нужно идти новой дорогой… В конце концов все поймут, что Северная Африка гораздо больше нуждается в нас, чем мы в ней». В 1961 году в Алжире вспыхнул еще один мятеж. На этот раз его развязали военные, требующие удержания Алжира под французским суверенитетом. Но де Голль оказался непреклонен. Мятеж был подавлен. В следующем, 1962 году подписали Эвианские соглашения об окончании войны. Алжир получил независимость.

Теперь генерал мог всецело посвятить себя внешнеполитическим проблемам. Он взялся за осуществление политики «величия Франции», за обеспечение ей достойного места внутри НАТО.

Добиваться реорганизации Атлантического блока генерал начал еще во время алжирской войны. Шарль де Голль настаивал на том, чтобы в системе Атлантического союза Франция играла роль державы с «мировой ответственностью». Он постоянно отстаивал эту идею перед президентом США Эйзенхауэром в их секретной переписке, но не мог добиться согласия. США все время подтверждали свою гегемонию в НАТО.

В 1961 году новым президентом США избран 44-летний Джон Кеннеди. В начале июня он прибыл с официальным визитом в Париж. В центре внимания руководителей двух стран находилась проблема реорганизации НАТО. Президент Франции настоятельно требовал, чтобы главенствующее положение в Атлантическом блоке занимала «тройка» – США, Англия и Франция. Но Кеннеди отклонил такое предложение. Америка не собиралась с кем-то делить свое главенствующее положение в НАТО. И позиция Англии, которая играла роль проводника американской политики на европейском континенте, ее также вполне устраивала. В результате де Голль, понимая, что он не придет к согласию со своими англо-саксонскими собеседниками, начал курс постепенного отхода от НАТО.

В связи с этим де Голль отдавал себе отчет, что его страна должна в какой-то мере сама заботиться о собственной безопасности. Он – придавал очень большое значение производству Францией своего атомного оружия. Первые атомные испытания она осуществила в алжирской Сахаре еще в 1960 году и с тех пор продолжала их. Де Голль считал, что обладание ядерной силой возвеличивает Францию и обеспечивает ей ранг великой державы.

С давним союзником, Великобританией, отношения Франции поначалу складывались хорошо. Англия стала первой страной, которую де Голль посетил с официальным визитом после своего возвращения к власти. Это было еще в апреле 1960 года. Он был прекрасно принят королевой Елизаветой и премьер-министром Г. Макмилланом и с воодушевлением встречен в парламенте, где выступил с приветственной речью. Но через некоторое время отношения бывших союзников стали осложняться, особенно после того, как Англия объявила о своем намерении вступить в Общий рынок. Де Голль категорически воспротивился этому. В январе 1963 года Франция наложила вето на вступление Англии в ЕЭС.

Такая позиция де Голля отнюдь не означала, что генерал не желал сотрудничества с Великобританией. Он его хотел, но на условиях, отвечающих интересам Франции. Наложив вето, де Голль таким образом решил избежать конкуренции со стороны Англии для французских товаров и главным образом для французской сельскохозяйственной продукции. Вместе с тем, по мнению генерала, включение Англии в Общий рынок означало бы введение в него сильного претендента на лидерство в Западной Европе, да к тому же тесно связанного с США. А вот такого поворота дела он как раз не желал.

Де Голль одним из первых западноевропейских политиков выступил, выражаясь языком сегоднящнего дня, за создание «общеевропейского дома». На протяжении всей жизни генерал задавался вопросом, что такое Европа и в чем ее отличие от других континентов. В одной из личных записей можно прочитать: «Я постоянно убеждаюсь в том, как много общего есть у народов, населяющих Европу. Все они белой расы, христианского вероисповедания. У всех у них одинаковый образ жизни, и все они испокон веков связаны между собой тесными узами в сфере мышления, искусства, науки, политики, торговли. И совершенно естественно, если Европа стимулирует и даже направляет духовное и техническое развитие мира.» Уже в 1961–1962 годах президент Франции и его сторонники выдвинули идею заключения между странами Общего рынка договора, предусматривающего постоянное сотрудничество их правительств с целью разработки совместной политики в области международных отношений, обороны, экономики и культуры. Генерал стремился к созданию организации, которая могла бы в известной мере противостоять Соединенным Штатам. Но «Европа» де Голля – это не наднациональное объединение, это «Европа отечеств», в которой каждая отдельная страна сохраняет свою национальную самобытность. Конечно, центральное место в такой Европе президент отводил Франции. Именно свою страну он хотел видеть задающей тон в европейской организации. Но вместе с тем он отдавал в ней значительное место ФРГ. Де Голль вообще придавал большое значение связям Франции с Западной Германией.

Еще в сентябре 1958 года, когда де Голль был премьер-министром, он встретился с Федеральным канцлером ФРГ К. Аденауэром. Генерал пригласил его не в Париж, а в Коломбо, чтобы в спокойной обстановке обменяться мнениями по поводу ситуации в Европе и во всем мире. Переговоры были закрытыми, но, судя по сообщениям печати, главное место во время бесед глав государств заняли вопросы о европейском и франко-западногерманском сотрудничестве. В коммюнике, опубликованном после переговоров, сообщалось, что альянс Франции и Западной Германии рассматривается обеими сторонами как основа «объединения Европы». Встречи де Голля с Аденауэром стали постоянными. Президент Франции выступал за расширение сотрудничества двух стран. Аденауэр еще несколько раз приезжал во Францию, а де Голль в сентябре 1962 года посетил с официальным визитом Западную Германию. Менее чем через год, в январе 1963 года в Париже главы двух государств подписали франко-западногерманский договор о сотрудничестве. Он предусматривал постоянные встречи и консультации глав двух стран, а также министров иностранных дел и министров обороны. Согласно договору, правительства Франции и ФРГ перед принятием ответственных решений обязались консультироваться по всем важным проблемам внешней политики. Однако в период президентства де Голля во франко-западногерманских отношениях были не только светлые страницы. Де Голль не желал признавать ГДР и вообще одним из первых высказался за необходимость объединения двух германских государств, предвидя, что рано или поздно это произойдет. Вместе с тем он твердо выступал за законность границы по Одеру – Нейсе. А это западным немцам совсем не нравилось. У германской стороны де Голль пытался найти поддержку своим идеям относительно НАТО. Он хотел, чтобы Германия вместе с Францией составляла как бы ядро Европы, проводила свою, независимую от США и НАТО политику. В сущности, с этой целью де Голль и пытался «построить новую Европу». Но правящие круги Западной Германии отклонили такой курс президента Франции. Его также не приняли члены Общего рынка – Бельгия, Голландия и Люксембург. Вот почему деголлевский план «Европы» остался только планом и не был осуществлен.

Для де Голля Европа – это не только Европа Западная, но и «Европа от Атлантики до Урала», непременно включающая в себя Советский Союз или, как любил называть его президент Франции, Россию. Сотрудничеству с нащей страной де Голль всегда придавал большое значение. Во Францию был приглашен глава СССР Н. С. Хрущев. В марте 1960 года он с семьей прибыл в Париж. Существует мнение, что де Голль и Н. С. Хрущев не нравились друг другу. Действительно, глава Советского государства отрицательно воспринял приход к власти де Голля, считая его (трудно судить, с чьей подсказки) реакционным военным. Однако нельзя сказать, что де Голль относился к Хрущеву однозначно плохо. Во всяком случае, очевидцы визита 1960 г. с французской стороны не оставили нам таких воспоминаний. Например министр П. Сюдро отметил, что де Голль просто приходил в полное изумление от горячности, откровенности, прямоты характера Хрущева и его склонности к экспромту. Обеим сторонам все же удалось прийти к некоторым компромиссам, например, к соглашению о необходимости разрешения неурегулированных международных вопросов не путем применения силы, а мирными средствами. Важное значение генерал придавал связям Франции со странами Южной Америки и везде был принят с энтузиазмом и симпатией. В этом же году де Голль выступил за признание Китайской Народной Республики. Он одним из первых решительно осудил войну США во Вьетнаме. Индивидуальность де Голля наложила свой отпечаток на всю внешнюю политику Франции. Это и было причиной его многих нетривиальных внешнеполитических решений. Иногда особая позиция президента Франции вызывала неприязнь руководителей других государств, в частности США. Однако надо отметить, что в кризисных ситуациях возглавляемая де Голлем Франция всегда вставала на позиции Западных держав и блока НАТО. Так было, например, в моменты Берлинского и Карибского кризисов.

По Конституции 1958 года и по сложившейся практике президент республики занимается в основном внешней политикой. Внутренняя политика – дело премьер-министра. Тем не менее неправильно было бы полагать, что де Голль вообще не уделял внимания внутриполитическим проблемам. Он всегда очерчивал вместе с премьером и другими министрами основные направления внутренней политики.

В 1965 году истекал семилетний срок президента де Голля. В конце года должны были состояться новые выборы. Они впервые проводились во Франции всеобщим голосованием, а не коллегией выборщиков, как раньше. Де Голлю исполнилось почти 75 лет, и он не сразу решил, будет ли вообще выставлять свою кандидатуру. Когда в середине года на одной из пресс-конференций его спросили, как он себя чувствует, генерал пошутил: «Неплохо, но уверяю вас, что в один прекрасный день я все-таки умру». Он действительно чувствовал себя неплохо. Но возраст есть возраст. Может быть, де Голль задумывался о том, что уже пора уступить свое место. Но в последний момент генерал решил выдвинуть свою кандидатуру. Он объявил об этом ровно за месяц до выборов – 4 ноября.

Поначалу де Голль не хотел устраивать какую-либо предвыборную кампанию. Он считал, что его повседневный труд на благо отечества и достижения Франции говорят сами за себя. Но его противники развернули ожесточенную борьбу за власть. От правой оппозиции, обвинявшей де Голля в отходе от проатлантического курса, был выдвинут Ж. Леканюэ. Единым кандидатом левых сил стал Ф. Миттеран. Пока де Голль просто ждал дня выборов, они без конца ездили по стране и громили в своих речах установленный генералом режим «личной власти». Особенно усердствовал Миттеран. Каждому претенденту отпускалось два часа телевизионного времени. И здесь противники де Голля начали просить его, чтобы он тоже выступил по телевидению. Он упорно отказывался, заявляя: «Ну что мне им сказать? Меня зовут Шарль де Голль, мне 75 лет!». И все же генерала уговорили. Он выступил перед телезрителями, хотя, говорят, не очень удачно. В первом туре де Голль набрал 44 % голосов, Миттеран – 32 % и Леканюэ – 16 %. Был назначен второй тур. В результате за де Голля отдали голоса около 55 % избирателей. Так впервые во Франции был избран президент всеобщим голосованием.

1966 год был ознаменован двумя важными событиями во внешней политике Франции. В марте де Голль объявил, что его страна выходит из военной организации НАТО. Такое решение было принято после того, как президент Франции окончательно убедился в невозможности реорганизации Атлантического блока. Практически это означало: вывод всех французских войск и военно-воздушных сил, размещенных в Западной Германии, из подчинения командованию НАТО; прекращение участия Франции в атлантических интегрированных командованиях; перевод из Франции этих командований и их штабов в другие страны, полное удаление находящихся во Франции американских и канадских военных частей, штабов и баз.